Минус радость/Плюс любовь (гет)

Ритмичные капли проливного дождя скользили по хрупкой фигуре, стоящей на бревне у большой воды. Небесные слезы смешивались с солеными, невольно текущими из глаз, уносились с дождинками вниз и разбивались о взволнованную гладь воды. Человек дрожал от переполненных через край чувств и холодного ветра, нещадно касающегося замерзших участков кожи, да чего уж говорить, даже одежду можно было выкручивать, ведь с виду пышная листва величественных деревьев не задерживала влагу и не укрывала от непогоды.

Странник осуждающе пробежался взглядом по фигуре, которая была для него плохо видна или же не слишком интересна, ведь у бывшего предвестника было хорошее зрение. Мудрец Академии, тайно приставленный парню Нахидой, попросил его собрать грибы руккхашава, приговаривая, что они будут полезными для улучшения способностей. Мужчина средних лет выглядел убедительно, но Странника он раздражал, ведь он всегда говорил так, будто ему есть до него дело. Фатуи тоже так говорили, но Каникудзуши представлял для них лишь личный интерес, замкнутый в рамках потребления.

«У кого-то такая скучная жизнь, что он радуется дождю, как чуду в пустыне во время жажды», — пренебрежительно подумал парень, брезгливо срезая грибы чудаковатого окраса. — «И как это может мне помочь? Кажется, я попал на уловку, и учитель просто учил меня терпимости. Это был сто восьмой букет кулинарной радости. Посмотрим, сколько у этого мудреца терпения, буду всячески его избегать».

С достаточно самодовольными планами Алий решил прогуляться по лесу, нужно было уходить из Чащи Апам, так как дождь, кажется, не собирался прекращать свою дробь по воде и окружению.

Незнакомая фигура подняла пустующий взор покрасневших от слез глаз к небу, и Странник определил в ней девушку, заметив россыпь мокрых волос, струящихся до середины спины.

«Женщины странные», — этот стереотип плотно засел в уме парня еще после проступка Эи.

Девушка закрыла глаза ладонями и медленно присела на подкашивающихся ногах.

Странник решил подлететь с помощью элементального умения ближе, всё равно ему было нечего делать в ближайшее... всегда.

По мере его приближения к девушке, воздух из влажного становился слегка тяжелым. До распахнувшихся в удивлении глаз фигура была очень знакомой, особенно светлый шарф, болтающийся на ветру подобно осеннему листу, готовому сорваться в свой первый и последний полет.

Девушка не радовалась дождю, а прятала в непогоде слезы, предательски текущие из глаз. И этой девушкой была...

— Люмин, — одними лишь губами вымолвил Странник, приземлившись за ее спиной, понимая, что будет глупым приходить к ней, как к старой знакомой. Они не в таких отношениях, ему вообще не нужны отношения с кем-либо. Даже товарищеские. Взгляд сине-голубых глаз скользнул по фигуре, уже отчётливо различимой, и бывший предвестник заметил рваный подол платья, небрежно касающийся поросшего мхом бревна, въевшиеся в ткань пятна давней крови и свежие капли, стекающееся вперемешку с водой из недавно полученной раны в области плеча. Алий угрюмо вздохнул, сжав до боли кулаки. Эта девчонка невероятно бесила своим разбитым состоянием. Она победила его несколько месяцев назад и вытащила чуть ли не из глубин бездны, и ради чего? Чтобы сгинуть в омутах печали?

— Что с тобой случилось? — без типичных формальностей спросил он строгим тоном, поправляя шляпу, в которой уже не было надобности, ведь он и так промок, пока летел.

Люмин даже не обратила на него внимания, еще плотнее закрывая лицо руками. Рядом с ней валялся меч, расколотый на две части. Она практически безоружна, элементальные навыки использовать не в состоянии, разговорные тоже. Странник просто взвыл без церемоний, собранно подошел ближе, наклонился и подхватил девушку на руки, до этого прикидывая, как это удобно сделать. Получилось с первого раза, только вот Люмин от такого жеста почему-то отключилась, и бывшему предвестнику пришлось хлопать ресницами и взлетать отсюда с ней на руках поскорее, пока какие-нибудь крокодилы не явились из-за капель крови в воде.

«Я такой страшный?», — озадачился Алий, подмечая плачевный вид давней знакомой, имя которой у всех на слуху. У нее было много ран, некоторые стоило обмотать, а потом залечить, но проблема заключалась в том, что он банально не знал как, и это ставило в тупик. Он даже панически поднес два пальца к ее носу, чтобы проверить дыхание, это было неприятным и давно забытым ощущением, но он был рад, что она дышала, что Люмин жива.

«Она не может так рано уйти из жизни, я перед ней в долгу», — расставлял логичные умозаключения он.

Опустив девушку у кем-то обтесанного валуна, Странник вспомнил о платке в своем кармане и, смочив его водой из фляги, принялся вытирать всё еще влажные после дождя раны, дабы в них не попала какая-нибудь инфекция.

«Кажется, так делал жалкий Одинадцатый, когда проигрывал не менее жалкому противнику», — думал он, молясь, чтобы девушка не проснулась в момент, когда он слишком чувствительный из-за нарастающей злобы. — «Нет, пусть уж лучше проснётся поскорее, молчание лишь накрутит фантазию».

Алий только сейчас подумал о том, что Люмин была такой хрупкой, и такой физически сильной, но ее что-то морально сломило.

«А чего еще ожидать от девчонки?», — подумал он, но осуждение преумножать не стал, просушивая анемо-стихией светлые волосы, отросшие с момента их последней встречи. Он не сможет принести ее к Нахиде, так как подозрения из-за состояния путешественницы падут на него, да и в Сумеру идти далеко. — «Кажется, горделивые мудрецы поговаривали в коридорах Академии, что Тигнари находится в Пардис Дхяй, это ближе Сумеру».

* * *

Люмин не просыпалась. Странник перевязал ее рану куском ленты, небрежно оторванной со шляпы, но ткань была грубой и слишком тонкой. К счастью, он застал Тигнари как раз перед его возвращением домой, больше приказав, чем попросив, о помощи. Лесной страж напряженно навострил уши, внимая беглым объяснениям Алия.

Путешественница проснулась лишь на третий день, обнаружив перед собой, казалось, уснувшего парня в нелепой шляпе, украшенной позолотой, но он тут же открыл глаза и окинул ее изучающим взглядом, стоило ее пальцам пошевелиться, а ногтям скользнуть по шероховатой ткани одеяла. Подняв на девушку нечитаемый, но внимательный взор, Алий задумался, а Люмин немного наклонила голову вбок, и почувствовала себя слегка неуютно из-за сине-голубых омутов, обращенных к ней.

— Почему люди так долго спят? — с некой обидой и ноткой раздраженности произнес он, шумно вздохнув и опустив голову на ладони. Он сидел перед Люмин на табурете, положив локти на колени, и терпеливо ждал каких-либо объяснений, но медовые глаза смотрели на него слишком многозначительно и даже слегка неуютно, местами странно.

— А ты кто? — на полном серьезе спросила девушка слегка хриплым голосом. Всё еще глядя в упор на парня, она взяла с прикроватной тумбочки стакан с водой, дабы смочить горло.

— Хах, ты научилась язвить за время, в которое мы не виделись, — слабо усмехнулся Алий, отторгая от себя смутные опасения.

— Мы знакомы? — вопрос девушки, казалось, эхом отбивался от просторных стен скудной палаты в одной из больниц Сумеру, куда ее перевел Тигнари для удобства.

Странник нахмурился, но, не веря, усмехнулся, озвучив едкое раздражение:

— Ты же не думаешь, что со мной можно такие шутки шутить?

Но Люмин лишь заерзала в кровати, пытаясь принять сидячее положение, что давалось с трудом из-за множественных ран и синяков, которые лесной страж заметил при осмотре и лечении.

— Мы с Паймон путешествовали по новому региону, — поставив пустой стакан на тумбочку, начала рассказ девушка, — и, кажется, что-то пошло не так, ибо я помню всё лишь рваными фрагментами. Кстати, откуда у меня столько ран?

Алий со скрипом стула поднялся с места и, грозно возвышаясь над блондинкой, холодным тоном ответил:

— А вот правда, откуда у прославленной путешественницы столько ранений? И откуда у тебя столько неуместной простоты в том, чтобы отвлекать других от привычного унылого бытия?

