Бремя наставника (джен)

Пылающий шкаф

Странный мужчина — сперва Том принимает его за врача — входит в комнату и начинает нести какую-то чепуху про особенных детей. Том закатывает глаза. Он и без посторонних знает, что особенный, только совсем не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово эти люди...

А потом мужчина поджигает его шкаф.

Том четыре года изнурительно тренировался, чтобы научиться двигать предметы силой мысли, и, конечно, уронить что-нибудь на голову Билли Стаббса приятно, но рядом с могуществом профессора Дамблдора все его достижения — жалкая свечка.

Потому что это, ну... огонь.

Круче. Просто. Не. Бывает.

Кажется, профессор говорит что-то о том, что нельзя воровать чужие вещи, но Том слишком занят пламенем, чтобы вслушиваться как следует. Ну а кто бы на его месте слушал?

• • •

Слава профессора

— А, да. Великий человек, Дамблдор, — говорит бармен Том, вытирая кружку тряпкой, которая грязнее полов в приюте миссис Коул. — Очень могущественный волшебник.

Том согласно кивает. Ничего удивительного, что слава профессора добралась даже до каждого захудалого кабака Британии. В конце концов, если бы Том умел одним взмахом палочки поджигать шкафы — поджигать! — им бы тоже все восхищались.

Профессор велел ему обратиться к бармену, чтобы попасть в Косой переулок. Том идет следом за стариком; тот стучит палочкой по стене, и камни расходятся, открывая целый мир магии. Ах, какое великолепие — Его Мир, полный людей вроде самого Тома и его профессора.

Ну... людей, которые не так уж безнадежно уступают профессору.

Том выходит в переулок и первым делом ищет книжный магазин.

— А, профессор Дамблдор, — говорит пухлый продавец. — Великий человек, великий человек. Интересуетесь, вижу?

Том с жаром кивает. Вот бы ему самому однажды стать таким же потрясающим, как профессор Дамблдор... Тогда этот идиот Билли Стаббс быстро научился бы уважению, если бы Том поджег его шкаф.

— Тогда вам непременно нужна биография Николаса Фламеля, — советует продавец, — еще «Восхождение современного волшебника», «Великие волшебники двадцатого века» и...

Стопка книг перед Томом растет, пока не становится выше него самого, а глаза у Тома, кажется, вот-вот перестанут помещаться в голове. Он так и знал. Профессор не такой, как остальные волшебники. О нем написано в куче книг. Все знают, насколько он велик.

Ах, однажды Том станет таким же.

Слава богу, он стащил у миссис Коул достаточно денег, чтобы купить все сразу.

• • •

Лучшая палочка

Олливандер говорит и говорит без умолку, пока его мерная лента сама ползает вокруг Тома. Неужели расстояние между ноздрями действительно имеет значение? Этот мужчина средних лет наверняка шарлатан; где настоящий хозяин магазина? В какой-то момент, однако, Олливандер произносит кое-что интересное.

— Я помню каждую палочку, которую когда-либо продал, мистер Реддл, и...

— Правда? — перебивает Том так резко, что Олливандер вздрагивает. — А палочку профессора Дамблдора вы продали?

Олливандер хмурится, но все же отвечает:

— Черное дерево, четырнадцать дюймов, сердцевина — перо феникса. Так вот, как я и говорил...

— Я хочу точно такую же!

— Так это не работает, мистер Реддл. Вы меня вообще слушали? Палочка выбирает волшебника.

Так хозяева не работают, думает Том. Хозяин говорит своим вещам, что делать, а они делают. Этот человек Тому не нравится.

Олливандер приносит одну палочку за другой, и ни одна даже отдаленно не похожа на ту, которую он только что описал. Тис, бук, осина, сердечная жила дракона. Он даже предлагает волос единорога — Тому не нужен диплом по палочковедению, чтобы понимать: единороги совершенно не его стиль.

Наконец одна палочка ложится в руку, и от нее идет тепло, сила и странное чувство, будто он вернулся домой. Том никогда раньше такого не ощущал.

— Любопытно, — произносит Олливандер. — Очень любопытно.

Том вздыхает и решает подыграть.

— Что именно?

— Видите ли, феникс, чье перо находится в вашей палочке, отдал всего два пера. И, что особенно интересно, этот феникс принадлежит Альбусу Дамблдору.

Том едва не падает в обморок. Он знал, что особенный! Он станет таким же, как профессор Дамблдор. Это судьба.

Он — Избранный.

— Сколько стоит вторая?

Кому вообще нужны котел и мантии? Обойдется.

— Мистер Реддл... Правда, так это не работает.

Да. Том определенно ненавидит этого человека.

