Путь к турниру в Харенхолле (гет)

Хоуленд ехал верхом на своей новенькой вороной лошади, придерживая поводья одной рукой и время от времени поглядывая на дорогу, петлявшую среди высоких деревьев. Тёплый летний ветер приятно касался его лица, а густые кроны над головой спасали от палящего солнца, превращая полдень в зелёные сумерки. В воздухе пахло влажной землёй, листьями и стоячей водой — запах, знакомый Хоуленду с детства, хотя теперь, впервые оказавшись так далеко от Сыроводья, он почему-то казался ему совсем другим.

В землях Ридов нечасто ездили верхом. Для болотного жителя лошадь была скорее обузой, чем подспорьем: там, где человек мог пройти по кочкам или проплыть на лёгкой лодке, конь легко увязал в трясине и мог утянуть за собой седока. Руки болотных жителей куда лучше знали весло, чем поводья, и потому хорошая лошадь считалась у них роскошью. Его отцу пришлось изрядно раскошелиться, прежде чем сын получил свою.

Хоуленд, впрочем, считал, что отец потратил деньги не зря. Он всегда хотел увидеть мир и никогда не представлял себе, что проведёт всю жизнь в Сыроводье, среди лягушек, змей и чёрных топей. Ему хотелось увидеть большие замки, о которых он столько слышал, рыцарей в сияющих доспехах, города, где людей больше, чем в Сыроводье лягушек после дождя, и, разумеется, короля. Теперь случай представился как нельзя лучше: великий турнир в Харенхоле собирал под своими стенами множество знатных домов и лучших рыцарей Семи Королевств. Поговаривали даже, что к его устройству приложил руку сам принц Рейегар.

Это был первый большой выезд Хоуленда из дома, и от одной мысли о том, что ему предстоит увидеть Эйриса Таргариена, у него внутри появлялось странное волнение. Правда, о короле в последнее время ходило немало дурных слухов. Говорили, что Эйрис изменился, что стал подозрительным и временами творит ужасные вещи, но Хоуленд не слишком верил подобным разговорам. О болотных жителях тоже говорили всякое. Будто у них зелёные зубы, будто между пальцами у них перепонки, как у лягушек, а некоторые и вовсе уверяли, что они умеют дышать под водой. Хоуленд знал, что это неправда, и потому считал, что и слухи о короле вполне могут оказаться такими же выдумками.

Он знал не понаслышке, что люди бывают злы, а некоторым языкам лучше не верить, особенно если эти языки принадлежат людям завистливым. Отец предупреждал его перед отъездом: южане могут смеяться над ним, могут называть лягушатником и болотным чудовищем, могут нарочно искать повод задеть его, но Хоуленд должен помнить, кто он и откуда приехал, и не позволять чужим словам управлять им. Тогда Хоуленд был уверен, что сумеет последовать этому совету.

Лошадь внезапно начала нервничать. Вороной замедлил шаг, вскинул голову и настороженно повёл ушами в сторону кустов. Хоуленд натянул поводья и остановился, вслушиваясь в лес. Несколько мгновений ничего не происходило, затем где-то справа хрустнула ветка.

Хоуленд машинально потянулся к трезубцу, висевшему за седлом. Воином он не был и никогда не считал себя таковым, но отец всё же настоял, чтобы сын умел хотя бы постоять за себя. Трезубец казался ему привычнее длинного меча, которым щеголяли южные рыцари, да и в болотах такое оружие было куда полезнее.

Из кустов показался юноша, на вид лет шестнадцати, не больше. В руке он держал кожаный мех, а сам едва держался на ногах. Его лицо раскраснелось от выпивки, волосы растрепались, и даже с расстояния Хоуленд мог почувствовать запах вина.

— Выпьешь со мной, дружище? — спросил юноша, пошатываясь.

Хоуленд посмотрел на мех, затем на него самого.

— Извини, но я спешу.

Он направил лошадь в сторону, собираясь объехать незнакомца, однако тот сделал шаг наперерез.

— Отказываться от выпивки невежливо, — сказал юноша с ухмылкой. — Или тебе, лягушатник, больше по вкусу лошадиная моча?

Он громко рассмеялся, словно сказал нечто чрезвычайно остроумное.

Хоуленд почувствовал, как внутри закипает злость. Вот оно. Именно об этом говорил отец. Южане будут пытаться вывести его из себя, будут оскорблять и смеяться, ожидая, что болотный мальчишка не выдержит. Дома Хоуленд наверняка ответил бы, но сейчас он находился далеко от Сыроводья и впервые ехал по южным землям. Ему не хотелось начинать своё путешествие с драки, поэтому он лишь сильнее сжал поводья и попытался проехать мимо.

— Эй, я кому говорю, лягушатник!

Юноша внезапно кинулся к лошади и с размаху ударил её ладонью по крупу, после чего тут же отпрыгнул в сторону, чтобы не попасть под копыта. Вороной от неожиданности взбрыкнул, Хоуленд потерял равновесие и вылетел из седла. Земля встретила его куда мягче, чем он ожидал: он рухнул в траву, перекувыркнулся несколько раз и остановился, тяжело дыша.