Парень скрыл взгляд, пылающий горькой злобой, и поспешил покинуть девушку, импульсивно хлопнув дверью, чем озадачил подходящего к палате Тигнари, что у того из-за громкого звука аж ушки дернулись.

— Я хотел предупредить, что у Люмин из-за сильного стресса может быть частичная амнезия.

— То есть? — всё еще взвинченный Странник важно скрестил руки на груди, внимательно впитывая материал разговора.

— У людей бывает, что под действием защитной реакции после стрессовых ситуаций может произойти временная потеря памяти до какого-то момента, — пояснил Тигнари, сочувствующе глядя на Странника.

«Должно быть, она важна для него не меньше, чем для всех нас», — подумал ботаник, массируя переносицу двумя пальцами.

— И что должно произойти для наступления такого момента?

— Хм, — задумался лучник, — что-нибудь хорошее или как-то связанное с фрагментами прошлого. Что-то, что поднимет память со дна, но важно дать время психике для отдыха.

— Ясно, — небрежно выронил Алий, нервно поправляя шляпу и покидая больницу широким шагом. Под его ногами играл ветер, прогибая травинки на пути.

«А я уж думал, чуднее Сайно кадров нет», — с каменным выражением лица подумал Тигнари.

* * *

Человеческая обида деструктивна и безобразна в любом ее проявлении, но Странник даже не понимал, что он испытывал человеческую палитру чувств, правда, — лишь ее темные цвета и оттенки. Он давно отгородился от возможного счастья, от той яркой стороны жизни, в которой хотелось просыпаться каждое утро с улыбкой и быть благодарным за солнце, лениво выползающее на горизонте. Он упускал легкую возможность быть живым, усложняя и без того тяжелую повседневность.

«Зачем же терзать себя самого, когда не тебе жить с глупостью людей, совершающих проступки по отношению к тебе?», — сказала ему однажды Нахида, пытаясь как можно яснее сформулировать цепочку логичной морали. — «Ты обрел новую жизнь, новое имя, даже Глаз Бога, так зачем продолжать цепляться за то, что приносит тебе лишь гремучую боль?».

Ее слова не были лишены смысла, но Алий слишком привык к загнанному в серые рамки восприятию, укоренившемуся в подсознании самой настоящей зоной увядания с безобразными сорняками и бутонами, источающими зловонную энергию. Помнит ли он, что эти сорняки когда-то были прекрасными цветами и растениями?

Люмин была единственным человеком в этом мире, кто помнил все его стороны, и хоть Алий понимал, что она не обязана испытывать к нему что-то, кроме отчуждения, он всё равно злился на судьбу за это и был немного обижен на девушку.

«Как она могла забыть обо мне, ведь это я ее спас?», — с этим вопросом, пульсирующим на повторе в сознании, Странник провалился в тяжелый сон ближе к середине ночи.

* * *

В темном зале с величественными колонами клубился фиолетовый дым у прозрачного потолка. Дым медленно приобретал форму облака, а потом из него вылетела резвая молния, ударившая точно в центр зала, но вместо дыры и повреждений на месте удара появился человек в маске, скрытый массивным капюшоном.

— Она укрылась в лесу Сумеру, Господин, — вежливо поклонившись пустоте, молвил человек в плаще, не снимая капюшона. На его кожаных перчатках поигрывали мелкие молнии электро-стихии.

— Можешь быть свободен, — раздался холодный голос из самого темного уголка помещения, а алеющие глаза сверкнули в прищуре недобрым огнем.

Беспощадный ветер поднял ввысь пыль и сорванные потоком листочки с деревьев, небрежно раскидывая их по округе, а потом поднимая и уныло бросая их вновь. И так по кругу.

— В Тейвате нет психологов, Люмин. В этом мире, если ты вдруг упадёшь в озеро, но не умеешь плавать, ты либо будешь делать неуклюжие движения по памяти, борясь за свою жизнь, и выползешь на берег, отплевываясь водой, либо пойдешь ко дну. Пора уже давно понять, что здесь не место неженкам как ты. Так что ты либо берешь себя в руки, либо сгинешь на пороге таверны, где тебя и помянут, забыв на следующий день, — небрежно бросил Странник, пытаясь достучаться до девушки, гаснущей на глазах. Тяжело было видеть великую путешественницу в таком состоянии, а еще тяжелее было пытаться понять ее тому, кто иногда не мог слышать даже себя, и только учился смотреть на вещи иначе.

Люмин всё молчала, а в ее глазах всё еще плескалась пустота, зацепившая парня, стоило ему снова в них заглянуть со всей строгостью, с которой он уже битый час пытался ворваться в думы девушки, лишь бы выдернуть ее из лап отчуждения. Она не разговаривала, никак не реагировала на его напускные ради ее же блага провокации, и даже не плакала. Казалось, Люмин была здесь и сейчас, но ее совершенно не было. И стоит ему оставить все как есть, он может завтра ее не увидеть, как когда-то своего друга. Чертов Итэр, чертова бездна, чертова Люмин, что не дает ему спокойного осуждения вслух!..

— Давай ты просто заплачешь, м? Просто выпусти боль, которую причиняют кошки на твоей душе наружу, просто пошли Итэра куда подальше, можешь даже матом, я буду осуждать лишь про себя! Давай, выплесни ураган в своем сердце на всеобщее обозрение, нас смотрит всего-то вся академия, подумаешь!

— Какой же ты идиот, — едва слышно вымолвила девушка, но слова достигли адресата.

— Этот идиот только что напомнил тебе, что ты не валун лесной, а человек, имеющий дар речи! Я бы раньше всё отдал, чтобы стать человеком и получить признание среди общества, а ты с такой легкостью относишься к себе пренебрежительно!

— У тебя не было брата, смутная встреча с которым грела бы сердце холодными вечерами. Он был моей целью, моим домом и последним родным человеком. Тебе не понять, как сложно терять тех, кто всё еще жив.

— Верно, как мне понять, я же кукла? — горько усмехнулся он. — Только вот последний дорогой мне человек несет сейчас полную ересь, и я отчаянно пытаюсь уберечь его от глупостей. Может, мне еще раз стереть память в Ирминсуле, чтобы тебя не помнить? Ты только скажи, если тебе в тягость внимание куска... Из чего я там сделан?

Алий не обижался, он просто хотел хоть как-то показать разницу между ними, чтобы доказать на примере, что всё не так плохо, как у некоторых, но это немного казалось странным. Отвернувшись от путешественницы, он помедлил, развеяв элементальное умение, небрежно кинутое в пространство, и лишь потом продолжил путь с верхних этажей Академии с широкими тропами, уходящими спиралью вниз.

За несколько дней до этого.

«Почему я так сильно вчера разозлился?», — глядя в потолок, подумал Странник, лежа на кровати, к которой было приковано непослушное тело. У него не было желания вставать, хоть и давно надо было на лекцию в Академию, которую он неохотно посещает из-за настойчивой Нахиды, нашедшей на него рычаги давления. Кусанали всячески надоедала ему, придумывая новые и более пугающие виды занятий, и Академия среди них не была столь пугающей, как другие варианты. — «Нет, серьезно, она предлагала мне (!) выступать на сцене вместе с Нилу?!».

Парень нехотя поднялся с кровати, сменил одежду и взглянул на себя в зеркало, поправляя шляпу.

«Я не должен больше злиться, это глупо. Нельзя позволять гневу брать верх над разумом, это принесет лишь большую боль и тягость опустошения».

Утренние улицы Сумеру выглядели оживленно. Запах фруктов, овощей, заморских трав и пряностей обволакивал прохожих вдоль лавок, которые Странник всячески обходил стороной, брезгливо морща нос. Ему не нравилось великое разнообразие запахов, так как он холодно относился к еде. Да, он ел ради дополнительных сил, хоть в этом и не было слишком большой необходимости, но он ел так, как самые угрюмые мудрецы с программой: «Я буду есть всё полезное и нужное, лишь бы получить максимум пользы, просто, потому что надо». Возможно, Алий не понимал прелести еды из-за своего хмурого восприятия, которое переплюнуло даже древнего Чжун Ли. Хотя, не исключено, что бывший Гео Архонт находил в себе силы для житейских радостей из-за какого-то секретного контракта (в его стиле).

