Сияй (гет)

Просмотры на Ютубе давно уже перевалили за двадцать миллионов, но Кьёка никак не могла почувствовать облегчение. Ей было мало — её цель, её самое заветное желание никак не сбывалось. Она трудилась день ото дня всё больше и больше лишь бы достичь её, но ничего не выходило.

Лейблы отказывали, присылая в ответ сухие отписки; менеджеры звёзд и других музыкальных блогеров кидали её номера в чёрные списки; а независимые продюсеры даже не отвечали. Кьёка не понимала, почему музыкальное сообщество её избегает, хотя, наверное, скорее не хотела верить, что виной всему был её недавний отказ Томуре Шигараки.

Рука дрогнула и зажатая в ней барабанная палочка соскользнула с металлического диска вместо того, чтобы ударить по нему. Злость, копившаяся всё это время внутри, вырвалась наружу с криком. Гараж, переоборудованный под студию, наполнился отчаянием.

Может, нужно было согласиться?

Может, нужно было поступиться с принципами?

Может, не так уж и плохо рекламировать казино, раз все её коллеги по Ютубу делают это?

Может.

Может.

Может.

А, может, пошло оно всё?

И Шигарки этот, и музыкальная индустрия, и чёртовы мечты о концертном туре?

Будет она и дальше снимать каверы, выпускать большие видео о лучших музыкантах столетия и делать свою музыку. Честную и непродажную.

Люди доверяют ей. Дети слушают её. Как она смотрела бы им всем в глаза (гипотетически), если бы согласилась на эту рекламу? Зачем этот человек вообще пришёл к ней? И кто тянул её саму за язык, когда она отвечала ему так грубо?

Столько «почему» и столько «зачем», но ни одного «это всё просто одно большое недоразумение».

* * *

Спустя полгода борьбы с ветряными мельницами Кьёка сдалась. Перестала биться о стеклянные стены индустрии и погрузилась в музыку. На удивление, такие сильные переживания вдохновили её на целый альбом, слушать который, впрочем, было особо некому — её аккаунт на Ютубе с миллионной аудиторией просто удалили без возможности восстановления, как и другие страницы в соцсетях и на стримингах.

Кьёка уже даже не злилась. Ни на себя, ни на кого-то другого. Ускоренный курс погружения в реальность открыл ей глаза так широко, что понимание собственной прошлой глупости уже совсем не вызывало слёз. Теперь она просто знала, что прежде чем послать собеседника куда-то далеко-далеко, нужно сначала хотя бы немного погуглить, кто это.

А Томура Шигараки был не просто «кем-то»: с этой фигурой вообще мало кто спорил среди влиятельных людей. Что он, что его отец, так глубоко въелись в индустрию развлечений, что их ядовитый след тянулся по всей стране, отравляя жизни тысяч артистов.

Накопленные с монетизации на Ютубе деньги таяли на счету всё быстрее и быстрее, и Кьёка решила согласиться на предложение старой школьной знакомой. Мина открыла свой бар в Сибуе, но денег на музыкантов с именем у неё не было.

С именем, которое было бы не под запретом, если быть точнее.

Так-то у самой Кьёки тоже было имя: её до сих пор узнавали на улицах, просили автографы и всё время спрашивали, куда же она так резко и бесследно пропала. Но ситуацию это не меняло: она как была выброшена на обочину жизни, так там и оставалась.

И останется навсегда, ведь её мечта так никогда и не исполнится.

* * *

Денки припарковался возле бара «Shine», вышел из машины и посмотрел на знаки у дороги. Ничего не разобрав, он махнул рукой, хлопнул дверью и пикнул сигнализацией. К чёрту сложности, потом просто заплатит за штрафстоянку. Тем более тут с его тачкой обойдутся куда нежнее, чем в ЭлЭй.

Улица гудела от тысяч голосов, музыки и басов. Свет неоновых вывесок падал на стильных, красиво одетых людей, каждого из которых хотелось рассматривать, а то и вовсе попросить у них номерок стилиста.

— Бро! — раздался знакомый голос из толпы у входа в бар.

Денки закрутил головой и, наконец, заметил алые взъерошенные волосы друга.

— Бро! — отозвался в ответ он и кинулся навстречу Эйджиро. — Бро-о-о!!!

