Лекарство (гет)

Открыв глаза, Бонни увидела родной город. Что её удивило ещё больше — Деймон, придя в себя, первым делом брезгливо откинул её руку, будто прикосновение жгло ему кожу.

— Что произошло? Нас выплюнуло обратно в Мистик-Фоллс? — Бонни проморгалась, прекрасно осознавая, что всё не может быть так просто.

— Хотелось бы знать... — Деймон хмурился, будто Бонни была лично виновна в том, что у неё нет готовых ответов. — И почему здесь так пусто?

Он огляделся вокруг. Они стояли неподалеку от бара «Мистик Грилль» — того самого, куда он совсем недавно въехал на машине вместе с Еленой. Воспоминания о взрыве и гибели нахлынули волной. Они через многое прошли, и вот опять: очередное испытание на прочность.

— Ты куда? — спросила Бонни.

Для Деймона её голос сейчас звучал как жужжание надоедливой мухи. По крайней мере, так показалось самой Бонни. Не дождавшись ответа, она развернулась и пошла в сторону дома своей бабушки. Её раздражало, что этот заносчивый вампир, которого она всю жизнь недолюбливала, просто игнорирует её. Впрочем, радоваться надо: если они действительно остались одни, безопасность им не светит ни на секунду.

— Ты куда намылилась, Бон-Бон? — раздался за спиной бархатный, насмешливый голос Деймона.

— Что? — Бонни попыталась замаскировать растерянность, обернувшись.

— А, ну да, — его губы растянулись в привычной, «дьявольской» ухмылке, которая одновременно и подкупала, и заставляла нервничать. — Ты же у нас была Якорем. Или уже нет? За твоими магическими трансформациями не успеть. Тебе стоит вести колонку в газете, — он помахал свежим выпуском, который только что сдёрнул с газетного лотка. — Кстати, о прессе. Почитай на досуге.

Боннетт взяла газету. Она молилась, чтобы он не заметил, как дрожат её пальцы. Деймон не подал виду, но его явно выводила из себя медлительность напарницы по несчастью.

— Не знала, что ты любитель кроссвордов, — усмехнулась она, пытаясь отвлечься от липкого чувства тревоги.

Деймон закатил глаза, шагнул ближе и пальцем развернул газету в руках девушки.

— На дату смотри.

Ни словом больше. Дата. Бонни нашла глазами верхнюю строчку и чуть не оступилась на ровном месте.

10 мая 1994 года.

— Не может быть...

— Я тоже так подумал. Выходит, мы теперь путешественники во времени, — Деймон скрестил руки на груди, озираясь. — Только вопрос остается открытым: какого черта вокруг ни души? Я не слышу ни единого сердцебиения.

— Ох... — голова готова была расколоться от шока. — Меня в девяносто четвёртом даже на свете не было. А ты уже существовал. Может, это как-то связано с тобой? Наверняка ты наломал дров в этом году.

— Ну... не больше, чем в любой другой год, — на лицо старшего Сальваторе вернулась привычная маска безразличия, но в глубине его синих глаз мелькнула тень настоящей паники. — Ладно, пошли в дом.

— В мой? — нахмурилась Бонни.

— В твой, — отрезонировал Деймон. — Во-первых, он ближе. Во-вторых, в девяносто четвёртом у Шейлы наверняка полно всякого ведьминского хлама. А значит — полезного для нас.

— Но у меня больше нет магии!

— Твоя бабка нас сюда запихнула, значит, я отыщу в её доме хоть какие-то ответы! — рыкнул Деймон и, не дожидаясь приглашения, которое ему больше не требовалось, шагнул через порог дома Беннеттов.

Бонни зашла вслед за ним, тяжело вздохнув. В доме пахло давним уютом: сушёными травами, старой бумагой и бабушкиным парфюмом. На мгновение у девушки перехватило дыхание от боли. Бабушки больше нет, но этот дом был словно её застывшим следом в вечности.

— Эй, есть кто дома? — крикнул Деймон в пустоту коридора. Естественно, ответом ему была лишь тишина.

— Отлично. Добро пожаловать в отель «У Шейлы», обслуживание отсутствуют.

— Прекрати, Деймон, — тихо сказала Бонни, проходя в гостиную. На столе лежала та же салфетка, что и вчера, на полке стояли те же книги. — Это не просто девяносто четвёртый год. Это... чья-то память.

— Не «чья-то», а твоей бабули, — Сальваторе по-хозяйски уселся в кресло и закинул ноги на кофейный столик. — Она же у нас была великой защитницей. Вот и придумала карманное измерение, чтобы уберечь свою любимую внучку от гибели на Другой Стороне. А меня, судя по всему, взяла бонусом. Как неликвидный товар.