Явившись на лекцию по ботанике без стыда и совести, словно опоздание, — вполне нормальная вещь, Алий присел на пустующее место в дальнем ряду, положил локти на столешницу и опустил на ладони голову. Лекцию вел Тигнари, и это удивило бывшего предвестника, ведь страж леса должен был опекать Люмин, а он вместо этого рассказывал о происхождении зон увядания и их опасности для обычных людей. Алий осуждающе посмотрел на лучника, который заметил его суровый взгляд, когда повернулся после черчения схемы на доске. Тигнари взглянул на него со всей серьезностью, выдержав паузу и как можно естественнее посмотрев на дальние места, левее от Странника, обращая внимание последнего на необычного слушателя. Там сидела Люмин, одетая не в привычный костюм своего мира, а в форму Академии. Ее пустующий взгляд был направлен в одну точку на стене. Забинтованные руки выдавали наличие ран, а под одеждой их было еще больше, — Алий, к сожалению, был уверен в этом. Он испытывал к ней чувство ответственности, ведь именно он ее спас в Чаще Апам, и Алий уверен, что путешественнице всё еще нужен постельный режим, как минимум. Разъярённо блеснув глазами, Странник надвинул шляпу и шумно покинул занятие, буквально летя к Нахиде, ведь только по ее указу Люмин могла посетить лекцию, еще и в формальном одеянии.

Кажется, Малая Властительница Кусанали не была удивлена бесцеремонно ворвавшемуся в просторный зал гостю, и спокойно продолжала поливать комнатные цветы в широких горшочках. Ее привлекали огромные шляпы чудаковатых растений, на которых, казалось, можно сидеть, и они не прогнутся из-за своего крепкого стебля и массивных лепестков.

— Это ведь ты отправила ее в Академию?! — небрежно проронил Алий чуть ли не сквозь зубы, сорвавшись на необъяснимый гнев. Нахида даже удивилась, ведь не была уверена, был ли он таким злым во время их последней битвы. В нем тогда было отчаянье, боль, адреналин из-за предвкушения почти достигнутой цели и глупость, граничащая с безумием, но не такая ярко выраженная злоба, словно не с Люмин приключилось что-то плохое, а конкретно с ним.

«Так даже лучше», — подумала про себя Малая Властительница, всем телом ощущая едва сдерживаемые анемо-потоки и раскаленный до напряжения воздух, которые нельзя было игнорировать.

— У Люмин частичная амнезия, Алий, — всё еще увлекаясь уходом за растениями, начала объяснение малышка, — она не помнит битву, в которой получила ранения и потеряла Паймон. Мы с Тигнари даже не смогли узнать жива ли фея. Всё может быть серьёзным, ты знаешь, что у путешественницы много обожателей и достаточно врагов. Ты знаешь, что она не из этого мира, и вернуть её воспоминания каким-либо способом мне не удастся. Всё что мы можем, — дать ей кров в Сумеру и создать благоприятные условия для возвращения памяти.

— Не лучше ли будет отправить ее к друзьям, с которыми она сможет чувствовать себя непринужденно? — стараясь задать логичный вопрос как можно спокойнее, озвучил мысли Странник.

— У Люмин много друзей, ты прав, но отправлять ее куда-то одну или даже с сопровождением опасно, ведь мы не знаем, кто довел девушку до такого состояния. К тому же, не знаю, заметил ли ты, но путешественница не рассказывает о себе слишком многого. Лишь Паймон была всегда рядом с ней на протяжении ее долгих скитаний по Тейвату в поисках брата. Не знаю, умеет ли Люмин улыбаться без нее или без брата. Она одинокая, Алий. Тебе ли не знать все тяжести одиночества?

— Ты хочешь скинуть какие-то обязанности на меня, что ли? — выдохнул недовольство бывший предвестник, однако в его тоне становилось всё меньше злости из-за ярко прослеживаемой задумчивости.

— Если бы ты проявлял свою смекалку на лекциях в Академии, я бы дала тебе достойную должность! — широко улыбнулась Нахида, искоса поглядывая на скривившегося парня, явно представившего картину его в образе мудреца в окружении небоскребов из книг и бумаг. — Не хмурься, я знаю, что ты не глуп, но и для мотивации тебе нужно нечто более высокое, чем то, что я могу тебе предложить. Ты волен сам выбирать: помогать Люмин или нет. Но помни, что у нее достаточно поклонников и гнусно настроенных учеников в Академии после ее разоблачений.

— Ты говоришь мне не присматривать за путешественницей, но сама озвучиваешь поводы, которые должны подтолкнуть меня для добровольного занятия этим.

— Но она спасла же тебя, — играла на ответственности и чувстве долга Дендро Архонт. — Более того, она дала тебе имя. И не нужно делать такое каменное выражение лица, будто тебе всё равно на это.

— Как вы все надоели, — устало надвинув шляпу на глаза, Странник развернулся к выходу.

«Он не хуже Паймон, такой же прямолинейный. Интересно, сможет ли он стать заменой феи для Люмин?», — с бодрыми думами Нахида продолжила уход за цветочками. — «Но нужно бы найти еще кого-то, ведь путешественница позабыла о своих силах и может себе случайно навредить».

Когда дым заполняет просторное помещение зала, он заливисто смеется, заправляя пшеничные волосы за ухо и закидывая ногу на ногу в полусогнутом виде. Смех его едкий, с нотками безумства, что будоражит умы подданных и заставляет бояться буквально каждое живое существо в округе. Его алые глаза зловеще блестят даже через толстый слой дыма, поднимающегося ввысь к потолку, а окно само по себе открывается, выпуская его в воздух и возвращая помещению видимость.

— Можешь не прятаться, я знаю, что ты здесь, — нарушает раскаленную напряжением тишину он, наблюдая, как тоненькая фигура, слегка пошатываясь на ногах, выходит из-за колонны, подходит к нему с прямым взором и преклоняет колени.

— До чего же ты удивительная, Люмин, — смеется он в припадке предвкушенного величия. — У нас с тобой впереди долгий путь!

* * *

Странник морально вымотался, хотя считал, что эта участь его не коснется. Он не мог уставать физически, поэтому логично полагал, что и духовно на это не способен, но он вновь и вновь заблуждался. В его разуме витали вопросы, резвые птички негодования и чудные зяблики какого-то любопытного предвкушения чего-то нового и столь необходимого для его пытливого ума, который требовал смены внимания на что-то еще, кроме Люмин.

«Она вполне сама может о себе позаботиться, не маленькая», — в свойственном своему характеру напускном безразличии думал он, теребя краешек шляпы. — «Какое мне вообще до нее дело?», — но ноги понесли обратно к Академии, из которой выныривали бодрые ученики, радуясь перерыву.

Некоторые ученики толкались и вели себя достаточно шумно, совершенно не соблюдая правила поведения, поставленные угрюмыми мудрецами. А еще образовалось столпотворение у выхода, и Странник всеми уголками сознания желал убраться отсюда подальше, но услышанное заставило его остановиться:

— Так ты та самая путешественница, что решила быть круче мудрецов, дающих знания людям?! — едкий голос какого-то парня, застрявшего в подростковом максимализме и характерной для глупцов грубости, послышался чуть ли не на всю улицу.

— Хах, она, скорее всего, решила просто выслужиться перед Дендро Архонтом! — небрежно проронила писклявая девчушка, ростом ниже Люмин, да так самоуверенно и важно, что у Странника нервно задергалось веко, чего быть не могло. А такая с виду милая девочка с двумя озорными рыжими хвостиками и парой изумрудных глаз. По такой сразу и не скажешь, что ей интересны разборки, устроенные из-за чьих-то обид, основанных на ложном убеждении якобы невиновности тех, кто на самом деле был виновен.

— Она же… спасла нашего Архонта, вроде как, — смущенно поправляя очки, решил справедливо заступиться за Люмин какой-то ботаник.

— Наш Архонт сильнее всех, да и разве ты веришь в то, что наши мудрецы были способны на такое? А эта, — пискля достаточно грубо схватила молчаливую блондинку за обмотанное бинтом запястье, — стыдливо продолжает молчать, потому что мы правы!

