Принцесса и ворон (гет)

— Вот увидишь, у меня все получится.

— Бран, я все еще думаю, что это плохая идея.

— Почему? Ты полагаешь, моего интеллекта хватает только для того, чтобы писать идиотские статьи, которые никто не читает?

— Твои статьи вовсе не идиотские, и их читают такие же умные люди, как ты. И я полагаю, что твоего интеллекта хватит для того, чтобы получить Нобелевскую премию. Просто разведение огня в камине, это не совсем твой профиль.

— Но это должно быть моим профилем, Ширен. Ты же знаешь эту поговорку — каждый мужчина в своей жизни обязан…

— … построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Про разведение огня ничего не сказано.

— Неужели? Значит, я спутал эту поговорку с какой-то другой, потому что я точно помню, что… Черт!

Бран прикусил палец, и Ширен с тревогой подалась вперед.

— Обжегся? Подожди, я принесу лед… — она встала, чтобы пойти на кухню, но он жестом ее остановил.

— Не надо, все в порядке, — Бран пососал палец, а затем снова взялся за материалы для розжига. — А с тобой я еще не закончил, — сказал он камину. — Старки не сдаются, чтобы ты знал.

Ширен со вздохом покачала головой и оставила попытки вмешаться в процесс розжига огня. Ее муж верно подметил — Старки не сдаются. Даже когда все вокруг уже давно опустили руки.

Маленький одноэтажный домик на окраине шотландской деревушки, куда они приехали около двух часов назад, принадлежал Эдмару Талли, дядя Брана по материнской линии. Он приезжал отдыхать туда со своей женой Рослин и неоднократно предлагал племяннику как-нибудь там погостить. Но у Брана постоянно не было времени. Преподавание в университете и научная работа отнимали много сил, к тому же, они с Ширен никак не могли согласовать графики, чтобы поехать куда-нибудь вместе дольше, чем на неделю. Ширен работала в школе, это было ее призвание. Дети очень ее любили, и она не могла отказать им в просьбе, не могла не участвовать в их судьбе, если им требовалась помощь, и неважно, идет ли учебный год, или давно наступили каникулы. Мать потом обвинила ее в том, что это Ширен и сгубило. Перенесенная в детстве ветряная оспа подорвала ее здоровье и оставила на левой стороне ее лица уродливые отметины, с которыми непросто жить, а уж работать в школе и подавно. Но Ширен все равно откликнулась на веление своего сердца. Она научилась сносить насмешки одних, чтобы своим примером помогать другим, и если поначалу взгляды учеников задерживались на ее шрамах, то впоследствии они совсем переставали их замечать. Ширен умела делиться с ними своим внутренним светом и добротой, которая не иссякала в ее сердце, несмотря на все трудности. Но теперь ее работа в школе подошла к концу.

О диагнозе они узнали полгода назад. Если бы это бремя было предназначено одной Ширен, она бы пронесла его до самого конца, даже не дрогнув, но к тому времени она уже три года была замужем, и то, как воспринял эту новость Бран, принесло ей гораздо больше страданий, чем осознание того, что она умирает. Сначала он никак не мог с этим смириться. Подключил все свои связи, стучал во все двери, обращался за советом к самым именитым врачам, но никто не дал ему надежды. После этого его охватило горе. Он словно уже потерял жену, словно уже стал вдовцом при живой Ширен, и его душевная мука разрывала ей сердце. У него была большая семья, два брата и две сестры, и каждый из них пытался хоть как-то ему помочь, но все было напрасно. Ширен поняла, что с этим ничего не поделать — нужно лишь ждать, пока Бран сможет это принять. И он сумел это сделать, хоть и по-своему. Собрав все свое мужество, он сказал ей, что они продолжат жить и не сдадутся до самого конца. Что они не сядут сложа руки, а, наоборот, сделают что-то такое, о чем давно мечтали и что давно откладывали. Например, наконец-то воспользуются гостеприимством его дяди и уедут в деревню на целый месяц. Бран взял в университете академический отпуск, и они приехали в дом дяди Эдмара, уютный одноэтажный коттедж, увитый плющом, прямо как в старых фильмах. И теперь Бран изо всех сил старался совладать с камином и все-таки уговорить его разжечься, хотя Ширен не возражала против того, чтобы включить электрическое отопление. Впрочем, наверное, ее муж все-таки был прав в своем упорстве. Они ведь приехали сюда, чтобы сделать что-то такое, чего никогда раньше не делали.

