Круги на воде (джен)

Кабинет директора Хогвартса — одно из самых любопытных мест в замке. Столы и стеллажи заняты многочисленными серебряными приборами: скрипящими, шипящими и испускающими пар. Пространство заполняют книжные полки: их ряды теряются под сводами, растворяясь в полумраке. Книги везде: не только в шкафах, но и на столе, полу и подоконниках. Так и тянет подойти и провести кончиками пальцев по чуть шершавым корешкам. Кажется, что на чтение одних только названий может уйти пара месяцев…

— Мистер Блэквуд, вы осознаёте всю тяжесть своего проступка?

С многочисленных портретов смотрят бывшие директора Хогвартса, и такое ощущение, будто отчитывают тебя публично.

Под холодным взглядом профессора Дамблдора хочется стать как можно меньше, вплоть до полного исчезновения. Я сижу напротив него, не в силах поднять взгляд. Каким-то внутренним чутьём понимаю, что оправдываться бессмысленно.

— Да, сэр.

Морщусь от осознания того, как жалко звучит мой голос, и наконец смотрю на Дамблдора. В серо-голубых глазах заблудился бы самый искусный легилимент.

Спустя мгновение на моё плечо опускается рука:

— Директор, я думаю, что мистер Блэквуд усвоил этот урок, — голос нашего декана холоден и резок, — полагаю, что отработки в классе зельеварения в ближайший месяц отобьют у него желание к дальнейшим экспериментам.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы ощутить всю глубину неудовольствия Северуса Снейпа. Даже первокурсники Слизерина знают, что декан ненавидит снимать баллы со своего факультета. Мне же не посчастливилось потерять сразу пятьдесят.

Устало прикрываю глаза, стараясь нащупать ту внутреннюю грань спокойствия и тишины, за которой можно укрыться и переждать. В ближайший месяц меня ждут не только отработки, я обязан вернуть потерянные баллы.

— Хорошо, Северус.

Директор открывает первую попавшуюся книгу и, кажется, забывает о нашем существовании. Полагаю, что я ещё легко отделался. Могли и отцу рассказать.

Коридоры вечернего Хогвартса приятно пусты и тихи — видеть кого-то сейчас было бы ужасно.

За деканом еле поспеваю — профессор шагает так стремительно, что издали похож на рассерженное чернильное пятно. Останавливается перед дверью в класс и придерживает её.

Захожу, как на эшафот, и даже не вздрагиваю, когда за мной с грохотом закрывается дверь.

Бреду к своему месту, гадая, какую экзекуцию мне назначат в этот раз. Разделывать жуков, драить котлы или отмывать колбы от особо вонючих зелий?

Профессор же с комфортом устроился за рабочим столом и разглядывает меня так, словно я диковинный экспонат во «Флориш и Блоттс».

— Чего вы хотели добиться этой глупостью, мистер Блэквуд?

С удивлением смотрю на профессора, ища тень злости или насмешки, но не вижу ничего: декан Слизерина умеет быть непроницаемым; словно застёгивая бесчисленные пуговицы на сюртуке, закрывает и свои эмоции.

— Я…, — горло сдавливает спазм. — Я не знаю.

Так глупо… говорить о том, что я не хотел, чтобы так вышло — невыразимая банальность, которую тошно не то что говорить, но даже думать.

На какое-то мгновение вновь оказываюсь во вчерашнем дне, вспоминая…

* * *

Промозглое серое утро дышало туманом. Первый урок, полёт на мётлах, был на улице, что настроения, конечно же, не добавляло. В числе прочих учеников выхожу на площадку для полётов, зябко ёжась.

Соседняя группа учеников из Райвенкло кажется отвратительно бодрой для такого утра. Нахожу взглядом Амелию Харингтон и замираю от осознания, что на этот, пусть такой короткий миг, она тоже смотрит на меня.

— Класс, готовимся.

