Паутина света 1: Расширеная вселеная (джен)

Наверное, мне не стоит рассказывать, что такое "фанфик", это все знают? "Паутина Света" — фанфик на японскую мангу "Omamori Himari", "Моя хранительница Химари". Если вы не перевариваете аниме или не любите фанфики — просто пропустите этот текст мимо :) В принципе, "Паутину" можно читать без знания первоисточника, но если интересно — вот ссылка на перевод: http://mintmanga.com/omamori_himari

"Моя хранительница Химари" — авторская работа мангаки Матра Милана, прежде отметившимся графическими романами в жанре "хентай", то есть прямо скажем порнография. Что наложило отпечаток, да. Потому "Химари" смело можно отнести к жанру "этти", эротика (преимущественно легкая). Впрочем, в самом фанфике этой самой эротике будет мало: меня заинтересовало другое. А именно — мир, бэкграунд происходящего. Захотелось его "раскрутить", раскрыть по-нормальному... ну и понеслось :)

Давайте для начала я вас коротко познакомлю с главным героем. Алекс Жаров, аспирант-биофизик, типичный младший научный сотрудник. Карьеру он свою видит в научной работе, ночами дежурит в лаборатории. А вот Юто Амакава, только что оставшийся сиротой маленький мальчик девяти лет. У него была любящая семья, а родословная предков тянется чуть ли не на тысячу лет, тесно переплетаясь с историей самой Японии. На роду ему было написано стать экзорцистом, охотником на аякаси — в его мире, в целом сильно похожем на нашу Землю, демоны вполне реальная угроза. Но так уж случилось, что юный принц лишился всего — гибель родителей лишь стала последней каплей. Что ж, теперь Алексу придется стать Юто. Не занять место, а именно стать Амакава.

Ринко Кузаки — мечница подруга детства Юто, с паромом проапгрейдившим ей тело и давящим на нервную систему. Соседка Юто, взявшая на себя бытовые проблемы пацана.

Хирое Канаме — начинающий журналист с ущербным генономом детективов Якоин.

Ю Шимомуро — глава клуба магии в школе Юто. Тащится по Гарри Поттеру и Человеку пауку.

Мизучи Сидзука — богиня рек, нашедшая в Юто младшего брата.

Хиноенма Агеха — демон воздуха (кровососка) запавшая на Юто демоница, которая помогает ему найти новых вассалов в город.

Бакэнеко Химари — телохранительница Юто.

Куэс Джингуджи — невеста Юто из клана Джингуджи. Обучается в Британской магической академии (Хогвартсе как её обозвала её выпускница Роулинг).

0.

Рядом, от руки, подписано:

Точка старта.

Установка работает беззвучно, чего не скажешь о периферии: гудят шмелями — и каждый на свой лад — блоки питания, пищит раз в секунду радиометр, гудят кулеры довольно старого системного блока (лабораторный стенд) и почти нового десктопа (“Старкрафт-2” — любимая игра лаборатории). Моё время — ночь. Эксперимент начинается в 20.00 и длится до 6.00, и никак нельзя оставить лабораторию без сотрудника: запрещено по технике безопасности. Неудивительно, что большую часть времени я дремлю на стуле или в кресле, иногда на неудобном, плоском диванчике, похожем на лавку из поликлиники (это если совсем невмоготу). Несколько месяцев назад я начал замечать, что мои сны стали более реалистичными, яркими, красочными. Даже если мне снилось, что я — гигантская стрекоза, и весь сон ловлю летучих рыб над безбрежной гладью густого, всех оттенков зелёного, океана. Снились разные сюжеты: от переигровки бытовых, из серии переживаний, до совершенно фантастических, вроде борьбы за живучесть военного космического корабля. (Или не военного?.. Я тогда так и не понял.) Я перед этим в первый масс эффект наигрался. Так что не удивительно.

Что за эффект? Электромагнитные колебания? Да чушь, для того и радиометр. Рассказал начальнику — тот предположил инфразвук. Принесли кварцевый резонатор, искали-искали — не намерили. Ничего не поняли, но учитывая, что кварц имеет некоторую селективность измерения... С другой стороны — любое сильное воздействие мы бы засекли, а слабое... Не хватит энергии что-нибудь повредить в организме. От ночных дежурств меня, естественно, никто не освободил. Да и сам бы я не стал ломать себе карьеру. И вот теперь…

Видимо, я очень удачно отрубился именно в точке пересечения отражений от неких волн — звуковых там или всё-таки электромагнитных. В этот раз я стал хмурым девятилетним ребёнком, только вчера потерявшим родителей. Несколько необычные ощущения — и опять я помнил себя. Знал, что сплю. Но не проснулся, даже не попытался. Страха не было, было интересно. Некая альтернативная Япония. Почему альтернативная? Вот дом, теперь уже мой — у мальчика не осталось живых родственников. Совершенно европейский дизайн, вплоть до мебели. Отсутствие социальной опеки: почему-то ко мне на похоронах не подошёл ни один чиновник, а я ведь — ребёнок-сирота... Мы вроде и не в Токио (видел на фотографиях), но и на Киото не похоже — порта нет, а там, помню, должен быть. Меня сопровождала мать школьной подруги, причём у неё тоже не возникло ни капли сомнений, что ребёнок сможет жить один. Мрачновато как-то.

Я мрачно застыл перед двумя табличками. Памятники ставить рано, надо ждать хотя бы год. Синдзи и Рей Амакава. Ветер шевелил волосы, а я плача пытался понять, что вообще произошло. Судя по трупам в закрытых гробах автомобильная авария.

Пока длились похороны и последующие перемещения, я окончательно утратил ощущение тела, лежащего в офисном кресле посреди лаборатории. Зато — стал чувствовать свежий ветерок тут. Такое частенько случалось в моих сновидениях — даже вкус пресловутой рыбы из океана-бульона помню... Всё ещё сомневался, что стоит досматривать эту тягомотину, как внезапно оказалось, что моя подруга готовит мне обед у меня на кухне. Типа это её взятая добровольно на себя обязанность. Кстати, неожиданно вкусно, блин. Даже чувство сытости появилось, приятное такое. И ещё я устал плакать. Эмоции мои, по сюжету сна, были грустны, и я получал какое-то странное, немного неприятное наслаждение от того, что они на самом деле не мои. Хватит, решил я, и отправился спать. Самый верный способ проснуться во сне — лечь спать. Уже такое проходили. Или дождаться конца сна — субъективных пять-шесть часов, но мне стало скучно. Опять же, я хотел запомнить сон обедом, а не чужой утратой. Лёг и уснул.

* * *

povРинко

Сегодня ужасный день, у моего единственного друга Юто погибли в автомобильной аварии оба родителей. А год назад умер дедушка и бабушка у которых он раньше жил в Ноихаре.

Сегодня похороны. Юто вернулся с кладбища совсем потерянным. Ходил как не в себе, что не удивительно. Мама рассказала что на кладбище у Юто была истерика он кричал что не хочет больше жить, а потом резко стал светиться и стал совсем потерянным.

Пацан долго стоял перед могилами и что-то шептал. Потом встряхнулся и сказал что хочет домой. В городе совсем перестал ориентироваться. Маме пришлось его едва ли не за руку вести в его дом.

Я пришла в его дом готовясь к тому что он меня опять перестанет узнавать, как было лет в семь, когда у него память отшибло.

— Юто ты меня помнишь? я Ринко твоя лучшая подруга уже два года.

­Заплаканный Юто с легким интересом впустил меня домой.

— Проходи, хотя я уже спать собирался. Поскорей бы этот ужасный день закончился.

— Я пришла тебя поддержать и приготовить поесть.

— Ох, Ринко, что бы я без тебя делал?

Я пошла на кухню, а Юто ушел в свою комнату продолжать оплакивать родителей.

Так что у нас тут есть в ящиках и холодильнике?

Так рис, сушеная паприка, которую любила его мама Рэй, овощи в холодильнике. Яйца для омлета и немного курицы для супа лапши.

Сегодня все у Ринко валилось из рук. Девочка тихо всхлипнула, но продолжила готовить. Омлет прилип к специальной сковородке, но она все таки его свернула в рулончик, как учили повара на кухне тети. Проклятье, лук слишком крупный, в супе. Лучше убрать его вообще, Ринко выловила крупно порезанную луковицу.

Девочка пошла в комнату куда ушел мальчик, который потерял вчера последнюю ниточку с домом.

— Юто, извини что отвлекаю, но пошли поедим. Я сама приготовила.

Заплаканный Юто молча встал с кровати и пошел на кухню, откуда шел аппетитный запах еды.

Ринко поставила тарелку с омлетом перед Юто очень тихо, будто боялась спугнуть тишину. Омурайсу она свернула не идеально — один бок чуть расплылся, как будто омлет хотел обнять рис покрепче. Рядом легла маленькая горка салата: варёный картофель, горошек и ломтик огурца, нарезанный тонкими кружками, как её учили на первом уроке у повара-сэнсэя. Ещё она положила на край тарелки щепотку паприки — совсем чуть-чуть, чтобы был тот самый тёплый цвет, который мама Юто любила.

Юто сидел, опустив плечи, и смотрел не на еду, а куда-то сквозь неё. Глаза у него были красные, и он всё время будто хотел что-то сказать, но слова не шли. Ринко замерла на секунду, потом тихо села напротив, не слишком близко, чтобы не давить, но так, чтобы он знал: она тут.

— Я… я хотела, чтобы было вкусно, — прошептала она, глядя на свои пальцы, сцепленные в замок. — Повар говорил, что если делаешь с заботой, то даже если что-то не так, всё равно будет хорошо. Ну, или хотя бы… не совсем плохо.

Юто чуть дёрнул плечом, будто хотел пожать им, но не смог.

— Всё так, — сказал он наконец, почти шёпотом. — Просто… сегодня тяжело. И я вообще не понимаю где я и кто я такой.

— Ох, Юто, — Она приобняла мальчика. — Как два года назад. Ничего я тебя вытащила тогда, справлюсь и сейчас.

— Ринко я справлюсь. Поищу документы в доме завтра и все такое. Но сейчас я хочу просто поесть и побыть один. Наверное спать лягу, вообще сил нет.

— Тогда не надо есть много, — тихо сказала она. — Можно просто попробовать кусочек. Или вообще не есть. Но я хотела… чтобы у тебя было что-то тёплое. Потому что когда холодно внутри, снаружи тоже зябко.

Она подвинула к нему стакан с молоком — тёплым, как она умела греть в маленькой кастрюльке, чтобы не убежало.

— Молоко я сама грела на плите, так намного вкуснее чем в микроволновке. Оно не горячее, чтобы не обжечься, но и не холодное. И… если хочешь, я могу просто сидеть тут пока ты ешь. Или могу рассказать про то, как у меня сегодня омлет сначала прилип, а потом вдруг отстал, и я так обрадовалась, будто выиграла соревнование. Или могу не рассказывать. Что тебе больше хочется?

Юто медленно поднял глаза. На секунду задержался на узоре из кетчупа, который Ринко нарисовала сбоку — простой завиток, не сердечко и не звезду, а просто что-то круглое, будто солнце.

Он потянулся вилкой, подцепил маленький кусочек омлета, попробовал. И чуть кивнул.

— Вкусно, — сказал он, и это слово прозвучало так, будто стоило ему очень многого.

Ринко выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать.

— Рада, — прошептала она. — Если будет мало, у меня ещё суп лапша из курицы, как ты любишь. Он тоже тёплый.

И они посидели так ещё немного: Юто ел по чуть-чуть, а Ринко смотрела на тарелку, на свои руки, на окно, где за окном светило яркое солнце. И в этой тишине, между кусочками еды и несказанными словами, было самое главное: она старалась его удержать, просто оставаясь рядом.

— Ринко расскажи мне о моих родителях, а то я их вообще не помню.

— ну ты рассказывал, что лет до семи жил у деда с бабушкой, пока родители где-то ездили заграницей. А потом тебя забрали твой отец Синдзи и мама Рей. Я не знаю чем они занимались, но тебя любили.

Юто отложил пустую тарелку из под омлета. И попросил налить ему супа, мол принято у них поминать куриным супом.

— Ринко садись есть тоже, и расскажи о себе.

— Ну мы познакомились в городском парке, когда тебя обижали мальчишки постарше. Ты даже не понял что они над тобой издеваются. А я их пинками разогнала. Мы с тех пор гуляем вместе.

Мы

съели всю небольшую кастрюльку супа, и Юто пошел пошатываясь спать. А я

осталась прибраться. Хотелось чем-нибудь занять руки. Юто ничего не помнит,

снова. А если это будет продолжатся всю жизнь?

1.

Проснулся я опять во сне. Однако. Знакомая кровать, знакомая стена… Незнакомый потолок? Нет, потолок тоже знакомый: квадратная люстра, круглая лампа: очень характерно для японцев. Точнее, для мангово-анимешных японцев. У нас тоже есть такие товарищи: круглое тащат, квадратное катят — подозрительное сходство стилей.

Однако крепко меня зацепило. Интересно, сон оригинальный или навеянный чем-то? Было и так, и так. Скорее второе, кстати: анимешная лампа как бы намекает. Жаль, оригинальные сюжеты подкупают своей необычностью, хотя мир вокруг — реальней некуда. Хм. Ну раз так — шоу продолжается. Для начала попробуем разобраться, где я... Или — вспомнить.

Я преодолевая плаксивость и желание уткнутся лицом в стенку и лежать начал обыскивать дом, как и обещал вчера своей соседке. Так где взрослые японцы могут хранить документы на дом и свои паспорта?

Я прислушался к обрывочной памяти ребенка. Так в встроенном шкафу отец хранил важные документы, а мать его справки и прочее нужное на столе в своей комнате. Я застрял, память с трудом разбирала непонятные иероглифы, и реагировала на конверты и папки.

* * *

povРинко.

Я с утра заглянула к Юто перед школой, но он еще спал. Пусть спит, хоть и не хорошо это школу пропускать но ему сегодня можно. Мама еще вчера позвонила его классной руководительнице и рассказала о тяжелой утрате мальчика. Та разрешила сегодня ему не приходить.

Я поправила одеяло на кровати Юто, и сделав ему завтрак, побежала в школу.

Время там тянулось как резинка. Как там друг, наверно уже проснулся. Стал ли есть или так и сидит голодным? Я едва дождалась часа дня, и побежала к Юто домой.

Тихо вошла, друг вчера, когда я сказала что буду готовить ему выдал мне ключи, перед тем как уйти спать. Ключ провернулся в замке, и я вошла в дом. В гостиной за столом сидел Юто и разбирал бумаги разбросанные по столу.

Друг сидел в шоковом состоянии над завещанием деда.

— Юто, что случилось?

— Ринко, это ты. — Юто вздрогнул.

— Дед Ген, вычеркнул отца и маму из завещания. Не понимаю почему. Я помню, что они последние годы ругались, но вычеркивать?

— Юто, может все не так страшно. — Я подошла к мальчику и обняла его.

— Я искал документы родителей, а нашел только завещание деда и свои документы и справки из школы.

— Юто, давай позовем после обеда мою маму, она точно знает где могут быть документы. В наших домах типовая планировка, как сказал как-то папа.

Пока Юто возился с документами за столом, я пошла на кухню готовить нам обед на двоих человек.

Потом вытащила друга из-за стола и потащила его есть, завтрак он кстати съел. Потом я позвонила маме и та пришла помогать искать документы, проверили во всех обычных местах. Нашли копии паспортов родителей, договор покупки жилья, мама посмотрела завещание деда Генноске и поохала на месте вычеркнутых имен родителей Юто, пояснив что имущество в Ноихаре достается ему в обход отца и матери.

— Харуко-сан, спасибо вам большое за помощь. — Юто поклонился и проводил её до двери. Потом нача раскладывать документы по местам в одном ведомом ему порядке.

2.

В этот раз у меня не хватило фантазии на оригинальный мир. Прошло сорок восемь часов локального времени, причём из этих двух суток я могу вспомнить почти поминутную развёртку, когда не спал: многое чего было в новинку. Приходила Ринко — так звали мою соседку. Мелкая девчонка, много болтает, но готовит, как я уже отмечал выше, на удивление неплохо для своего возраста. Нам по девять лет, кстати. Что интересно, социального инспектора я действительно не дождался. Обошёл весь дом, залез на чердак, в подвал.