Крепкие объятья друга выбили из Денки весь дух, но он был счастлив. Пять лет. Пять долгих лет он не видел вживую своего самого главного бро ещё со школьных времён.

— А ты подрос! — Засмеявшись, Эйджиро отстранился и похлопал Денки по плечу. — Бургерная диета?

— Не. Я больше по энергетикам, — отмахнулся он. — На еду времени нет. Так что, надеюсь, ты меня сейчас от души покормишь.

— Обижаешь! Пойдем скорее. Мина ждёт.

В «Shine» громко играл диджейский сет, люди танцевали, прыгали, размахивали руками и трясли головами. За баром разлетались один за другим коктейли и бутылки с пивом, а за немногочисленными столиками вдоль стен кто-то быстро закидывал в себя кусочки фруктов или сыра. Пробиваясь через толпу, Денки и Эйджиро протолкнулись к лестнице, ведущей к кабинкам на внутреннем балконе. Там оказалось немного тише. На столе уже стояла еда и напитки, а на диване, закинув ноги в босоножках на тонком каблуке и с ремешками, оплетающими голени до колен, развалилась Мина и что-то быстро печатала в телефоне.

— Хэй, подруга! — крикнул Денки.

Она подняла голову — скучающее выражение её лица моментально переменилось. Она вскрикнула, вскочила на ноги и бросилась обниматься. В нос ударил аромат сладких, почти конфетных, духов, а лицо защекотали ярко-розовые короткие пряди.

— Денки! А-а-а! Наконец-то! Я так рада!

Её писк в самое ухо буквально оглушал, но это был такой родной и долгожданный звук, что Денки просто наслаждался им. Поэтому он крепко обнял её в ответ и тоже радостно запищал с ней в тон.

Вдруг стало как-то слишком тихо — диджей приглушил звук, и стало слышно голоса людей на танцполе. Мина резко отлепилась от Денки и подскочила к перилам, едва не перевешиваясь через них. Она обернулась и, схватив его за руку, притянула к себе.

— Давай сюда. Она сейчас выйдет.

— Кто она?

— Кьёка, — ответил Эйджиро и встал рядом. — Помнишь её? С нами училась в старших классах.

Денки сглотнул. Конечно, помнил. И много чего ещё помнил, что хотел бы забыть. Ладони вспотели, и он быстро вытер их о брюки. И как всего за секунду он из состоятельного тридцатилетнего мужчины снова стал нервным семнадцатилетним школьником?

А в это время внизу на сцену, где уже стояли барабаны и микрофон, вышла сама Кьёка с гитарой наперевес. Кожаная чёрная юбка до колен плотно облегала её узкие, почти мальчишеские бёдра, а рваный белый топ с какой-то надписью, наоборот висел свободно. Короткие тёмные волосы отливали фиолетовым и, как и тринадцать лет назад, были идеально уложены.

Всё так же умопомрачительно красива. Слюна едва не потекла из уголка растянутых в улыбке губ Денки.

Кьёка подошла к микрофону и обхватила его ладонями. Почти коснувшись губами сетчатой поверхности, она начала говорить, а Денки весь напрягся, жадно хватая каждое её слово.

— Добрый вечер. Как настроение? Готовы к отрыву?

Толпа зашумела, кто-то выкрикивал её имя и даже признавался в любви. Денки не увидел, кто, но он всё равно его запомнил. На всякий случай.

— Тогда начнем.

Её голос мёдом полился в уши. Денки прикрыл глаза от удовольствия. Как давно он её не слышал. Песня началась лирично и спокойно, но потом добавились гитара и барабаны в записи и Денки самому захотелось броситься в пляс и отжигать, как люди внизу на танцполе. Он не узнавал эту музыку. Никто из его знакомых музыкантов и продюсеров так не делал. И хоть звучало немного сыровато, но драйва было столько, что он перекрывал все шероховатости песни.

— Чей это трек?

— Её! — крикнула Мина, приплясывая. — Следующий вообще отвал башки.

— Следующий? У неё их несколько?

— Целый альбом! — ответила она. — Ты не знал?

Откуда ему было знать, если он не слышал о Кьёке больше десяти лет — а по меркам ЭлЭй это почти целая жизнь, — но сейчас он пожалел, что не интересовался её судьбой. Кьёка могла бы сделать его успешным продюсером на пару лет раньше. С таким шикарным материалом ему ещё даже не доводилось работать.