Его тяжелый вздох был подобен буре в ясную погоду и шторм в луже, где его быть по абсурдности не может. Поднявшийся ветер срывал головные уборы с окружающих, унося их на большое расстояние в воздух, а бумаги, которые кто-то не смог сдержать в руках, светлыми листиками разлетелись в разные стороны. Странник ненавидел пустые разборки, а еще больше он не любил, когда трогали тех, кому он что-то должен. Кажется, даже молчаливая Люмин с ее тусклым взглядом медовых глаз смотрела на разозленного Алия с небольшой ноткой удивления, и это был частичный прогресс в возвращении ее внимания в реальность. Парень пообещал Нахиде не причинять другим вред, но никто ему не говорил, что нельзя решать проблемы всего лишь сорвавшейся с поводка стихией. Никто ведь не мог доказать, что это его ветерочек, чуть ли не вырывающий растения с корнями из клумб, а если бы и мог, придержал бы язык за зубами. Не сводя глаз с обидчицы путешественницы, Алий грозно ступал по расступившейся дорожке среди толпы, театрально придерживая шляпу, будто та улетит. Дойдя до рыжевласой и взяв ту за руку, которой она держала Люмин, Алий почти тихим, уверенным голосом, не предвещающим ничего хорошего, молвил:

— Отпусти ее или я отпущу себя, — он кивнул в сторону Люмин, которая пыталась сообразить, кто же Странник такой, что он так старательно старается ей помочь. — А еще, — глаза цвета океана недобро блеснули, — будь готова встречать своих опекунов на днях, потому что я непременно расскажу о случившемся Нахиде. И мне абсолютно плевать, как кто-то будет обзывать меня ябидой или еще каким-либо обидным прозвищем, — он осуждающе окинул толпу зевак взглядом. — За каждый проступок следует расплата, если его не исправить, ясно?

Кажется, кто-то из толпы сдавленно согласился с его словами, виновники лишь, скрепя зубами, сдержанно кивнули.

— Вот и славно, — сухо проронил Алий. — А еще, — он осторожнее взял путешественницу за руку, мысленно удивляясь собственной чуткости и предусмотрительности, — как у вас гнилые языки поворачиваются обижать девушку, пришедшую из другого мира и разгребающую проблемы нашего? Если хоть кто-то обидит ее в стенах нашей Академии или за ее пределами, будьте готовы, что вас исключат из нашего прославленного учебного заведения, ибо доминировать над временно физически слабыми — не признак человека, ищущего мудрость.

Люмин свободной рукой дернула его за рукав одеяния, тихо намекая, что этого достаточно. Она даже не подозревала, что это лишь малый процент того, на что способен Алий, но только ради нее и Нахиды, видящей в нем его, он сдерживался.

* * *

Странник был абсолютно растерян и не знал, что делать дальше. Он просто привел девушку на нижний этаж Академической библиотеки, сгреб с одной из полок книги, опустил стопку у свечей на пол, устеленный мягким мхом, сказав учиться, а сам сел читать какую-то книгу у противоположной стены. Люмин в ступоре переваривала сказанные им слова, мол, она сегодня продолжит учиться здесь, и, сев, взяла в руки вместилище гранита науки.

«Как построить лагерь хиличурлов из подручных средств», — гласила обложка взятой книги.

Дальше было еще веселее:

«Как ремонтировать хозяйственную утварь».

«Как имитировать речь и поведение, чтобы слаймы приняли тебя за своего».

«Как понять, когда закончится дождь в Чаще Апам».

«Десять способов о том, как попросить Тигнари сделать с тобой фото».

«Странные здесь книги, а последняя вообще похожа на чей-то личный дневник в твердом переплете», — подумала блондинка, возвращаясь к книге о слаймах. Она казалась самой абсурдной, а потому любопытной.

Сам же Странник открыл случайную книгу, еще и держал верх ногами, думая о чем-то своем. Он не понимал, что творил, не знал, чего хотел, и как выпутываться из сложившейся ситуации, которая прямым текстом голосила, что он был в бесповоротном ответе за девушку, да и часть его сознания, кажись, была не против этого, ведь подпитывалась чувством ответственности.

Алий не был рад своим размышлениям. Хотелось выразить бурный протест самому себе, поэтому он резко подорвался с места, уронив с колен книгу, и твердо посмотрел на взглянувшую на него Люмин, удивленную внезапным нарушением тишины.

— Ты до сих пор не помнишь, кто я? — глаза цвета лесных колокольчиков прищурились. — По твоему молчанию вижу, что нет. Иначе ты бы не сидела здесь сейчас со мной, — он начал подходить к девушке плавными шагами, но даже они звучали шумно в забытом просторе нижнего этажа библиотеки. — Знаешь, — он присел на корточки, изучая ее каменные эмоции и внимательные глаза, — я ведь был когда-то плохим парнем, каких любят глупые девчонки и остерегаются разумные. Раньше ты относилась ко второму типу. Что изменилось, — он слегка наклонил голову в бок, и поспешил снять шляпу, чтобы та не мешала, — ты влюбилась в меня после спасения?

Люмин проигнорировала вопрос, перевернув страницу книги и продолжив ее читать.

— Хах, не всё потеряно, раз ты игнорируешь такой абсурдный вопрос, — Алий характерно для себя ухмыльнулся. — Не боишься? Помнишь? Или доверяешь мне?

— Зачем? — Люмин произнесла это слегка дрожащим голосом. — Зачем ты меня спас?

— Глупая, что ли? — Странник немного разозлился, сжимая кулаки. Он был зол на девушку, ее обидчиков и на себя. — Значит, ты не боишься находиться рядом со мной, потому что смысл жизни ускользнул, и тебе абсолютно плевать, что будет дальше? Получается, и перед теми жалкими сопляками в Академии я зря сцену усмирения закатывал? Впервые за всю свою гадскую жизнь я за кого-то заступился, а ты еще меня в этом сейчас упрекаешь, будто я совершил вселенскую глупость?!

Аль-Хайтам, спустившийся на забытый этаж через дополнительный проход, решил уйти столь же незаметно, как и пришел.

«Не думал, что это место всё ещё популярно среди парочек», — подумал про себя дендро-мечник.

* * *

Шли долгие, тянущиеся как твердая жвачная резинка, дни, в которые Алию приходилось пристально следить за Люмин ради ее безопасности и сохранности собственных нервных клеток, о наличии которых орало беспокойство в конце дня, когда парню не удавалось сомкнуть глаз. Ему не нравилось, что блондинка вела себя слишком спокойно рядом с ним, что она почти ничего не говорит, что, казалось бы, ничего не чувствует, будто бы частичку ее жизни у нее забрали и рассеяли по ветру. Они часто посещали нижний этаж библиотеки, где сидели допоздна, а потом расходились по домам, и Страннику приходилось провожать путешественницу, угрюмо шагая позади. Один раз кому-то из охранников порядка показалось, что Алий следит за Люмин (источников света на улице было мало, поэтому разглядеть парня в шляпе не получалось). Больше этого охранника на посту не видели, так как он ушел в кружок к Нилу, где занимается нормализацией собственной впечатлительности после острого взгляда Странника, и его ветра, выбросившего орудие мужчины аж к выходу из Сумеру.

Путешественница всё еще неуклюже владела стихиями. Ветер в руке не хотел формироваться в контролируемую атаку, Электро покалывала пальцы, как кустарники с ежевикой, а Гео позволила лишь создать булыжник, который неуклюже плюхнулся на чью-то палатку у озерца (Странник заверил девушку, уводя ее за плечи прочь, что никто ничего не заметит). Хорошо обстояли дела только с Дендро. Люмин с легкостью помогла вырасти растению в чьем-то огороде, только вот оно оказалось зубастым, и начало грызть траву подле себя, жуя своими острыми зубами даже землю. Алий негодующе подчеркнул, что кто-то снова занимается тайными знаниями и выращивает слабые растения, тогда как нужно было посеять сорняк-жуйчак размером с дом. Он пару раз ходил к Нахиде, требуя справедливости в ухаживании за девушкой, которой, между прочим, Архонт обязана не меньше. Малая Властительница лишь тихонечко, почти незаметно, посмеивалась, делая вид, что это из-за другой темы, и еще больше сближала своих товарищей, ведь ей было очень интересно наблюдать, как Странник впервые заботится о ком-то после стольких лет одиночества. Пусть доброта парня и была сдержанной, подпитываемой чувствами долга и ответственности, частичка хорошего была и от него. Алий может отрицать хоть всю жизнь, что его заставили смириться с положением, мудрый руководитель Сумеру чувствовала, что бывший предвестник понемногу и неуклюже сближался с путешественницей, и это было самым правильным развитием событий для всех. Парень, наконец, не будет одинок, ведь дружба между ними формируется крепким узлом, что касался кончиков пальцев, а Люмин может обрести верного товарища для своих путешествий. Что же до Дендро Архонта, то она сможет со спокойной совестью проводить этих двоих в путь далекий, уделив внимание цветочкам и жителям региона.