Гулял по городу, великолепный парк с водохранилищем, деловой центр застроен небоскрёбами, чем-то напоминает Москва-Сити, только здания раза в два-три пониже, зато их больше. Прошёлся по магазинам. Попытался разобраться с летоисчислением. На календаре 2005 год. Опять хм.

Сейчас учебное время, завтра пойду в школу: у японцев в аниме это святой фетиш. Попытался "вспомнить" что-то о себе: помню на удивление мало. Хм, Ринко распространённое имя, а вот Ноихара мне определённо встречалась. В манге или аниме.

Pov Ринко

После ухода мамы я вытащила Юто на прогулку в центр города. Парень шел усилено вертя головой и расспрашивал что находится вокруг нас.

— Ринко, а как город называется?

— Такамия конечно, Юто со склерозом. Хи-хи.

3.

М-да, а учителя отводят взгляды, но молчат. Так принято. Интересно, в настоящей Японии тоже так принято? И моё место — не у окна сзади. То ли шаблон порвался, то ли воображение шалит, то ли я не главный герой*. Только вряд ли воображение.

[*Традиционное место в классе для героя манги или аниме. Японские художники и аниматоры старательно поддерживают этот штамп, ставший настоящей традицией.]

Много думал, что произошло. Запомнил кучу дат по истории здешней Японии. Особенно офигенные навыки моторного письма. То есть пишу я как курица лапой: для младшеклассника нормально, но всё равно — не было у меня их. Опять же — общаемся по-японски. Понимаю свободно, когда говорю — вообще никаких затруднений. Проснуться должен был уже по-любому, если бы окружающая красота "поддерживалась" моим мозгом. Следовательно — моё сознание на, скажем так, "стороннем сервере". Звучит дико, но — «если все возможные объяснения отброшены, правильным является невозможное», или как там Шерлок Холмс говорил? И почему-то меня этот факт не особо волнует, похоже. Интересный эффект дала установка, всё-таки не стимулятор, нечто более серьёзное. Аж захотелось провести исследования. Рассуждая логически — в шесть утра комп вырубит питание, и даже если нет — в восемь придут сотрудники и полюбому отключат установку. Я вернусь? Очень большая вероятность. А сколько локального времени пройдёт? Очень интересно.

* * *

pov Ринко.

Зашла сегодня в семь за Юто, растолкала парня, который опять не поставил будильник.

— Юто собирайся быстрее в школу опоздаем.

— В школу уах? Сегодня же суббота!

— Да сегодня школа, одевайся. И пошли завтракать. Я как раз приготовлю поесть.

Пока Юто одевал школьную форму, я приготовила поесть ставший уже традиционным в Японии омлет, и вареную рыбу с рисом. Ринко специально приготовила треску в бульоне, чтобы она прямо таяла во рту. И мисо суп.

Пока ели продолжили обсуждать школу.

— Ринко, а где наша школа?

— В другом конце района, так что поторапливайся Юто, нам еще на автобусе ехать. Занятия в девять начинаются. Вот расписание.

Я показала Юто свой листок с расписанием. Юто хмыкнул.

Мы доели. Юто собрал быстро учебники и тетрадки. И мы пошли к автобусной остановке.

В автобусе друг смотрел упорно в окно, грустно улыбаясь в пустоту. Я взяла приятеля за руку, и тоже уставилась в окошко.

В школе попытался сесть за предпоследнюю парту у окна, я под смех одноклассников утащила его на его обычное место на втором ряду рядом с собой.

Класс был привычно шумным: кто-то шелестел прописями, кто-то тихо спорил с соседом по парте, а в углу Тайзо-кун старательно выводил иероглиф «солнце» — так старательно, будто от красоты каждой чёрточки зависело что-то очень важное. В воздухе пахло чернилами, бумагой и тем особенным школьным теплом, которое обычно обволакивает и успокаивает.

Но для Юто этот привычный мир будто стал плоским, как картинка в книжке. Он сидел, уставившись в пустоту где-то над тетрадкой, и его карандаш неподвижно лежал на разлинованной странице. Шел третий урок — каллиграфия. Перед ним была пропись: крупно, чётко, красными линиями был нарисован иероглиф 幸 — «счастье». Учитель на доске повторил:

— Сначала верхняя черта, потом две вертикальные, а затем замыкаем внизу — будто домик для счастья.

Дети старательно водили карандашами, стараясь не выходить за линии, а Юто всё смотрел и смотрел в одну точку, и этот иероглиф никак не хотел становиться для него чем-то большим, чем просто чёрными линиями на белой бумаге.

Ринко насторожено наблюдала за другом, видимо он опять начал пытаться вспомнить родителей. Паренек признался утром что вообще ничего не помнит о них, только размытые силуэты.

Учительница, госпожа Ямада, двигалась между рядами тихо, почти бесшумно, как она всегда делала, чтобы не пугать детей. Она остановилась у его парты, но не стала наклоняться слишком близко и не стала трясти его за плечо. Просто тихо положила ладонь на край его тетради — не на руку, не на плечо, а туда, где бумага соприкасается с деревом парты. Это было не требование, не упрёк, а просто тихое «я тут».

— Если сегодня тяжело выводить все линии, — сказала она так же тихо, чтобы не услышали остальные, — можно просто обвести один раз. Или даже не обводить. Можно просто посидеть и послушать, как остальные пишут.

Юто чуть вздрогнул, будто только сейчас заметил, что вокруг есть другие люди. Он медленно перевёл взгляд с пустоты на её лицо — спокойное, без лишней жалости, но с той самой внимательностью, которая говорит: я вижу, что тебе плохо, и это нормально.

— Я… я попробую, — прошептал он и взял карандаш. Пальцы были непослушными, и первая линия получилась дрожащей, не такой ровной, как у всех. Он замер, будто испугался этой кривизны.

Госпожа Ямада чуть наклонила голову, будто рассматривала не ошибку, а что-то важное.

— Знаешь, в каллиграфии иногда говорят, что в дрожащей линии прячется настоящее чувство, — тихо сказала она. — Главное, что ты её провёл. Это уже шаг. А если потом захочешь стереть и написать заново — я принесу ластик. Или можем оставить эту линию как есть. Можешь посмотреть как Ринко-тян рисует линии.

Юто медленно кивнул. Он не стал стирать. Вместо этого он пересел за парту к Ринко и очень осторожно провёл вторую линию — чуть увереннее. И третью. И пусть иероглиф вышел неидеальным, с неровными углами и разной толщиной штрихов, он всё-таки появился на бумаге. Как будто даже в такой маленькой вещи можно было ухватиться за реальность.

— Я вчера читала, что этот иероглиф похож на раскрытую ладонь, которая что-то бережно держит.

Юто посмотрел на неё. И впервые за день в его глазах мелькнуло что-то, кроме пустоты — будто он пытался вспомнить, каково это: понимать чужие слова и отвечать на них. Словно пытался снова вспомнить как надо говорить по-японски. Он сегодня утром за завтраком иногда сбивался и начинал говорить на незнакомом языке.

— Да, Ринко — так же тихо сказал он. — Только у меня не очень получается.

Ринко не стала говорить «у тебя всё получится» или «не переживай». Вместо этого она положила свою пропись рядом с его тетрадью.

— Тогда я посижу тут и буду рисовать его рядом. Чтобы ты видел, как он выглядит. А если хочешь, можешь просто смотреть на мой. Или вообще не смотреть. Но я тут.

И она начала аккуратно выводить линии, шепча себе под нос: «Верхняя… две вниз… замыкаем… вот он, домик для счастья».

Юто снова посмотрел на свой иероглиф. Потом на её. И медленно, очень медленно, будто боясь спугнуть этот хрупкий момент, подвёл последнюю линию.

Он начал вместе с Ринко повторять иероглиф. И Ринко немного успокоилась.

После последнего урока Ринко достала два бенто.

— Юто давай пойдем на крышу или поедим за партой, как хочешь?

— Ринко, где будет меньше народу? Я не хочу пока никого видеть.

— в классе. Давай уберем тетради на парте и поедим вместе.

Ринко развернула свое бенто в розовом платочке, Юто свое в синем. Они достали палочки и принялись за еду.

Юто ошарашено осматривал все в коробочке.

— Ты это сама сделала?

— Да, мои повара-сенсеи в гостинице при онсене тети Мии учили, что если не можешь что-то сказать сердцем, сделай это руками.

Паренек достал рис сформированный в треугольники с полоской листа нории и откусил кусочек.Потом взял кусочек курицы терияки из специального отделения под мясо, которую вчера вечером замариновала Ринко, чтобы утром зажарить. Прожевал.

— Вкусно, правда.

Девочка облегчено вздохнула и принялась за свой свернутый омлет и тушеные овощи.

— Я положила тебе редьку Юто вместо сливы, я помню что ты не любишь кислое, это если захочешь похрустеть. — Парень благодарно кивнул с набитым ртом.

Под конец они достали из бенто дольки яблока, сбрызнутые лимонным соком.

— Пойдем домой, Ринко?

— Пойдем, Юто если ты не хочешь погулять.

— Я бы хотел осмотреть сегодня наш квартал и запомнить дорогу до дома. И возможно погулять по центру города, хочу знать что в городе интересного.

— Давай сегодня осмотрим наш квартал и выучим дорогу от школы до дома.

— Давай.

Ринко

показывает мне как пройти на автобусные остановки. Как идти по нашему кварталу

домой. Надо будет карту квартала Юто нарисовать. И познакомить его с соседями

снова.

4.

Прошла неделя. Старательно забиваю себе голову разной информацией, я прям заучка. Рисовал иероглифы кистью, тушью, офигенно! Рисовал на ИЗО вазу с цветами, проклял всё. Прочёл школьный учебник по истории. Пришло письмо из банка, ходил за карточкой вместе с матерью школьной подруги, получил. Мне приходят еженедельные выплаты со счёта родителей, достаточно неплохие, чтобы вообще не готовить, но меня кормит Ринко. То приносит от родительских щедрот, то готовит сама. Я только продукты закупаю.

Да, я таскаю на груди здоровенный "амулет", плоский такой мешочек из красного шёлка больше моей ладони. Попытался снять и тут же "вспомнил", что мне его дал дед, когда мне было... шесть? Семь? Что-то с памятью моей... стало? Наверно всё же "было". Снять амулет можно, но отойти больше, чем на метр-два я от него не могу — натурально сбоить сердце начинает и дико страшно. Мистика хренова.

* * *

Pov Ринко

Уже неделю Ринко приходит готовить к Юто и вообще тормошить пацана. Пару раз завтрак нам приготовила мама, а бенто Ринко всегда готовила утром сама. То с рыбой, то с мясом или курицей терияки. И обязательно овощи и слоеный омлет с онигири.

* * *

Юто и Ринко как обычно отправились в школу но сегодня Юто попросил показать как самому платить за проезд. Автобус подошёл с мягким шипением, будто выдохнул после долгого дня. Ринко уверенно потянула дверь, и они вошли в тёплый, пахнущий резиной и дождём салон.

— Стой тут, я покажу, — Ринко встала у автомата с билетиками и ловко крутанула ручку. Вылез маленький бумажный талончик с номером «17». — Это значит, что мы сели на остановке номер 17. Когда будем выходить, водитель посмотрит, где мы сойдём, и скажет, сколько платить. Юто осторожно взял талончик двумя пальцами, будто это был не клочок бумаги, а инструкция, которую нельзя помять. «Билет как идентификатор сессии: фиксирует точку входа. Стоимость рассчитывается по дельте между входом и выходом. Прозрачная система без скрытых переменных», — подумал аспирант, и Юто на секунду даже почувствовал странное спокойствие: если всё можно назвать и обозначить, значит, мир не подбросит внезапностей.

Ринко уже тянула его к сиденьям у окна. — Держи монеты. Тебе хватит двух сотен. Если что, я добавлю. Юто разложил на ладони: одна монета в 100 иен, ещё одна, и сверху — тяжёлая 500‑иеновая, будто запасной план. — Я запомнил, — тихо сказал он. — Две сотни. Ринко улыбнулась, не как над ним, а как будто гордилась, что он это заметил:— Да. И смотри, тут на стенке схема. Видишь эти цифры? Это сколько будет стоить выйти на каждой остановке. Мы выходим на 23‑й — вот тут написано: 230 иен. Почти как два тайяки. Юто кивнул, прижимая к себе монетки и талончик. Ему вдруг стало легче: цифры были не врагами, а просто указателями. Как стрелки на схеме ракеты: если знаешь, куда они ведут, можно спокойно сидеть у окна и смотреть, как город медленно проплывает мимо.

Вместе с мамой Ринко Юто съездил в центр города в банк, за чековой книжкой и карточкой. Ему вчера пришло письмо из соц. Комитета об оформлении карточки на его имя, но с просьбой приехать в сопровождении хотя бы матери соседки.

Ринко сидела на стуле в зале, пока Юто и её мама оформляла карточку чтобы Юто получал деньги со счета клана. Мама показала письмо от соц. Комитета, и ей выдали на руки карту Юто в конверте и сказали что лимит будет пополнятся каждую неделю на определенную сумму.

— Юто я просмотрела договор, это обычная дебетовая карта для ребенка. Можешь вскрывать конверт и ставить подпись в договор. И поставь вот в этот документ, это для автопополнения коммуналки.

— У меня своей подписи еще нет.

— Подписать документ может ваша сопровождающая, она будет вашим официальным представителем в банке от вашего квартала.

Карточка была обычная темно синяя из пластика, Юто увидев её только хмыкнул. У самой Ринко была такая же, куда мама перечисляла ее 2000 тысячи йен в неделю. Правда у Юто был на карточке выбит длинный номер.

— Юто, а у тебя какой лимит?

— Восемь тысяч в неделю Ринко.

Мы шептались на автобусном сиденье.

— Мама а почему у Юто так много денег на карте?

— Потому что ему платит социальный комитет из казны клана Амакава. Юто последний наследник. Юто, если надо купить что-то из одежды предупреди меня или продавца хотя бы за пару дней, чтобы тебе перевели транш на карту на покупку.

* * *

Ринко щёлкнула замком кошелька и вытащила тонкую карточку — белую, с её именем, аккуратно выписанным чёрными иероглифами. Больше ничего: ни длинных рядов цифр, ни странных значков. Просто «РИНКО» — будто табличка на двери комнаты, которая точно принадлежит ей.

Юто покрутил в пальцах свою собственную карту — ту, по которой проходили и кроссовки, и счета за дом, и которую он всё время боялся «испортить» одной неправильной цифрой.

— У тебя совсем нет цифр, — тихо сказал он, будто боялся, что если скажет громче, цифры вдруг появятся. Ринко пожала плечами и улыбнулась — спокойно, без хвастовства: — А зачем? Мне не надо их помнить. Мама говорит, это как ключ от дома: ты же не запоминаешь, какой там узор у зубчиков. Ты просто вставляешь — и дверь открывается. -Ринко обратилась к продавцу. — Две булочки со сладкой начинкой пожалуйста. Она приложила карту к терминалу. Писк. Зелёный огонёк. Продавец кивнул: — двести шестьдесят йен. Лимит не исчерпан. И всё. Никаких паролей, никаких «введите код», никаких дрожащих пальцев над кнопками. «Карта без видимых реквизитов. Авторизация по чипу, данные хранятся в системе квартала, пользователь не видит и не должен видеть номер. Это не упрощение ради ребёнка — это осознанная архитектура безопасности» — Алекс внутри потирал руки. Эх могли бы и мне такую же карту выжать. Эх, может связаться с соц кометентом. Мама Харуно, стоявшая чуть позади, будто услышала этот его внутренний вздох и тихо добавила: — На любой карте номер есть, Юто. Без него система не работает. Но он не для тебя. Он для банка, для квартального офиса, для отчётов. А для тебя есть только одно правило: если надо что-то купить — прикладываешь. Остальное мы держим на себе. Ринко потянула его за рукав: — Пойдём. Возьмём по еще якитори. У меня ещё почти полторы тысячи осталось осталось.