Во рту появился металлический привкус крови.

Несколько мгновений Хоуленд лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя, а затем услышал смех. Он поднял голову и увидел того самого юношу, который теперь стоял неподалёку и явно наслаждался произошедшим.

Ярость оказалась сильнее благоразумия. Хоуленд вскочил на ноги и бросился на него. Пьяница не ожидал нападения и рухнул вместе с ним на землю. Они сцепились, покатились по траве, хватаясь за одежду друг друга, пока Хоуленду наконец не удалось оказаться сверху. Он ударил противника по лицу, затем ещё раз и ещё, чувствуя, как кровь наполняет рот после того, как он прикусил кончик языка. В висках пульсировало, голова была словно в тумане, но он продолжал, пока наконец обидчик в его руках не обмяк и не потерял сознание.

Хоуленд поднялся, сплюнул на траву сгусток крови и слюны, затем принялся стряхивать с серого сюртука травинки и землю.

— Ты что это творишь? — услышал он вдруг.

Обернувшись, он увидел двух юношей примерно того же возраста, что и его недавний противник. Один держал в руках несколько яблок, другой уже закатывал рукава и направлялся к нему.

— Вы неправильно поняли, — поспешно сказал Хоуленд. — Он первый на меня напал. Моя лошадь…

Договорить он не успел. Кулак обрушился ему на лицо, и мир качнулся перед глазами. Следующий удар пришёлся в затылок, после чего Хоуленд рухнул на землю. Когда он открыл глаза, над ним было небо, ветви деревьев расплывались перед глазами, а в ушах стоял противный звон. Он попытался подняться, но тут же получил удар прямо в зубы, и боль окончательно вернула его в сознание.

Двое юношей стояли над ним и пинали его ногами. Хоуленд успевал лишь прикрывать голову руками, но большинство ударов всё равно достигало цели. Он сжался, стараясь не обращать внимания на боль, и вдруг подумал, что отец был прав. Надо было оставаться дома. Зачем он вообще сюда приехал? Неужели так он и умрёт — избитый шайкой каких-то забияк посреди леса, словно бездомный пёс?

Он не заметил, когда удары прекратились. Лишь спустя несколько мгновений Хоуленд понял, что вокруг стало тихо. Он перевернулся на живот и поднял голову. Левый глаз почти полностью заплыл, и, когда он попытался вытереть его тыльной стороной ладони, стало только хуже. Хоуленд посмотрел на руку и увидел густой кровавый след.

Тем временем его обидчики окружили кого-то другого.

Незнакомец был ниже их и заметно худее. Лицо скрывал черный капюшон, так что Хоуленд не мог его разглядеть, но в руке у него был короткий меч.

— Ты ещё кто? — спросил один.

— Друг лягушатника? — добавил второй.

Незнакомец не ответил. Он лишь немного развернулся, выставил меч перед собой и приготовился к бою. Против двоих вооружённых юношей его положение казалось безнадёжным, однако отступать он явно не собирался.

Хоуленд смотрел на него, всё ещё лежа в траве, и впервые за последние несколько минут почувствовал не страх за себя, а страх за другого человека.

Он хотел крикнуть ему, чтобы тот бежал. Но из разбитых губ вырвался только хрип. Незнакомец крепче сжал рукоять меча. Самый смелый из мальчишек сделал шаг вперёд.

Он с яростью кинулся вперёд, нанося незнакомцу один удар за другим, но тот с удивительной лёгкостью отражал их коротким мечом. Клинки звенели один о другой, и Хоуленд, всё ещё лежавший в траве, с трудом следил за происходящим своим здоровым глазом. Незнакомец двигался быстро и точно, не делая лишних движений, тогда как его противник махал мечом с такой яростью, словно надеялся одной силой своих ударов сокрушить того, кто стоял перед ним. Его напарник, толстяк, застыл рядом, раскрыв рот от удивления.

— Ты чего стоишь? — крикнул тот. — Помогай!

Толстяк словно только теперь понял, что от него требуется, мотнул головой, будто отгоняя дурные мысли, и вступил в бой. Теперь незнакомцу приходилось сражаться сразу с двумя, но, судя по всему, и это не доставляло ему особых хлопот. Он отступил на шаг, пропустил удар первого, развернулся и коротким движением выбил меч из рук толстяка. Клинок со звоном упал в траву, а следом незнакомец полоснул его по щеке. Порез оказался неглубоким, но толстяк всё равно ойкнул и прижал ладонь к лицу, увидев кровь на пальцах.

Первый от этого лишь сильнее разозлился. Стиснув зубы, он снова набросился на незнакомца, нанося яростные, беспорядочные удары, однако в какой-то момент замах оказался слишком широким. Клинок рассёк пустой воздух, а сам юноша потерял равновесие и рухнул на землю. Когда он поднял голову, лезвие короткого меча уже находилось у его горла.

— Извинись перед парнем, — произнёс незнакомец. Голос у него оказался высоким и приятным, хотя из-за повязки, закрывавшей нижнюю часть лица, звучал немного грубее, чем мог бы.