Как-то на днях у Алия сдало нервы, и вся хрустальная выдержка просто разлетелась вдребезги в воображении, являя Люмин правдивый, но усложненный из-за собственных осуждений самого себя рассказ о кукле Эи. Блондинка слушала его без выражения ярких эмоций, и это не оправдало ожиданий парня. Он ждал осуждения в свой адрес, быть может, крупицы страха, да чего угодно, но не тишины. А потом он сорвался, назвав Люмин дорогим человеком на глазах у всей Академии, закатив перед этим самую настоящую разборку, которую устраивали среди семей или товарищей сумерцы. Видимо, подсознательно, он уже привык к обществу девушки, и это не давало Страннику покоя. Взвесив все плюсы и минусы, он решил оттолкнуть от себя блондинку, разочаровав ее в своей персоне, чтобы она, как и нужно было с самого начала, ушла из его поля зрения по собственной воле.

* * *

Люмин с потрескивающим разочарованием смотрела на гримасу Странника, в которой засели нотки самодовольства, когда он запускал шар анемо-энергии, сносящий врагов на своем пути.

— Вот видишь, — он спокойно опустился на землю и размеренными шагами подошел к Люмин, остановившись на уровне глаз, — я плохой парень. Плохих парней любят многие, но вот же жалость, они любят лишь себя. У нас нет ничего общего, Люмин. Ты хорошая, а я — плохой.

— Если бы ты себя любил по-настоящему, то не стал бы продолжать тонуть в том негативе, который нарисовал в своем сознании, — спокойным тоном произнесла девушка, вглядываясь в омуты сине-голубых глаз, в которых плескалась глубокая задумчивость. — Глубоко в душе ты ненавидишь себя, а еще боишься приблизиться к кому-либо. Тебя страшит возможная потеря человека, но еще тебе жутко от одной возможности того, что если кто-то полюбит тебя, то он уйдет, узнав о твоем прошлом. Поэтому ты отталкиваешь всех от себя напускным гневом, который ты так сильно пытаешься искоренить в себе, потому что ты не безумец, Алий. Ты просто идиот, выстроивший в своем уме целые горы ошибочных выводов, а вот здесь, — девушка ткнула пальцем в область его груди, где должно находиться сердце, — тебе невыносимо больно. И сколько бы ты не старался отрицать очевидные факты наличия в тебе чувств и эмоций, присущих всем людям, ты не сможешь изменить в себе основы того хорошего, что может в тебе открыться, если только дать ему шанс развиваться.

«Как дошло до того, что первые полноценные предложения от самой путешественницы после ее долгого молчания я слышу в свой адрес?», — пронеслось в голове Странника.

— И да, я вспомнила, как я дала тебе новое имя. Так что не нужно больше лгать, напуская мрака в самоанализ. Ты прав, — блондинка со всей серьезностью продолжала смотреть в его глаза, кажущиеся неспокойным океаном, — я не могу любить тебя после того, что ты сотворил до событий в Ирминсуле, но ответь мне, зачем ты продолжаешь заботиться обо мне, когда я нахожусь в столь жалком состоянии? Даже Паймон меня бросила, стоило мне выйти на след своего брата и, наконец, повстречаться с ним! Так почему ты таскаешься за мной?

Со стороны казалось, что теперь девушка пыталась оттолкнуть от себя Алия, считая себя жалкой после вернувшихся воспоминаний. Ее все бросили, поэтому было логичным, что Странник должен был ее сторониться, тем более, у него был повод для этого.

— Плохие парни таскаются за теми, кто им показался забавным, — пожал плечами парень, мол, ответ и без озвученного был очевидным.

Не выдержав продолжения полнейшего абсурда, Люмин сделала шаг к бывшему предвестнику, оказавшись под его шляпой.

— Ты скроешь мои слезы, если я захочу поплакать? — вспоминая слова парня, брошенные перед учениками Академии, спросила девушка, на что он развел руки, мол, готов ее укрыть в своих товарищеских объятиях, после чего слабо кивнул. Кажется, заливистый смех девушки слышали даже сошедшие снега на Драконьем Хребте. — Ты серьезно подумал, что я собираюсь плакать, дык еще и в твоих руках?

Странник со смешанным гневом и растерянностью отступил от Люмин, демонстративно развернувшись и грозно зашагав по тропе, ведущей обратно в город.

— Постой, я не хотела тебя обидеть, — сдерживая предательские смешки, поспешила за товарищем по несчастью путешественница, — просто…

— Просто молчи! — прервал ее неудобные объяснения Алий, нервно поправляя шляпу, будто бы ее было достаточно, чтобы скрыть его растерянность с примесью смущения.

У людей в жизни иногда бывает такое, когда большое количество желаний сталкивается с массивным и холодным сугробом меланхолии, вызванной физической или моральной усталостью. И вот ты смотришь, сидя у серого камина, как хлопья плотно сжатого снега, разбиваясь о стены разума в воображении, летят в разные стороны, а воздух становится холодным. Огромное желание совершить что-нибудь хорошее и приятное будто бы замораживается, как продукт в холодильнике, после чего остывает, отходя на второй план. На первом плане из светлых дум остается отдых, который ты всячески пытаешься старательно организовать, совмещая что-нибудь приятное с полезным.

Странник ужа битый час сидел за столом в своем доме, всматриваясь в белый лист бумаги и вертя в руках ручку. Его мысли хаотично кружились из одной темы, бурно влетая в другую, а потом рассыпались, пылью ложась у границ осознания. Люмин всё вспомнила. Ему больше необязательно следить за ее состоянием, она, судя по запалу, снова в бодром строю, но что-то не давало бывшему предвестнику откинуться на спинку стула и вздохнуть с облегчением. Нет, главная проблема беспокойства, поблескивающего бликами меланхолии, была не в том факте, что Алий карал себя за излишнюю эмоциональность к Люмин. Он решил, что просто перенял поведение окружения, всего лишь привык к путешественнице из-за общего времяпровождения, это логично и нормально. Пройдет, как и всякая болячка. Странник не мог успокоиться, считая, что блондинка как-то слишком быстро начала шутить, будто бы под этим напускным оживлением скрывалось что-то по-настоящему тяжелое и секретное, что-то личное, о чем девушка не желает говорить остальным. И это было настоящей правдой, если учесть амнезию в защитной реакции ее мозга после череды покрытых тайной событий.

Алий тяжело вздохнул и набросал несколько возможных причин, ведущих к ответу на главный вопрос.

Паймон ушла от Люмин:

Вполне возможно, что произошла ссора, основание которой лежит в личных переживаниях и конфликте принципов, который мог произойти из-за покрытого туманом события.

Событие и фигуранты:

Странник чуял, что тут замешан не только брат путешественницы, но и еще один до боли знакомый предвестник Фатуи, которого Алий желал однажды разыскать ради мести, ведь тот использовал его по максимуму в достижении собственных целей.

Вывод:

Люмин встретила брата, в этом может быть след Фатуи, учитывая их заинтересованность в девушке. Произошел некий конфликт между феей и Люмин до или после встречи с кем-то из этих двух.

«Черт, она же не могла...», — отшвырнув ручку в сторону, Странник вылетел из дома, даже не закрыв двери. Он довольно-таки быстро оказался у двери девушки, настойчивее обычного стуча по дереву.

После активной череды звуков, девушка открыла двери, поспешно кутаясь в халат. На улице уже выходило солнышко, а бодрящая травинки роса осела на листочках и асфальте, даруя свежесть. Слегка мокрый и взлохмаченный парень заставил Люмин взглянуть на него с вопросом.

— Скажи, что ты не совершила какую-то глупость? — окольными путями подходя к теме беспокойства, загадочно спросил Алий.