— Она присоединится к нам после выступления, и сам её расспросишь.

Денки кивнул. Такой вариант его устраивал. Он не мог отвести взгляда от сцены, но в животе уже так урчало, что стоящий рядом Эйджиро это услышал.

— Давай за стол, бро.

— Не могу. Слишком круто.

Друг махнул рукой.

— Она каждый день выступает. И всегда круто. Давай за стол. Отдохни после перелёта. А завтра ещё придешь и посмотришь.

Денки нехотя согласился. Есть хотелось уже нестерпимо — на одних энергетиках и шоколадном батончике долго не проживёшь.

— Давно она с вами? — спросил он, заполняя тарелку креветками, овощами и чем-то ещё очень аппетитным, но совсем не понятным по составу.

— Уже месяц, — ответила Мина и принялась разливать шампанское по высоким бокалам. — Спасибо за это семейке Шигараки. Хотя Кьёку, конечно, жалко.

— А в чём дело?

Мина отмахнулась. И взяла свой бокал.

— Сама расскажет, если захочет. А сейчас давайте выпьем за встречу. Я так по тебе скучала!

Денки закинул креветку в рот, схватил бокал и стукнулся им о бокалы Мины и Эйджиро.

— А я-то как скучал, ребят!

* * *

Выступление Кьёки закончилось десять минут назад, и Денки уже с ума сходил от нетерпения. Он едва не подпрыгивал на диване, так ему хотелось поскорее увидеть её и поговорить о её музыке.

Эйджиро с Миной целовались в углу кабинки, но Денки даже не обращал на это внимания, в его голове лихорадочно крутились мысли о том, как же начать разговор и как не запороть его где-то в этом же самом начале. С девушками у него никогда не складывалось, а с девушками, которые ещё и когда-то ему нравились — тем более. И хоть работа в шоу-бизнесе научила его базовым правилам общения, по крайней мере, деловым, но… было слишком много разных «но».

— Привет, ребят, — поздоровалась Кьёка, едва её нога коснулась последней ступеньки. — Денки? Это ты?

Она улыбнулась, и Денки умер. Будто молния ударила прямо в него и поразила в самое сердце. Она улыбнулась! Улыбнулась ему!

Он радостно закивал, подскочил с дивана и, с трудом ворочая ватным языком, почти прокричал:

— Да-да, я! Я так рад тебя видеть! Ты, ты помнишь меня?! Я так рад. Как ты? Как жизнь? Песни улёт! Я не знал, что ты тоже в музыке. Просто восторг! Расскажи-расскажи, как ты их писала? У тебя есть ещё?

Денки кидал в Кьёку вопрос за вопросом, уже совершенно не соображая, что делает. Мозг полностью отключился, и он вновь почувствовал себя, как в старшей школе.

— Потише, ковбой, — со смехом перебил его Эйджиро. — Дай Кьёке хотя бы присесть.

— Всё в порядке, — сказала она и, поставив большую сумку на пол, села на стул напротив Денки. — Я тебя таким и запомнила. Ты ничуть не изменился.

На мгновение Денки внутренне успел возмутиться: как это так — не изменился? Он же стал супер успешным продюсером и теперь заколачивал много денег, а потом быстро понял, что на самом-то деле он оставался всё тем же неуверенным мальчишкой, скрывающим своё волнение за бесконечным словесным потоком.

— Почему ты не на радио? У тебя шикарные песни.

— У меня возникли небольшие проблемы с… семейством Шигараки.

Кьёка на мгновение замялась, поджав губы, но потом быстро стряхнула с себя это состояние и, расправив плечи, посмотрела прямо на Денки.

— С этими-то? Не парься, я всё решу. Ты должна быть на радио! — тут же начал заверять её он, даже не зная на самом деле, кто такие эти Шигараки.

— Мне нравится твой оптимизм, но в моём случае всё очень сложно.

Она вежливо улыбнулась и отодвинула от себя бокал с шампанским, который ей успела поставить Мина.

— Я могу стать твоим продюсером. Будешь со мной работать? Ты не только на радио будешь. Да я тебе такой тур организую, что ты только успевать будешь сцены менять. Ну как? Согласна? Можем хоть завтра начать.

