История повторяется…

***

Он по праву мог гордиться собой: от никому не нужного мальчишки Мейо-Хуцзи⁽¹⁾ («безусый», «зелёный»: не имя — прозвище), о котором вспоминали, только когда надо было на ком-то сорвать злость, он вырос до Господина Цзи — известного бизнесмена и мецената — которого уважают, и, чего уж тут скрывать, небезосновательно побаиваются.

Правда пару лет назад был курьёзный случай: новый секретарь — совсем молодая девчонка лет семнадцати — на двадцать пятый день рождения, смущаясь, презентовала ему… серебряную серёжку-висюльку с бабочкой на конце. Лаоху пришёл в ярость, чуть было её не уволил! А потом посмотрел на листочек, что дрожащей рукой протягивало это недоразумение, и застыл: на нём был изображён высокий широкоплечий черноволосый и бледноликий красавец в алых одеждах… А в ухе точно такая серёжка! Злость испарилась, будто не бывало, молодого человека разобрал невозможный ржач… Ухо он проколол на следующий же день.

Позже, конечно, Лаоху прочитал мангу⁽²⁾, а затем и дунхуа⁽³⁾ про этого персонажа. Задумался. Но серьгу не снял: пусть кто-то там восторгается «любовной» линией, он же видел в герое лишь беззаветную преданность и верность слову — достойные для подражания качества. А остальное… каждый судит в меру своей испорченности.

Отец покачал головой, но ничего не сказал. Мать вздохнула, но тоже молча.

* * *

Ушлые папарацци замучали его просьбами поделиться секретом успеха. Но тот лишь приподнимал уголки губ и отвечал своим бархатистым баритоном:

— Ежели я им поделюсь, то какой же это будет секрет?..

Девушки томно вздыхали и отступали (до поры до времени).

А зачем кому-то знать, что его секрет — память о юном монахе, защитившем беспризорника и укрывшем его (пусть и ненадолго) в стенах высокогорного монастыря.

Это случилось в деревушке, о которой, похоже забыло само время — ибо нравы и традиции её не отличались от тех, что процветали в Древнем Китае.

Его, щуплого подростка, окружила толпа деревенских парней с явным намерением побить: им видите ли не понравился цвет его рубахи. Если бы не монах в белом одеянии, то, скорее всего, Мейо-Хуцзи бы не стало в тот же день.

Юноша, чуть постарше самого мальчика, одним взгядом разогнал хулиганов и, приведя одежду подростка в относительный порядок, увёл за собой в высокогорный монастырь.

Тогда Мейо-Хуцзи, разомлев от тёплой ванны и сытного ужина, в полусне признался своему спасителю: «Будь ты богом, я стал бы твоим самым преданным последователем!»

Через неделю уже другой монах, в летах, вывел мальчишку за ворота и указал путь в город.

— А можно мне попрощаться с Принцем? — спросил подросток, наделив единственного позаботившегося о нём человека титулом императорского наследника.

— Дитя, — грустно улыбнулся старец, покачав головой. — Здесь нет ни принцев, ни богов — только монахи. Иди по этой тропинке, она выведет тебя к людям.

И подросток пошёл. Пошёл, и ни разу не оглянулся, потому что так хотел старик.

Поразительно, но с тех пор ему сопутствовала удача. Попав в распределитель, он (благодаря новой чистой одежде) отправился в приличный приют, где тоже надолго не задержался — богатая бездетная пара забрала его буквально не глядя.

— Мы знаем, что к вам поступил мальчик в красных, как листья клёна, одеждах. Мы его забираем, — сказали они.

Заключив в семейные объятия, родители тутже нарекли его новым именем: Цзи Лаоху⁽⁴⁾.

Каждый год, примерно в это время, Лаоху возвращался в горы для недельной медитации. Из-за густого тумана монастыря не было видно (да и монахов он более не встречал), но всё равно возвращался домой обновлённым. Родители относились к этому чудачеству с пониманием.

Так было двенадцать лет — целый цикл. Вот только в этом году всё оказалось иначе. Горные пики не тонули в густой дымке, и взору предстало жуткое в своей простоте зрелище: разрушенный до основания белокаменный монастырь. Лаоху был в ужасе — какая уж иут медитация.

В тот же день он был в городе и поднял на уши весь архив: найти какую-либо информацию о тех, кто добровольно ушёл от мира, оказалось практически невозмжно. Но не с его удачей.

Через неделю Цзи Лаоху знал, что недавно в том районе случился страшный обвал, но, судя по всему, толстые стены обители не позволили городу погибнуть под камнепадом. Выживших же никто не искал…

* * *

Помассировав переносицу, молодой господин Цзи встал из-за рабочего стола и отправился на инспекцию подшефной клиники, о чём ему бесстрашно напомнила секретарь. Да, всё как учил отец: сначала дела, а личная драма подождёт.

