О минусах сосуществования с палубной авиацией (джен)

Стрелки моих наручных часов показывали половину седьмого. Спасибо тем, кто принес в лабораторию и электронные часы тоже — без них шанс определить, вечер сейчас был или утро, стремился к нулю.

На повестке дня — точнее, очень раннего утра, — стоял вопрос улучшения биореактора для астрофагов: прирост популяции не дотягивал до расчетного. Само собой, все наши доработки сначала излагались на бумаге и на простых моделях. Об остановке оригинала и речи не шло.

Мозговой штурм-тире-совещание-тире-дискуссия затянулся, и когда в числах начали путаться слишком много инженеров одновременно, было принято волевое решение разойтись на перерыв.

Кто-то наверняка отправился искать кофе или того, кто мог найти кофе или того, кто мог найти кофе, и так далее. Я не обнаружил в себе готовности последовать их примеру, но проветрить голову все равно было нужно. Очень.

С этой донельзя приземленной целью я и поднялся на летную палубу «Страттоносца».

Снаружи правил бал серый цвет. Серым было небо, уныло-серой была поверхность Тихого океана, в серый шаровый был выкрашен сливающийся с тем и с другим авианосец.

Туман (тоже серый) на поверку оказался дождем, а воздух — даже чересчур свежим. Стоило мне высунуть нос из-под прикрытия надстройки, как в лицо тут же прилетел подхваченный ветром заряд дождевых капель. Отфыркиваясь, я поспешно натянул капюшон непромокаемого плаща и забился на клочок свободного пространства у самого края палубы — подальше от самолетов и взлетно-посадочных полос, чтобы не нервировать техников. Они и без того взирали на разношерстную ученую братию Проекта со сложной смесью опаски и раздражения.

Идиллия на троих (я, хлипкое палубное ограждение и всеобъемлющая серость) продлилась недолго.

Низкие облака у горизонта внезапно исторгли из себя гром и темный хтонический силуэт. В смысле, самолет. Я определенно имел в виду самолет. Неважно, какого типа, я по-прежнему в них не разбирался и не намеревался начинать.

Самолет заходил на посадку к противоположному концу палубы. Ветер качал его с боку на бок. Зрелище было забавным, если не задумываться о том, как они с авианосцем двигались друг относительно друга, и о сложности стоящей перед летчиком задачи.

А потом налетел особенно сильный порыв, и многотонную машину у меня на глазах заметно снесло в сторону.

Наверное, при острой необходимости летчик все равно смог бы ее посадить — непрофессионалов, как я уже успел убедиться, в Проекте просто не было. Но он предпочел не рисковать и дал по газам, одновременно задирая нос самолета.

Гигантская крылатая тень проскочила над палубой на форсаже.

Грохот обрушился на меня как лавина. От него вибрировал, кажется, даже костный мозг, в то время как сердце колотилось где-то в горле, а тело инстинктивно пыталось сжаться и притвориться ничем.

Где-то далеко самолет выписал вираж, заходя на второй круг, и нырнул обратно в облачную пелену.

Я поглядел ему вслед. Моргнул — раз, другой, пытаясь вспомнить, как дышать.

В ушах противно звенело. Капюшон слетел, и мне за воротник лилась дождевая вода. Надпочечники, наоборот, выбросили в кровь месячную норму адреналина и теперь были выжаты досуха.

— На фиг этот свежий воздух, — очень-очень ровным тоном сказал я, слыша собственный голос как сквозь вату.

Разжал пальцы, до побеления костяшек стиснутые на тонком тросе ограждения.

И пошел обратно внутрь. Строевым шагом. Ну, почти строевым, если не обращать внимания на некоторую поспешность и легкие трудности с сохранением продиктованного эволюцией вертикального положения.

* * *

На полпути до лабораторий мне попался Дмитрий со стаканом кофе наперевес.

— Вредные привычки обычно сокращают продолжительность жизни в перспективе, а не в моменте, — весело — насколько удалось расслышать — сообщил он вместо приветствия, оглядев меня с ног до головы.

Лишь спустя несколько секунд я понял, что он имел в виду. Еще спустя несколько — сумел через стук зубов (похоже, вымок и замерз я куда основательнее, чем казалось после покидания палубы) мрачно ответить:

— Я не курю.

Стоило бы изъять у него кофе. В назидание и во имя спасения человечества. Но, понял я тоскливо, удержание стакана в дрожащих руках сейчас потребовало бы слишком больших усилий.

…Где-то у нас над головами самолет со второй попытки зацепил крюком тормозной трос и всей своей массой штатно грянулся на летную палубу.