Кьёка молчала. Улыбка медленно сползала с её лица.

— Спасибо за вечер, ребят. Я что-то устала. Мне пора.

Не дожидаясь ответа, она подняла свою сумку с пола и быстро ушла. Денки подскочил, чтобы броситься за ней, но Мина его остановила, потянув за край футболки.

— Сядь обратно. Пускай идёт.

— Что это с ней?

— Думаю, она всё ещё в депрессии, — сказал уже Эйджиро.

Мина согласно кивнула.

— Это больная тема для неё. Надо было тебя предупредить.

— Но…

— Всё нормально. Ну, относительно нормально, — сказала Мина. — Так что если надумаешь ещё раз предложить ей работу, то постарайся это как-то по-другому сделать.

— Можешь заглянуть к ней утром, если не передумаешь, — предложил Эйджиро. — Она живет там же, где и раньше. Родители съехали в пригород поближе к природе, а ей оставили этот дом. Вот бы и нам дом прикупить…

— На ближайшие пять лет бар — наш дом, — проворчала Мина. — Кредит сам себя не выплатит.

Эйджиро грустно вздохнул, а затем залпом допил своё шампанское.

Денки едва не поддался тому, чтобы погрузиться в свои мысли и заняться самобичеванием. Нет, ну как так можно-то? Как он умудрился всего за пару минут так капитально всё испортить? Ни Мина, ни Эйджиро даже слово вставить не успели, пока он закидывал Кьёку вопросами, о которых даже не успевал хорошенько подумать. И вот она сбежала. Да ещё и так быстро, что он уже начал сомневаться, что она вообще тут была.

Ну, не дурак ли?

Кьёка почти не спала. Всю ночь на глаза просились слёзы, но все они застревали в горле. Она не могла плакать. Не теперь. Не тогда, когда смирилась со своей участью и начала просто жить. Всё это семейство Шигараки, да гори оно огнём, уже давно должно было перестать рвать ей сердце.

Но почему тогда горящие глаза Денки заставили её снова вспомнить о своих похороненных мечтах?

Сонно помешивая растворимый кофе в последней оставшейся чистой кружке, Кьёка смотрела в окно. Небо затянуло серыми тучами, а немногочисленные деревья в соседских дворах, махали своими ветками, будто приглашая на улицу. Выходить совершенно не хотелось, но нужно было съездить в музыкальный магазин за новыми струнами.

Жизнь шла своим чередом, лишь ноющая боль в сердце напоминала, что когда-то Кьёка мечтала совсем о другом. Взрослая жизнь — взрослые последствия. Так почему же от этой мысли легче всё никак не становилось?

Через полчаса, всё такая же сонная и грустная, Кьёка стояла у входной двери и никак не могла попасть ключом в замок. Руки почему-то подрагивали, а картинка перед глазами плыла.

— Кьёка? Кьё-ё-ё-ка!

Голос Денки заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Он бежал к ней с другой стороны улицы и размахивал руками так, будто боялся, что она его не заметит. Но его не заметил бы только слепой. Словно небольшое солнце — жёлтый костюм-двойка с белой футболкой, жёлтые волосы, ослепительная улыбка, — он сиял ярче, чем неоновые вывески ночной Сибуи.

— Кьёка, привет!

В два огромных прыжка он оказался возле Кьёки и, явно не зная, куда деть руки, упёр их в бока. Ассоциация с цыплёнком не дала и малейшего шанса на сопротивление — перед глазами у Кьёки заплясал с десяток весело кудахчущих маленьких Денки. Грусть как рукой сняло.

— Привет, — поздоровалась она, а затем у неё всё же получилось закрыть дверь на замок. Ключ отправился во вместительную сумку через плечо и утонул где-то между блокнотами, наушниками и чёрт знает, чем ещё.

— Прости за вчера… — начал было Денки, но Кьёка резко его перебила.

— Не нужно. Давай, не будем об этом. Ладно?

Он улыбнулся, и по тому, как натянуто это у него вышло, Кьёка поняла, что ничего не ладно. Даже если сейчас он замолчит, то потом обязательно спросит ещё, и так будет до тех пор, пока он не добьётся ответа. А будет ли это потом? И почему она так уверена в том, что точно будет?