— Ага! — победно воскликнул Бран. — Я же говорил! — он с довольным видом повернулся к жене, и Ширен улыбнулась. Сухие ветки в камине наконец-то занялись, и Бран деликатно подложил к ним полено.

— Ты молодец, — похвалила Ширен. Бран сел рядом с ней, и она чмокнула его в щеку.

— Обязательно сфотографируй камин и отправь снимок своим родителям, — сказал он. — Быть может, хотя бы это повысит меня в глазах твоего отца.

— В глазах моего отца ты и так всегда стоял очень высоко, — взяв его за руку, напомнила ему Ширен. — А суждения моей матери слишком категоричны, чтобы придавать им значение.

— Только ты сумела бы выразить это столь дипломатично, — пробормотал Бран. Ширен слегка сжала его ладонь, глядя, как разгорается положенное в огонь полено. Она знала, что никогда не пользовалась особой любовью у Селисы Баратеон, и не думала, что мать будет сильно страдать после ее смерти. А вот об отце она беспокоилась. Для него ее уход станет тяжелым испытанием, хоть он и постарается скрыть это от окружающих. Все-таки Ширен была его единственным ребенком.

— Обещай, что не оставишь моего отца, — тихо сказала она Брану. — Я знаю, он сложный человек, с ним трудно найти общий язык, но я не хочу, чтобы он остался один после того, как я… как я уйду.

Рука Брана в ее ладони дрогнула, а сам он как-то напрягся, словно ему стало вдруг некомфортно находиться в собственном теле.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — голос звучал хрипло, и он откашлялся. — Я не оставлю твоего отца. Обещаю.

— Спасибо, — Ширен легонько улыбнулась ему, и Бран привлек ее к себе. Они устроились на диване, глядя на танцующий в камине огонь. Возможно, думала Ширен, ей и не стоило сейчас напоминать мужу о том, от чего они сюда сбежали, но она считала, что Бран не имеет права об этом забывать. Ей не хотелось, чтобы он жил иллюзией, и он, она это чувствовала, это понимал.

* * *

— Так, кажется, я уже знаю, что ты скажешь. Это была плохая идея, ведь так?

— Нет, идея замечательная, просто…ой!

Ширен раскинула руки в стороны, стараясь сохранить баланс, и Бран поддержал ее за локоть, так что она все-таки не упала.

— Не помню, когда последний раз каталась на лодке, — пробормотала она, осторожно усаживаясь на узкую скамейку. Добродушный хозяин лодки усмехнулся в усы.

— Городские жители, хех? — с густым шотландским акцентом поинтересовался он. — Уехали далеко от дома, хех?

— И вовсе мы не «городские жители», — с легким возмущением ответил Бран. — У моих родителей поместье на севере Англии, так что я все детство провел на природе.

— Это на природе ты убил лисицу и забрал себе ее шкуру, хех? — лодочник с ухмылкой показал пальцем на его темно-рыжие волосы. Ширен его понимала — за всю свою жизнь она встречала такой насыщенный медный цвет волос только в семействе Старков.

— Я не убивал лисицу, а всего лишь стал жертвой ее проклятья — она обрекла меня всю жизнь слушать подобные шуточки, — хмыкнул Бран. Лодочник разразился громким каркающим хохотом.

— Да, ты смешной городской житель, хех! — он хлопнул себя по животу и наконец-то помог им оттолкнуться от пристани. Бран с решительным видом взялся за весла, и они поплыли.

Лодку они арендовали не на ограниченное время, а на ограниченную трассу. Добродушный владелец сказал им плыть по течению до следующей пристани, где их встретит его товарищ. По мнению Ширен, для новичков трасса была слишком длинной, почти пять миль. Она опасалась, что после такого физического подвига у Брана с непривычки отвалятся руки, но ее муж снова проявил свое врожденное северное упрямство, заявив, что не намерен пасовать перед трудностями, и Ширен решила ему довериться.