Но кто же знал, что случайный разговор врачей у дверей реанимационной капсулы перевернёт всю его жизнь?

— Отключай приборы, — сухо приказал светило медицины своему более молодому коллеге.

— Да как же так?! — упорствовал тот. — Пациент скоро очнётся… Прогноз очень благоприятный…

— А оплачивать реаниматологические мероприятия ты из своего кармана будешь?! Они не дешёвые! Ни страховки, ни богатого спонсора у нашего Доу⁽⁵⁾ не наблюдается!..

Лаоху покачал головой — и тут всё упирается в деньги: нет их — и молодому (как он понял) человеку отказывают в самой возможности выжить… Цзи решительно подошёл к спорщикам.

Оба моментально замолчали и замерли в уважительном поклоне.

— Кто тут у вас? — кивнул он на закрытую дверь.

— Неизвестная⁽⁶⁾, — дрожащим голосом ответил молодой врач, судя по всему интерн. — Без документов, тяжёлая… Нашли на улице у самого города, грязную и израненную, в странных длинных одеждах...

— Покажите, — резко прервал захлёбывающегося информацией паренька меценат.

— Как можно, — подал голос толстый заведующий клиники, — какой-то грязный бомж и Вы!..

— Вы удивитесь, господин, — тихо, но с максимальной угрозой в голосе ответил Лаоху, — но мой путь тоже начался на улице. Показывайте.

Осознав, что спорить бесполезно, толстяк вздохнул и открыл дверь.

Обычная реаниционная палата: крошечная комнатка со светлыми стенами, практически без мебели. В центре — кушетка-трансформер, а вокруг — огромное количество мониторов, провода от которых тянутся к больному, временному хозяину этой неуютной обители.

— Гэгэ, — выдохнул Лаоху. — Как же так…

Сзади послышался весёлый фырк, совсем неуместный в сей скорбной юдоли. В ответ на злобный взгляд интерн поднял ладони в успокоительном жесте и скороговоркой выдал:

— Молчу-молчу, господин. Просто она — не совсем гэгэ…

Разбираться в том, что лепечет этот юнец, не было времени — надо было спасать того, кто однажды выдал ему путёвку в новую, счастливую и обеспеченную, жизнь. Долг платежом красен.

— Сколько он уже так лежит? — спросил Лаоху, с болью окинув несчастного, чьи плечи, шея, лицо — в общем, всё, что не скрывало плотное одеяло — были покрыты синяками и ссадинами.

Они будто бы поменялись местами — ведь именно в таком виде он впервые предстал перед Гэгэ.

— Двое суток, — отчитался тот же интерн. — Но прогноз благоприятный…

Едва удержав лицо, Цзи дал весьма жёсткое указание:

— Значит так: следить и ухаживать за ним, как за родным ребёнком. О всех изменениях в его состоянии докладывать мне незамедлительно. А если с ним что случится, — в глазах мецената засверкали молнии, — полетят головы. И в первую очередь Ваша, господин Чан.

Бедняга заведующий закивал, аки болванчик:

— Как скажете, господин Цзи. Всё будет сделано, господин Цзи. Не извольте беспокоиться, господин Цзи.

Тот фыркнул — он терпеть не мог подобного поведения — и вышел из палаты, тихонько прикрыв дверь. Оказавшись в коридоре, великий и ужасный Цзи направился в кассу — оплатить пребывание «господина Доу» в реанимации и предупредить, что последующие счета должны сразу выписываться на его имя.

Стоило двери закрыться, как господин Чан, прекратив бесконечно кланяться, раздражённо выплюнул:

— Что же это за тип такой, что сам Цзи Лаоху готов за него глотку порвать?!

Молодой интерн разумно не полез со своими уточнениями. Уж если сам меценат не в курсе гендерной принадлежности своего «друга», то уж ему и подавно не стоит рот разевать — во избежание.

* * *

Каждую свободную минутку Лаоху проводил у больничной кровати: расчёсывал шёлк длинных тёмных волос, протирал тёплой водой лицо и руки друга. Однако, когда он заявил, что готов взять на себя и купание пациента, на него как-то странно покосились и очень твёрдо отказали. Меценат пожал плечами — врачам лучше знать.

То ли терапия сработала, то ли постоянное пребывание рядом неравнодушного человека — но уже через неделю «Доу» открыл глаза.

— Гэгэ! Как ты? — радостно восликнул Лаоху, но заметив тень боли, промелькнувшую на лице друга, мигом захлопнул рот и прикрыл его ладонью. — Прости, прости, прости. Я безумно рад, что ты очнулся.

— Саньлан?.. — удивлённо прошептал тот. — Ты… возмужал… Как ты здесь?..