Кьёка нахмурилась и крепко сжала ремешок сумки. Мысли заполнившие её голову, совсем ей не понравились. Ладони как всегда упёрлись в грудь, давая лишь на мгновение мнимую защиту.

— Ты что-то хотел? — грубее, чем собиралась, спросила она.

— Да-а-а, — неуверенно протянул он и отвёл взгляд в сторону. — Мою тачку эвакуировали, и вот я тут без неё.

— И?

— Ну, я хотел выпить кофе. Точнее пригласить тебя на кофе, но я, если честно, совсем не ориентируюсь в этом районе. Знаешь, в Калифорнии всё куда понятней, я уже успел забыть, как у нас тут в Японии всё запутано. А ведь я просто хотел попить кофе. И эти такси… А метро! Я почти час катался, чтобы приехать на твою станцию. Голодный, как волк…

Теперь уже Кьёка замахала руками. Поток его мыслей едва не сбил её с ног. За столько лет она уже успела забыть, каким мог быт Денки, когда волновался. А в том, что он по какой-то неведомой ей причине волновался, она была уверена на сотню процентов.

— Так. Стоп. Остановись. Из всего, что ты сказал, я поняла только, что ты голоден. Пойдём, провожу тебя до кофейни, а там уже нормально объяснишь, что хотел от меня.

— Ты выпьешь со мной кофе?

— Выпью-выпью. Только пойдём уже.

Вниз по улице недавно открылась неплохая кофейня, поэтому Кьёка, долго не раздумывая, повела Денки именно туда. К тому же, там подавали завтраки, если, конечно, заказать их до одиннадцати. Она посмотрела на часы — стрелка показывала половину десятого — вполне успевали.

У Денки зазвонил телефон, и всю дорогу до самого входа в кофейню Кьёка слушала его прекрасный английский. Её школьных знаний едва хватало, чтобы понять хотя бы половину из того, что он говорил, но речь явно шла о музыке. Несколько раз ей даже показалось, что он обсуждал со своим собеседником её любимую певицу, но так звучало и название популярной сети закусочных в Америке, поэтому она не была до конца в этом уверена.

Стоило только Денки скинуть вызов, как Кьёку снова чуть не унесло потоком его безудержной болтливости. Усаживаясь за стол, заказывая кофе, а затем и расплачиваясь за них обоих, он не переставал засыпать её вопросами, на которые даже не ждал ответов.

— Так что, скинешь мне ссылку на свой альбом?

Кьёка почувствовала, как на неё будто ведро ледяной воды вылили. Вопрос застал её врасплох, и она поняла, что до этого слушала голос Денки где-то в фоне, не вникая в разговор. Отвечать совсем не хотелось, но он ждал, пожалуй, впервые с момента, как они сели за стол, он действительно ждал, что она скажет. Ей не хотелось грубить, искренне не хотелось, но боль, которую он сам пробудил в ней вчера вечером, так и рвалась наружу обидными словами.

— А пароли от моих соцсетей тебе не скинуть?

Грубость всё же сорвалась с её языка, и Кьёка недовольно цокнула.

— Чёрт. Прости. Это… знаешь, это больная тема. Я не хочу говорить об этом.

— Прости, — тут же извинился Денки и виновато склонил голову. — Прости, но я, правда, очень-очень хочу узнать, в чём проблема. Я могу помочь. У меня есть связи.

Кьёка горько усмехнулась.

— У них тоже есть связи.

— У Шигараки?

— Так ты знаешь? Зачем тогда спрашиваешь? — Моментально разозлилась Кьёка.

— Я ничего не знаю! — Закрутил головой Денки. — И ты, и Мина только назвали фамилию. Никто мне ничего рассказывать не стал! Я понятия не имею, кто такие эти Шигараки.

Кьёка стукнула себя ладонью по лицу и покачала головой. Абсурд всей этой ситуации просто сводил её с ума.

— И как ты собирался мне помогать, если не знаешь, кто заправляет музыкальной индустрией Японии? Чёрт, Денки, ты совсем не изменился со школы.

Денки обиженно поджал губы. На несколько минут за столом повисла напряжённая тишина. Кьёка даже успела пожалеть о сказанном, когда он, наконец, вновь заговорил.

— Если я чего-то хочу, то я этого добиваюсь, а не ищу препятствия.