— Моя главная глупость сейчас передо мной, — сонно зевнув, с нескрываемым раздражением выпалила Люмин, но что-то парню в ней не понравилось. Да, она могла съязвить, отчеканить что-то обидное или бестолковое на эмоциях, но девушка выглядела немного иначе, а Странник был внимательным до мелочей. Ее открытые запястья... На них совершенно не было ран, хотя вчера на руках блондинки находились некоторые бинты.

«Кстати, еще вчера бинты были слишком светлыми, а до этого Люмин носила другие. Она использовала бледно-бежевые бинты, меняя их раз в два дня по рецепту Тигнари, а сейчас...», — Алий потратил слишком много времени на раздумья, и его замешательство не осталось незамеченным. Девушка, всё отчетливее кажущаяся чужой, но с ликом Люмин, рванула на парня с острым, как лезвие клинком, рассекая воздух в миллиметре от уха.

«Больше не выйду из дома без шляпы».

Ловко увернувшись, вспарив ввысь и немного взлетев выше, Странник совершил несколько атак, завершив их мощным сжатием воздуха. Листва с ближайших деревьев рваными кусками зелени украсила вытоптанную в жилой район тропинку, но то, чем была «Люмин», даже не шелохнулось. На тонком девичьем личике появилась леденящая душу ухмылка, а желтые глаза сверкали победным огнем.

— А ты стал слабее и сентиментальнее, — тон девушки кружился в насмешке и самоуверенности, а пальчики брезгливо струсили с халата сочащуюся соками листву. В воздухе витал запах, как от скошенной травы, ведь и ту слегка задело, и природные ароматы смешались.

— Где Люмин?! — сквозь зубы прорычал вопрос Алий, прикрывая глаза и медленно спускаясь наземь.

— Ты даже не поздороваешься с тем, кто почти подарил тебе безграничную силу? Надо же, а раньше мы каждую нашу встречу проводили с пользой! Стоит ли мне обижаться на то, что ты стер себя из памяти людей, Шестой?

— Где, — Странник старался быть терпеливее ради сохранности других жилых домов, где всё еще спали люди, — Люмин?!

— Надо же, раньше тебе нравилось манипулировать другими, провоцируя у врагов гнев, но сейчас ты такой же жалкий мальчик, вновь поддавшийся безответным чувствам без процента взаимности. Ты другой, ты отличаешься от своей подружки, и тебе никогда не получить от нее любви, и ты знаешь это лучше меня. Но даже тогда, когда я вспомнил, как ты нелепо и небрежно поступил, убежав от нас, поджав хвост, как самый настоящий трусливый пес, я подумал о тебе и создал ее, — Дотторе показал на очередную куклу в образе Люмин, чьими устами он говорил. — Теперь она такая же, как и ты, с ней ты сможешь быть столько, сколько я буду позволять тебе быть с ней.

Алий, прикованный ногами к земле, нарочито громко рассмеялся.

— Ты действительно думаешь, что мне нужны чувства этой девчонки? — он отстраненно поправил край одежды. — Я просто присматриваю за ней, потому что она менее жалкая, чем ты, создавший свое кукольное царство. Сколько у тебя копий? Разве ты не обещал Нахиде их уничтожить? Ах, да, все твои слова такой же мусор, как и ты.

Скрепя зубами, Дотторе вновь набросился с мечом на парня, но тот увернулся, ловко выбил меч из рук марионетки и, подхватив ту, унес с собой за город, стремительно упав в прыжке вниз. Как он и думал, всех его приёмов Дотторе не знал, но марионетка была сильной, поэтому приземление на каменистую местность даже усталостью не сказалось.

— Я лишь временно занял сознание твоей куколки, а ты так раздражён, — хохотнул безумец, вывернувшись в руках Странника и подхватив мотыгу, оставленную рабочими. — Что ж, мне ли не знать о суровости выживания.

Казалось, у фальшивой Люмин было так много выносливости, что даже у Странника столько не было до событий в Ирминсуле. Пару раз Дотторе даже попал по рукам парня, но их бой мог продолжаться чуть ли не бесконечно, ведь Алий был решительно настроен. Он думал, что встретив главного врага однажды, мгновенно свершит свою долгожданную месть, однако сейчас тот у него вызывал лишь гнев из-за Люмин и мерзкую жалость.

— Где настоящая Люмин?! — в который раз повторил голубоглазый, порядком устав от нелепого времяпровождения.

— А ты стал смешным и упрямым. Не помню, чтобы ты так гнозисом грезил, как спрашиваешь сейчас о занозе во всех наших делах.

— Твоих жалких делах, — брезгливо поправил его Алий, мысленно припоминая, что ученый всегда и везде преследовал лишь свои цели, даже в Фатуи.

— Тебе никогда не отмыться от того, через что ты прошёл, когда был в наших рядах.

— Знаешь, ты много болтаешь! — открыв в себе часть запечатанных собой же электро сил, Странник мощным взмахом окутал тело куклы молниями, пытаясь вывести ее из строя, но тщетно.

— Думал, я не продумал это? — противник улыбнулся, но его ликование не продлилось долго. Прямо в небесах показалась алая точка, и до Странника сразу дошло, что нужно к ней подлететь, и вот, проделав небольшой трюк, который был оценен Докторе как побег, Алий держал в руках новый Глаз Бога — Пиро. Шумно спрыгнув с высоты, он вышиб улыбку марионетки молнией, а потом кольцо из пламени окутало их, после чего схлопнулось полусферой над головами, вызвав перегрузку. Кукла с лицом Люмин закрыла глаза, падая наземь, и он подхватил ее, относя к Нахиде. Только Архонт Мудрости могла помочь решить проблему. Ну и предотвратить пожар, ага, ведь парня жизнь не готовила совладать с пиро.

* * *

— У него наша Люмин, — Странник задумчиво сверлил предложенную Нахидой чашечку чая взглядом.

— Ты точно уверен, что она изначально не была марионеткой? — мелодичный голос малышки отражался от стен зала Храма, где она читала забавную книгу издательства Яэ.

— Я подумал, — Алий начал помешивать чай миниатюрной ложечкой, хотя там даже не было сахара, — что она вчера с самого утра была подменена. Но в ее словах, когда мы расправлялись с врагами, был достаточно глубокий смысл… Я совершенно запутался.

— Дотторе полный безумец, раз решил довести тебя вновь до состояния неопределенности, могу сказать, что ему что-то очень нужно от тебя.

— Хах, небось, решил, что я за подделку путешественницы, придавшись фальшивой фантазии, стану его пешкой!

— Не исключено, — согласилась Нахида, глубоко печалясь из-за Странника, который практически стал частью ее семьи. — Настоящая Люмин действительно утратила память, и та могла вернуться к ней совершенно случайно, внезапно накрыв приятными и не очень воспоминаниями. Когда ты в последний раз ее вчера видел?

— Мы слегка повздорили вчера, — вспоминая неловкие фразочки, скомкано ответил парень и скрыл глаза под шляпой.

— У вас особые отношения, — загадочно улыбнулась девушка, пряча улыбку за скромным глоточком ароматного чая с кусочками персика.

— Нет у нас особых отношений. Я просто ей должен, — с каменным лицом отчеканил Странник, словно Нахида произнесла полнейшую ересь с очевидным опровержением.

— Мы отправим охрану и Сайно по всем округам, а пока что ты должен успокоиться и освоить пиро-стихию.

— Ха, ты предлагаешь мне просиживать штаны, играть с огоньком, что даровали мне Боги, пока наша Люмин неизвестно где, с кем и жива ли?!

— Знаешь, я даже не удивлена, почему тебе упал новый Глаз Бога.

Шумный вздох был отчетливо слышен в стенах просторного помещения.

* * *

Конечно же, Странник сбежал из Сумеру при первой возможности, отправившись на место вчерашней с Люмин и хиличурлами битвы. Он никак не мог понять, почему ее бинты были другими, и потому отправился после мысленного моделирования диалогов прошедшего дня в Пардис Дхяй. В оранжерее горел свет, Тигнари с Коллеи изучали новый вид цветов, которые активно начали распространяться по Сумеру. Это были синие цветы с белой точечкой в центре. Они были похожи на сумерские розы, но более пышные и красивые. Лучник тяжело вздохнул, отодвигая склянки и колбы, ведь почувствовал постороннего в помещении, на удивление практически бесшумного Странника, который слегка парил, не касаясь пола ногами.