— Пойдем, но теперь плачу я. У меня лимит больше. Сказал Юто и пошёл за ней, и пальцы у него уже не сжимались в кулаки. Потому что теперь он знал: не надо быть умнее цифр. Цифры — это работа взрослых. А его работа — просто жить.

* * *

Юто вбежал в дом, размахивая белым конвертом, будто это был трофей или, наоборот, приговор. — Ринко! Тут опять эта бумажка! С цифрами! И написано «оплатить до 25‑го»! Я не хочу, чтобы у нас погас свет, когда ты будешь снова готовить… ну, или я буду просто уроки делать! Ринко только вздохнула и махнула рукой в сторону кухни: — Отнеси маме Харуно. Она с этими бумажками дружит.

Мама Ринко сидела за столом с чашкой чая и стопкой папок, но, увидев перепуганные глаза Юто, тут же отодвинула бумаги. — Дай-ка посмотреть. Она взяла квитанцию, скользнула взглядом по строчкам и спокойно положила её поверх папки с надписью «Квартал — коммунальные». — Видишь? Тебе не надо ничего нажимать, никуда бежать и даже деньги доставать. У нас тут автоплатёж. Юто нахмурился, будто пытался поймать слово и понять, не кусается ли оно. — Авто… что? — Автоплатёж, — повторила тётя Харуно, снова доставая стаканы. Ей почему-то всегда было проще объяснять всё через воду и кувшины. — Смотри. Это наш большой кувшин — деньги на твою жизнь. А это маленький кувшинчик — счёт за свет. Каждый месяц, ровно в одну и ту же ночь, банк сам берёт из большого кувшина столько воды, сколько нужно маленькому. Без тебя. Без очереди. Без бумажек. Юто наклонил голову, как щенок, который услышал новый свист. — То есть… банк сам приходит и забирает? — Не сам по себе, конечно. Квартал один раз сказал банку: «Когда приходит счёт за свет, плати вот с этого счёта». И теперь это просто правило. Как если бы ты сказал коту: «Каждый день ровно в шесть вечера ты получаешь миску корма». Тебе не нужно каждый вечер насыпать. Правило уже работает. «Автоплатёж по заранее согласованному поручению. Списание происходит в фиксированную дату. Инициатор — не держатель карты, а юридическое лицо квартала; карта Юто — лишь часть системы доступа к бюджету содержания», — Алекс внутри чуть не выдохнул от облегчения: наконец-то вместо пугающей неопределённости были чёткие, неподвижные правила. А Юто всё ещё смотрел на стаканы, будто боялся, что вода сейчас исчезнет. — А если… если я куплю ещё одни кеды, и в большом кувшине станет мало воды? Тётя Харуно спокойно провела пальцем по чёрной линии, которую когда-то нарисовала на стекле. — Вот для этого и есть порог. Если вода опускается ниже этой черты, соцком сразу видит и доливает. Так что даже если ты купишь кроссовки, миска кота всё равно наполнится, а свет не погаснет. Ринко, которая стояла, прислонившись к дверному косяку, хмыкнула:— В общем, эту бумажку можно вообще не бояться. Она приходит просто чтобы взрослые знали, сколько там набежало. А платят без неё. Юто медленно протянул руку и осторожно положил квитанцию на ту самую папку. — Значит… мне не надо её прятать, чтобы не расстраиваться? — Тебе не надо её бояться, — мягко сказала тётя Харуно. — Пусть лежит. Это работа для взрослых. Твоя работа — чтобы у тебя были удобная одежда для школы и чтобы ты не думал про эти цифры. «Система спроектирована так, чтобы исключить человеческий фактор на критическом этапе. Обязательные платежи не зависят от памяти или смелости ребёнка. Они просто происходят», — подумал аспирант. А Юто впервые посмотрел на белый конверт не как на угрозу, а как на обычную бумажку. Он даже чуть улыбнулся: — Ладно. Тогда… можно я всё-таки возьму те кросовки? Ну, которые с синей полосой? Ринко закатила глаза, но в голосе у неё не было ни капли злости: — Иди уже. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала: в этих кросовках ты опять будешь скакать по карнизам. И Юто выбежал, уже не оглядываясь на квитанцию.

Ринко побежала бегать вместе с ним, у неё постоянно было шило в жопе как говорила её сенсей в школе.

— Юто, а пошли в городскую библиотеку сходим, там есть отдел для детей.

— У меня читательского билета нет, родители видимо не завели. Ну ты же знаешь что я тот еще домосед.

— Юто но ты же ходил со мной в библиотеку месяц назад. Ничего правда не взял.

— Я похоже его потерял. Не знаешь он восстанавливается.

— Мама Юто-куну нужно восстановить утерянный читательский как мне в том году!

В прихожую вышла Харуно-сан.

— Я попрошу нашего инспектора из социального комитета помочь тебе с походом в библиотеку.

* * *

Здание соцкома пахло не пылью и книгами, а чем-то совсем другим — чистым, немного аптечным, с лёгкой примесью кофе из автомата в коридоре. Юто старался держаться поближе к стене, будто она могла его прикрыть.

— Знаете я наверное её просто потерял когда родители… — на глаза Юто навернулись слезы. — я искал документы, и ничего не мог найти. И её наверно просмотрел.

— Тут не надо бояться, — тихо сказала госпожа Танака, соцработник, поправив бейдж на груди. На нём было её имя и должность, напечатанные ровно, без завитушек — Юто успел прочитать дважды, пока они ждали лифт. — Мы просто идём в библиотеку. А я иду с тобой, чтобы всё оформить. Это моя работа: чтобы у тебя были книжки, проездной, всё, что положено. Ринко шла с другой стороны и делала вид, что вообще ничего особенного не происходит: болтала про новую мангу, про то, что в библиотеке есть автомат с газировкой, про кота, который спит прямо на стопке журналов в читальном зале. И от этой её болтовни мир как будто чуть-чуть сжимался до понятного размера.

В библиотеке было тише, чем Юто ожидал. Не «тишина, когда все на тебя смотрят», а спокойная тишина, где каждый занят своим делом: кто-то листает, кто-то пишет, кто-то шепчет что-то библиотекарю.

Госпожа Танака спокойно положила на стойку удостоверение и бланк из соцкома — в нём было написано, что она уполномочена представлять интересы Юто по вопросам социальной поддержки. В библиотеке пахло всё тем же спокойным запахом бумаги и дерева. Библиотекарь, та самая, что когда‑то выдала Юто билет, даже не нахмурилась. Наоборот, чуть наклонила голову, будто хотела поймать его взгляд и сказать без слов: «Ничего страшного. Мы это починим». — Ты Юто-кун, верно? Я тебя помню месяц назад такой потерянный молодой человек… — спросила она мягко. — У нас в системе ты уже есть. Давай просто найдём твою карточку в базе. Юто на секунду замер. Ему вдруг стало стыдно: он боялся, что его сейчас будут ругать, скажут, что он небрежный, что такие вещи нельзя терять. «Идентификация по сохранённым данным: система хранит профиль пользователя. Физический носитель — вторичен. Потеря не аннулирует права доступа».

Госпожа Танака спокойно положила на стойку своё удостоверение: — Я сопровождаю Юто от соцкома. Нужна замена читательского билета в связи с утерей. Библиотекарь кивнула, щёлкнула мышкой, что‑то проверила. — Да, вот он. Всё в порядке. Нам нужно только напечатать новую карточку. Иногда за дубликат берут небольшую плату — сейчас посмотрю… Ага, сто иен. Юто тут же потянулся к кошельку, будто хотел доказать, что он не беспомощный:— У меня есть. Я сам заплачу. Госпожа Танака чуть улыбнулась — не широко, а так, чтобы улыбка не спугнула его решимость: — Хорошо. Пусть будет твоя плата. Это правильно: ты отвечаешь за свою карточку. Он достал монетку в сто иен и положил на стойку. Она звякнула тихо, но для Юто этот звук прозвучал как «я справился».

Принтер снова щёлкнул, и из него выползла новая карточка — точно такая же, как прежняя: белая, с тёмно‑синими буквами, с тем же самым номером. — Держи, — библиотекарь протянула её Юто, как в тот первый раз — держа за самый краешек, будто карточку нужно было вручать бережно. — Теперь она снова твоя. Если вдруг опять потеряется — приходи. Мы снова найдём тебя в базе. Ты никуда не исчезаешь. Только своего опекуна приведи для перевыпуска карточки. Юто сжал карточку пальцами, потом аккуратно убрал в специальный кармашек внутри кошелька — туда, где лежали только самые важные вещи. Ринко, которая всё это время стояла рядом, делая вид, что разглядывает стенд с детскими книгами, наконец повернулась: — Знаешь, у меня в прошлом году три раза пропадала библиотечная карточка. И каждый раз мне её делали заново. Так что ты не один такой. Юто слабо улыбнулся. Ему не хотелось, чтобы его жалели, но от слов Ринко тревога будто осела где‑то внизу, как пыль после дождя. — Теперь я буду класть её только сюда, — он постучал пальцем по кармашку. — И проверять. Два раза. Госпожа Танака кивнула, будто это было самое разумное правило в мире: — Два раза — это хорошо. А если вдруг забудешь — ты знаешь, куда звонить. Мы поможем.

И они пошли к стеллажам. Юто шёл чуть увереннее, потому что карточка снова была с ним. А ещё потому, что теперь он точно знал: если она снова исчезнет, мир не рухнет. Его найдут по имени, по адресу, по дате рождения — и снова дадут пропуск в этот тихий, пахнущий бумагой остров, где можно просто читать и не бояться, что тебя выгонят за одну маленькую потерю.

Хотя старый подержанный комп надо все таки прикупить домой как рабочую машинку и Интернет провести по дому.

— А теперь, — Ринко потянула его в сторону стеллажей, где над полками висела табличка «Манга. Детская и подростковая», — давай найдём что-нибудь про космос. Ты говорил, тебе нравятся истории, где всё можно посчитать. И они пошли между рядами, а Юто сжимал в кармане карточку так, чтобы чувствовать её углы — острые, но не колючие, как маленькие ступеньки, по которым можно подниматься вперёд, шаг за шагом.

— Давай звездные войны поищем.

Стеллажи в детском отделе были устроены хитро: внизу — книги, которые можно листать, сидя на полу; чуть выше — манга, которую тянут с полок все подряд; а на уровне глаз — самые «цепляющие» обложки: яркие, с героями, которые будто смотрят прямо на тебя.

Ринко ткнула пальцем в одну из полок: — Смотри! Тут «Звёздные войны»! И это не просто книжка — это комикс. С картинками на каждой странице. Юто подошёл ближе, не спеша, будто боялся спугнуть находку. На обложке был Люк Скайуокер со световым мечом, а рядом — дроиды, которых невозможно было не узнать. Офигеть, я у нас такого красочного издания не видел.

Юто осторожно потянул томик с полки. Он был не слишком толстый, обложка гладкая, а внутри страницы плотные, будто специально, чтобы их можно было листать много раз. — Тут даже про Звезду Смерти есть, — Ринко уже листала, показывая развороты. — Смотри, вот сцена, где всё взрывается, а вот Хан Соло улыбается. Юто кивнул, не отрывая взгляда от картинок. Ему не нужно было сразу читать весь текст: он мог сначала просто смотреть на кадры, собирать историю по кусочкам, как схему. — Давай возьмём, — тихо сказал он, будто проверяя, звучит ли это как взрослое решение. — Я хочу посмотреть все страницы. Ринко заулыбалась: — Конечно. Тут целая полка таких. Можно взять сразу два: один почитаешь сегодня, другой — завтра. И Юто впервые подумал, что библиотека — это не про тишину и строгие правила. Это про то, что где‑то на полке лежит история, которая уже ждёт именно его.

* * *

Солнце уже клонилось к крышам, и длинные тени ложились поперёк тротуаров, будто кто-то аккуратно расчертил улицу на ровные квадраты. Они снова зашли поужинав булочками и рыбками печеньками Таяки со сладкой начинкой. Продавец в лавочке протянул детям по стаканчику зеленого чая, недавно заваренного в чайничке.

— Вот это вам в добавку, как постоянным клиентам.

— Спасибо Хироси-сан. — произнесла Ринко.

Хироси ловко протянул Юто и Ринко по стаканчику с чаем, а следом положил на прилавок два гофрированных картонных манжета — такие тонкие «рукава», которые надеваются на стакан.— Наденьте вот это, — кивнул он, показывая движением пальцев, как это делается. — А то горячо. Ринко тут же натянула манжет на стакан, улыбнулась: — Как варежка! Юто повторил за ней, аккуратно, будто это была важная инструкция: сначала надеть, потом только держать. Манжет сделал стакан толще и как будто спокойнее: его можно было обхватить всей ладонью, и тепло чувствовалось, но не обжигало. — Если надо, вот ещё салфетки, — Хироси подвинул к краю стопку плотной бумаги. — На них можно таяки положить, пока чай пьёте. Только не ставьте стаканы на прилавок, ладно? Тут мне работать надо. Ринко кивнула, взяла салфетку, положила на неё тайяки — так одной рукой можно придерживать, а другой спокойно держать стакан. — Спасибо, Хироси‑сан, — тихо сказал Юто, впервые глядя лавочнику прямо в глаза. Хироси чуть наклонил голову, как будто это был самый важный ответ на свете: — Не за что. Ешьте, пока тёплое.

Юто и Ринко отошли от лотка на несколько шагов — туда, где тротуар становился чуть тише, а плотная толпа растекалась в стороны. Рядом тянулась невысокая бетонная ограда: серая, с чуть шероховатой кромкой, но ровная сверху, как специально сделанная для таких случаев.

Ринко первой поставила на неё стаканчик — аккуратно, двумя пальцами, будто проверяя, не шатается ли. — Тут можно, — сказала она, уже перехватывая тайяки поудобнее. — Теперь одной рукой держишь печеньку, другой — чай. Или вообще обеими руками печеньку. Юто посмотрел на ограду, потом на стаканчик в своей руке. Ему нравилась эта простая логика: есть опора, есть правило. «Горизонтальная поверхность с достаточной площадью и низким коэффициентом скольжения. Подходит для кратковременного размещения чая», — подумал Алекс, отпивая чай.

Он осторожно поставил стакан на край ограды. Стакан встал ровно, не покатился, не дрогнул. Юто выдохнул, будто только что справился с маленькой, но важной задачей. Теперь он мог спокойно держать тайяки обеими руками, не боясь, что что-то упадёт.

Ринко уже откусила кусочек рубки-печеньки и теперь дула на пальцы — слишком горячо. — Ой… — она хихикнула, глядя на Юто. — Надо было подождать. Но оно того стоит. Попробуй. Юто кивнул и откусил. Паста адзуки была тёплой и сладкой, тесто — хрустящим снаружи и мягким внутри. Он не сказал «вкусно», но уголки его губ чуть дрогнули, как будто улыбка пыталась пробиться сквозь осторожность.

Где-то позади, у лотка, Хироси‑сан расставлял щипцы и протирал край прилавка. Он видел, как дети отошли к ограде, как поставили стаканчики, как теперь ели, не торопясь. И ему этого было достаточно: они нашли свой тихий уголок, свой маленький «столик», и теперь могли просто быть детьми.

Маленькая Ринко, шепнула что её друг сам не свой из-за недавней смерти родителей.

Бетонная ограда была прохладной, шершавой и такой надёжной — на неё спокойно можно было поставить стаканчики, чтобы обеими руками держать горячие тайяки. Юто как раз аккуратно пристроил свой стакан на ровный край, выдохнул, будто справился с непростой задачей, и уже собирался откусить, когда из‑за невысокого бордюра бесшумно вынырнула серая в черную полосочку кошка.

Она мягко прыгнула прямо на ограду, уселась в двух шагах от стаканчиков, повернула голову и уставилась на детей круглыми глазами, будто проверяя: «А мне тут можно?»

Ринко среагировала мгновенно. Она чуть подалась вперёд, не резко, чтобы не напугать кошку, но твёрдо махнула рукой:— Кыш! Иди туда, где не мешаешь. Юто таблетки в правом кармане рюкзака с желтым стикером! Кошка лениво повела ухом, спрыгнула на тротуар и неторопливо пошла прочь, будто всё это время только и ждала вежливого приглашения уйти.