Шумно отодвинувшись на стуле от стола, он достал из внутреннего кармана пиджака визитку, положил её перед Кьёкой и встал.

— Если всё-таки решишь стать звездой, пиши. Рад был повидаться.

Такая резкая смена настроения Денки мгновенно отрезвила Кьёку. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова так и застряли в горле. А что она хотела? Признаться в слабости? Нагрубить в ответ, как делала это всегда, когда защищалась? Попросить не уходить, потому что одиночество уже почти уничтожило её изнутри?

Не дождавшись от неё ничего, Денки покачал головой и ушёл. У барной стойки он забрал свой кофе и сэндвич, который ему переложили в коробку, и покинул кофейню.

Сегодня было чертовски паршивое утро.

* * *

Паршивое утро превратилось в такой же паршивый день, а потом плавно перетекло в паршивый вечер. Всё валилось из рук, струн в магазине не оказалось, чистой посуды дома тоже, еда сама себя не готовила, да и выступление в баре тоже не собиралось как-то без неё проходить. Кьёка злилась. На Денки, на Шигараки, на несправедливость и суровую реальность. Но больше всего, конечно, на себя.

Чёрная полоса так сильно её вымотала, что она уже едва могла собрать в себе остатки желания реализоваться как певица. Она понимала, что Денки прав, что он действительно мог бы помочь, но… но было так страшно. Страшно снова упасть. И упасть так глубоко — туда, откуда наверняка ей уже не выбраться.

Визитка жгла карман.

«Каминами Денки, продюсер»

Кто-то в Лос-Анджелесе точно бы душу продал за эту ламинированную картонку с номером телефона, а она — Кьёка — лишь неблагодарно прятала её, боясь вновь коснуться этой ниточки надежды. И как ей быть?

С самого утра в ушах играли треки с её альбома. Не столько ради удовольствия, сколько ради страданий. Сведение хромало, неидеальные аранжировки убивали атмосферу. Звуку не хватало объёма. Эта музыка могла бы стать лучшим её творением, но не стала.

Всё упиралось в деньги и связи.

Программу в «Shine» она отыграла на автомате. Подвыпившая толпа едва ли могла заметить все те недостатки, что сама Кьёка слышала каждый раз в каждой своей песне. И каждый такой вечер был очередным сеансом самоистязания.

Жизнь давно уже казалась пунктом назначения, который она достигла. И спустя три бессонные ночи Кьёка всё-таки сдалась. Желание сделать свою музыку хоть немного ближе к идеалу победило.

Вместе с коротким «прости» она отправила Денки ссылку на облако, где хранилась вся её боль, переработанная в музыку, и наконец-то почувствовала облегчение. Чуть подумав, она добавила ещё и приглашение на кофе в ту же кофейню.

Ожидание ответа убивало, но Кьёка чувствовала: сегодня она всё-таки уснёт. И даже если Денки не захочет больше иметь с ней никаких дел, она пойдёт дальше. Жизнь продолжалась, а, значит, надо прожить её, как этого всегда хотелось.

* * *

Все стадии принятия, а также прощения, облегчения и, что там ещё бушевало у него внутри, Денки прошёл за те полсекунды, что включал первую песню. Он не успел даже дослушать её до конца, как уже печатал ответ на приглашение Кьёки на кофе.

Как же он страдал эти три дня! Он готов был уже придумать машину времени, чтобы отмотать всё назад и не уходить тогда. Найти в себе силы перешагнуть через колючки Кьёки и продолжить с ней разговор. И хоть он понимал, что был абсолютно прав, но какая от этого польза, когда сердце болит и отказывается переставать страдать?

Голос Кьёки звучал так волшебно, что никакие недостатки сведения, аранжировки и записи звука просто не могли перекрыть поток восхищения, рвущийся из Денки. Он едва не подпрыгивал на заднем сиденье такси. Перед его глазами сыпались золотые монетки, а пальцы уже ощущали фантомный шелест зелёных купюр. Это была бомба мгновенного действия. И если запустить ей в слушателей, то им с Кьёкой были обеспечены миллионы долларов до самой старости. Уж в чём-в чём, а в том, чтобы распознавать коммерческий успех, Денки был хорош. Ещё, конечно, и в соблазнении женщин, но кроме него так почему-то больше никто не думал.