Трасса пролегала в живописном месте, словно сошедшем с иллюстрации «Ветра в ивах». Реку с обеих сторон окружали деревья, а по пути им то и дело попадались торчащие из воды коряги, напоминавшие Ширен силуэты морских чудовищ. Ей подумалось, что она могла бы дать детям подобное задание — поискать в парке деревья или ветки причудливой формы и пофантазировать, кого они им напоминают, но осознала, что больше не работает в школе. В груди что-то кольнуло, и Ширен постаралась сосредоточиться на той красоте, что ее окружала. Не нужно пенять на судьбу, она была к ней добра. Из-за своего изуродованного лица Ширен могла провести в одиночестве долгую жизнь, но ей посчастливилось найти свою вторую половину, самого лучшего и самого замечательного человека на свете. И за это она всегда будет благодарна.

— Не устал? — спросила она Брана, когда они проплыли около четверти часа.

— Нет, я еще не настолько безнадежный, — он еще раз взмахнул веслами, а затем остановился, оглядываясь вокруг. — Все-таки здесь очень красиво. Если бы я об этом знал, я бы уже давно сюда приехал.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметила Ширен. Сквозь просвет между деревьями показалось солнце, и его лучи, коснувшись волос Брана, заставили их заиграть золотыми искрами. Ширен подумалось, каким все-таки красивым был ее муж. Красивым, забавным и добрым. В глубине души она до сих пор не до конца осознала, сколь сильное и светлое чувство ей довелось пережить.

— Кажется, мы поворачиваем в обратную сторону, — промолвила она, глядя на то, как лодка плавно меняет курс.

Бран вздрогнул, выходя из оцепенения, и схватился за весла.

— Черт! — воскликнул он. — Куда нужно грести, чтобы лодка развернулась?

— Одно весло используешь как точку опоры, вторым гребешь. Помочь тебе? — Ширен хотела было пересесть к нему, но Бран энергично замотал головой.

— Чтобы Господин Хех сложил балладу о моем позоре? Ни за что на свете! — Бран усердно налег на весла, и Ширен, глядя на него, не смогла сдержать улыбки.

— Ты становишься большим энтузиастом гребли, муж мой.

— А что я тебе говорил — Старки не сдаются!

* * *

Домой они возвращались на велосипедах, уставшие, немного промокшие (на нескольких опасных маневрах лодка накренилась достаточно, чтобы вода попала внутрь), но очень счастливые. Ширен подумалось, что на пороге смерти она чувствовала себя такой живой, как никогда раньше. Хотелось дышать полной грудью, каждой клеточкой впитывать в себя жизнь, наслаждаться тем прекрасным миром, что ее окружал. Поэтому, когда на полдороги домой их застал дождь, Ширен пожалела, что он не начался раньше. Ей хотелось промокнуть до нитки, а затем принять душ и устроиться под одеялом с кружкой горячего шоколада. В детстве Ширен очень любила горячий шоколад, но мать говорила, что он вредит зубам, и разрешала пить его только по праздникам. Но сейчас у Ширен не было причин не превращать каждый прожитый ею день в праздник.

— Пойдем, нужно поскорее согреться, — Бран поспешил было в дом, но она остановила его, тронув за рукав.

— Подожди, согреться мы еще успеем, — Ширен привстала на цыпочки и коснулась губами его губ. Они никогда не целовались под дождем. Наверное, это было глупо, и такое случалось только в романтических фильмах, которые Ширен так любила смотреть в подростковые годы. Тогда она была совершенно уверена, что с ней подобное никогда не произойдет, ведь никто не захочет поцеловать уродину вроде нее. Но она ошиблась. Нашелся человек, для которого она никогда не была уродиной, и которому нравилось целовать ее, хоть с дождем, хоть без.

— Ты решила свести меня с ума, не так ли?.. — отстранившись на несколько сантиметров, прошептал Бран. Ширен рассмеялась, взъерошила его мокрые волосы, и брызги полетели в разные стороны, смешиваясь с падающим дождем.

— Ты поздно спохватился, не находишь? — поддела его она. Бран прищурился и подхватил ее на руки. От неожиданности Ширен ойкнула, а затем снова засмеялась.

— Я не спохватился, я уже давно пропал, — он зашел в дом спиной вперед, и дверь сама с негромким стуком закрылась за ними.

— Ну вот, теперь мы забрызгаем пол в доме твоего дяди.

— Это всего лишь вода, не масло, дядя это переживет, — Бран бережно поставил ее на пол, не сводя с нее глаз. Осторожно он заправил ей за ухо слипшиеся от воды пряди и нежно приник к ее губам. Ширен обняла его за шею, чувствуя, как ее телом овладевает желание.