Бонни подошла к столу, на котором лежал массивный гримуар. Она провела пальцами по кожаному переплёту. Никакой искры. Никакого тепла. Магия внутри неё спала dead-грузом, оставляя лишь звенящую пустоту.

— Я ничего не чувствую, — шепнула Бонни, и в её голосе против воли проскользнула отчаянная беспомощность. — Я бесполезна.

Деймон на секунду замер. Его взгляда Бонни не видела, но ухмылка на его лице на мгновение погасла, уступив место чему-то похожему на понимание. Он тоже потерял слишком многое: Елену, Стефана, свою жизнь. Но показывать слабость перед ведьмой не входило в его планы.

— Ну хватит слёз и драмы, Бон-Бон, — Деймон поднялся с кресла и подошёл к шкафчику в углу комнаты. Распахнув дверцу, он победоносно вытащил оттуда бутылку бурбона. — О, Шейла! Я всегда знал, что у твоей бабки отличный вкус.

— Не трогай её вещи! — вспыхнула Бонни.

— А то что? Превратишь меня в лягушку? Ах да, у тебя же нет сил, — он откупорил бутылку зубами и сделал внушительный глоток. — Нам нужно смириться с реальностью, маленькая ведьма. Мы застряли в персональном аду. Ни людей, ни магии, ни Елены. Только ты, я и бесконечный 1994 год.

— Это не мой ад, Деймон. Это твой, — Бонни пристально посмотрела ему в глаза, шаг за шагом приближаясь к нему. — Почему именно 1994-й? Что ты сделал в этом году, раз Грэмс выбрала именно эту дату?

Деймон застыл с бутылкой в руке. На долю секунды в его глазах проскользнул настоящий страх — страх, что кто-то заглянет в те тёмные углы его души, которые он тщательно скрывал даже от самого себя. Но в следующее мгновение маска вернулась.

— Я делал много плохого, Бонни. Тебе не хватит жизни, чтобы выслушать весь список, — он наклонился к её лицу так близко, что она почувствовала терпкий запах бурбона и холод, исходящий от его кожи. — Так что не лезь мне в душу. Тебе там не понравится.

— Поверь, я и не собиралась, — отчеканила Бонни, сощурившись. — Но нам придется сосуществовать. И если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки и хамство, ты глубоко ошибаешься.

— О-о-о, бояться уже начинать? — хмыкнул он, но в его голосе проскользнула нотка уважения. Эта девчонка не ломалась даже тогда, когда весь её мир рушился.

— Начни с того, чтобы убрать ноги с бабушкиного стола и приготовить что-то съедобное. Потому что я, в отличие от тебя, всё ещё смертный человек и хочу есть, — Бонни развернулась и пошла наверх, в свою детскую комнату.

Деймон остался стоять внизу, глядя ей вслед. Он сделал ещё один глоток бурбона и качнул головой:

— Замечательно. Райский уголок с самой упрямой ведьмой в истории.

Однако, оставшись в одиночестве на кухне, Деймон не стал продолжать пить. Он медленно подошёл к окну и посмотрел на улицу. Солнце зависло в одной точке, словно время действительно остановилось. В глубине души он понимал: Бонни права. Этот год был его самым большим кошмаром, воспоминанием, которое он пытался выжечь из памяти. И то, что Бонни оказалась здесь с ним, означало лишь одно — рано или поздно ему придётся встретиться со своими демонами лицом к лицу.

А Бонни, сидя на своей старой кровати наверху, обняла колени руками. Она всё ещё искренне ненавидела Деймона Сальваторе за всё, что он сделал её друзьям и ей самой. Но где-то в глубине души, сквозь страх и одиночество, затеплилась крошечная мысль: он единственное, что связывает меня с домом. И я не дам ему сойти с ума... как и он не даст сойти с ума мне.

Прошла неделя.

Семь дней беспросветного одиночества, застрявшего в бесконечно повторяющемся 10 мая 1994 года. Каждый день солнце вставало в одном и том же месте, еда в холодильнике восстанавливалась в полночь, а напряжение между единственными живыми существами в этом измерении накалилось до предела.

Бонни стояла на кухне своего дома, пыталась отмыть въевшееся пятно со стола и чувствовала, как внутри всё закипает. Её раздражал стук стаканов, раздражала громкая музыка, которую Деймон включал на всю катушку, и больше всего — его абсолютное пофигистичное поведение. Она испытывала банальный человеческий голод, усталость и жуткую тоску по дому, в то время как Деймон метался по дому как запертый в клетке хищник.