Юто шмыгнул носом, поморгал, пытаясь прогнать слёзы, и вдруг замер — в голове щёлкнуло простое, привычное правило: если аллергия — достань лекарство.

Он торопливо потянулся к рюкзаку, расстегнул молнию, нашарил внутри маленький пластиковый футляр. Пальцы чуть дрожали, но он сразу нащупал ту самую яркую жёлтую наклейку — и от этого стало чуточку спокойнее: даже когда в глазах всё плывёт, её невозможно не заметить.

Ринко наклонилась чуть ближе, но не трогала его, просто стояла рядом, как тихая опора. И вдруг она увидела эту наклейку — и в груди у неё что-то ёкнуло от узнавания. Она сама её наклеила. В тот день, когда медик в школе выдал Юто стандартный аптечный пенал — такой же, как у всех, ничем не примечательный, серо‑белый, сливающийся со всем остальным в рюкзаке. Ринко тогда подумала: если вдруг станет плохо, он должен сразу найти. И вечером, сидя за своим столом, она вырезала из листа стикеров самый яркий жёлтый кусочек и прилепила его на футляр, чтобы он светился, как маячок.

— Ты… сам справишься? — тихо спросила она, кивая на таблетку.

— Ринко, попроси у продавца воды.

Ринко побежала к Хироси-сану, и попросила стакан холодной воды запить таблетку. Потом получив стаканчик побежала обратно к Юто. Юто кивнул, положил таблетку на язык, сделал большой глоток воды и зажмурился на секунду, будто вместе с водой проглатывал и саму панику.

Тут подошёл Хироси‑сан, в руке — пачка чистых салфеток.— Держи, — он протянул их Юто. — Промокни глаза, полегчает. И отойди ещё чуть‑чуть в сторону: тут ветерок, он быстро всё сдувает. Юто взял салфетки, аккуратно промокнул уголки глаз — не тёр, а как его учили именно промокнул. Дыхание понемногу выравнивалось. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя не прямо в глаза лавочнику, а чуть в сторону, на край прилавка. Хироси‑сан чуть наклонил голову, будто понимал эту маленькую осторожность. — Лекарство — это хорошо. Но главное сейчас — просто постоять спокойно. Пусть оно начнёт работать. Минут десять, не больше, и ты снова будешь как новенький.

Ринко хотела сказать что‑нибудь, чтобы совсем прогнать эту неловкость, и вдруг поймала себя на том, что смотрит на жёлтый стикер. И улыбнулась — тихо, почти про себя. — Хорошо, что я его наклеила, — пробормотала она, будто извиняясь за то, что вообще об этом вспомнила. Юто проследил за её взглядом, посмотрел на этот яркий квадратик, потом снова на Ринко — и впервые за эти минуты в его взгляде появилось что‑то кроме напряжения.— Ага, — тихо сказал он. — Хорошо. Я пенал быстро нашел. И в этом «хорошо» было не про стикер даже, а про то, что кто‑то подумал заранее, кто‑то сделал маленький, но очень нужный маячок, чтобы в темноте или в слезах можно было просто протянуть руку и найти.

Хироси‑сан хмыкнул, будто понял всё без слов, и вернулся за прилавок, но остался стоять у самого края, чтобы видеть детей и в любой момент снова выйти, если понадобится.

Ветер шевелил волосы, бетонная ограда по‑прежнему была ровной и надёжной, а стаканчики с чаем так и стояли на её краю. Юто убрал футляр обратно в рюкзак, аккуратно застегнул молнию — так, чтобы ничего не сдвинулось, чтобы жёлтый квадратик всегда был на виду. Потом взял новый тайяки, который принес Хироси-сан, и откусил. Паста адзуки была тёплой, чуть сладкой, и этот простой вкус снова возвращал мир на место. Ринко глотнула чая из закрытого стаканчика через трубочку. Потом откусила рыбку печеньку. Вечер переставал быть испорченным.

* * *

Они свернули в знакомый переулок, где фонари ещё не зажглись, но уже стояли наготове, как молчаливые часовые. Ринко замедлила шаг и покосилась на Юто: — Слушай, если хочешь, можем зайти к нам. Мама Харуно-сан обещала испечь пирожки с яблоком и корицей. А потом я тебе покажу один приём из нового выпуска манги — чисто для вида, без ударов. На случай если к тебе опять хулиганы привяжутся, а меня рядом не будет. Юто на секунду замер, будто взвешивал каждое слово. Ему хотелось домой, в свой угол, где можно разложить журналы на полу и рассматривать схемы до темноты. Но в голосе Ринко не было никакого «надо», никакого давления — просто «если хочешь». Да и питаться лапшой не хотелось.

— Ладно, — кивнул он наконец. — Только сначала я покажу тебе одну страницу. Тут про то, как астронавты спят в невесомости. Это… странно. Как будто мир перевернулся. Ринко хмыкнула, но в глазах у неё мелькнуло любопытство: — В невесомости? То есть вообще без подушки? — Без подушки. Без пола. Без «внизу». Всё просто висит. И они пошли дальше, уже чуть быстрее, потому что теперь у них была цель не просто дойти, а успеть до темноты раскрыть хотя бы одну страницу. Стопки журналов мягко постукивали о бока, и этот тихий ритм был почти как обещание: сегодня больше не будет ничего страшного. Только космос, боевые искусства по которым Ринко набрала манги для подростков мальчиков и пирожки с корицей.

* * *

Юто зашел в дом Ринко и остался на ужин, после разрешения Харуно-сан.

— Я люблю оякодон (это классическое японское блюдо: миска риса, а сверху — нежная смесь из курицы и яйца, тушёных в сладковато‑солёном соусе.), — тихо сказала Ринко, будто извиняясь за то, что у неё вообще есть любимое блюдо. — Он как… одеяло. Только из еды. Юто кивнул, не поднимая глаз от тарелки. В нём действительно было что-то от одеяла: тёплый рис, мягкие кусочки курицы, яйцо, которое обволакивало всё вокруг. «Еда как система поддержки: предсказуемая текстура, понятные слои, отсутствие раздражителей.Это не просто ужин — это способ сказать “ты в безопасности” без слов», — подумал Алекс, и в этот раз его внутренний голос звучал не как инструкция, а почти как облегчение. А Юто просто ел. И с каждым кусочком ему становилось чуть легче дышать.

После ужина Юто и Ринко рассматривали мангу о космосе. Юто взял её по мимо томика по звездным войнам, когда они листали месть ситхов в библиотеке. Потом Юто пошел делать уроки спросив у Ринко расписание на понедельник, после чего получил ксерокопию сделанную девочкой в школе.

— Вот Юто, я заметила что ты расписание потерял. Объяснишь мне снова математику, как на уроке делал?

— Да, конечно. Пойдем к тебе в комнату.

А в понедельник как раз была очередная математика.

Ринко склонилась над тетрадкой так низко, что чёлка упала на глаза.Она тихо, почти шёпотом, читала условие задачи:

— «В лотке было восемь таяки… купили три… потом доложили ещё четыре…» — и снова загнула пальцы на левой руке, потом на правой, потом распрямила и начала заново.Пальцы у неё двигались быстро, будто пытались поймать ускользающие числа.

— Опять, — пробормотала она себе под нос. — Сейчас точно сосчитаю. Восемь минус три… это пять… а потом плюс четыре… пять и четыре… шесть, семь, восемь, девять?Или я уже сбилась?

Юто смотрел не на задачу, а на эти мелькающие пальцы — и вдруг понял: ей не цифры не даются, ей страшно ошибиться, и пальцы как будто держат ответ, пока он не выскользнет.

Он тихо подвинул к ней чистый листок:

— Давай не на пальцах. Давай нарисуем лоток. Смотри.

И начал аккуратно заштриховывать восемь клеток в ряд — ровно, как будто выкладывал горячие таяки на поднос.Ринко на секунду перестала шевелить пальцами и уставилась на эти клетки.

— Это… как будто настоящие, — прошептала она.

— Почти, — кивнул Юто. — Вот эти восемь — всё, что было.А теперь покупатели купили три.

Он взял красный карандаш и перечёркнул три клетки.Ринко невольно потянулась, будто хотела остановить его, но потом выдохнула и просто смотрела.

— Сколько осталось? — тихо спросил Юто.

— Пять, — сказала Ринко уже увереннее, без пересчёта. — Тут сразу видно. Не надо пальцы загибать.

— Ага. А теперь снова рисуем снизу теперь уже пять клеток, и продавец испёк ещё четыре. Добавим.

Справа он дорисовал четыре новые клетки — зелёным, как свежая партия из печи.Ринко провела пальцем по ряду, не загибая пальцы, не шевеля губами, просто ведя линию по клеточкам:

— Пять и четыре… девять. Получилось.

Она подняла глаза на Юто, и в них было такое облегчение, будто с плеч свалился тяжёлый рюкзак.

— Ты знаешь… я всё время палочки перекладываю, — призналась она чуть смущённо. — У меня дома есть счётные палочки, я их туда‑сюда гоняю, пока не запутаюсь окончательно.А тут… тут как будто всё на месте.

Юто чуть улыбнулся:

— Палочки — это тоже нормально.Но клеточки не теряются. Они никуда не укатятся, если вдруг кто-то толкнёт парту.

Ринко хихикнула, и этот тихий смех прозвучал в шумном классе как что-то очень своё, только для них двоих.

— Ладно, технарь, — шепнула она. — Покажи ещё раз, как ты эти клетки рисуешь.Хочу сама попробовать.

Учитель, проходя мимо, задержался у их парты, посмотрел на рисунок, на аккуратные штрихи, на перечёркнутые клетки и тихо сказал:

— Хороший способ. Кто-то на пальцах считает, кто-то палочки двигает, а кто-то рисует.Главное, чтобы ответ не убежал.

Когда прозвенел звонок, Ринко осторожно закрыла тетрадь, будто боялась, что если хлопнет слишком сильно, эти нарисованные клетки разлетятся.

— Спасибо, что показал, — тихо сказала она. — Теперь я буду рисовать лоток. Даже если пальцы устанут загибать, а палочки потеряются.

Юто пожал плечами, но в глазах у него мелькнуло что-то тёплое:

— Главное — не торопиться. И всё будет ровно. Как будто раскладываешь по подносам.

Они вышли в коридор, и шум чужого класса уже не казался таким громким.Ринко потянула его за рукав:

— После уроков пойдём к лоточнику на углу? Возьмём чай. А если повезёт, может, и таяки ещё будут.

Юто кивнул. И в этом «пойдём» было что-то простое и надёжное — как эти клеточки в тетради: шаг, ещё шаг, и уже не страшно.

Лоток уже почти опустел, и продавец, улыбнувшись, протянул им последний таяки — один на двоих.

— На двоих? — Ринко чуть нахмурилась, будто это была новая, непростая задачка. — Но тут же мало…

— Нормально, — тихо сказал Юто, и впервые за долгое время в его голосе не было желания спрятаться. — Мы же поделим. Как схему пополам: ровно по линии.

Он аккуратно разломил таяки: одна половинка — с чуть более румяной корочкой — досталась Ринко, другая — ему.Ринко откусила кусочек, зажмурилась от удовольствия и тут же потянула Юто за рукав в сторону шумной группки одноклассников у ограды.

— Пойдём, — шепнула она, будто делилась секретом. — Это Хару и Мио. Хару вечно что-то строит из палочек, а Мио знает все лучшие места, где можно посидеть в тишине.Они нормальные. Правда.

Юто на секунду замер, пальцы невольно сжались, будто искали привычную тетрадь в клетку, где всё можно разложить по полочкам.Но потом он вспомнил: схема тут другая.Не «было — взяли — добавили». Тут надо просто сделать шаг. Один. Потом ещё один.

Хару поднял глаза, улыбнулся не слишком широко, но искренне:

— О, это потерявший память, ученик из первого B?Ринко про тебя рассказывала.Говорит, ты любую задачу раскладываешь по клеточкам, будто чертёж читаешь.

Юто чуть покраснел, но не опустил взгляд.

— Ну… если всё нарисовать, не запутаешься, — пробормотал он и вдруг сам удивился, что говорит это вслух, а не только Ринко.

Мио кивнула, будто это было самое разумное объяснение в мире:

— У меня так с картами. Если не отмечу крестиком, где я уже была, обязательно снова в тот же переулок забреду.

Ринко тихонько выдохнула, будто с её плеч тоже что-то упало, и откусила ещё кусочек таяки.

— А мы как раз делили последний таяки, — сказала она, будто это сразу делало их всех чуть ближе. — Юто всё поровну разломил. Ровно. Даже начинка не вытекла.

Хару хмыкнул и достал из кармана две палочки для еды, хотя есть было уже нечего:

— Я из них обычно башни строю. Хочешь, попробуем вместе?Или… если хочешь, можем просто постоять тут.Тут ветер с реки Уголка тихих ив, и шум не такой громкий, как у главного входа.

И тут Юто вдруг понял: ему хочется и то, и другое.Хочется посмотреть, как Хару ловко ставит одну палочку на другую, будто строит невидимый мост.Хочется послушать, как Мио рассказывает про тихие переулки, где никто не торопит и не кричит.Хочется просто стоять здесь, рядом с Ринко, и чувствовать, что этот мир — не чужой, а просто пока ещё не до конца размеченный.

— Давай башню, — неожиданно для самого себя сказал Юто. — Только… можно я сначала отмечу на асфальте мелом линию? Чтобы ровно стояло.

Мио рассмеялась, но не обидно, а как смеются, когда кто-то делает что-то по-своему, и это вдруг всем нравится:

— Конечно. У нас тут целая коллекция линий.Кто-то рисует дорожки, кто-то границы, а я однажды нарисовала круг, чтобы просто знать: вот тут я.

Ринко улыбнулась, глядя то на одного, то на другого, и в её улыбке было столько тихого счастья, будто она сама только что решила самую сложную задачу.

— Видишь? — шепнула она Юто, когда Хару осторожно ставил третью палочку. — Тут не надо всё держать в голове.Можно просто… быть. И если запутаешься — мы скажем.

Юто кивнул. И впервые ему не хотелось чертить схему, чтобы спрятаться за ней.Ему хотелось смотреть, как растёт эта нелепая, шаткая, но такая настоящая башня из палочек.Как ветер шевелит волосы Ринко.Как Мио показывает на небо и говорит: «Смотри, там облако как рыба».

И мир, который ещё неделю назад казался чужим и слишком громким, вдруг стал раскладываться не по клеточкам, а по маленьким, простым вещам: тёплый бок тайяки, тихий смех, палочка, которая всё-таки встала ровно.

На следующий день они после уроков пошли в клуб, но Юто увидел клуб физики.

После кружка каллиграфии они шли по коридору, и Ринко всё ещё улыбалась, будто держала в ладонях что-то тёплое:

— Тебе же понравилось! Ты даже не морщился, когда макал кисть.

Юто пожал плечами, но не отмахнулся.Ему и правда понравилось — но не «рисовать», а чувствовать, как линия слушается правила.

— Понравилось, — тихо признал он. — Там всё по порядку. Как инструкция.

Ринко хотела ещё что-то сказать, но тут они прошли мимо двери, на которой висел листок с наклейками: ракета, магнит, лупа и надпись «Клуб “физики”: опыты каждую среду».Юто вдруг замедлил шаг.

— Это… про физику? — спросил он, будто боялся, что если скажет громко, дверь закроется.

— Ага, — кивнула Ринко. — Они там всё трогают.В прошлом году делали кораблики из фольги, чтобы они не тонули.И смотрели, как тень двигается, если лампу двигать.

Юто посмотрел на наклейки, потом на расписание, где чёрным по белому было написано: «Один кружок на выбор». И у него внутри что-то сжалось.

— Я хочу туда, — почти шёпотом сказал он. — Но… и туда тоже. В каллиграфию.Там тоже всё по правилам.

Ринко вдруг перестала тянуть его за рукав.Она просто встала рядом и тоже посмотрела на расписание.

— Один кружок, — повторила она, будто пробовала слово на вкус. — А ты хочешь оба.

Юто кивнул, не поднимая глаз.Ему было стыдно, что он не может выбрать, будто он опять всё усложняет.