Первое заклинание

Том приезжает достаточно рано, чтобы занять целое купе одному. Он садится у окна, раскрывает на коленях биографию Фламеля «Алхимия жизни» и сразу перелистывает первые двадцать глав к своей любимой: «Наставничество над Доблестным Дамблдором». Том знает ее наизусть, но перечитывать все равно никогда не надоест.

Когда-нибудь выйдет биография самого профессора Дамблдора, и в ней обязательно будет глава о том, как он наставлял Решительного Реддла.

Мечты о том, как они с профессором доблестно и решительно преследуют своих врагов, прерывает остроносый белобрысый мальчишка, открывший дверь купе. Он входит так, словно поезд принадлежит ему, а следом вваливаются еще четверо примерно того же возраста. Том с первого взгляда понимает, что они богатые: двигаются, разговаривают и смеются совсем не так, как он.

— Фу, грязнокровка, да? — говорит один из них.

Том знает: слово плохое. В Косом переулке его уже несколько раз бросали ему вслед.

— Эй, ты, — окликает другой. — Проваливай.

Том поднимает голову и очень старательно пытается добиться от своих глаз того самого таинственного блеска. Либо не получается, либо эти тугодумы никогда не встречали его будущего наставника — величайшего из ныне живущих волшебников — и потому не узнают предупреждения.

— Соображает туговато, — замечает белобрысый остроносый. — Спорим, попадет в Пуффендуй.

А вот это уже оскорбление.

— Я буду в Гриффиндоре, — гордо заявляет Том. — Как профессор Дамблдор.

Остроносый фыркает.

— Еще бы ты не хотел стать таким же, как этот любитель грязнокровок и растопырников.

Том не возражает против того, чтобы быть грязнокровкой, если это значит, что профессор его любит. Но растопырник? Непростительно.

Он одним резким движением выхватывает новенькую палочку. Том еще ни разу не колдовал ею — профессор Дамблдор объяснил, что до посадки в Хогвартс-экспресс это запрещено, — однако ни секунды не сомневается, что все получится. Он ведь гений.

— Флиппендо!

Остроносого отбрасывает на пол, и он визжит не хуже Эми Бенсон в особенно удачный день. Остальные ахают и пятятся. Один хватается за палочку, но Том без труда выбивает ее у него из руки.

— Садитесь, — приказывает он.

• • •

Первые ученики

Том разглядывает самого тощего из пятерых — каким-то несчастливым жребием именно он оказался рядом. Мальчик нервно сглатывает. Вся атмосфера удивительно напоминает приют, и Том мысленно поздравляет себя с тем, как быстро освоился с порядками волшебного мира.

— Ну же, Торос. Мы это уже проходили.

— Профессор Дамблдор — великий мастер чар, алхимии и трансфигурации, — неуверенно отвечает тот. — А больше всего он знаменит открытием двенадцати способов применения драконьей крови.

— Верно, — сияет Том. — Абраксас, в каких научных журналах он публиковался?

Белобрысый остроносый ерзает, но выдавливает:

— «Трансфигурация сегодня», «Проблемы чар» и «Практическое зельеварение».

Том вздыхает.

— Это только самые известные... Ты забыл «Достижения нумерологии», «Современные тенденции в трансфигурации», «Новые взгляды на магическую теорию» и «Анналы алхимии».

Эти дети совершенно недостойны того, чтобы их обучал величайший ум столетия. Даже Деннис Бишоп — Деннис-Тупица — запоминает лучше.

— Эртан, как полное имя профессора Дамблдора?

Эртан выглядит так, будто предпочел бы выпрыгнуть из окна, лишь бы не отвечать. Том готовится к очередному сокрушительному разочарованию. Еще одно доказательство величия профессора: только его мастерства и терпения хватает, чтобы учить такую кучку маленьких дубин.

— Альбус... Вульфрик... Брайан?

— Ты забыл Персиваля, — поправляет Арго и получает от Тома ослепительную улыбку.

Пока он не научился по-дамблдоровски тепло поблескивать глазами, придется обходиться улыбками.

— Хорошо, хорошо. И последний вопрос: на какой факультет мы хотим попасть?

— Гриффиндор, — хором отвечают мальчики.

Разумеется. После изучения всех жизненных достижений профессора кто выбрал бы что-то другое?

— Жду вас всех там.

Мальчики выглядят бледновато. Наверное, волнуются перед первым днем в школе, думает Том. Какая ребячливость.

• • •

Шоколадные лягушки

Арго Эйвери и Абраксас Малфой скупили примерно половину тележки со сладостями и тут же спешат поделиться с Томом. Ему приятно видеть, что общее восхищение профессором Дамблдором так сблизило их.