— Мадам Фарузан, Коллеи не уйдет жить от меня к вам, она практически мне как…

— Алий? Что-то случилось с Люмин? — проницательно спросила Коллеи, ведь по любой другой причине среди ночи бывший предвестник прийти не мог. Девушка не помнила, чтобы он болел или имел общие с ними темы для задушевных бесед.

— Один из предвестников Фатуи похитил Люмин, подменив ее марионеткой, — не ходя вокруг да около, спокойно ответил Странник, опустившись наземь. Его пылающий беспокойством взор глаз цвета океана скрывала шляпа.

— Как такое возможно? — Тигнари скептически выгнул бровь, отдавая себе отчет в том, что Алий привел Люмин к нему после Чащи Апам вполне себе живой и настоящей. — Когда это произошло?

— Вчера или сегодня утром. Нахида выясняет, когда она могла пропасть. Я обошел все окрестности города, но не обнаружил каких-либо следов. В доме намеков на сопротивление нет, а еще я заметил странную деталь. У путешественницы были более светлые бинты, чем раньше. У вас они более темные.

— Пф, — лучник чуть не прыснул от смеха, — Люмин уже давно занимается перевязкой сама. Наверное, она тебе сказала, что приходит ко мне, чтобы не волновать близких людей.

«Близких людей? С чего бы я был для нее таким? Чушь собачья».

— То есть, ты хочешь сказать, жалкий лекарь, что бросил пациентку с частичной амнезией, заставив ее перевязывать раны самостоятельно?!

— Но у нее же был ты, разве вы не того? — впал в ступор Тигнари, навострив в задумчивости ушки.

— Чего? — Алий даже заинтересовался, одарив лесного стража самым внимательным взглядом из всех известных.

— Мы думали, вы пара, — ответила за наставника Коллеи, отправив Странника в смущающую ступорляндию, которую он поспешил скрыть, но вышло только хуже, и вот на одну пальмочку в оранжерее стало меньше.

* * *

— Ничего, — подруга Эмбер ободряюще похлопала парня в шляпе по плечу, но он тут же шарахнулся от нее, как от морозной глыбы в холод, — мы воскресим ее с помощью дендро.

— Коллеи, на чьей ты стороне? — нахмурился Тигнари. — Мои бумаги по исследованию цветов тоже сгорели! И с помощью дендро их не вернешь!

— Тактичность твоя сгорела и профессионализм врача, даже без моего вмешательства, — хмуро продолжал злюкаться на лучника Алий.

— Как хорошо, что вы все здесь собрались, — в оранжерею вошел порядком уставший от беготни Сайно. — Мне удалось кое-что выяснить, — он со всей серьезностью взглянул на Алия, — очень жаль, — генерал загадочно склонил голову, собираясь с мыслями.

Волны неторопливо набегали на скалистый берег. Капельки воды поблескивали на солнце, что изредка показывало свой лик, скромно прячась за лохматыми тучами, то тут, то там переходя из белых в хмурые. Моросящий дождь резво прыгал по листве, скатываясь капельками вниз и даря прохладу с неописуемыми запахами свежести. Песчаная пыль оседала, и ничто не мешало природным ароматам достичь адресата, которым посчастливилось стать Алию.

Прошел уже месяц его безрезультатных поисков Дотторе, Люмин и Паймон, и никого из них он так и не отыскал, будто их и не было в этом мире вовсе, и это сводило с ума. Странник посетил Фонтейн, прочесал каждый лес Сумеру с его противными ливнями и пустынями, залезал на каждую возвышенность смелых гор Ли Юэ, и вот прибыл в Инадзуму, где каждая мелочь норовила надавить до боли на старые раны, вызвав жгучую ностальгию засыпанных мудростью обид.

Раздраженность из-за неудач и страхов сказывалась нервозностью и паникой, и очередной валун, образовавшийся когда-то с гневом Эи, напомнил Алию о матери, которую здесь одновременно боялись и восхищались. К счастью, зацикливаться на прошлом не пришлось, ведь Люмин была важнее личного груза парня, и он, хоть и нехотя, признавал это, вслушиваясь в разговор зевак на улице, недавно пополнивших ряды искателей приключений. С виду молодые юноши бурно обсуждали всплывший из водных глубин остров, куда отправилось уже с десяток смельчаков, и не вернулось ни одного. Либо жизнь там была более интересной, чем во всей остальной Инадзуме, либо она там печально обрывалась. Странник никогда не слышал, чтобы в той местности, о которой говорили искатели приключений, была суша, но, услышав подошедшего к парням мужчину, предлагающего отвезти их туда на своем корабле, Алий без раздумий присоединиться к таинственной экспедиции, от которой у некоторых поджилки тряслись. Терять было нечего, и, учитывая факт того, что Люмин вполне могла побывать там проездом до или между изучением нового региона, сыграл важную роль.

Погода всячески отгоняла путников прочь, из-за чего капитану приходилось несколько раз менять курс, отплывая в более спокойное место, а после вновь плыть к точке высадки уже виднеющейся вдали. С виду обычный остров с высокими скалами, который казался крохой в вытянутой ладони, на деле же был очень большим. Когда экипаж корабля начал всё ближе приближаться к берегу, в воде показались остроконечные скалы, между которыми уже находились обломки чьих-то суден. Капитан приказал спустить шлюпки, дабы не повредить корпус дорогого ему (и важного для возвращения) корабля, но ряды когда-то смелых мужчин резко проредились, и из двадцати человек, осталось пять желающих, среди которых был один пьянчуга, два его внука, Алий, и девушка-картограф, которая ради любимого дела была готова полезть даже в жерло вулкана в Натлане. Достав из одежды уголек и клаптик плотной бумаги, она бесстрашно побрела вдоль берега, а ее озорные хвостики пружинились в такт ритма ходьбы. Пьянчуга сразу же завалился на один бок, а после распластался в позе звездочки на песочке, приговаривая внукам, что снег здесь очень теплый.

Не желая смотреть на дальнейшее развитие семейных событий, Алий, доставая из ножен приобретенный для путешествий клинок, впорхнул в самую густую растительность, пробиваясь с помощью взмахов острого лезвия вглубь острова. Стоило бы сначала прочесать берег, но парень в широкой шляпе не желал, чтобы та девчонка-картограф увязалась за ним, ведь меньше всего ему сейчас хотелось компании посторонних.

Уже через пятнадцать метров от берега, по направлению вглубь, начинались непроходимые джунгли самых разных растений, которые чуть ли не лезли друг на друга своими стеблями, листьями и корнями, будто бы боролись за жизнь. Алий сразу понял, что здесь бывают частые проливные дожди, и моросящий дождь тому подтверждение. Было нужно до начала «потопа» добраться до какой-нибудь горы, дабы найти в ней пещеру или хотя бы каменистый навес. Да, у парня была шляпа, но она не спасет его ноги, если те начнут утопать в лужах, а растения — замедлять ходьбу, как надоевшие водоросли, что застревают между пальцами ног в море.

«Где же ты, Люмин?», — вопрос без четкого ответа пронесся в сознании парня, стоило ему поднять тяжелый взор к плачущему небу. — «Бывает ли тебе столь же грустно? Плачешь ли ты по кому-либо или просто смеешься из-за чьей-то безнадеги до слез?», — спросил он у небес, усмехнувшись своей же подавленности. Хмыкнув и резко вздохнув, Алий, размашисто кромсая лианы, начал быстрее подбираться к ближайшей горе. Чем активнее он ускорял шаг, тем длиннее ему казался проложенный в уме маршрут, который почему-то не совпадал с реальностью.

Поднявшись ввысь с помощью элементального умения, Странник был готов признать, что он растерян, но лишь на какое-то время. В его ритме существования сейчас нет приятной возможности развернуться прочь, всё бросив, поэтому Алий принял тот факт, что ходил по кругу почти полчаса, а уничтоженная им растительность поднималась по крупицам с земли, возвращаясь в исходное положение. Зная о чудесах островов Инадзумы, бывший предвестник мог долго фантазировать, выдвигая различные предположения, но он слишком спешил, поэтому, отправив клинок обратно в ножны, он решил долететь до горы, и у него это получилось.