— Там… в физике, наверное, тоже есть порядок, — пробормотал он. — Сначала делаем, потом смотрим, что вышло.Потом записываем. Как схема.

В этот момент из кабинета каллиграфии выглянул учитель — тот самый, который спокойно сказал: «Сначала правильно, потом красиво».Он посмотрел на их лица, на это тихое замешательство, будто читал не слова, а линии между ними.

— Что-то случилось? — мягко спросил он.

Ринко открыла рот, закрыла, потом всё-таки выпалила:

— Юто хочет и к вам, и к «физикам». А можно только в один.

Учитель не стал сразу качать головой.Он чуть наклонил голову, будто взвешивал не слова, а чувства за ними.

— Знаешь, — сказал он Юто, — в каллиграфии мы учимся держать руку так, чтобы она делала ровно то, что ты задумал.Это про контроль. А в физике учатся замечать, как мир сам делает ровно то, что задумано природой.Это про наблюдение. Тебе важны оба эти умения.

Юто слушал, будто каждое слово ложилось на отдельную клеточку в голове.

— Но кружок… — начал он.

— Давай так, — перебил учитель, не строго, а как будто предлагал сделку, в которой все выигрывают. — В клубе «Физики» ты научишься видеть, как всё устроено.А сюда приходи просто на пять минут после уроков.Посидишь, проведёшь одну линию.Чтобы рука не забывала порядок. Это не будет кружком.Это будет… твоей маленькой привычкой.

Ринко выдохнула, будто только сейчас поняла, что задерживала дыхание.

— Правда? — спросила она. — Так можно?

— Можно, — спокойно кивнул учитель. — Главное, чтобы ему было спокойно.И чтобы он не терял то, что ему важно.

Юто снова посмотрел на наклейки на двери «Физики»: ракета, магнит, лупа.Потом на листок с расписанием.И впервые за долгое время ему не захотелось спрятаться за тетрадью.Ему захотелось шагнуть туда, где можно будет потрогать, как работает мир.

— Тогда я пойду туда, — тихо сказал он, будто сам себе давал разрешение. — В клуб «Физики». Но… если можно, я буду заходить сюда.На одну линию. И возможно я что-то сложное нарисую? Потом…

— Конечно, — улыбнулся учитель. — Одна линия — это не много. Но она может быть очень важной. А потом и до сложного дойдем.

Когда они отошли от двери, Ринко тихонько хихикнула:

— Представляешь, ты будешь делать кораблики и магниты, а потом приходить и рисовать одну ровную линию.Как будто это твой секретный ритуал.

Юто чуть улыбнулся — почти незаметно, но Ринко увидела.

— Да, — сказал он. — Как будто я проверяю, что порядок всё ещё на месте.

И они пошли дальше по коридору, мимо шкафчиков, мимо

объявлений, мимо ребят, которые кричали и бежали, и Юто вдруг понял: он не

обязан выбирать между «правильными линиями» и «настоящими опытами». Он может брать от мира то, что помогает ему

держать равновесие. Шаг за шагом. Линия за линией. Опыт за опытом.

5.

Месяц. Я создал этот мир или попал? Или, если чуть более развёрнуто: создан ли этот мир людской фантазией, или мангака, гм, предвосхитил его? Да, я понял, где я. Экспертов по созданию миров в прямой видимости нет, и спросить не у кого. Или стоит придерживаться теории бесконечной множественности миров... или расписаться в верности религии имени Макса Фрая, и Джуффин Халли пророк его.

Впрочем, с точки зрения физического наблюдателя это всё фигня. Наблюдателю дико не нравится, что он "избранный", сиречь попал по полной программе. Духи какие-то... Простите, аякаси. А мадзоку и кишины не затесались? Ещё и манга мне попалась из разряда "этти" — то бишь "извращения". Ну, с японской точки зрения извращения: я в разглядывании красивых неодетых девушек для молодого парня ничего извращённого не вижу. Вот если бы меня парни интересовали... Брр, не надо о плохом! Почему я верю, что попал в мангу? А почему нет? Сам факт «попадания» куда как более невероятен.

Но вернёмся к манге. "Моя (тело)хранительница Химари". Запомнил я её среди всех сюжетов наличием ГГ с саппорт-специализацией. Некая клановая особенность, "Паром Света". Название странное, при чём здесь паром? Причём это моя единственная "сверхспособность", в отличии от представителей других кланов, которые колдовать и так, и эдак могли… вроде. Давно читал мангу, помню не всё. Если адаптировать историю, то предки (мои) — не дураки: единственная доступная магия является расширенным аналогом фуиндзюцу клана Удзумаки из “Наруто”. Да, "Наруто" я тоже смотрел. Мой, теперь уже личный клан — а я в нём один, последний наследник, и, значит, глава. Девятилетний глава, просто супер. Но я отвлёкся.

Так вот, предки, теперь уже мои, “Наруто” не смотрели, но сражались примерно так же: кастовали на себя спеллы (типа "духовное зрение", "ускорение", "усиление мышц" и ещё хрен-знает-какие) и рубили аякаси. Ах да, мой клан занимался охотой на демонов. Мило. Этакие тайные магические шиноби, привет “Наруто” ещё раз. Обычные люди об аякаси прочно забыли, спасибо правительству, которое нас бережёт. На полном серьёзе говорю — охотники-бессребреники остались далеко в прошлом, японцы, конечно, народ консервативный, но тлетворное влияние Запада внезапно раскрыло магам глаза: какого хрена?! Теперь наши (из кланов экзорцистов, а их аж двенадцать на маленькую Японию) обсидели правительство, пролезли наверх. Не все. По манге получается, что мы, Амакава, оказались за бортом. Интересно, с хрена ли. И интересно, почему нас осталось так мало, что хоть в красную книгу заноси. Ага, ногами вперёд. Опять отвлёкся.

Амакава. Способности. Духов — это если по-русски — выносить проблемно в связи с их ипиче... эпической силой. Не всех — некоторых. И вот один мой умный предок лет двести или триста назад (плохо забыть историю собственного клана, плохо!) решил вопрос кардинально. Поймал кошку. Эй-эй, демона-кошку! Как там… “бака-нэко”? Нет, “бакэнеко”.

То есть духа-кошку, но по силе — весьма продвинутый юнит, чуть предок там не кончился. Но фигня — кошку привели к вассальной клятве. Как?! Меня больше всего интересует этот вопрос. Ибо в 16 лет мой амулет закончится, и я буду вкусно пахнуть на всю округу халявной магической энергией.

Для духов халявной, потому что последнего наследника никто и не думал обучать. Зато выдали авансом потомка той самой кошки, которая явится меня "защищать и наставлять" после окончания действия амулета. И, как я помню, духов вокруг соберётся — как мух на... мёд. А я — ни мечом и ни магией! Даже приказывать не смогу своему единственному боевому юниту. А всё почему? По манге — родители забрали и жёстко огородили от всего сверхъестественного. Вроде поссорились со старшими родственниками. А почему дед тогда амулет выдал? Сплошные вопросы...

Pov Ринко.

Юто сегодня с утра очень задумчивый, сказал что должен побыть один и подумать. По-вспоминать старое. Я приготовила ему завтрак и пошла домой читать мангу “Молния в узкой улице”, а потом можно взять почитать “клинок говорит”.

А Юто читает свои звездные войны и говорит что тащится от Люка Скайуокера.

* * *

Наш город стоял на берегу большого тихого озера, и казалось, что вся вода в нём знает, куда ей течь.От озера по городу разбегались тонкие жилки речушек, будто линии на чертеже.Одна такая речка, не шире школьной парты, текла прямо через их район.Над ней стоял железный мостик — ровно такой, чтобы на нём могли разойтись двое, если один идёт в школу, а другой — из магазина с пакетом булочек.

Ринко любила этот мостик.Она всегда останавливалась посередине, смотрела вниз, где вода обтекала пару гладких камней, и говорила:— Видишь, как ровно она огибает? Как будто знает маршрут.Юто кивал, потому что ему это нравилось: вода не спорит, она просто следует рельефу.Для него это было как ещё одна понятная система.

— Тут даже считать не надо, — как-то сказал он. — Если бросить палочку, она сама покажет путь. Ринко хихикнула и бросила в воду сухую веточку.Та закружилась на маленькой воронке, потом выправилась и поплыла дальше, вдоль берега, мимо старых домов, к озеру. — Вот, — сказала она. — Она не теряется. — Потому что ей некуда деваться, — спокойно ответил Юто. — Русло не даёт.

Президент клуба Физики как-то привёл их сюда на мини‑экскурсию.Он принёс прозрачную линейку и показал, как мерить скорость течения по тому, сколько секунд палочка плывёт от одного камня до другого.Юто записал всё в тетрадку: «Шаг 1: бросить. Шаг 2: засечь. Шаг 3: посчитать».Для него это был не «прогулка у воды», а настоящий опыт.

* * *

А после кружка каллиграфии они шли домой той же дорогой.Ринко болтала без умолку, а Юто смотрел, как на мостике тени от перил ложатся ровными полосками, и ему казалось, что город наконец-то перестал быть слишком большим.В нём были свои ориентиры: табличка «2‑A», клуб «физики», запах тайяки у лотка — и вот эта маленькая речка, которая просто текла себе и никому не мешала.

Они устроились на плоском камне в «Уголке у двух ив» — так теперь все называли это место.Ринко достала из рюкзака самодельную башню: бруски были чуть неровные, но гладкие, отшлифованные до тёплого бежевого цвета.

— Учитель труда дал заготовки, — гордо сказала она, выкладывая их на камень. — Сказал, что главное — чтобы все были примерно одинаковые.

Тайзо, новенький, наклонился поближе, щурясь, будто пытался разгадать секрет:

— А если упадёт?

Ринко хихикнула:

— Тогда соберём заново. В этом и смысл.

Юто молча придвинулся и начал укладывать первые ряды.Он делал это не быстро, а очень точно: каждый брусок ставил так, чтобы стыки не совпадали, как в настоящей кладке.

— Так крепче, — буркнул он, не поднимая глаз. — Если швы идут в одну линию, стена падает. Тут то же самое.

Тайзо хмыкнул, будто оценил подход:

— Ты как инженер.

— Я как тот, кто не хочет собирать всё заново, — спокойно ответил Юто, и впервые за вечер чуть улыбнулся.

Когда башня доросла до восьми рядов, Ринко вытянула боковой брусок.Башня дрогнула, замерла — и устояла.Ринко взвизгнула негромко, прикрыв рот ладонью, чтобы не спугнуть удачу:

— Получилось!

Настал ход Тайзо. Он потянул брусок снизу, чуть резковато, и башня качнулась.Юто инстинктивно подался вперёд, будто хотел её удержать, но не коснулся.

— Не двумя руками! — тут же шепнула Ринко. — Только одной. И можно чуть подвигать, чтобы понять, какой сидит свободно.

Тайзо замер, потом медленно, уже осторожнее, подтолкнул другой брусок.Тот вышел легко.

— Ага! — выдохнул Тайзо, и в его голосе было столько восторга, будто он только что запустил ракету. — Он сам выскользнул!

Он положил брусок сверху, кривовато.Юто чуть нахмурился, но ничего не сказал.Просто взял и чуть подвинул брусок, выравнивая край.

— Прости, — тихо сказал Тайзо. — Я не очень аккуратный.

— Ничего, — вдруг спокойно ответил Юто. — Тут важна геометрия. Если край ровно ложится, башня стоит.Если нет — она сама себя предаёт.

Ринко села поудобнее, обхватив колени:

— Знаешь, мне нравится, когда она чуть дрожит.Как будто живая. Будто чувствует, что сейчас решающий ход.

— Она не чувствует, — тут же возразил Юто. — Это физика. Центр тяжести смещается, и если мы правильно кладём верхний ряд, он его возвращает.

Тайзо посмотрел на него, потом на башню, потом снова на Юто — и вдруг рассмеялся, легко, без насмешки:

— Ты даже в игре всё считаешь.

— Да, — просто сказал Юто, не стыдясь. — Мне так спокойнее.Когда понятно, почему что‑то стоит или падает.

И настал его ход. Юто долго водил пальцем по нижним рядам, проверяя, какой брусок сидит свободнее. Он не торопился.Наконец выбрал один, потянул — медленно, ровно, без рывка.Брусок вышел, будто сам хотел быть вытащенным. Юто уложил его сверху, аккуратно, точно по линии.

Башня стояла.

Ринко тихонько хлопнула в ладоши:

— Идеально. Прямо как по учебнику.

— Как по чертежу, — поправил Юто, но в голосе у него не было строгости.

Вечер уже опускался на город, и над речкой потянуло прохладой.Где‑то далеко крикнула птица, а здесь, у двух ив, было тихо, только слышалось, как Ринко шепчет: «Твой ход», как Тайзо тихо считает ряды, и как Юто объясняет, почему именно этот брусок можно трогать, а тот лучше не трогать.

После Дженги Ринко плюхнулась на асфальт, вытащила из кармана три мелка — жёлтый, синий и красный — и радостно потрясла ими в воздухе:

— Сейчас нарисуем карту! Настоящую, с дорогами и тайными тропами!

Тайзо присел рядом, уже тянулся к жёлтому: — Давай сразу солнце! И домик. И… ну, чтобы красиво.

Юто не шевельнулся. Он смотрел на мелки, будто это были не кусочки известняка, а детали незнакомой схемы.Цвета казались ему слишком свободными — как линии, у которых нет чертежа.

Но вместо того чтобы отмолчаться или уйти, он вдруг наклонился, взял все три мелка, разложил их в ряд — строго по оттенкам, от тёмного к светлому — и тихо, но твёрдо сказал:

— Сначала правила. Если будем рисовать как попало, потом сами не разберём, где что.

Ринко замерла с мелком на полпути к асфальту, потом медленно опустила руку и хитро прищурилась: — Ты хочешь быть главным по карте?

— Я хочу, чтобы было понятно, — спокойно ответил Юто. — Вот смотри: жёлтый — это вода. Только речка и озеро.Ни солнца, ни цветов. Только вода.

Он провёл чёткую жёлтую линию — ровную, без завитков.

— Синий, — продолжил он, беря следующий мелок, — это дороги и тропинки. Всё, по чему можно идти.От школы до нашего уголка, от магазина до дома Хару.

Тайзо хмыкнул, но уже не тянулся рисовать наугад, а слушал, будто запоминал инструкцию.

— А красный, — Юто чуть помедлил, будто взвешивал слово, — это границы. Где нельзя.Где опасно. Где вода может разлиться. Или где забор.Или просто: «сюда не ходи, тут чужой двор».

Ринко тихонько хихикнула, но не насмешливо, а так, будто ей вдруг стало спокойнее:— То есть ты делаешь карту, как в том учебнике по безопасности, что нам показывали на уроке? — Почти, — кивнул Юто. — Только тут мы сами её строим.И если все будут помнить цвета, никто не запутается.Даже если кто-то новенький придёт и спросит: «Где вы?», мы скажем: «У жёлтой речки, рядом с синим путём, но не заходи за красную линию».

Тайзо вдруг улыбнулся — широко, искренне, без подвоха: — Знаешь, это… круто. Как будто у нас своя инструкция.

И он не стал спорить, не стал тянуть жёлтый мелок, чтобы нарисовать солнце.Вместо этого он аккуратно взял синий и провёл тонкую линию от края жёлтой полосы: — Вот тут тропинка. Она петляет, но если идти по ней, точно придёшь к мостику.

Юто посмотрел на эту линию, чуть подправил её угол — совсем на миллиметр, чтобы стык лёг ровно, — и впервые не нахмурился от «творчества».Потому что теперь это было не просто рисование. Это была разметка.

Ринко, уже понимая правила, взяла жёлтый и дорисовала изгиб речки — но ровно по краю, не вылезая за пределы: — А тут она делает поворот. И там, за поворотом, наш уголок.

Солнце садилось, и длинные тени от ив ложились прямо на их карту, будто добавляя ещё один слой разметки.Юто смотрел на три цвета, на чёткие границы и думал, что, может быть, мир и правда можно сделать понятным — если просто договориться, что значит каждый цвет.

— Хорошо, — тихо сказал он, когда карта стала похожа на схему, а не на каракули. — Теперь это карта. А не просто рисунок.