— Пойдем, нужно принять душ, — она потянула его в ванную, но Бран медлил, и она тоже остановилась, не отпуская его руки.

— Что такое? — тихо спросила Ширен. Бран сглотнул, качая головой, и она увидела в его взгляде глубокое страдание.

— Я не могу… Я не могу быть с тобой, зная, что скоро… что ты… — он не договорил. Ширен подошла к нему ближе, коснулась ладонью его щеки.

— Именно поэтому нам стоит быть вместе, — промолвила она, глядя ему в глаза. — Потому что скоро я уйду, и в следующий раз мы встретимся только в новой жизни, а это означает, что ждать придется долго.

— Ты в это веришь? — хрипло спросил Бран. — Ты веришь в эту новую жизнь?

— Да, конечно, — с легкой грустью в голосе ответила Ширен. — Ты обязательно меня найдешь, и мы снова будем вместе. Но это произойдет лишь спустя несколько десятилетий. Время ожидания скрасят воспоминания, которые помогут нам обоим это пережить, — она медленно опустила руку, и Бран, не отрывая от нее взгляда, взял ее ладонь в свою и несколько раз поцеловал ее пальцы.

В тот вечер их близость была столь чувственной, столь сладостной, что Ширен подумалось, будто они заново открыли для себя друг друга. Они вместе приняли душ, а затем Бран отнес ее на постель, укрытую пологом. Наверное, даже в их первую брачную ночь он не был с ней столь нежен. Разве могла она в те минуты думать о том, что скоро ей придется его оставить? Разве могла отказаться от его любви только потому, что скоро ей предстояло перешагнуть порог смерти?

— Милый, я так тебя люблю, — прошептала Ширен, когда наслаждение медленно схлынуло, а ее участившееся сердцебиение пришло в норму. Бран несколько раз поцеловал ее в лоб, а затем мягко коснулся губами ее обнаженного плеча.

— И я тебя люблю, солнышко, — он обнял ее, прижимая к себе. — Не холодно?

— Нет, не холодно, — Ширен помотала головой. — Но, наверное, скоро я захочу есть.

— Что ж, с этим я справлюсь, — тихо сказал Бран. За окном продолжал идти дождь, и капли барабанили по металлической облицовке крыши, но Ширен это не раздражало, а, напротив, успокаивало. Когда она была маленькой, ее отец служил на севере, и она привыкла к ненастной погоде, даже полюбила ее больше, чем солнечную. Во время дождя Ширен всегда чувствовала себя в безопасности.

Она не заметила, как заснула. Сон ей приснился необычный. В нем Ширен жила в замке, построенном на голых скалах. В замке было очень холодно, а на стенах висели тяжелые гобелены с картинами кровопролитных сражений. Ширен подошла ближе, чтобы лучше их разглядеть, и увидела, что на одном из гобеленов был изображен огромный дракон, на котором восседала красивая девушка с белыми волосами и глазами цвета фиалки. Наверное, Ширен очутилась в сказочном королевстве, раз здесь жили драконы. По винтовой лестнице она поднялась на самую высокую башню замка и вышла на узкую площадку, почти пустую, за исключением тяжелой клетки, в которой сидел ворон. Ширен откуда-то знала, что должна отпустить ворона на свободу, ведь его пленил злой волшебник и заставил выполнять свою волю. Она достала из кармана платья ключ, вставила его в ржавый замок, висевший на прутьях клетки, и выпустила ворона.

— Спасибо! — каркнул он человеческим голосом. — Спасибо тебе, принцесса Драконьего Камня! — он взмахнул крыльями, но прежде, чем он улетел, Ширен увидела, как на лбу у него открылся третий глаз.

— О Боже… — вырвалось у Ширен, и она проснулась. Она лежала в постели одна, и сквозь прикрытый полупрозрачный полог увидела, что за окном уже наступила ночь. Домик не был разделен на комнаты, и по неяркому свету в той его части, что была отведена под кухню, Ширен поняла, что ее муж исполнил свое намерение позаботиться об ужине. Она села на постели, заправила полог и взяла со стоящего рядом стула старую футболку, служившую ей ночной рубашкой.

— Выспалась? — улыбнулся Бран, подходя к ней. На нем был надет поварской фартук с изображением форели — его дядя был известен своей любовью к рыбалке.