— Фу, — морщится Абраксас. — Опять Арчибальд Олдертон.

— Наверное, одна из самых бесполезных карточек.

— У меня их десять, — добавляет Эртан Розье. — Больше только Дамблдоров, между прочим.

Торос Нотт бросает на Эртана очень выразительный взгляд, и тот белеет еще сильнее. Но Том уже ничего вокруг не замечает.

— Дамблдора? — переспрашивает он.

— Э-э... да. Карточка из серии «Знаменитые волшебники и ведьмы».

Том смотрит на шоколадных лягушек, которые до сих пор игнорировал в пользу соленых закусок, и берет одну. Все мальчики в тесном купе затаивают дыхание. Но у Тома есть предчувствие: они с профессором Дамблдором предназначены друг другу судьбой. Если кому и выпадет его карточка с первой попытки, то именно Тому.

— О, — сипит Торос, заглядывая ему через плечо. — Дервент Шимплинг! Его совсем недавно добавили.

Левый глаз Тома дергается.

Ладно. Если он найдет карточку сегодня, это все равно можно считать первой попыткой: ведь шоколадных лягушек он сегодня ест впервые.

Гловер Хипворт.

Димфна Фурмейдж.

Этельред Вечно-Готовый.

Ксавье Растрик.

Если Том съест еще одну омерзительно сладкую шоколадную лягушку, его стошнит.

— На, — говорит он Арго и вручает тому следующую. — Ты ешь.

Леди Кармилла Сангвина.

Глаз Тома дергается снова.

Мальчики смотрят на его лицо и без лишних слов тоже начинают распаковывать лягушек.

Еще двадцать карточек спустя Том напоминает себе: за все лучшее в жизни приходится бороться.

Примечание автора

Добавляю сюда комментарий к реддит-промпту от u/sfinebyme (на AO3 — автор BreezyWheeze, публикую с разрешения) ради дополнительной порции крэка. Частью моего рассказа этот фрагмент не считается.

— Мистер Реддл, не могли бы вы объяснить, почему в неиспользуемом кабинете на третьем этаже живет василиск длиной футов в семьдесят, на котором надеты затемненные очки-авиаторы?

— Ну, после того как мисс Уоррен случайно от него погибла, мне пришлось наколдовать очки-авиаторы и затемнить стекла, чтобы больше никто не умер.

— Я спрашивал НЕ ЭТО, Том, и, по-моему, вы прекрасно понимаете.

— Ну, василиск — это вообще-то только первое испытание.

— Первое?.. — каким-то образом лицо Дамблдора выражает еще большее недоумение.

— Да. Я пробрался в кабинеты Департамента образования Министерства и украл копии всех предстоящих в этом году экзаменов СОВ и ЖАБА по всем предметам. Потом распустил слух, что существует бесценное сокровище и оно спрятано за источником неминуемой смерти.

— Ты что?..

— А дальше я устроил цепочку испытаний, которую сможет пройти любой по-настоящему способный и/или нечеловечески везучий ученик. Чтобы миновать змею, например, достаточно пошипеть, изображая змеиный язык, и спокойно пройти мимо.

— Потом идут Щупальца бразильского парализующего споростручка: они убивают за двадцать секунд, но это не слишком серьезное испытание, потому что их легко усмирить Адским пламенем. После этого — сравнительно простая проверка навыков полета: нужно всего лишь успешно выполнить двадцать три финта Вронского подряд, а затем...

Тут Дамблдор перебивает:

— ...Адским пламенем?..

— Да, сэр. Пожалуйста, не отставайте, это мы уже прошли. После демонстрации летного мастерства попадаешь в следующую комнату, где нужно сыграть безупречную партию в го на доске двадцать девять на двадцать девять. Стандартная, конечно, девятнадцать на девятнадцать, но для волшебников это показалось мне слишком элементарным. А чтобы добавить остроты, за каждое очко проигрыша лишаешься одной конечности. Потом комната с драконом, которого я... э-э... освободил из Гринготтса, затем простая логическая задача на основе задачи коммивояжера, а завершает все комната, в которой сидят боггарт, дементор, летифолд, нюхлер, нунду и дюжина красных колпаков. Все просто: нужно заставить нюхлера отдать маленький золотой шар с украденными экзаменами и не позволить нунду съесть красных колпаков, иначе...

— МИСТЕР РЕДДЛ! ВО ИМЯ ВСЕГО СВЯТОГО, ЗАЧЕМ ВЫ ЭТО СДЕЛАЛИ?!

Том опускает голову; глаза начинают слезиться.

— Потому что... мне показалось, вы бы сделали именно так, — едва слышно бормочет он.