Ринко улыбнулась и подвинулась, освобождая ему место на тёплом от солнца камне: — Значит, ты — главный инженер. Я — главный художник по изгибам. А Тайзо…

— А я, — быстро подхватил Тайзо, — главный по тропинкам.Знаю все дорожки, даже те, где никто не ходит.

Они сидели рядом, втроём, и смотрели на свою карту: жёлтая речка текла, синяя тропинка вела, красная линия держала границы.И в этом порядке Юто наконец-то чувствовал, что он не просто «другой», а тот, кто умеет делать так, чтобы всё сходилось.

PovЮ.

Клубная комната пахла старой бумагой и чем-то сладким — Юми принесла пачку печенья, которое в магазине стояло «почти просрочено», но она всё равно купила: «Зато скидка пятьдесят процентов!» На столе громоздились листы с заметками, миниатюры, мешочек с кубиками и открытый ноутбук, где в чате висело: «Ю, глава готова? Мы ждём!» Ю, в своих очках с минус единицей, снова щурилась на экран, пытаясь поймать фокус без того, чтобы снимать и надевать их каждые две минуты. — Тутвотфраза… «He had always been a half-blood». Я уже три раза переписывала. Хочется, чтобы звучало не как справка из учебника, а как будто сама магия шепчет. Юми села рядом, подвинула к себе листок и тихо прочитала вслух: — «В его жилах всегда текла смешанная кровь». И вдруг улыбнулась:

— Знаешь, это звучит как заклинание. Как будто ты не просто переводишь, а накладываешь чары на слова. Ю выдохнула, будто с плеч свалился камень:

— Спасибо. Я боялась, что это слишком пафосно. — Не пафосно, — уверенно сказала Юми. — Это как наш паладин: он не кричит «я герой», он просто встаёт перед дверью и говорит «я держу». Вот и твои слова — они держат историю. Ю наконец нажала «одобрить». В чате тут же посыпались: «Спасибо, Ю!», «Ты лучшая!», «Читаю!» Ю чуть покраснела, но улыбнулась. — Ладно, хватит работы. Пять минут на D&D. Ты будешь паладином, я — волшебницей, которая знает все заклинания. Юми тут же схватила мешочек, встряхнула, высыпала кубики. Один покатился прямо к краю стола, и она ловко поймала его, как будто это был не кубик, а что-то очень важное. — Договорились. Но если опять выпадет единица, я скажу, что это проклятие тёмного мага.— Ага, — засмеялась Ю, — и я скажу, что перевела это проклятие неправильно.

* * *

В коридоре уже гасили свет, и только в комнате клуба ещё горел тёплый прямоугольник. Девочки шли по полутёмному коридору, Ю прижимала к груди папку с распечатками, а Юми болтала про новую идею для кампании — про город, где магия запрещена, и все заклинания надо прятать в обычных фразах. — То есть как твой перевод, — вдруг поняла Юми.— Точно! — Ю просияла. — Ты говоришь «я открою дверь», а на самом деле это «алохомора». Ты говоришь «пожалуйста, тише», а это «силенцио». Юми кивнула, будто это всё объясняло: — Значит, ты не просто слова меняешь. Ты даёшь людям способ пронести магию туда, где её быть не должно. Ю сняла очки, протёрла их краем свитера, надела — и мир снова стал чётким. — Иногда мне кажется, что если я хоть одну строчку сделаю неправильно, вся магия рассыплется. Юми остановилась, посмотрела на неё серьёзно: — Но ты не делаешь неправильно. И даже если вдруг сделаешь — я буду тут. Мы вместе поправим. Ю улыбнулась, и на этот раз улыбка не была торопливой, не той, что прячут. — Спасибо.

* * *

У них в клубе есть своя «карта кампании» на доске — и рядом с ней приклеена распечатка с цитатой из Поттера: «It does not do to dwell on dreams and forget to live». Ю её повесила, потому что боялась утонуть в переводах и забыть про всё остальное. А Юми дописала маркером снизу: «Но иногда мечты — это тоже жизнь. Особенно если ты делаешь их для других».

И когда кто-то из ребят спрашивает: «А зачем вообще столько возиться с переводом?», Ю просто кивает на эту надпись. И все понимают.

Свет лампы над столом стал каким-то особенно тёплым, будто сам клуб решил, что сегодня ему положено быть уютным. Все телефоны легли экраном вниз, ноутбуки закрылись, даже чат с переводами замолчал — на время. На столе остались только листы с характеристиками, миниатюры, мешочек с кубиками… и две коробочки с моти: одна с зелёным чаем (матча), другая — с красной фасолью. Юми притащила их после уроков: «Это не просто десерт. Это награда за спасение башни!»

Ю аккуратно сняла очки, протёрла их краем блузки, надела и посмотрела на свою карточку персонажа.

— Я готова. Моя волшебница сегодня не будет шептать заклинания вполголоса. Сегодня она кричит.

Юми, уже расставившая миниатюры так, будто это не фигурки, а настоящие союзники, подняла бровь:

— Ого. Это из-за того, что в прошлый раз паладин заслонил тебя от дракона, а ты сказала «спасибо» шёпотом?

— Нет, — Ю чуть улыбнулась. — Просто сегодня я хочу, чтобы было слышно.

Мастер игры, старшеклассник с толстыми очками и футболкой с драконом, постучал карандашом по столу:

— Итак, отряд на опушке. Перед вами — заброшенная сторожевая башня. В окнах мелькает свет, и ветер приносит запах гари. Что делаете?

Юми подвинула вперёд миниатюру своего рейнджера:

— Мой рейнджер уходит в тень. Он чувствует, что там кто-то есть — не просто стражник, а что-то… старое. Он подаёт знак остальным: «Тихо. Не выходите на открытое место».

Мастер кивнул, сделал пометку.

— Ю? Твоя волшебница?

Ю посмотрела на кубик, потом на Юми. Та едва заметно кивнула: мол, всё нормально, ты можешь.

— Моя волшебница достаёт жезл, — сказала Ю, и голос её звучал ровно, без дрожи. — И произносит заклинание света. Она хочет увидеть, что прячется в тенях.

Мастер улыбнулся:

— Хорошо. Ты создаёшь яркий шар, он взмывает вверх и замирает над башней. В его свете видно: на стене, высоко, стоит фигура в рваном плаще. И она смотрит прямо на тебя.

Ю сжала мешочек с кубиками.

— Тогда я бросаю на атаку. Огненный снаряд.

Она встряхнула мешочек и катнула кубик по столу. Он прокатился, подпрыгнул на уголке листа и замер.

— Двадцать, — тихо сказала Ю.

Юми тут же хлопнула ладонью по столу — негромко, но так, что все в клубе невольно улыбнулись.

— Да! Критический удар! Вселенная просто говорит: «Наконец-то ты крикнула!»

Мастер сделал пометку и кивнул:

— Огненный снаряд летит точно в цель. Пламя охватывает фигуру, плащ вспыхивает, и она срывается со стены… но не разбивается. В последний момент она растворяется в тени, оставляя после себя только запах озона и пепла.

— Она ушла, — сказал мастер, — но вернётся. И теперь она знает ваши лица.

В комнате на секунду стало тихо. Потом Юми подвинула к Ю коробочку с моти.

— Держи. Это «зелье восстановления морали». Мягкое, липкое, но работает безотказно.

Ю взяла моти с матча, осторожно откусила. Сладость красной фасоли и лёгкая горчинка матча на секунду сделали всё проще: башню, врага, даже собственные сомнения.

— Значит, башня теперь наша, — спокойно сказала Ю, глядя на миниатюры. — Мы заняли позицию. И мы знаем, что враг вернётся. Но теперь мы будем готовы.

Юми кивнула, расставляя фигурки так, чтобы они смотрели в разные стороны.

— Мой рейнджер займёт пост у входа. Он будет следить за тенями.

— А моя волшебница поставит сигнальные огни, — добавила Ю. — Пусть они будут не слишком яркими. Пусть просто напоминают: мы здесь. И мы не боимся кричать.

Мастер посмотрел на них, потом на свои заметки, и тихо сказал:

— Отлично. Отряд занял башню. Следующий ход — за тенями. Но пока у вас есть эта минута тишины.

* * *

Когда листы были убраны, миниатюры спрятаны в коробки, а кубики вернулись в бархатный мешочек, в клубе стало совсем тихо — только слышно, как кто-то шуршит фольгой, а кто-то наливает зелёный чай из термоса.

Ребята из клуба расселись прямо на полу, поджав ноги, и передавали друг другу коробочки с моти. Кто-то смеялся:

— Я так волновался, что мой паладин упадёт с лестницы, что чуть не уронил настоящий стакан!

Кто-то серьёзно кивал:

— Но он не упал. Потому что мы прикрывали.

Ю сидела, прислонившись спиной к шкафу, и держала в руках пластиковый стаканчик с зелёным чаем. Юми плюхнулась рядом, протянула ей моти с красной фасолью:

— Это трофейное. За критический удар.

— Спасибо, — улыбнулась Ю. — Но вообще… это был не только мой удар. Это был весь отряд.

— Ага, — кивнула Юми, откусывая моти и чуть морщась от сладости. — Но кубик-то выпал у тебя. Значит, сегодня ты — главная удача отряда.

Один из ребят поднял свой стаканчик:

— За башню. За то, что мы её взяли.

Все подхватили:

— За башню!

Ю тихо рассмеялась, и этот смех был таким же спокойным, как глоток зелёного чая.

— Знаешь, — сказала она Юми, когда все заговорили о следующей игре, о новых ловушках и о том, как лучше прятать рейнджера в тенях, — иногда мне кажется, что если я хоть одну строчку в переводе испорчу, весь Хогвартс рухнет.

Юми посмотрела на неё серьёзно, без шуток:

— Но ты не испортишь. А если вдруг покажется, что испортила — мы сядем, выпьем чаю, съедим по моти и поправим. Как сегодня: сначала спасли башню, потом сели и выдохнули.

Ю кивнула.

— И моти помогает.

— Конечно, — уверенно сказала Юми. — Это не просто сладость. Это официальное зелье «+2 к спокойствию и +1 к дружбе». Проверено.

И

в этой минуте тишины было всё: остывший зелёный чай, мягкое моти, миниатюры в

коробках, и две подруги, которые знали: пока они рядом, даже самая тёмная тень

не сможет забрать у них этот вечер.

6.

Один выходной! ОДИН! Если бы не это — моя жизнь была бы малиной... Ну, до шестнадцати лет. Пришлось ждать каникул, чтобы поехать в Ноихару. Вроде бы у нас есть клановая библиотека. Вроде бы "бесполезная" — ГГ из манги в неё так и не сподобился даже нос сунуть. "Техники передаются изустно". Ага, ага, а описание стратегического оружия, кошек-демонов, просто так лежит в доме. Сомнительно мне что-то.

Амакава пошли по заведомо выгодному пути — вербовка сильных юнитов в стане врага (побеждать нужно было не всех, некоторые и сами не против сотрудничать), а потом — поддержка в бою. Интересно, чем эти энергетические субстанции мотивировались на бой? Неужто только безопасностью жизни рядом с людьми? Звучит как бред.

Правда, Ноихара сейчас — как раз "домашний" анклав "приведённых к присяге", но, сдаётся мне, что большая часть разбежалась со смертью деда и родителей. Или специально отпустили, пока поддержки нет? В определённом смысле духи уязвимы. Чтобы как-то влиять на мир людей, им приходится частично материализоваться… Черт, физик во мне бьётся в корчах и требует крови Эйнштейна, но надо признать — физик из меня получился так себе. Материализовавшегося духа можно убить обычным оружием. Правда, эти сволочи, даже самые слабые, очень быстры. Но не быстрее пули, тут кимовский Харальд Поттер абсолютно прав. Надо бы подумать, где девятилетний ребёнок может приобрести АКМ или УЗИ. Думаете, шучу?

PovРинко.

Жизнь постепенно превращается в рутину. Приготовить завтрак и бенто. Разбудить засидевшегося за компьютером Юто, и что он там читает на английском? И на этом как его… а русском. И откуда его только знает?

Юто хоть и ходит за мангой в библиотеку предпочитает читать английскую или русскую литературу, говорит не хочет язык забывать. Странно, не замечала раньше за ним тяги к иностранной литературе. Хотя он ведь говорил что его родители много путешествовали за границей.

7.

Я себя немного переоценил. Давно не был девятилетним! Ноги устают. Сидишь 10 минут — всё прошло. То пить хочется, то есть. Сожрал уже экибен в маленькой коробке, минералку стараюсь пить помалу — здесь её не купить. Уже два часа поднимаюсь в гору. Жесть.

Идти в клановый дом почивших в бозе родственников немного стрёмно: по манге аякаси-вампир (как её там? не помню) ждёт сотоварищи меня именно тут. Но по логике — засаду кровососка устроила только после того, как миру явился наследник Амакава, а пока меня как бы нет. Интересно, мой амулетец защищает только от "свечения" вкусной магической энергией, или всё-таки полностью отсекает меня от мира духов? Съездить, что ли, по "святым местам", помнится, "бог воды", приставшая к Юто, была обычным водяным духом. Если "обычным" можно назвать существо, сравнимое по силе с джинчурики однохвостого из “Наруто”, только водяное, а не песчаное. Да, аналогии с аниме про дебила из клана Удзумаки мне всё чаще приходят в голову. Только здесь я скорее гибрид из двух ГГ: Саске и Наруто. Да, у меня нет красных глаз, но, думаю, имея такой кеккей генкай, сиречь “улучшенный геном”, забабахать их себе не проблема. Как я и говорил, "паром света" можно накладывать на себя. Прямо чувствую себя коноховским генином, только Данзо тут нет. Стоп, или есть?

Юто поднимался по узкой тропе, петлявшей среди невысоких, но крутых склонов.Камни чуть осыпались под подошвами, и он каждый раз делал короткую паузу, чтобы не поскользнуться. Воздух здесь был плотнее, чем в городе: пах влажной землёй, мхом.С каждым шагом Ноихара становилась ближе — не просто точкой на горизонте, а настоящим домом, который будто сам ждал, когда он вернётся.

Он немного запыхался, но не торопился. Внизу, в долине, остался шумный мир, полный чужих голосов и спешки.А здесь, среди этих холмов, время будто шло медленнее.Юто остановился на минутку, оперся ладонью о тёплый камень, посмотрел вперёд, где крыши домов уже выглядывали из‑за поворота.И вдруг подумал: «Интересно, а Ринко сейчас где‑нибудь сидит на солнышке и ест онигири?»От этой мысли стало чуть легче, и он снова шагнул вперёд — уже увереннее, будто сама дорога шептала: «Ты почти дома».

Pov Ринко.

Юто уехал в клановый дом дедушке Гена, посмотреть что за дом в Ноихаре. Сказал хочет посмотреть что есть в клановой библиотеке. В городе без него сразу стало скучно. Надеюсь он удачно съездит и проблем в дороге не будет.

Ксо, все каникулы на смарку, ну ладно она сходит в клуб кендо просто присмотреться к бокену. Может попросит показать несколько ударов.

Ринко проводила его на вокзале, сунула в рюкзак ещё один батончик («На случай если там не будет нормальной еды»), и бутылку минералки.Помахала, пока поезд не скрылся за поворотом, а потом стояла ещё минуту, будто ждала, что он высунется в окно и крикнет: «Не устраивай тут ничего!»

Но окна молчали, перрон пустел, и город вдруг стал слишком большим и слишком тихим.Ринко поёжилась, натянула кепку от палящего сентябрьского солнца и пошла домой, слушая, как собственные шаги громко стучат по асфальту, будто доказывая: она тут, она никуда не пропала.

К вечеру тишина начала давить. Без Юто, который ворчал, поправлял её безумные идеи и раскладывал всё по полочкам, даже обычный дом казалась чужим.Ринко листала мангу — ту самую, с лаконичной обложкой «Тишина перед выпадом», — но строчки плыли перед глазами.Она закрыла книжку, постучала пальцами по столу, потом резко встала.

— Ладно, — пробормотала она себе под нос. — Если мне нечего ломать, пойду посмотрю, как ломают себя другие.