— Мне приснился очень странный сон, — задумчиво произнесла Ширен. — Про трехглазого ворона.

— Трехглазого? — весело повторил Бран. — Как в комиксах про Доктора Стрэнджа?

— Возможно… — Ширен вспомнила сцену после титров в соответствующем фильме «Марвел». Они с Браном ходили на него в кино, хотя, возможно, это того и не стоило. Да, там у Доктора Стрэнджа действительно появился третий глаз… но почему-то Ширен была уверена, что нечто подобное она видела не только в кино.

— Тогда ты действительно права — странно, что ты вспомнила об этом именно сейчас, — Бран чмокнул ее в макушку. — Как насчет ужина в постель?

— Ужин в постель? Ты меня разбалуешь, — покачала головой Ширен.

— Это простительно, ведь я тебя люблю, — подмигнул ей муж, и она не смогла сдержать ответной улыбки.

После ужина Бран принес по чашке горячего шоколада для них обоих. Они сидели, обнявшись, и слушали, как дождь продолжает стучать по крыше. Бран сказал, что послезавтра они могут снова покататься на лодке, только по другому маршруту. Конечно, усмехнулся он, если от сегодняшних упражнений с веслами у него не отвалятся руки. Ширен хотела ответить, что она ничуть не сомневается в его искусстве гребца… и тут она вспомнила.

— Подожди минутку, — она поставила свою кружку на тумбочку, встала и подошла к папке с бумагами, в которой хранила памятные документы. В основном это были рисунки и стихи, которые ей дарили ученики. Среди них была одна картина, которую незадолго перед ее увольнением нарисовал один из самых способных ее учеников — огромный раскидистый дуб, а на его ветке…

— Вот он, трехглазый ворон, — Ширен вернулась на постель и показала мужу рисунок.

— Ничего себе, какой большой дуб, — присвистнул Бран. — Это твой ученик нарисовал?

Ширен кивнула.

— Да. Он сказал, что видел этот дуб в парке недалеко от дома своей бабушки. И на нем сидел трехглазый ворон.

— Действительно, трехглазый, — присмотревшись, согласился Бран. — Что ж, видимо, твой ученик тоже фанат Доктора Стрэнджа.

— Видимо, — машинально отозвалась Ширен. Несколько мгновений она смотрела на рисунок, а затем негромко сказала:

— Ты должен написать эту историю, Бран.

— Какую? — он с непониманием на нее посмотрел. — О трехглазом вороне?

— Да, о трехглазом вороне, — Ширен снова забралась на постель с ногами и села с ним рядом, положив голову ему на плечо. Рисунок она по-прежнему держала в руках. Бран инстинктивно обнял ее одной рукой за плечи и поцеловал в голову.

— Я не писатель, дорогая, — молвил он.

— Пока не писатель, — поправила Ширен. — Ты прекрасный рассказчик, и тебя всегда отличала богатая фантазия. Все, что тебе нужно, это завязка истории. Мой сон про заколдованного злым волшебником трехглазого ворона, которого отпустила на волю принцесса Драконьего Камня.

— Принцесса Драконьего Камня, — повторил Бран. — Это ведь ты?

— Да, это я, — Ширен слегка улыбнулась. — Всегда мечтала стать принцессой. У тебя есть шанс исполнить эту мечту, Бран.

Он повернулся, так, чтобы видеть ее глаза. Ширен снова различила в его взгляде боль, но на сей раз в ней было больше печали, чем страдания.

— Если ты принцесса, значит, я трехглазый ворон, — тихо сказал он. — Твоя любовь отпустила меня на волю, Ширен. Дала мне крылья, которых у меня никогда не было. И теперь ты уходишь, а я не знаю, как ими воспользоваться.

Ширен ласково провела кончиком пальца по его щеке и поцеловала его в губы.

— Я никуда не уйду, Бран, — молвила она. — Я всегда буду с тобой, всегда и везде. В шепоте ветра, в журчанье ручья, в шелесте листьев. Каждый раз, когда ты пойдешь к реке, или в лес, или к подножью высокой горы, я буду с тобой. Всегда. Везде.

Дождь за окном стих. Когда Бран прижал к себе Ширен, зарываясь лицом в ее волосы, она почувствовала, как ее нежно касаются хрустальные бусинки его слез.