Саньлан… Именно так его нарекли в монастыре, ибо он стал третим попавшим к ним послушником… Из него, конечно, служки не вышло…

— Да, Гэгэ, это я. — Лицо едва очнувшегося пациента снова помрачнело. — Я просто чудом узнал, что ты здесь…

— Саньлан…

— Да, Гэгэ?..

Снова непонятная эмоция пробежала по измождённому лицу:

— Не зови так… Не нужно…

— Ладно, — покладисто согласился Лаоху. — А как тогда?

— Сюй⁽⁷⁾… Ньяо⁽⁸⁾… — и отдышавшись, словно после длительного забега, молодой человек всё же высказал просьбу: — Саньлан… прошу… выйди…

— Зачем?.. — не понял тот.

— Мне надо…

— В туалет? — догадался Лаоху. — Так я помогу…

— Нет, Саньлан… выйди… я позову… — и тонкая рука нажала кнопку вызова медсестры.

* * *

Та вышла из палаты через пятнадцать минут и со вздохом сказала:

— Госпожа Сюй просит Вас войти.

Госпожа?… Она сказала: «госпожа»?! В один миг в памяти всплыли все несоответствия: мелкий рост (ему всегда казалось, что Гэгэ — старше, а он выглядит, будто подросток), тонкие руки с длинными музыкальными пальцами (ну не может быть таких рук у взрослого мужчины) и, самое главное, — слабый румянец, возникший на щеках «друга», когда тот услышал о предлагаемой помощи.

Оставалось только констатировать: он — идиот!..

От продолжительного самобичевания его спасла всё та же медсестра. Она осторожно дотронулась до его плеча (вопиющее нарушение личностного пространства) и напомнила:

— Господин, Вы идёте? А то госпожа опять заснёт, и вы не поговорите…

Лаоху благодарно кивнул:

— Да, конечно, спасибо… — и, толкнув дверь, вошёл.

Его встретили уставшим взглядом серых глаз и мягкой, почти забытой, улыбкой:

— Ты не спешил…

— До меня, наконец, дошло… Прости, Сюй Ньяо.

— Нет нужды, Саньлан. Ты и не мог знать. — и, помолчав немного, спросила: — Что делать будешь?

— Родители тебя ждут, — уверенно сказал тот, а заметив испуганный взгляд, уточнил: — Мои родители, приёмные. Правда ждут они Гэгэ… Надо их подготовить…

— Хорошо, — мягкая улыбка снова озарила лицо девушки. — Я тогда посплю… Устала…

Лаоху кивнул и, пожелав скорейшего выздоровления, отправился к родителям — объясняться.

* * *

Он был редким, но всегда желанным гостем в их доме — после того, как отец передал ему дела, времени стало катастрофически нехватать.

— Ты какой-то пришибленный, А-Лао, — оригинально поприветствовал его старший господин Цзи. — Что-то случилось? Или твой Гэгэ оказался девушкой?..

— Дорогой… — легонько коснулась его локтя мать. — Зачем ты так?..

— Да я пошутил просто… — смутился (или сделал вид) Цзи Либао.

Но, взглянув на ошарашенное лицо сына, неверяще прошептал:

— Я что, угадал?..

— Со свойственной тебе прямолинейностью, — без обиняков подтвердил Лаоху. — До сих пор удивляюсь, как я был слеп.

— Твои действия? — чётко, по-военному, не давая времени на эмоции, спросил глава семьи.

— Ничего не изменилось, — пожал плечами младший Цзи. — Я по-прежнему хочу видеть её рядом. Надо только дождаться выписки.

— Изменилось всё, — вступила в разговор мать. — Если мы, как и планировали, примем её в семью, она станет твоей сестрой, старшей — официально. Ты готов к этому? Подумай, время ещё есть. Поговори с девушкой — чего она сама хочет. Как, кстати, её зовут?

— Сюй Ньяо.

— Красивое имя. Да и фамилия известная. — Мать была дипломированным историком и в свободное время с удовольствием занималась генеологией. — Что бы вы не решили, обязательно приведи её к нам. Должны же мы знать, кого благодарить за чудесного сына.

Лаоху смутился: он так и не научился правильно относиться к похвале.

* * *

Если из реанимации девушку перевели уже на следующий день, то полного восстановления пришлось ждать больше месяца: рёбра срастались крайне неохотно.

Но всё проходит, подошло к концу и прибывание Сюй Ньяо в больнице. Счастливый Лаоху встретил её у приёмного покоя с цветами.

— Вы так светитесь, — улыбнулась пожилая нянечка, проходившая мимо, — будто жену с наследником забираете.

Цзи Лаоху озорно подмигнул старушке и открыто улыбнулся:

— Наследник у меня в планах. Сегодня же я везу свою девушку к родителям.

1) 没有胡子

Вернуться к тексту

2) комиксы

Вернуться к тексту

3) «бумажную» книгу