Распределение

Том глубоко разочарован: сначала Эйвери, затем Нотт, потом Малфой и Мальсибер один за другим отправляются в Слизерин. Он сверлит их взглядом, а они нервно ерзают в своих зеленых галстуках.

— Реддл, Том, — зовет профессор Дамблдор.

Профессор добродушно улыбается ему, надевая на голову старую, потрепанную шляпу. Том сияет в ответ, готовый заставить его гордиться. Сейчас он станет могучим гриффиндорцем!

«Ну что ж, — произносит у него в голове веселый голос. — Правда, что ли?»

Том вздрагивает. От одной мысли, что в его голове находится что-то еще, становится неуютно, даже если это всего лишь мятая старая шляпа.

«Мятая? Я, между прочим, для своего возраста выгляжу превосходно».

«О, несомненно», — льстит Том, хотя шляпа похожа на старую грязную тряпку. Никогда не стоит злить того, кто держит твое будущее в своих... полях?

«Мальчик, я читаю мысли. Я слышу, как ты плетешь интригу, — говорит шляпа. — И должна заметить: попытка очень по-слизерински хитрая».

Том впадает в панику.

«Нет! — умоляет он. — Это очень храбрый поступок! По-настоящему хитрый человек никогда не стал бы пытаться обмануть того, кто читает мысли. Я совершенно не слизеринец. И мой любимый цвет — красный. А золото... ну кто не любит золото?»

«Вижу талант к красноречию и тягу к богатству. Сомнений почти не остается...»

«По-твоему, гриффиндорцы не хотят денег? Ты сама себя слышишь?»

«Лучшего места для тебя нет...»

«Нет, нет, нет! НЕТ!»

— Лучше будет...

«Слушай сюда, расфуфыренная тряпка для пыли: или ты отправляешь меня в Гриффиндор, или я пущу твою залатанную остроконечную тушку на трусы для миссис Коул!»

— СЛИЗЕРИН! — ревет шляпа.

Том плетется к слизеринскому столу, не решаясь оглянуться на наверняка разочарованное лицо профессора Дамблдора. Он садится рядом с Торосом; тот пытается улыбнуться, но получается только гримаса. Конечно. Торос, должно быть, убит горем не меньше его.

За ужином никто из мальчиков — позже к ним присоединяется Эртан Розье — почти не ест. Сам Том тоже слишком подавлен, чтобы чувствовать голод.

Или они просто перебрали шоколадных лягушек.

• • •

Факультет Слизерин

Том сидит на удобном черном диване в гостиной Слизерина и — крайне неохотно — признает, что обстановка ему нравится. Темно, классически, роскошно; от всего вокруг веет властью и галлеонами. Том никогда не бывал в месте, которое меньше напоминало бы приют.

— Слизеринцы держатся вместе, — говорит Луэлла Ранкорн, семикурсница, староста факультета и староста школы. — Для остальных мы едины. Любые проблемы между сокурсниками остаются внутри гостиной.

Староста школы. Звучит неплохо.

— А, мисс Ранкорн, — раздается голос вошедшего мужчины. — Благодарю, что встретили наших первокурсников. Надеюсь, у всех было хорошее лето.

Мужчина невысокий и толстый, по форме напоминает перевернутый волчок. Темя блестяще-лысое, зато усы невероятно пышные — словно все волосы сбежали с головы и решили укрыться над верхней губой. На нем жилет, наверняка стоивший небольшое состояние, но на круглом животе он висит так, что вполне сошел бы за плотные гардины.

В общем, более нелепого человека Том в жизни не видел.

Спускаясь по ступенькам от входа, мужчина цепляется за ковер и чуть не падает. Он спотыкается. Волшебники вообще могут спотыкаться? Профессор Дамблдор — точно нет.

Он представляется деканом Слизерина, профессором Горацием Слизнортом. Тома слегка мутит.

— Мистер Малфой. Надеюсь, ваш отец в добром здравии?

— Мистер Нотт... Какой чудесный прием ваша матушка устроила в августе. Передайте ей, пожалуйста, что я очень ценю приглашение.

— А, мистер Эйвери. Рад видеть вас на моем факультете. Уверен, ваш брат тоже доволен. И передавайте мои наилучшие пожелания дяде — надеюсь, Визенгамот с ним обходится хорошо.

— Мисс Гэмп! Последняя статья вашего дедушки в «Трансфигурации сегодня» поистине выдающаяся.

— Мисс Берк, мне довелось работать с вашим дедом — Финеасом Найджелусом Блэком, — добавляет он специально для слушателей. — Превосходный директор. Великий человек, великий человек.

Его взгляд скользит по Тому так, словно того вообще нет.