* * *

Додзё оказалось не таким, как она себе представляла.Никакой мрачной романтики: просто аккуратный зал с деревянным полом, белыми стенами и запахом свежего дерева.У входа её встретила женщина в доги — строгая, но не холодная.— Пробное занятие для новичков — сегодня в шесть. Если хочешь, оставайся.Форму дадим, синай тоже. Главное — не пытайся сразу всех победить.Ринко хмыкнула: — Я не побеждать. Я… просто проверить, подойдёт ли мне это.Держала в руках только палку года два назад. Женщина чуть приподняла бровь, будто слышала такое каждый день:— Все так говорят. А потом остаются.

Ринко выдали доги, показали, как завязывать пояс, как держать синай — лёгкий, пружинистый, совсем не похожий на тяжёлый меч из манги.И на палку которую вручил ей папа который решил приобщить её к семейным традициям.Но не смог нормально показать стойки и удары, сказал что уже подзабыл что ему дед в детстве ругаясь на него показывал. — Сначала кихон, — спокойно сказала наставница. — Базовые удары, стойки, перемещения. Никакой драмы. Только точность.

И вот тут Ринко вдруг почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло.

Стойка. Дистанция. Угол удара.

Это было как те самые разговоры с Юто про рычаги: не «сильнее», а «точнее».Не «быстрее», а «в нужный момент».Каждый удар раскладывался на простые элементы: шаг, поворот корпуса, направление лезвия, выдох.«Точка приложения силы. Центр равновесия. Тайминг», — эти слова будто сами всплывали в голове, как будто она не в додзё, а снова сидит рядом с Юто и слушает, как он объясняет физику на пальцах.

На первом же упражнении она чуть не запуталась в собственных ногах.Синай казался то слишком тяжёлым, то слишком лёгким, а ритм, который задавала наставница, никак не совпадал с тем, как Ринко привыкла двигаться. — Не торопись, — спокойно повторила женщина, подходя ближе и мягко поправляя её хват. — Кендо — это не про скорость. Это про то, чтобы каждый твой шаг был нужным.Ринко сжала зубы, выдохнула и попробовала ещё раз. И ещё. И ещё.

К концу занятия она была мокрой от пота, а в плечах гудело так, будто она таскала мешки.Но когда она положила синай на полку и сняла перчатки, на лице сама собой появилась улыбка — усталая, но настоящая.

— Ну что, — спросила наставница, наблюдая, как Ринко пытается аккуратно сложить доги, хотя руки дрожали от усталости. — Придёшь ещё?Ринко на секунду задумалась, будто взвешивала не «да или нет», а что это слово будет значить для неё дальше. — Да, — сказала она наконец. — Я… хочу понять, как это работает.

По дороге домой она достала телефон и набрала короткое сообщение: «Я сходила на кендо. Ничего не сломала. Зато чуть не сломала себе плечи. Но, кажется, мне нравится, как там всё устроено. Как будто это твои рычаги, только в движении. Напиши, когда доедешь нормально».

Она отправила и сунула телефон обратно в карман, не ожидая, что Юто ответит прямо сейчас. Ей было достаточно просто знать, что есть кому рассказать.

* * *

Ринко проснулась на следующее утро и поняла одну простую вещь: она не может нормально поднять руку, чтобы налить себе стакан воды.Плечи, спина, даже запястья — всё ныло так, будто она вчера не училась держать лёгкий бамбуковый синай, а таскала мешки с цементом.

— Ну вот, — пробормотала она, осторожно опуская чашку на стол, чтобы не задеть больной рукой край. — А я ещё думала, что в манге всё преувеличивают.

Она всё-таки заставила себя выйти на улицу — не ради тренировки, а просто чтобы дойти до магазина и купить что‑нибудь, что можно есть одной рукой.По дороге она ловила себя на том, что идёт, чуть ссутулившись, стараясь не шевелить плечами лишний раз. И это её разозлило. — Эй, — буркнула она себе под нос, распрямляя спину, хотя это отдалось новой волной боли в лопатках. — Ты не для того вчера стояла на татами и слушала про «центр тяжести», чтобы сегодня ходить как старушка.

Девочка медленно шла вдоль полок комбини, будто каждое движение стоило ей чуть больше усилий, чем обычно.После тренировки ныли плечи, колени казались чужими, а спина тихо напоминала: «Сегодня никаких подвигов».Дома её ждала кухня, кастрюли и любимые рецепты — она обожала сама что‑нибудь приготовить, разложить всё по тарелочкам, почувствовать, как из простых вещей рождается уют.Но сегодня этот подвиг был явно не для неё.

Она остановилась у витрины с онигири, наклонила голову, разглядывая аккуратные треугольники.Не хотелось ничего острого, ничего тяжёлого — только что‑то простое, знакомое, что само уляжется внутри и ей даст сил.В итоге выбрала онигири с тунцом и майонезом: на картинке он выглядел самым спокойным, без перчинок и ярких специй.Рядом, почти не задумываясь, положила банан — его удобно держать одной рукой, да и её мама всегда говорила, что после нагрузок он помогает.

У кассы она взяла бутылку холодного мугитя.Продавец, пожилой мужчина с добрыми глазами, чуть задержался, будто хотел что‑то сказать, но только мягко кивнул: — Устала?Девочка чуть улыбнулась и кивнула: — После тренировки. Всё болит. — Тогда вот, возьми ещё это, — он положил сверху маленькую упаковку мягких рисовых крекеров без специй. — Чтобы похрустеть, когда сядешь. И не торопись.

Пакет с ручкой оказался неожиданно удобным: в одной руке он висел ровно, не тянул, и можно было идти не спеша, никуда не спеша.Она вышла на улицу, где вечерний воздух уже не палил, а ласково касался кожи, и подумала, что иногда самое правильное приключение после тяжёлого дня — это просто дойти до скамейки, открыть онигири и позволить себе не быть ни героиней, ни поваром, а просто девочкой, которой сегодня нужно немножко покоя.

Она посидела на скамейке у магазина, подставив лицо осеннему солнышку.Тёплые лучи будто потихоньку забирали эту густую, тяжёлую усталость, которая налипла после тренировки.Пакет лежал на коленях, и не хотелось его открывать прямо сейчас — хотелось просто дышать и чувствовать, как день становится тише.

Ринко открутила крышку бутылки с мугитя и сделала глоток. Напиток был прохладным, с той самой уютной горчинкой, которую она любила: будто в нём спрятался запах поджаренных ячменных зёрен и осеннего ветра. Она улыбнулась про себя: такой простой, привычный вкус, и от него сразу становилось спокойнее, будто день потихоньку укладывался на место.

Ринко сидела на скамейке, подставив лицо осеннему солнышку.Тёплые, уже не жаркие лучи мягко ложились на кожу, и от этого всё сегодняшнее напряжение будто понемногу таяло.В руке она держала онигири с тунцом — аккуратный треугольник в прозрачной плёнке.Она неторопливо развернула упаковку, вдохнула привычный запах риса и чуть пряного тунца с майонезом.Первый кусочек был именно таким, каким и должен быть после тяжёлого дня: простым, сытным, без сюрпризов.

Она откусила ещё кусочек и посмотрела вдаль, туда, где за горами лежала Ноихара.Там сейчас был Юто. Ринко не знала точно, что он делает в эту самую минуту.Они не договаривались писать друг другу каждый день, но сейчас ей вдруг очень захотелось знать, что у него всё в порядке.

«Интересно, он тоже сегодня устал?» — подумала Ринко, глядя на тонкую полоску облаков над дальними крышами.Ей хотелось, чтобы у Юто день сложился легче, чем у неё.Чтобы ему не пришлось притворяться бодрым, когда всё тело просит просто лечь и не шевелиться.

Она доела третий онигири, аккуратно сложила плёнку в маленький квадратик и положила в карман — потом выбросит в урну.Солнце потихоньку сползало ниже, и воздух становился прохладнее, но на скамейке ещё держалось это тихое тепло.Ринко посидела ещё немного, будто удерживая этот спокойный момент, а потом тихо сказала вслух, будто слова могли долететь до Ноихары: — Пусть у тебя всё будет хорошо, Юто.

И с этой мыслью она поднялась, поправила лямку рюкзака и пошла домой — уже не так тяжело, будто съеденные онигири и пару часов на солнышке вернули ей чуть-чуть сил.

Потом, когда солнце чуть сползло ниже и по коже пробежал лёгкий прохладный ветерок, она неспешно поплелась домой.Шаги были неторопливые, будто ноги сами знали: сегодня не надо спешить.По дороге она машинально откусила кусочек банана — сладкого, мягкого, совсем простого, — и стало чуть легче идти.

Дома она скинула кроссовки, не стала их аккуратно ставить в ряд, как обычно, и прошла в комнату.На столе лежала раскрытая манга — страница с каким‑то смешным моментом, который она так и не дочитала на прошлой неделе.Девочка потянулась к ней, но вдруг поняла, что даже держать книжку сейчас — слишком много усилий.Вместо этого она просто легла на кровать, подтянув к себе плед, и закрыла глаза.

В голове ещё мелькали движения из тренировки, какие‑то замечания учителя, но они быстро расплывались, становились неважными.Оставалось только тихое: «Сегодня я не герой. Сегодня я просто отдыхаю».И это было самое правильное, самое нужное.

Вечер потихоньку опускался на город, и в комнате становилось темнее.Ринко пошевелилась, приоткрыла глаза — и вдруг нос уловил что‑то такое, от чего сразу стало тепло и спокойно. Запах грибного супа. Её любимого.

Она улыбнулась, ещё не открывая глаз, будто этот запах был самым надёжным обещанием: день закончился, всё плохое осталось снаружи, а дома ждут и помнят, что ей вкусно.Не спеша, словно каждое движение всё ещё давалось чуть тяжелее обычного, Ринко сползла с кровати, накинула поверх футболки мягкий кардиган — в доме уже пахло осенью — и поплелась на кухню.

На кухне мама стояла у плиты, чуть склонив голову, помешивала суп деревянной ложкой. Услышав шаги, она обернулась и улыбнулась: — Ты как раз вовремя. Суп настоялся, стал совсем вкусным.Ринко подошла, уткнулась на секунду в мамин бок, а потом забралась на свой любимый стул. — Я сегодня вообще ничего не могла. Даже готовить не стала.Мама тихо рассмеялась, наливая суп в небольшую миску: — А я и не ждала. Ты вчера столько сил потратила. Пусть сегодня кто‑то другой будет героем.

Суп был именно такой, как Ринко любила: густой, но не тяжёлый, с тонкими ломтиками грибов, щепоткой зелёного лука и парой кусочков тофу.Она ела медленно, чувствуя, как тепло ползёт по рукам, по животу, как потихоньку отпускает нытьё в мышцах.Рядом на столе лежал её банан из магазинчика и пакетик с крекерами — она пока не хотела их трогать, будто сейчас нужен был только этот суп, только этот вечер.

За окном уже темнело, фонари зажигались один за другим, а на кухне было светло и тихо.Ринко доела, поставила миску на стол и вздохнула — не устало, а как будто с облегчением. — Спасибо, мам.Мама погладила её по волосам: — Теперь можно и мангу дочитать. Или просто полежать.Сегодня ты заслужила любой вариант.

* * *

На второй день боль стала другой: не острой, а тупой, привычной.Ринко уже могла нормально двигать руками, хотя в плечах всё ещё чувствовалась тяжесть.Вечером она написала Юто:«Я поняла, почему сенсей не гонит нас сразу в спарринги. Тело злится.Оно говорит: “Мы вчера делали что-то странное, не надо снова”. Но я не пойду завтра.Сенсей сказала, что новичкам лучше через два дня, чтобы мышцы не забились и я не начала делать всё через силу.Так что у меня есть время просто помнить, как это должно ощущаться.И не забывать про рычаги. Даже когда ничего не болит, легко начать делать “как проще”, а не “как правильно”».

Юто ответил почти сразу, будто сидел и ждал сообщения:«Звучит как нормальная физиология. Главное — не пытайся через боль “дожать” технику.Если тело кричит “стоп”, слушай его. Оно умнее манги».Ринко хмыкнула, но в груди стало теплее. «Оно умнее манги». Да.И именно поэтому она пойдёт в додзё не завтра, а послезавтра.Пусть плечи отдохнут, зато голова всё разложит по полочкам.

* * *

И когда она снова переступила порог додзё на третий день, сенсей кивнула ей без удивления, будто знала, что так и будет: — Хорошо, что не пришла вчера. Вчера ты бы только закрепила напряжение.Сегодня будем убирать лишнее.

Ринко встала в стойку. Боль осталась где‑то на фоне, но теперь она её не боялась.Она знала: это не враг, а просто следы прошлого урока.Акира подошёл, посмотрел на её хват, на то, как она держит корпус, и вдруг улыбнулся уголком губ: — Ты не забыла. Вижу, что не пыталась дома всё переделать.Просто дала телу привыкнуть. Это умно.Он не стал сразу поправлять её руками.Вместо этого он встал напротив и медленно, почти лениво, показал тот же удар, что и в прошлый раз: — Смотри, как уходит плечо. Оно не поднимается, оно как будто стекает вниз, освобождая путь энергии.Попробуй не ударить, а… позволить удару случиться.

Ринко вдохнула. Вспомнила про свой «низкий центр», про то, как у неё иначе работают бёдра.И вместо того чтобы тянуться за широким, красивым движением, она сделала его плотным. Коротким. Своим.Синай щёлкнул в воздухе — не громко, но очень чётко.Такуми, который наблюдал сбоку, одобрительно кивнул:— Вот. Теперь ты не борешься с болью. Ты используешь то, что у тебя есть.

После тренировки, когда она снова снимала доспехи, плечи уже не казались чужими.Боль потихоньку уходила, уступая место ощущению, будто мышцы наконец поняли, чего от них хотят.Ринко аккуратно убрала синай на место, задержалась на секунду, глядя на него, как на старого знакомого. Телефон тихо звякнул. Юто: «Ну что, сегодня хоть что-нибудь сломала?»Ринко улыбнулась и напечатала: «Нет. Зато сегодня я не пыталась быть сильнее, чем я есть.Я пыталась быть точнее. И знаешь… мне кажется, это работает».

* * *

Сегодня Юто приезжает из Ноихары, она его встретит и снова пойдет на кендо.

Ринко снова встала в камаэ, но на этот раз Такуми не стал поправлять её плечи привычным движением.Он замер, чуть склонив голову, будто увидел в её стойке не ошибку, а что‑то незнакомое. — Стой… не двигайся.Ринко замерла, чувствуя, как по спине ползёт холодок: сейчас скажут, что у неё вообще ничего не выйдет, что она не годится для кэндо, где всё выверено до миллиметра.

Такуми медленно обошёл её кругом, не отрывая взгляда от её корпуса, от того, как у неё ложатся бёдра, как чуть иначе, чем у всех, развёрнуты стопы. — Ты двигаешься не так, как мы учим новичков, — наконец сказал он, и в голосе не было упрёка, а было… любопытство. — У тебя центр чуть ниже, и корпус чуть плотнее собран.Как будто ты привыкла держать равновесие на неровной земле, а не на гладком полу.Ринко сглотнула. Она не знала, как это объяснить, чтобы не прозвучало как оправдание. — Мой прадед ругался на моего отца, — тихо сказала она. — Говорил, что ему даже палку в руки дать стыдно.Отец был мирным, совсем не бойцом. Но он показал мне пару стоек — неуклюже, как умел.А теперь я понимаю, что они… не совсем неправильные. Просто они под моё тело.

Акира, который стоял рядом, вдруг хмыкнул и переглянулся с Такуми. — Ага. Вот оно. Значит, не надо ломать это в угоду стандарту.Надо понять, как это работает.Он подошёл, не касаясь, и начал говорить не про «встань ровно», а про физику её движений: — Смотри: у тебя удар идёт не от плеча, а от бёдер, и амплитуда меньше.Это не плохо. Это значит, что ты экономишь движение.Если мы чуть подкрутим угол локтя и сделаем выдох короче, твой удар будет не слабее, а быстрее.И для твоего тела это будет естественнее.