Роланда Хуч выходит на поле и осматривает группу, проверяя, все ли на месте. В ней и правда есть что-то от совы: взъерошенные пряди, выбившиеся из пучка, придают ей вид птицы, только что вернувшейся с ночного облёта.

Объявляет парные состязания, что вызывает дружный печальный вздох у большинства учеников. Разумеется, были и те, кто искренне рад появившейся возможности «поиграть мускулами», так сказать.

Профессор Хуч диктует список пар, и я морщусь, когда оказываюсь в связке с Саймоном Холлом.

Суть задания: быстрее партнёра пролететь все препятствия и вернуться на место старта. Казалось бы, чего проще, если бы не одно «но»: в подобных состязаниях, как нам любезно пояснила мадам Хуч, некоторые в пылу азарта слишком увлекаются…

Мне в прошлый раз подобное «увлечение» со стороны Холла обошлось падением в тёплые и дружеские объятия гремучей ивы. Как Адово дерево не проломило мне череп в пылу радостных обнимашек, для меня до сих пор загадка.

Древко метлы под пальцами кажется тёплым, и, если не учитывать фактор соперничества, то летать я люблю и умею. Шальная мысль молнией мелькает где-то на краю сознания и уютным клубком устраивается в мозгу. «Плохая идея», — бормочу, как мантру. А губы уже предательски шепчут слова заклинания.

Предмет моей гордости — разработка собственного авторства, она же гибкий щит, который я умею растягивать на предметы. В основе «протего», но с доработкой.

Близится наша очередь, но теперь я уже не так нервничаю: Холлу придётся постараться, чтобы скинуть меня с метлы.

Мадам Хуч объявляет старт, и метлы взмывают в воздух, набирая скорость. В полётах эта часть — самая лучшая, чувствовать, как под ногами исчезает земля, а вокруг тебя только небо и ветер.

Почти долетаю до первой мишени, когда сбоку появляется Холл. Удар с воздуха амортизируется заклинанием, которое, вопреки логике и прошлым испытаниям, рикошетит, отбрасывая соперника вместе с метлой.

Время будто застыло: момент удара я не видел, но почувствовал отчетливо, а вот момент падения… Мерлин…

С ужасающим треском Саймон Холл приземляется на поле, его метла валяется рядом. Мадам Хуч за каких-то несколько секунд оказывается рядом, помогая ему подняться. Саймон садится прямо на траву, баюкая руку…

* * *

Снейп сверлит взглядом еще какое-то бесконечно долгое мгновение, за которое мне кажется, что меня разобрали, вывернули все мысли и чувства, а потом собрали обратно, но как-то криво. И всё теперь скрипит и чувство такое, будто ты сам себе чужой. Отчаянно моргаю, прогоняя абсурдное видение.

— Мне жаль. — Слова вспарывают тишину, заставляют поморщиться. — Заклинание не должно было так себя вести. Это моя ошибка.

С каждым словом ощущаю, как меня "отпускает" гнетущее ощущение вины и безысходности, поселившееся во мне после того случая. Поднимаю взгляд на Снейпа и неожиданно не вижу привычной брони, словно из-под маски профессора внезапно выглянул простой человек.

— Хорошо, мистер Блэквуд, — наш декан выходит из-за стола и скрывается в кладовой, откуда выходит, держа в руках какую-то потрепанную жизнью книгу. Смотрю за его приближением, испытывая острое недоумение: не жуки? не колбы?

Профессор протягивает книгу, которую я тут же притягиваю к себе.

«Прикладная теория защитных чар».

— Найдите в ней раздел о побочных эффектах модифицированных щитов. К завтрашнему утру я жду от вас не пересказ, а анализ: почему ваш рикошет сработал именно так и как этого избежать.

Слова застревают в горле. Я крепко сжимаю в руках учебник из, наверняка личной, библиотеки Северуса Снейпа и впервые за день не ощущаю себя неудачником.