Список на устранение Тома теперь выглядит так:

• Гаррик Олливандер

• Распределяющая шляпа

• Гораций Слизнорт

• • •

Спальня

Абраксас Малфой никак не может перестать рассказывать об отце. Арго и Торос, чьи кровати стоят ближе всего, слушают с той скучающей легкостью, которая приходит с долгой практикой. Они даже кивают ровно в нужных местах.

Эртан дуется почти так же мрачно, как Том.

— Не всем же быть Малфоями, — говорит он Тому, — но Розье все-таки входят в Священные двадцать восемь.

Том уже понял, что это высшая лига волшебного чемпионата по инбридингу. Почему этим следует гордиться, он по-прежнему не понимает.

— Слизнорта власть и галлеоны волнуют больше, чем кровь, — замечает Мальсибер, который чуть менее породист, чем остальные.

У Тома нет ни того ни другого, и сейчас это особенно раздражает.

Монолог Абраксаса продолжается без малейших признаков ослабления.

— У моего дяди очень прибыльный бизнес по продаже зелий, — сообщает Эртан, и Мальсибер закатывает глаза.

Знали ли вы, что у отца Абраксаса двадцать три абраксанских коня? Том — нет. И теперь тоже предпочел бы не знать. Он уже устал от бессмысленного хвастовства. Слизерин вроде бы факультет честолюбивых, а не тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Но даже декан, похоже, ценит вторых больше первых.

— А торговля моего отца с немцами оказалась отличным вложением, — продолжает Эртан. Том уверен, что он просто повторяет услышанное дома. Том съест собственную палочку, если Эртан вообще понимает, чем его отец занимается каждый день.

Абраксас явно не собирается заканчивать монолог, а у Тома уже начинает болеть голова.

Он задает себе вопрос: что сделал бы профессор Дамблдор?

Том поджигает сундук Малфоя.

Как и ожидалось, помогает великолепно.

Примечание автора

Полагаю, обновления будут выходить довольно часто: главы короткие, и выкроить немного времени на такие сцены несложно. Надеюсь, вам понравятся приключения Тома Который-На-Самом-Деле-Гриффиндорец-В-Душе.

Звездный ученик

Альбус всегда любил первую неделю учебного года. Ученики возвращаются после каникул и, хотя за лето успевают забыть еще больше, чем прежде выучили, зато снова полны рвения. Лень, тревоги и усталость придут позже; первые же дни, когда все заново привыкают к школе и друг к другу, почти всегда восхитительны.

Почти за двадцать лет преподавания это первый учебный год, который не начинается для Альбуса с привычного воодушевления.

— Альбус! — весело приветствует его за обедом Бригита. — Какие славные в этом году первокурсники. Но ты, конечно, должен знать: юный Том Реддл о тебе такого высокого мнения! И мальчик, кстати, чрезвычайно способный.

— Ах ты жулик, Альбус! — смеется Герберт, догоняя его по дороге на дневное занятие с шестикурсниками. — Начал вербовать юные таланты еще до первого сентября. Что же прикажешь делать всем остальным?

— Добрый вечер, Альбус, — говорит Галатея во вторник за ужином. — Ох, я сегодня в прекрасном настроении. За сорок с лишним лет преподавания у меня впервые первокурсник сумел сотворить Инсендио в первый же день! И, между прочим, твой поклонник. Похоже, у тебя уже растет чудесный будущий ученик.

Именно в этот момент, как впоследствии определяет Альбус, ему впервые становится не по себе.

Дальше — хуже.

— Альбус, какой все-таки блестящий ребенок этот Том Реддл, — говорит Тресса в среду, когда они случайно встречаются в коридоре. — И столько о тебе расспрашивает.

Тресса преподает нумерологию, а насколько Альбус помнит, это факультатив, который выбирают только с третьего курса. Каким образом у Тома на второй день учебы уже возникли вопросы к ней — загадка.

— А, Альбус, заходи, — приветствует его Армандо из-за стола. Но вместо привычного вопроса о новых гриффиндорцах директор говорит: — Сегодня утром познакомился с очаровательным молодым человеком. Нашел его перед Горгульей и, конечно, пригласил наверх. Его совершенно покорила моя коллекция бутылок из-под сливочного пива. — Армандо с умилением улыбается воспоминанию. — И школьные правила его тоже крайне заинтересовали. Я даже достал свой экземпляр самых первых, еще со времен Основателей.

Альбус вполне может догадаться, о каком молодом человеке идет речь.

— Если судить по тому, как он о тебе говорит, ты произвел на него сильнейшее впечатление. Может, и мне стоит самому разносить письма маглорожденным? — смеется Армандо.

Улыбка Альбуса становится несколько натянутой, но он согласно кивает.