Они не заставляли её становиться «как все».Вместо этого Акира начал разбирать её связку по косточкам, по суставам, по векторам силы: — Первый шаг: не тянись носком вперёд, а перекатывайся с пятки, чтобы бёдра сразу включались.Второй: поворот корпуса дай чуть раньше, чем рука начнёт движение.Так ты используешь инерцию тела, а не только мышцы.Такуми кивал, добавляя детали: — И не пытайся делать широкий замах.У тебя механика другая: твоя сила — в плотности.Чем меньше пространства ты занимаешь движением, тем сложнее тебя прочитать.

Ринко слушала, и в голове щёлкало: это были те самые «рычаги», о которых говорил Юто, только теперь они не висели в воздухе как формулы, а жили в её мышцах.Она попробовала снова — и вдруг почувствовала, как движение легло по-другому: не как чужая маска, а как своя собственная кожа. Удар вышел не громким, не размашистым, но чётким, как щелчок.Синай коротко и ясно рассек воздух.

Акира чуть приподнял бровь, будто сам удивился: — Вот. Теперь это твоё. Не копия. Не «почти как надо». А именно твоё.Такуми кивнул: — В кэндо ценят не только силу и скорость. Ценят искренность движения.Если техника идёт от твоего тела и твоего понимания — она настоящая.

Ринко выдохнула, и впервые за тренировку улыбка

получилась не натянутой, а настоящей.— Спасибо, — сказала она тихо, почти

шёпотом, потому что голос вдруг сел от напряжения и от чего‑то ещё, похожего на

гордость. — Я боялась, что придётся

всё забыть. То, что отец мне показывал.

Акира пожал

плечами, как будто это было самое обычное дело:

— Не

забывай. Просто сделай это сильнее. Пусть это будет не «стыдная неуклюжесть», а

твой стиль.

8.

Интересное местечко. Ну и где все? Я наполовину ожидал, что недалеко от дома меня ласково завернёт тип или типы в чёрных очках и костюмах-тройках, как там их? А, Общественный Комитет. Или нет? Странное название для маго-полиции. А точно Социальный комитет, из которого была та женщина помогающая мне в библиотеке. Духов тоже нет. Дом, кстати, не выглядит заброшенным. Двор подметён. И... тишина. Только деревья поскрипывают изредка, да ветер шелестит листиками.

Меня задолбало использовать мангу как путеводитель! Я ведь её только кусками помню, да и сюжета там было процентов этак пять. А что девяносто пять? Так фансервис же. Красивые фигуристые дуры — Духи, ага. Воспоминания тела, ау!

Свежих продуктов на кухне нет. Спасибо, что электричество есть. И даже сотовый берёт — позвонил Ринко, отчитался что всё ок. Для неё я поехал помянуть родственников. У меня тут малый алтарь прямо дома. И даже палочки ароматические лежат...

Где эта грёбаная домовая, сиречь “дух места, хранящий дом”? Да-да, та самая дура, которая в каноне в меня кидалась ножами. То есть не в меня, а в Юто, но ведь я теперь Юто. Я хочу есть. Нет, я хочу жра-а-ать! Я глава клана, или где? Дайте мне только разобраться с наследством крови (“кеккей генкай” переводится именно так), и кое-кто попляшет! Очень сильно сомневаюсь я, что вассальная присяга для духов была строго добровольной. Цепную кошку хоть раз видели? Наверняка покорённых духов "паромили", как там это будет в сериале про шиноби? А, накладывали управляющее гендзюцу. Или "прошивали" — наверно, на чисто энергосущность воздействовать куда проще, чем на человека, а на человеческое сознание воздействовать "паромом" можно: я тут вроде как пример этому. Или вот: как из невменяемых аякаси-кошек делали "клинки" Ноихары?

Да, я нашёл-таки кое-что полезное в клановых свитках — тьфу, книгах. Вот интересно, дом даже не запирается: приходи, кто хочешь. С другой стороны — тут ничего особо ценного, кроме дома и нет... Так, или я туплю? Магия же: может, вокруг дома барьер с селективным фильтром. Хмм, а в манге вокруг дома шляется кто ни попадя. Или барьер тупо разрядился к моему шестнадцатилетию? То есть разрядится через семь лет? Плохо быть слепым необученным последним представителем могущественного клана, который нужно возродить. То есть типичным ГГ сёнена. Гм...

Pov Гинко.

Сегодня в дом пришел ребенок лет девяти на вид, а не очередные типы в черных очках и костюмах тройках, как было когда умерли родители Юто-тяна.

Прошел внутрь дома, покопался в домашней библиотеке и холодильнике. Поругался на отсутствие продуктов и сел жевать какой-то батончик.

Интересно это Юто-тян? Кая отказалась выпускать её из сокрытого, мол Генноске-сама сказал после его смерти до совершеннолетия внука сидеть тихо и не высовываться из дома. Юто-тян должен прийти сам после снятия скрывающего амулета. Или Химари его приведет.

9.

Похоже, зря я наезжал на домовую. Нет её здесь. Видимо, имеет место матрёшка: обычный барьер защищает дом от простых людей и слабосильных аякаси. Прибывший сквозь барьер проверяющий от магической полиции увидит только пустой дом. А вот если вопрётся что-то сильное — проявится и дух места. Я вспомнил, была в манге эта техника. “Виртуальный дом”. А, нет, “Мистический дом”.

Полная копия из реала, вплоть до внутренней организации пространства, и духи сидят там. Интересно, если повредить дом — аякаси появится? Или мне сначала прилетит ножом, а потом духи будут разбираться, кого пришили? Как-то не хочется проверять. В духовном спектре я опознаюсь как наследник или нет? И существует этот самый «духовный спектр», или я его себе сейчас только что выдумал?

Можно снять амулет... Вот только не уверен я, что барьер вокруг дома сдержит эманации моей энергии... и песец котёнку. В смысле не Химари, а мне песец. Кстати, по манге, Юто песца таки повстречал, сиречь девятихвостую невменяемую кицунэ, и я даже не знаю, как они её завалили. А у всяких ушастых и хвостатых невменяемость — козырная карта, похоже...

10.

Взял пару самых интересных тетрадей из библиотеки (библиотеки, пф! Там и было-то десятка два от руки заполненных альбомов). Буду думать. Интересно, в виртуальном, тьфу, мистическом доме есть реальные описания техник? По манге Юто их не нашёл, но ведь и не искал же. А мизучи, которая "богиня рек", могла и не прочесть. "Только третья ступень шарингана способна прочесть письмена с плиты..." — блин, опять нарутовщина в голову лезет, но "шифр глаз" не исключаю. Или шифр рук? Активация там по ауре... Может, кровью капнуть? Блин, чувствую себя как в родной лаборатории. "Вот тебе образец, делай что хочешь, но найди мне резонансную частоту". Но и видимый текст интересно читается между строк.

Эй, предки, вы до чего такого опасного докопались? Если про демонов-котов — то называется это, если не вилять, не "привитие долга", а “полноценная искусственная личность”. За-ши-бись! А с людьми так можете? А то в будущем ко мне приедет, хм, невеста. Куэс, клан не помню. Гостила она у нас сколько-то там ребёнком, мы даже целовались. Смешно. Гормоны у меня заработают только года через два-три. Что-то дедушка мутил, ой, мутил. А родители? По манге они отказались от жития экзорцистами, но вот отказались ли от собственной силы? Сильно-сильно сомневаюсь.

Pov Ринко

Ринко остановилась у витрины с выпечкой.Взгляд сразу цеплялся за яркие упаковки, но ей нужно было не просто «что‑нибудь», а то, от чего у Юто сразу перестанет сосать под ложечкой после горной дороги.Сладкие анпаны и мелонпаны она пропустила: не сейчас.

— Никуман и карэпан, пожалуйста, — сказала она кассирше, протягивая деньги.

Булочки положили в бумажный пакет, и Ринко прижала его к себе: внутри ещё чувствовалось тепло.Никуман — чтобы мягко, спокойно, по‑домашнему.Карэпан — чтобы сразу почувствовать вкус города, острый и бодрый.

Через пятнадцать минут подъехал поезд из Ноихары.

Когда Юто открыл пакет, запах ударил первым: горячий пар, специи, жареное тесто.Он даже не стал ждать, пока всё остынет, — просто надкусил карэпан.Хрустящая корочка треснула, а изнутри потянулся густой, пряный аромат карри.Юто зажмурился на секунду, будто этот вкус был паролем, который открывал дверь домой.

— Это… невероятно, — пробормотал он с полным ртом, и сам удивился, как просто это прозвучало.Ринко улыбнулась, наблюдая, как он жадно, но аккуратно доедает, стараясь не рассыпать крошки. — Ты голодный, как волк с этих своих гор. Держи ещё никуман — он мягче.Юто взял, сжал в ладони тёплую булочку, будто проверяя, настоящая ли. — Спасибо, — тихо сказал он, и в этом «спасибо» было больше, чем про еду.Это было про то, что его ждали и знали, что ему нужно.

11.

Ринко, бедная, вся испереживалась. Неужели думает, что я пойду прыгать с крыши от горя? Мы и дружим от пару лет, как сюда переехали. Ужин мне нагрела. А тебя саму мать не заждалась, нет? Горе ты… хм, моё. И чего она так ко мне липнет? Если только не... Так, паранойя, брысь-брысь. Подумаю об этом завтра.

Pov Ринко.

Хожу два раза в неделю на кендо в додзе. Пока никаких спаррингов, только отработка стоек и ударов бокеном. Сенсей посоветовала пока купить защитные перчатки, чтобы рукоять меча не натирала руку. Она кстати ворчит, что я поздно начала заниматься, мол профессионалы начинают в пять.

12.

И Ринко, и её родичи ко мне определенно странно относятся. Души не чают, кормят-поят, но и не лезут. Тут взрослый, а тут нет. Хочу прийти — всегда рады. Да я и сам качаюсь то туда то сюда по шкале взрослости. Сказывается детское тело, да и остатки личности Юто сплавились со мной.

Ринко завтраки готовит. Девятилетняя Ринко, девочка-пацанка, у которой в голове "носиться до упаду" и "будь веселее, чего-нос-повесил". Подозрения постепенно превращаются в уверенность. Кстати, интересный у нас квартал: прямо образцовый порядок. Соседи не шумят, машины всегда чистые. В магазинчиках ангельское обслуживание... Впрочем, это скорее свойство всего сервиса здесь, в Японии. Этакий круг ближних людей, которые постоянно пересекаются с одиноким угрюмым ребёнком. Со мной. Я не угрюмый, я спокойный, но на фоне той же соседки-электровеника...

Pov Ринко

Юто ждал её у выхода из додзе.

Ринко остановилась у фонаря, где свет ложился на асфальт тёплыми кругами,

— Сегодня я поняла одну вещь. Мои движения не такие, как у всех.У меня другая механика тела — из‑за того, кто я и откуда.И сенсей и старшие ребята не стали заставлять меня двигаться “правильно”.Они помогли мне сделать мои собственные движения сильнее.Представляешь? Теперь я строю на этом свою технику. И знаешь, это… здорово.Как будто я наконец нашла место, где моё “не такое, как у всех” — это плюс, а не минус.

И они пошли дальше, чувствуя, что даже шаги стали чуть увереннее: не шире, не быстрее, а именно увереннее. Как будто земля теперь держала её чуть надёжнее.

— Ринко давай пока каникулы еще куда-нибудь сходим погулять? -произнес усталый Юто. Сказал что ему пришлось идти от остановки поезда идти в Ноихару по гористой местности пешком по тропе в семейное поместье.

— Юто тебе нужно больше ходить. А ты тот еще домосед.

— Буду гулять оп кварталу с Тайзо пока ты занята в додзе.

— Юто, а пошли в лавку Хисимы-сан? Надеюсь у него есть тайяки.

— А пошли, надеюсь он испечет мне сливочную рыбку.

— Что не понравилась печенька с адзукой? Её надо с чаем есть.

— Я лучше сливочную съем, а ты бери с бобами.

13.

Они сидели на кухне: Юто теребил край футболки, Ринко хмурилась, будто сама боялась услышать «а теперь ты всё потратил», а тётя Харуно достала из ящика три прозрачных стакана и поставила на стол.

— Смотри, Юто. Это твой кувшин, — она постучала по самому большому стакану. — Сюда каждую неделю кто-то из клана наливает воду. Ровно столько, сколько нужно, чтобы ты мог жить спокойно. Юто кивнул, но пальцы всё ещё нервно мяли ткань. — А если я… если я вылью почти всё на кроссовки? Тётя Харуно не поморщилась, не вздохнула. Она просто взяла маркер и провела чёрную линию на стакане чуть выше дна. — Вот это — порог. Самая нижняя граница. Ниже неё вода опускаться не должна. Потому что внизу у нас самое важное: свет, вода, рис, крыша над головой. Это нельзя выливать. Ринко наклонилась вперёд:— То есть если он купит кроссовки и вода станет ниже этой линии… — …то система сразу это видит, — спокойно закончила тётя Харуно. — И тут вступает соцком. Они не кричат «ай-ай-ай, ты всё потратил». Они просто берут второй кувшин — это и есть транш. И доливают ровно столько, чтобы снова было выше порога.

Юто уставился на чёрную линию, будто она вдруг стала самой важной вещью на свете. — То есть… даже если я куплю три пары, они просто добавят воды? — Именно. И делают это быстро. Курьер забирает уведомление из лавки каждый день, соцком смотрит за сутки. Для тебя это выглядит как «ничего не случилось». Юто облегчено выдохзнул.А потом просто смотрел на стаканы и вдруг тихо спросил: — А если я не буду покупать кроссовки, вода останется? Тётя Харуно чуть улыбнулась: — Нет, Юто. Вода не копится. Каждую неделю старый кувшин выливают и наливают новый. Так сделано специально, чтобы ты не сидел и не считал капли. Чтобы ты знал: каждую неделю тебе снова дают ровно столько, сколько нужно. Ринко, будто боясь, что он всё ещё не верит, быстро добавила: — Помнишь, в прошлом месяце ты взял те высокие кеды, и я думала, что ты теперь будешь есть только рис без мисо? А свет был. И рис был. И мисо был. Юто медленно кивнул. Да блин, я и сам думал что придется одним рисом питаться. Кеды дорогие были. Я на них половину своих карманных денег потратил. — Потому что кто-то подлил воды, — прошептал он, глядя на чёрную линию. — Да, — сказала тётя Харуно, убирая стаканы обратно в шкаф, как будто ничего особенного не произошло. — Кто-то всегда подливает. Это их работа. А твоя работа — просто жить. И если тебе для этого нужны кроссовки, чтобы бегать по крышам, когда магия дёргает за пятку, — бери. Дом не останется в темноте. Я тебе как юрист говорю.

Конец Pov

Купил компьютер. Точнее, купил комплектующие и собрал, чего-то такое. Ринко в шоке. Открыл крышку, показал, рассказал что к чему. Ринко совсем в шоке. Купил DSL модем, протянул по дому сетевой кабель. Интернет всё равно дешевле, чем книги покупать. Особенно иностранные — разориться можно на раз-два. Да можно взять литературу в библиотеке, но в детском отделе в основном комиксы и манга. Приходила Кузаки (это фамилия у Ринко такая) — показал браузер. Боится пользоваться мышкой. Яп-понцы, мать! А телефон у неё спокойно принимает и отправляет е-майлы, это типа нормально, а компьютер — страшно и только для спецов. Рука-лицо.

Pov Ринко.

Юто сегодня прикупил компьютер в квартале техников, из политехнического института. Там как раз квартал общаг с дешёвым жильем и маленькими магазинчиками для своих. Юто долго ходил между лавочками с большой сумкой, и выбирал себе хороши запчасти из того хлама которым они торгуют.

Вернулся домой собрал из деталей компьютер. Вот как а? Потом попросил маму связаться с соц. комом и заключить от его имени договор с Интернет провайдером.

Нет Юто пытался объяснить мне как там все устроено в компе, но я ничего не поняла, кроме жать на эту кнопку и потом ввести пароль * * *

. Затем выбрать пользователя для меня будет своя учетка. Но мне блин страшно, а вдруг я что-то сломаю. Да и клавиатурой пользоваться боязно, как и мышкой. Ну а вдруг током ударит, телефонной почтой пользоваться намного удобнее.