К западу от Вестероса (джен)

На сорок третий день пути море изменилось. Арья заметила это ещё до рассвета, когда вышла на палубу и привычно посмотрела на запад. Волны стали ниже, ветер — теплее, а над самым горизонтом лежала тонкая серая полоса, слишком неподвижная для облака. Матрос на мачте увидел её почти час спустя и закричал о земле, но Арья ничего не сказала. Она лишь положила ладонь на рукоять Иглы и улыбнулась. Карты закончились три недели назад.

Вид земли вызвал в ней почти забытое чувство — предвкушение неизвестности. Впереди могло лежать место, которого не было ни на одной известной ей карте, земля, о которой не рассказывали ни мейстеры, ни моряки, ни старые книги в библиотеке Винтерфелла. Арья представляла, как первой ступит на этот берег, но чем отчётливее проступала серая полоса на горизонте, тем сильнее к восторгу примешивалась тревога. За недели пути они слишком давно потеряли возможность проверить, куда именно несут их ветра и течения. Возможно, впереди не было ничего нового. Возможно, море увело их на юг или восток, и вскоре из тумана покажется знакомое побережье Эссоса. А если мир действительно был круглым, оставалась возможность ещё хуже: они пересекли его лишь затем, чтобы вернуться к землям, которые уже имели имена. Тогда сорок три дня пути через пустое море не привели бы Арью за край известного мира. Они лишь доказали бы, что никакого края не существует.

К полудню берег уже можно было различить без подзорной трубы. Он тянулся на север и юг, исчезая за горизонтом в обе стороны, и Арья долго искала взглядом хоть что-нибудь, что могло бы выдать знакомые земли: башни, паруса, дым над поселениями. Не было ничего. Только тёмная полоса леса, далёкие горы и устье огромной реки, рассекавшей материк далеко в глубину. Вода вокруг корабля постепенно теряла морскую синеву, становилась мутнее и спокойнее, а течение несло навстречу ветви и пожелтевшие листья. Лишь когда они подошли ближе, среди деревьев начали проступать следы того, что здесь когда-то жили люди. На одном из холмов виднелась полуразрушенная каменная стена, почти поглощённая лесом; дальше из воды выступали остатки опор, слишком ровных, чтобы быть естественными скалами. Арья подумала о Валирии. Она никогда не видела её собственными глазами, но слышала достаточно рассказов о городах, переживших своих создателей, и на мгновение допустила, что они каким-то образом сбились с пути и оказались у дальних владений погибшего Фригольда. Однако эти развалины не походили на валирийские. Здесь не было ни чёрного камня, ни следов огня, ни чего-либо, напоминавшего о драконах. Казалось, этот город не погиб в один день. Его просто оставили, а потом лес и река тысячелетиями медленно забирали его себе. Арья приказала убрать часть парусов и повернуть к устью. Если здесь когда-нибудь жили люди, река рано или поздно должна была привести их к тому, что от них осталось.

Когда корабль уже входил в устье, Арья заметила движение среди деревьев. Сначала ей показалось, что одно из них качнулось от ветра, хотя воздух над рекой почти не двигался. Затем дерево отделилось от леса. Оно медленно спустилось по склону к воде, переставляя длинные, похожие на переплетённые корни ноги, и остановилось у самого берега. На таком расстоянии Арья не могла различить лица, но почему-то была уверена, что существо смотрит прямо на корабль. Кто-то из матросов тихо выругался. Другой перекрестился семиконечной звездой. Арья ничего не сказала. После мёртвых, шагавших по снегу за Стеной, движущееся дерево не казалось ей невозможным. Несколько мгновений оно стояло неподвижно, а затем повернулось и скрылось среди остальных деревьев. Очень скоро Арья уже не могла сказать, которое из них только что наблюдало за ними.

Ветер донёс с берега шелест листвы, и на мгновение Арье почудилось, будто лес переговаривается сам с собой. Шорох переходил от дерева к дереву, затихал в глубине и возвращался откуда-то издалека, словно по склонам передавали слова на языке, существовавшем задолго до людей. Она смотрела на тёмные кроны и впервые с тех пор, как покинула Вестерос, почувствовала не страх, а благоговейный трепет. До сих пор мир казался ей огромным потому, что в нём оставались места, которых она не видела. Теперь она вдруг подумала, что огромен он по другой причине: в нём могли существовать целые земли, народы и истории, о которых в Вестеросе не знали вовсе. Возможно, люди называли неизведанным лишь то, чему ещё не успели дать собственных имён. Лес же не нуждался ни в их картах, ни в их названиях. Он стоял здесь задолго до того, как корабль Арьи появился на горизонте, и будет стоять после того, как от неё самой не останется даже памяти.