Выходя из кабинета директора, Альбус готов поклясться, что Распределяющая шляпа выглядит слегка обугленной.

Наверное, показалось.

• • •

Вторая встреча

Том приходит к нему после обеда в первую среду учебного года. Он стучит в дверь, и Альбус немало удивляется, увидев за ней вежливо улыбающегося мальчика. Первое в этом году занятие Тома по трансфигурации будет только завтра утром. Какой вопрос не может подождать сутки?

После обязательного обмена любезностями Том задает совсем не тот вопрос, которого Альбус ожидал. Впрочем, этот вопрос ему уже доводилось слышать прежде.

— Вы знаете, как изготовить философский камень?

Том спрашивает так же, как спрашивает обо всем: с лихорадочной напряженностью, будто скорее требует ответа, чем просит. Альбус испытывает облегчение. Значит, Том все-таки просто ученик, которого манят богатство и бессмертие, как многих до него.

И почему-то Альбус одновременно чувствует легкое разочарование.

— Даже если бы знал, мистер Реддл, я не стал бы раскрывать секрет каждому ученику, который меня спросит, — отвечает он, и глаза его поблескивают.

Том явно не понимает, к чему это.

— Раскрывать? — фыркает он. — Разумеется, нет. — И одобрительно кивает. — Я просто хочу знать, смогли бы вы его сделать.

Вот как?

— А могу я поинтересоваться, зачем вам это знать?

— Чтобы закончить список, — отвечает Том и разворачивает свиток пергамента, который до сих пор держал в руках.

Наверху написано: «Великие свершения Альбуса Дамблдора». Свиток длиной добрых два метра — пожалуй, самый полный список такого рода, который Альбусу когда-либо доводилось видеть. За те несколько секунд, что пергамент находится перед глазами, он успевает заметить несколько своих действительно важных вкладов в развитие магического знания.

Но поражают его вовсе не они.

Том каким-то образом раздобыл сведения о его оценках на первом курсе, о том, сколько занятий понадобилось Альбусу, чтобы впервые успешно применить Энгоргио, и в каком возрасте он опубликовал первую статью.

Внезапно все замечания коллег за последнюю неделю начинают обретать смысл.

— Мистер Реддл... — Альбус замолкает, потому что на самом деле хочет спросить только одно: «Во имя бороды Мерлина, что вы творите?» — Для чего вам этот список?

Том по-детски морщит лицо — Альбус знает, что большинство взрослых находит это умилительным. Не будь ему так страшно услышать ответ, возможно, он тоже умилился бы.

— Чтобы следить за прогрессом, конечно, — отвечает Том так, будто не способен понять, почему это не очевидно. — Мне нужно знать, как у меня идут дела.

Ох, мальчик.

— Мистер Реддл... Том, — поправляется Альбус, и мальчик тут же расцветает. — Нет никакой необходимости сравнивать себя с другими. Каждый учится в своем темпе, и главное — становиться лучше самого себя. От учеников вовсе не ждут, что они повторят мои достижения.

Том кивает.

— Разумеется. Нельзя же требовать такого от всех.

— Вообще-то, ни от кого, — настойчиво уточняет Альбус.

Том снова кивает. Он совершенно точно слышит слова Альбуса. Но слушает ли?

— Так что, — произносит Том после короткой паузы, — философский камень?

Альбус прижимает пальцы к переносице и издает один долгий, усталый вздох.

ФКАПВБД

— Итак, все собрались, — говорит Том, стоя посреди спальни. — Добро пожаловать на первое официальное заседание Фан-клуба Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора.

Члены клуба слабо улыбаются — бедняги просто стесняются — и послушно кивают.

— У ФКАПВБД три основные цели, — объявляет Том. — Первая: восхищаться профессором Дамблдором. Вторая: стремиться соответствовать его стандартам. — Его взгляд останавливается на Эртане, который звезд с неба не хватает, и Том добавляет: — В меру наших способностей. И третья: сделать так, чтобы профессор Дамблдор нами гордился.

Торос поднимает руку.

— А нам надо ориентироваться на тот список? — спрашивает он дрогнувшим голосом.

«Великие свершения Альбуса Дамблдора» висят на стене рядом с дверью: верхний край закреплен почти под потолком, нижний доходит до самого пола.

— Хороший вопрос, — одобряет Том и ободряюще улыбается. Губы Тороса дергаются, но ответить улыбкой он почему-то не может. — Я не жду, что вы превзойдете профессора Дамблдора. Достаточно пытаться. Именно поэтому нам нужны конкретные цели.

— Изготовить философский камень? — спрашивает Мальсибер, который сидит ближе всех к списку и теперь читает его с явным беспокойством.