— Ты можешь выключить это дерьмо?! — Бонни ворвалась в гостиную, где Деймон в очередной раз швырял мяч в стену под гремящий рок.

— Нет, Бон-Бон, не могу, — Деймон даже не повернулся к ней, поймав мяч одной рукой. — Это единственный способ не слышать, как ты тяжело вздыхаешь каждые пять секунд.

— Я вздыхаю, потому что мы заперты здесь из-за тебя! Ты даже не пытаешься подумать, как нам выбраться! Ты просто пьёшь свой бурбон и ведёшь себя как эгоистичная сволочь!

Деймон мгновенно замер. Мяч в его руке сжался с сокрушительной силой. В последнюю неделю его эмоции — усиленные вампиризмом и безысходностью — буквально разрывали его изнутри.

— Заткнись, Бонни, — его голос понизился до глухого рычания.

— Не заткнусь! — Бонни сделала шаг к нему, глаза её горели от ярости. — Ты привык, что все вокруг тебя бегают и спасают! Но Елены здесь нет! Стефана нет! Есть только я, и я не собираюсь плясать под твою указку! Ты просто бесполезный монстр!

Слово «монстр» стало последней каплей.

Вампирские вены под глазами Деймона надулись тьмой. В одну долю секунды — быстрее, чем Бонни успела вдохнуть, — он преодолел расстояние между ними. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в её горло, прижав девушку к стене. Картинки вылетели из рамок и со звоном упали на пол.

— Я предупреждал тебя... — прорычал он прямо ей в губы.

Ярость полностью затмила его разум. Он не хотел её пить — донорских пакетов в больнице хватало. Но импульсивный, дикий гнев требовал выхода. Зарычав, Деймон вонзил клыки в её шею.

Бонни вскрикнула от вспышки острой боли. Её пальцы отчаянно впились в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но Деймон был нечеловечески силён. Горячая кровь хлынула ему в рот. Вкус живой, пульсирующей вены подействовал на него как взрыв — на секунду он потерял контроль, сжимая челюсти всё сильнее, не в силах остановиться от захлестнувшего адреналина.

А потом шея Бонни поддалась с тихим, жутковатым хрустом.

Её тело обмякло в его руках.

Деймон мгновенно отпрянул, словно прикоснулся к раскаленному железу. Кровь стекала по его подбородку. Бонни упала на паркет безжизненной куклой, её глаза недвижно смотрели в потолок.

— Бонни?.. — прошептал Деймон.

Впервые за всю неделю его охватил настоящий, липкий ужас. Ярость улетучилась, оставив после себя оглушающую тишину.

— Эй... Эй, Бон-Бон, вставай, — он упал перед ней на колени, его руки дрожали, когда он пытался нащупать пульс.

Ничего. Она была мертва. Он убил её. Единственного человека, который оставался с ним в этом аду.

— Нет, нет, нет! Чёрт возьми, Бонни! — Деймон схватил её за плечи, тряся тело, но голова девушки лишь бессильно запрокидывалась. Зарычав от отчаяния и ненависти к самому себе, он закружился по комнате, круша мебель и сшибая все на своем пути.

А затем наступила полночь.

Бонни резко вдохнула воздух, с приступом панического кашля выпрямляясь на полу. Её шея была абсолютно цела, но фантомная острая боль и звук собственного сломанного позвоночника всё ещё гремели в ушах.

Деймон застыл напротив, глядя на неё ошарашенными глазами. В его взгляде на секунду мелькнул настоящий ужас, но как только Бонни подняла на него глаза — полные не просто злобы, а глубокой, вымораживающей ненависти, — он моментально натянул привычную защитную маску.

— Похоже, у нас тут локальный день сурка, — выцедил он с ленивой ухмылкой, хотя его руки всё ещё непроизвольно дрожали. — С возвращением из мёртвых, Бон-Бон.

— Вон, — прошептала Бонни. Голос её не дрогнул.

— Что?

— Вон из моего дома! — закричала она, вскакивая на ноги и указывая пальцем на дверь. — Пошёл вон, Деймон! Пошёл прочь!

Деймон на секунду замер. Задетое тщеславие и глубоко спрятанное, жгучее чувство вины заставили его лишь презрительно фыркнуть.

— С большим удовольствием, маленькая ведьма. Всё равно у тебя воняет сушёными лопухами, — он развернулся, дерзко салютуя ей пальцами, и вальяжно шагнул за порог.