За то время, что Денки провёл в Америке, он набрался много — и хорошего, и плохого, — но, главное, смелости. Ведь без неё он не смог бы продержаться и месяца в индустрии, полной хищников. Поэтому он ничуть не преувеличивал, когда говорил, что может решить проблемы Кьёки.

Так что, решив взять всё в свои руки, Денки открыл браузер и стал смотреть, что значит для Японии фамилия Шигараки. На фоне заиграл драйвовый трек Кьёки, наполненный барабанами и гитарными соло. В нём чувствовались боль и отчаяние, которые, буквально, разбивали сердце, и это звучало, как настолько невероятный коммерческий успех, что Денки едва удерживал своё внимание на чтении.

На экране мелькали одна за другой статьи, видео с интервью и фотографии с мероприятий. Семейка была известная в этой стране, но, к счастью, их липкие руки ещё не дотянулись до индустрии за океаном, так что у Денки, кажется, был всё-таки шанс устроить всё легко и просто.

Довольный, он принялся писать своим знакомым, чтобы как можно скорее организовать открытие новой звезды музыки. Кончики пальцев покалывало от возбуждения, пока они летали по экрану с буквы на букву, а внутри кипела такая энергия, что никакие кофе с энергетиками не шли с ней в сравнение.

Как Денки дожил до утра, он вряд ли смог бы вспомнить уже послезавтра, но всё же на это самое утро он, удивительно бодрый, ждал Кьёку в кофейне, разложив на столике документы. Контракт, список правок, договоры со студией звукозаписи — на всё это он потратил весь прошлый день и был безумно доволен собой. С ним звезда по имени Кьёка будет сиять ярче всех и днём и ночью и ничто не сможет этого изменить.

И это были слова не столько продюсера, сколько влюбленного человека, ведь за прошедшие годы он так и не сумел забыть свои первые — самые яркие и настоящие — чувства. И встретив Кьёку вновь, в этом только убедился.

Она ворвалась в кофейню порывом свежего воздуха. В свободной белой футболке, короткой плиссированной юбке и массивных чёрных ботинках, Кьёка казалась Денки идеальной — такой он помнил её ещё со школы, такой она до сих пор и осталась.

— Привет, — сказала она, присаживаясь к нему за стол. — Прости ещё раз. Я, правда, не хотела всё испортить.

— Всё в порядке, — сразу замахал руками Денки. — Я тут навёл немного справки и всё понял. Больше не буду ничего такого спрашивать. Вместо этого давай поговорим о хорошем. Готова перезаписать свой альбом в студии?

Её глаза, подведённые чёрным карандашом, распахнулись от удивления. Тонкие брови поползли наверх, а рот приоткрылся.

— Ты это серьёзно?

— Конечно! Я уже обо всём договорился. Можем поехать хоть прямо сейчас. И договоры я тоже подготовил. Будешь читать?

Она покачала головой и робко улыбнулась.

— Мина была права, ты сильно изменился в Америке. Ещё раз прости меня за то, что я тебе наговорила.

Денки махнул рукой.

— Да забей! Не время для обид. Тебя ждёт великое будущее! Я тебе обещаю. Твой талант и мои связи — это лучший дуэт, который можно вообще придумать.

— Спасибо, — выдохнула она и потёрла переносицу. — Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Голос её дрогнул, но она быстро собралась, подняла на Денки сияющий взгляд и улыбнулась. Сердце его дрогнуло. Он едва не крикнул, что ради неё, готов на что угодно, ей достаточно позвать, и он, как собачка, будет у её ног ждать любого приказа.

— Ну, я надеюсь… — он с трудом пересилил свой первый порыв и продолжил, — услышать ещё как-нибудь... когда-нибудь твою версию событий. А теперь, давай, читай договор. Мне не терпится начать работу! Мы взорвём с тобой все чарты. Обещаю!

Кьёка кивнула, не решаясь ничего сказать больше. Денки видел, как у неё подрагивали уголки губ и блестели глаза, поэтому решил дать ей возможность прожить эту минуту так, как ей это было нужно. Хотя скорее, чтобы просто не спугнуть её, если вдруг случайно или не очень сболтнёт ей лишнего о своих чувствах, пытаясь успокоить.

— Я за кофе, — порывисто сказал он, вставая. Стул едва не опрокинулся, и Денки его подхватил в последний момент, чуть не снеся при этом соседний столик. — Не скучай тут, скоро вернусь!