— Это долгосрочная цель, — успокаивает Том. — Начнем с простого: освоим все заклинания первого курса. А на первом собрании займемся трансфигурацией. Будем превращать спички в иглы, чтобы завтра на уроке быть готовыми.

Новость почему-то встречают скорее молчанием, чем восторгом.

— Погоди, ты хочешь сказать — прямо сейчас? — спрашивает Абраксас.

— А когда еще?

Завтра первым уроком у них двойная трансфигурация.

— Но уже одиннадцать, — говорит Арго. — Может, нам стоит поспать?

Спать? Неподготовленными? Какая нелепость.

— Чем раньше у твоей спички появится острие, тем раньше пойдешь в кровать. — Разве это не очевидно?

Мальчики стонут. Абраксас что-то бормочет про своего отца.

Том поднимает палочку и нацеливает ее на первый попавшийся сундук, но прежде чем он успевает произнести любимое заклинание, все внезапно с огромным энтузиазмом принимаются искать спички.

Первое собрание проходит с безоговорочным успехом.

• • •

Первый урок

Альбус познакомил уже не одно поколение первокурсников со сложным искусством трансфигурации и за годы преподавания привык к нескольким вещам. Во-первых, дети одновременно волнуются и горят желанием попробовать, а сочетание это опасное — Альбус заранее готов тушить пожары. Во-вторых, почти никому не удается превратить спичку в иглу на первом же занятии.

Сегодня, однако, атмосфера немного необычная.

По какой-то причине пятеро из шести слизеринцев изо всех сил борются со сном. Зато у Тома глаза раскрыты так широко, что Альбус начинает опасаться, не пересохнут ли они. Возможно, думает он, остальные мальчики из предубежденных чистокровных семей отталкивают Тома? Неужели ночью они веселились без бедного мальчика-сироты?

Альбус предупреждает класс об опасностях трансфигурации и с удивлением видит, как сонные слизеринцы буквально из последних сил записывают каждое слово.

Рука Тома взлетает так резко, что он едва не вскакивает с места.

— Профессор, можно вопрос? — После кивка Альбуса он продолжает: — Является ли сотворение точной противоположностью исчезновения? То есть арифмантически это обратные операции?

Альбусу требуется пара секунд, чтобы осмыслить вопрос. Но паника на лицах остальных учеников быстро приводит его в чувство.

— Да, мистер Реддл. Однако это понятия пятого курса...

— Но как исчезновение может быть обратной операцией к чему бы то ни было, если оно обращает предмет в ничто? — тут же спрашивает Торос Нотт. — Разве «ничто» не нулевая матрица?

Альбус не слышал подобных рассуждений ни от кого, кто еще не готовится к СОВ. Что, во имя бороды Мерлина, происходит с этими детьми?

Самый маленький гриффиндорец за первой партой заметно зеленеет. Марго Друп и Уильям Олдертон смотрят на слизеринцев так, словно у тех выросли рога.

— Может быть, обсудим это после занятия? — предлагает Альбус. — До СОВ вам, по крайней мере, совершенно незачем переживать о подобных вещах.

Он надеется, что это поможет остальным расслабиться. Теоретическую часть Альбус прекращает и раздает всем по спичке. Так дети увидят, что вначале медлят одинаково.

Все шестеро слизеринских мальчиков справляются с первой попытки.

Маленький Тэлбот Бьюкенен начинает плакать.

Альбус просто хочет, чтобы этот день закончился.

• • •

Первый соперник

Том вне себя от счастья. Каждый член ФКАПВБД выступил блестяще. Профессор Дамблдор наверняка так ими гордится...

После урока он вместе с остальными мальчиками остается ждать дополнительного занятия у профессора. Все правильно: конечно, профессор захочет посвятить им еще немного времени. Они ведь лучшие.

— Я все равно не понимаю, как нулевая матрица может быть обратимой, — говорит Торос, пока профессор Дамблдор тратит драгоценное время на утешение того тупого Бьюкенена.

— Хороший вопрос, — хвалит Том, впечатленный сильнее, чем готов признать.

Торос только что стал его любимым соседом по спальне.

Пока они ждут, в кабинет входит девочка постарше и направляется прямо к столу профессора. Кладет на него пару книг и бросает на мальчишек раздраженный косой взгляд — будто пытается понять, что здесь забыли эти мелкие.

— А, Минерва! — говорит профессор. — Как раз вовремя. Одну секунду. — Затем подходит к Тому и остальным. — Мистер Реддл, мистер Нотт, простите меня, пожалуйста. Боюсь, я обещал сначала встретиться с мисс Макгонагалл и посмотреть ее самостоятельный проект по трансфигурации. Продолжим нашу увлекательную беседу завтра.