Они продолжили путь вверх по реке. К вечеру берега начали сближаться, зажимая русло между высокими каменными склонами, и впереди показались две тёмные громады. Издали Арья приняла их за утёсы, но по мере приближения в бесформенных очертаниях начало проступать нечто слишком правильное, чтобы быть творением природы. По обе стороны реки стояли два исполина, высеченные прямо из скал. Когда-то они изображали мужчин в коронах и тяжёлых одеждах, ниспадавших до самой воды каменными складками. Одна фигура всё ещё простирала над рекой поднятую ладонь, словно запрещая незваным гостям двигаться дальше; пальцы другой давно обрушились, и от руки остался только изломанный выступ над склоном. На поясе первого угадывались остатки огромного меча, у второго — рукоять секиры, прижатой к груди. Время изуродовало обоих. Одному королю снесло половину лица, и сквозь пустую глазницу проросло дерево; второй лишился части короны, а глубокая трещина рассекала его от виска до подбородка. Мох покрывал плечи, в расселинах росли кустарники, птицы устроили гнёзда там, где когда-то были высечены глаза. И всё же даже спустя немыслимое количество лет в этих фигурах сохранялось что-то властное. Арья запрокинула голову, пытаясь разглядеть их вершины. Она видела Стену, башни Винтерфелла и Красный замок, видела Титан Браавоса, но впервые перед человеческим творением почувствовала себя настолько маленькой. Кто бы ни высек этих королей из горы, он рассчитывал, что они будут смотреть на проходящие между ними корабли вечно.

За каменными королями следы исчезнувшего народа встречались всё чаще. Сквозь лес проступали остатки дороги, выложенной огромными плитами, на склонах виднелись фундаменты давно исчезнувших строений, а из воды кое-где поднимались обломки каменных опор. На многих из них повторялся один и тот же знак. Сначала Арья принимала его за трещины или растительный орнамент, но на одном из уцелевших камней рисунок сохранился почти целиком: дерево с раскинутыми ветвями, семь маленьких звёзд над его кроной и корона. Под ним тянулась полоса незнакомой письменности — тонкие, плавные знаки изгибались и переплетались между собой, не походя ни на общий язык, ни на валирийские письмена. Арья не знала ни этого герба, ни языка, на котором была сделана надпись. Но знак встречался слишком часто, чтобы быть случайностью. Когда-то он принадлежал народу, построившему дороги, мосты и исполинские статуи над рекой. И когда-то его, вероятно, знала вся эта земля.

Незадолго до сумерек Арья приказала бросить якорь. Чуть выше по течению у берега сохранились остатки каменной пристани, наполовину ушедшей под воду и оплетённой корнями, а за ней среди деревьев виднелись развалины ещё одного строения. Корабль не мог подойти к ним вплотную, и последние несколько десятков саженей пришлось преодолеть на шлюпке. Арья сошла на берег первой. Под сапогами хрустнул мелкий камень, затем земля стала мягкой от опавшей листвы. Она остановилась и оглянулась на реку, где за тёмной водой покачивался её корабль. Сорок три дня назад она покинула последний известный порт. Теперь между ней и Вестеросом лежало море, которого не было ни на одной карте, а под ногами — земля, названия которой не знал ни один живой человек из тех, кого она когда-либо встречала. Арья опустила взгляд и заметила, что стоит на остатках старой дороги.

Старая дорога уходила в лес. Арья прошла по ней несколько десятков шагов и остановилась возле поваленного каменного столба, почти скрытого мхом. На его поверхности снова было высечено дерево под семью звёздами, а ниже сохранилось несколько строк той же незнакомой письменности. Она провела пальцами по углублениям в камне, пытаясь представить человека, оставившего их здесь. Арья не знала, что когда-то этими буквами записывали слова на языках эльфов, как не знала и того, что Белое Древо было знаком королевства, называвшего себя Гондором. Эти имена исчезли из человеческой памяти за тысячи лет до её рождения. Но сама земля ещё помнила их. Под корнями леса лежали дороги Гондора, над рекой возвышались изваяния его королей, а где-то среди древних деревьев оставались существа, для которых прошедшие тысячелетия были не легендой, а воспоминанием.