Он торопливо поспешил к барной стойке, пока окончательно не испортил всё своей неуклюжей манерой флирта. Денки едва не ударил себя ладонью по лбу. Ну, вот разве время сейчас думать о делах сердечных, когда на кону стояли дела совсем другого масштаба и важности. А если он так спугнёт Кьёку?

Денки воровато оглянулся через плечо — Кьёка одной рукой промакивала салфеткой уголки глаз, а второй искала что-то в сумке — неужели перцовый баллончик? Нет. Всего лишь ручку. Ручку? Она что будет писать ему прощальную записку? Нет. Просто подписала договор со студией. Не глядя?

Разрываясь между желаниями броситься сейчас же к Кьёке или всё-таки дать ей совет внимательно прочитать другие документы, Денки титаническим усилием воли всё же остался у бара, чтобы сделать заказ. В конце концов, успокаивал он себя, их совместная работа только началась, и он ещё успеет ей всё объяснить и научить тому, что в индустрии развлечений не стоит ставить свою подпись, где попало. Да. Так он и поступит.

Но сначала кофе с моти.

* * *

Сидя спустя месяц на удобном диванчике в зале ожидания на радиостанции в Лос-Анджелесе, Денки всё ещё не мог поверить своему счастью. Она сказала «да»! Но, конечно, не на тот вопрос, который он ей ещё даже в мыслях не смел задать, а на другой — про сотрудничество на Американском музыкальном рынке. Ему это стоило всего ничего, но вот счастливая улыбка Кьёки, появлявшаяся всё чаще на её прекрасном лице, была бесценна.

Звонок туда, звонок сюда — и вот уже Кьёка не бывший музыкальный блогер миллионник, ставший изгоем в Японии, а восходящая звезда под псевдонимом Шайни. Ещё пара звонков — и место на разогреве в туре у популярной Венди уже у неё в кармане. И за этот месяц Денки не пожалел ни об одном своём решении. Альбом получился настолько хорошим, что даже его наставник остался в полном восторге, а того давно уже было сложно удивить. А что уж было говорить об обычных слушателях.

Кьёка выскочила из студии, с улыбкой до ушей. Сжимая перед собой длинный ремешок сумки, накинутый на плечо, она поспешила к Денки. Села с ним рядом и заговорила так быстро, как он сам часто делал, когда его переполняли эмоции.

— Им понравился сингл! Представляешь? Он им понравился! Столько сообщений, столько звонков. Я в шоке!

— Я же говорил, — довольно сказал Денки. — Ты не могла им не понравиться! А как выпустим твой альбом, так они все вообще с ума сойдут от любви к тебе! Прямо как я!

— Что?

— Что?

Денки поздно понял, что что-то лишнее сорвалось с его языка. Он забегал глазами, но взгляд всё равно возвращался к удивлённому лицу Кьёки. Рот её округлился в беззвучном «о», а зрачки расширились. Кажется, он опять всё испортил.

Или нет?

Кьёка осторожно потянулась к его руке и накрыла пальцами его пальцы. Она посмотрела ему прямо в глаза, и он не смог противиться этому нежному и глубокому взгляду. Дышать стало сложновато, так что Денки начал немного заваливаться вперёд — поближе к Кьёке. Его не тянуло к ней магнитом, нет-нет, он просто начал терять сознание от вскруживших голову чувств.

Кажется, Кьёке тоже стало сложно дышать, а иначе как ещё можно было объяснить, что её лицо становилось всё ближе и ближе? Её взгляд переместился на его губы, а затем вернулся снова к глазам. Она замерла и тихо прошептала:

— Моё самое заветное желание исполнено. А что дальше?

Вариантов у Денки было множество, но лишь один звучал сейчас действительно правильно и ясно в его голове. И, кажется, касался не только вопроса Кьёки.

— А дальше — просто сияй!

Собрав всю свою решимость, Денки быстро потянулся к Кьёке и прижался к её губам. Он едва не сошёл с ума за те две секунды, что потребовались ей, чтобы обхватить его за спину и ответить на поцелуй.

Похоже, сегодня был один из его самых счастливых дней из череды тех, что наверняка ещё только ожидали его на дороге под названием «жизнь».