— Перед лягушатником? Никогда! — выкрикнул оруженосец и принялся дёргаться под клинком, словно впав в истерику.

В этот момент сзади на незнакомца набросился пьяница, которого до этого свалил Хоуленд. Судя по всему, тот уже пришёл в себя и, увидев своих товарищей в беде, поспешил им на помощь. Он обхватил незнакомца сзади обеими руками и намертво прижал его к себе. Теперь тому было трудно даже пошевелиться: он оказался почти на голову ниже своего противника и в несколько раз легче его. Пьяница ухмыльнулся и, удерживая незнакомца, крикнул своим товарищам:

— Бейте его, парни!

— Сейчас мы научим тебя хорошим манерам, — произнёс первый, поднимаясь с земли.

Незнакомец несколько раз попытался вырваться, но толстяк тут же ударил его кулаком в живот. Воздух со свистом вышел из лёгких, и из-под повязки вырвался тихий стон. Хоуленд увидел это и попытался подняться. Каждая кость в его теле, казалось, протестовала против этой попытки, а особенно сильно болела правая сторона. Он упёрся рукой в землю, приподнялся, но боль оказалась слишком сильной, и ему пришлось снова опуститься на колени.

«Я должен ему помочь».

Первый тем временем подошёл к пленнику и рывком сорвал с него капюшон. Увиденное заставило его застыть на месте. Перед ним оказалась девушка, почти девочка, с чуть вытянутым лицом и густыми чёрными волосами. Её серые глаза смотрели на нападавших с такой яростью, что на мгновение даже толстяк забыл о своей порезанной щеке. Казалось, ещё миг — и эта маленькая волчица действительно вцепится им в глотки.

— Девчонка? — выдохнул первый. — Нас победила девчонка?

— Это не просто девчонка, — пробормотал толстяк, всё ещё прижимая ладонь к ране. — Это Старк.

Пьяница, державший её, тоже наконец разжал руки и отступил. Теперь он смотрел на девушку уже совсем иначе. На её камзоле был вышит лютоволк Старков — серый на белом поле.

Хоуленд тоже узнал герб.

Когда-то давно отец привозил его в Винтерфелл, и там Хоуленд видел детей лорда Рикарда Старка. Тогда они были ещё совсем маленькими, и воспоминание о той встрече почти стёрлось за прошедшие годы. Но теперь, глядя на девушку перед собой, он вдруг понял, кто она. Лианна Старк. Та самая дочь лорда Винтерфелла, о которой он слышал столько рассказов. Девочка, которую он помнил, исчезла; перед ним стояла юная девушка, невысокая, худощавая, но державшаяся так, словно за её спиной стоял весь Север.

— Берите мечи, трусы! — крикнула Лианна. — Можете нападать одновременно!

Мальчишки переглянулись. Ещё несколько мгновений назад они избивали какого-то болотного мальчишку и смеялись над ним, а теперь поняли, что подняли руку на дочь лорда Старка. В конце концов разум пересилил гордость. Первый что-то пробормотал сквозь зубы, после чего бросил меч в траву и попятился. Остальные не заставили себя ждать. Они поспешно разбежались в разные стороны, оставляя за собой оружие и яблоки, рассыпавшиеся по дороге.

Лианна ещё некоторое время смотрела им вслед. В профиль она действительно напоминала молодую волчицу — настороженную, злую и готовую броситься на добычу при малейшем движении. Только когда последние шаги стихли среди деревьев, она опустила меч.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, — сказал Хоуленд, с трудом поднимаясь на ноги. Правая сторона тела болела так сильно, что он невольно придерживал её левой рукой.

Лианна будто не услышала. Она смотрела куда-то поверх его плеча и что-то тихо проговаривала себе под нос, перебирая в памяти гербы.

— Чёрные вилы на золотой косой полосе на красно-коричневом поле...

— Что? — Хоуленд сделал шаг ближе.

— Красная косая полоса между двумя чёрными дикобразами на зелёном поле... — продолжила она, нахмурившись. — И две синие башни на серебряном поле. Конечно. Фреи.

На мгновение Лианна задумалась, а затем снова посмотрела на Хоуленда.

— Они должны за это ответить.

— Но они тоже лорды, — осторожно сказал он.

— Оруженосцы, — поправила его Лианна. — Оруженосцы Хэев, Блаунтов и Фреев. Я узнала их гербы. Ты должен потребовать от них ответа, а если они откажутся, мы можем обратиться к моим братьям.

Хоуленд слышал о Старках достаточно, чтобы понимать: это не были пустые угрозы. Старки славились своей суровостью, а северяне редко забывали нанесённые им обиды.

— Почему... почему ты за меня заступилась?

Лианна посмотрела на его грудь, где был вышит чёрный львоящер.

— Ты ведь Рид, верно?

— Верно, — кивнул Хоуленд.

— А Риды являются вассалами моего отца.

— Но это не значит...

— Значит, — серьёзно сказала Лианна. — Мы должны защищать своих вассалов.

С этими словами она накинула капюшон на голову и, не дожидаясь ответа, убрала меч в ножны.