Спустя пять приземлений на время переведения в норму элементальной энергии, Странник оказался у могучей горы, верхушка которой, казалось, касалась самого солнца, когда то достигало самой высокой точки днем. Разумеется, ни о каком входе в пещеру и навеса и речи не было, поэтому парень прибегнул к помощи карманных пиро-бочек, купленных у какого-то алхимика «с приветом». К большому удивлению, они сработали лучше, чем предполагалось, взорвавшись в тот момент, когда поставивший их у горы Странник отлетел на безопасное расстояние и полоснул по одной ветреным клинком. Самым удивительным обнаружением оказалась полая внутри гора, и Алий без раздумий пролез в каменистое пространство, пройдя через сделанную им дыру, и та, собравшись по крошкам, вернула тьме власть.

Пальцы дрогнули лишь на миг, а краткий вздох едва слышно нарушил тишину, и вот уже из артефакта-рюкзака был извлечен факел с таинственным светящимся камнем, который посчастливилось однажды добыть на задании в Фатуи и перепрятать для личных нужд в тайнике. Однако даже с ним идти без маршрута было сложно. Где-то за толстой стеной горной породы раздался гром, и Странник был готов поклясться, что снаружи пустился тот самый ливень, взявший борозды правления на долгое время. Парень впервые обрадовался, что ему не нужна еда, и такие низменные потребности не нагонят в разум туман страха, а вот пить хотелось. Желательно чая и покрепче. Разумеется, ветвей для разведения костра тут не было. Алий ходил по кругу вновь, но уже в горе, видя лишь стену сбоку и впереди, но не всю пустоту, в целом. Парень всё четче понимал, что он, словно, в ловушке, и выход придется вновь делать самому.

В разум, как назло, снова пришли обрывки фраз месячной давности, когда генерал махаматра с присущей ему выдержкой известил о найденном теле Люмин, но Странник отказывался в это верить. Он сразу понял, что Дотторе играет с ним, желая привязать его к кукле, как к воспоминанию о путешественнице, к которой ему «посчастливилось» привязаться. Зачем-то ему хочется причинить еще больше боли и страданий искалеченной душе Алия, и последнему хотелось впиться в руки ногтями до красноты, дабы сдержать собственный гнев, искрами вырывающийся наружу.

«Бум», — грохот накрыл добрую часть острова, — это посыпалась верхушка и стена горы. Алий обреченно осел вниз на подогнувшихся коленях, а небесные воды даже не стучали по шляпе, а сразу ручейками лились с головного убора наземь.

«Ненавижу тебя, Люмин», — пронеслось в голове у Странника, и он, сжимая Пиро Глаз Бога, небрежно обмотанный нитью на мотив пояса вокруг одежд, поднялся на ноги. — «Найду тебя, чтобы сказать тебе это в лицо!».

* * *

Наплевав на дождь и перспективы напоминать злобного призрака в мокрых, как половая тряпка, одеждах, Алий покинул горы, и угрюмо продолжил путь дальше, уходя еще глубже в остров, дабы найти там хоть что-то. Искать нечто стоящее в подобном месте было по принципу тем же самым, что и искать иголку в стоге сена, даже сложнее, ведь сено тебя не прихлопнет, а иголку найти проще, ведь та блестит на свету.

Странник удерживал шляпу, чтобы та не улетела под упрямым напором ветра, который, казалось, старался прогнать юношу прочь или пытался спасти от неминуемой гибели, ведь по пути начали встречаться чьи-то вещи. Когда же парень заблудился вновь из-за однотипных пейзажей, он решил вернуться назад к намеченному им дереву, но, как и в случае с растительностью, метка, оставленная на стволе пальмы клинком, исчезла. Вещи незнакомцев тоже пропали, и это вызвало странные теории. Алий никого не слышал здесь, а поднявшись ввысь с помощью умения, никого не обнаружил впереди, да и в других направлениях тоже. Остров спал, но жил своей чудаковатой жизнью. Смирившись со всеми странностями, бывший предвестник присел на том месте, где видел различные вещи, изучая растительность. Стоило ему поддеть лиану острием клинка, как она ожила, почти сразу же начав восстанавливаться, а дальше начали происходить вещи еще более интересные. Как будто в песочных часах, которые вертели по кругу, предметы других людей появились вновь, подобно осязаемому миражу. Алий протяжно вздохнул, после чего слегка безумно усмехнулся, ведь он попал, кажется, в блуждающий во времени остров, или тот был живым организмом, чья нервная система реагировала на повреждения и запоминала изменения, и те всплывали в некой цикличности, появляясь лишь на миг.

«Значит, нужно лишь узнать и понять, как работают механизмы этого организма», — играя с потоком ветра, думал Странник. — «Люмин, как же ты меня бесишь!».

Дальнейшие наблюдения за организмом или механизмом того места, где парню «посчастливилось» оказаться, были похожи на хаотичное безумие, всплывающее то тут, то там фрагментами, стоило Алию разгневаться, скрестив свои стихии. Огненный шар вертелся в его руке, накаляя температуру в округе, как разгоряченный источник тепла, подлетая к которому, гибнут даже мошки. Он не вредил больше растительности, было вполне достаточно хитрого маневра, но тот давался с трудом, ведь овладеть Пиро парню так и не получилось в спокойном ритме, и огненная стихия так и норовила продемонстрировать, что она вполне может овладеть Странником сама, поглотив в свои пылкие объятия того с головой.

К большому удивлению, людей тут побывало достаточно, и многие из них сходили с ума от горького одиночества или безумия, от которого они бежали к отречению от цивилизации. Один умник, в достаточно древних одеждах, сорвал бананы и посчитал их ядовитыми, когда съел, ведь те появились на дереве вновь. Источники еды и воды обновлялись, заманчиво предлагая свои бесконечные ресурсы тем, кто не брезговал питаться тропическими фруктами всю оставшуюся жизнь. Выхода же из этого таинственного места, скорее всего, не представлялось, если у тебя, конечно, не было корабля, умений построения судна и навыков в его управлении. Ближайшая суша далеко, и достигнуть ее вплавь, — то же самое, что и прыгнуть ополоснуться в гейзер.

Алий понимал, что, скорее всего, капитан корабля уже давно отчалил прочь, оставив их здесь на произвол судьбы. Он прекрасно видел, как каждая мышца на морщинистом лице потрепанного жизнью мужчины напряглась, когда безрадужные перспективы его «отпуска на райском острове» промчались в смоделированном будущем.

«Те парни, которые поплелись за своим дедушкой — полные дураки. Такие же упрямые, как и прущая в самое пекло за братом Люмин. Не все семейные узы приносят сладкие плоды», — в типичной себе манере осуждал Алий, злясь на всех и вся, ведь зацепок пребывания здесь путешественницы не встретилось. — «Провести вечность на живом острове с подаренным Селестией Глазом Бога, который жрет силы больше, чем изнуряющая тренировка. Наверное, я еще никогда не выглядел столь жалким, и, наверное, выгляжу похуже Одиннадцатого».

Дождь прекратился, но лишь на время, — об этом говорили плотные тучи, текуче плывущие издали. Алий хотел отжать воду с одежд, а потом просто сдался, лишь сняв шляпу и проветрив от нее голову. Хотелось кричать, рвать и метать. Даже следов Фатуи не обнаружилось, так что Странник был чуть ли не в списке самых смелых первопроходцев (в живых рядах), ищущих мучительную погибель. Только вот он был куклой, и это место могло вполне подойти под описание его личного заключения. Физических и духовных сил у него было не так много из-за использования сразу двух стихий и падающего ниже плинтуса настроения, а потому парень даже не надел шляпу, когда вода снова полилась сверху, как будто кран выкрутили сразу до конца.

Уже к наступлению сумерек Алий обессиленно припал к толстому стволу древа, смутно напоминающий габаритами баобаб, и, обнимая колени руками, он устало вздохнул, ругая себя за порывистость решений.

«Нужно было обучиться владеть Пиро, послушав Нахиду», — подумал парень, запустив пятерню в челку, дабы рассоединить ее на волосинки, чтобы те поскорее высохли.

Остров тихо кричал, что отдохнуть он не даст нарушителям его спокойствия, и он это ярко продемонстрировал, когда существо, похожее на тигра, свитое из лиан, выпрыгнуло из непроглядных кустарников, представ перед Алием во всей красе. «Животное» приняло боевую стойку, скалясь зубами из острых шипов. Оно не издало рыка, но всем видом демонстрировало свою грозность.

— Хах, а я уж думал, что у тебя нет зубов, жалкий остров! — поднимаясь на ноги и направляя мощь огня в клинок, молвил Странник.