Он поворачивается к девочке, а Торосу и Ирвингу приходится буквально выволакивать Тома из кабинета — настолько тот застыл на месте.

— Ну конечно, сначала он выслушает Макгонагалл, — с ехидной ухмылкой бросает Марго Друп, проходя мимо. — Она его лучшая ученица. Я слышала, Дамблдор собирается взять ее в ученицы, когда она перейдет на седьмой курс.

Список на устранение Тома теперь выглядит так:

• Гаррик Олливандер

• Распределяющая шляпа (огнестойкая)

• Гораций Слизнорт

• Минерва Макгонагалл

• Марго Друп

Проблема соперницы

— Яды? — переспрашивает Слизнорт, прижимая к себе большой пакет засахаренного ананаса. — А-а, вижу, вы читаете программу вперед! Профессор Мерритот меня предупреждала. — Он подходит ближе и подмигивает Тому так, будто между ними есть какой-то особый секрет. Слишком особый. Неприятно особый. — Что именно вы хотели узнать?

Как убить Минерву Макгонагалл — вот ответ, который Том, к сожалению, дать не может.

— Существуют яды, которые невозможно обнаружить?

— Сколько угодно, — со смешком отвечает Слизнорт. — Но ни один из них мы на занятиях варить не будем.

Том хмурится. Они вообще когда-нибудь начнут учить что-нибудь полезное?

— Не переживайте, — говорит Слизнорт и похлопывает его по голове. — В этой Школе вы с такими вещами не столкнетесь.

И это, значит, лучшая школа волшебства?

Может, столкнуть ее с Астрономической башни? Но как оказаться наверху одновременно с ней? Нет, Тому нужно узнать о Макгонагалл больше.

— Тебе нужно завести друга среди гриффиндорцев, — говорит он Эртану, когда они выходят с зельеварения.

Эртан общительный и достаточно глупый, чтобы спокойно болтать с гриффиндорскими детьми. Идеальный кандидат.

— Почему я? — ноет тот. Том поворачивается к нему и пытается по-дамблдоровски блеснуть глазами. Эртан бледнеет и поспешно машет руками. — А профессору Дамблдору разве не понравилось бы, если бы ты сам подружился с гриффиндорцем?

Надо же. Даже самому глупому слизеринцу иногда приходят хорошие идеи. Том одобрительно кивает.

— Тогда приведи мне какого-нибудь гриффиндорца, с которым я подружусь.

У него есть дела поважнее. Минерва Макгонагалл сама в трагическую случайность не попадет.

• • •

Второй лучший предмет

На травологии Том объединяется с Торосом и Ирвингом, потому что рядом с Абраксасом у него слишком часто возникает желание кого-нибудь проклясть, а перед преподавателями такого делать не следует. Эртану и Арго придется принять удар на себя и терпеть Малфоя.

По соседству вокруг собственной Прыгающей луковицы сидят Гэмп, Макс и Трайп — самые терпимые из слизеринских девочек.

— Реддл, — обращается к нему Гэмп, — ты сегодня опять собираешься затмить нас всех своим великолепием?

Бедняжка в него влюбилась.

— Разумеется, Харпер, — отвечает он и лучезарно улыбается.

Улыбка Гэмп получается напряженной. Ей стоит расслабиться, даже если сияние Тома и вправду ослепляет.

— По-моему, это был сарказм, — замечает Торос, который совершенно не понимает девочек.

— Ерунда, — поправляет его Том.

— Это был сарказм, — говорит Гэмп. Очевидно, ей стало неловко, и теперь она все отрицает.

— Доброе утро, класс! — вмешивается профессор Герберт Бири — пожалуй, самый жизнерадостный человек из всех, кого Том когда-либо встречал. — Готовы сразиться с Прыгающими луковицами?

Класс протяжно отвечает:

— Да-а-а-а.

— Тогда кто скажет, какое заклинание нужно применить, если луковица прыгает уж чересчур прыгуче?

Том поднимает руку.

— Инсендио! — радостно отвечает он.

Мальчики рядом вздрагивают, а Харпер Гэмп краснеет. Да, она действительно втрескалась по уши.

Том просто обожает травологию.

• • •

Лимонные дольки

— Что ж, рад, что сумел удовлетворительно ответить на ваши вопросы, — говорит профессор Дамблдор.

Тому хочется закатить глаза. Разумеется, сумел! Он же гений.

— Спасибо, профессор, — вежливо говорит Торос, поднимаясь.

— Прежде чем уйдете... лимонную дольку?

Том смотрит на маленькие желтые магловские конфеты. В приюте он их ел — и много, потому что стоят они дешево.

Том ненавидит сладкое.

Том ненавидит лимон.

— Мои любимые, — сообщает профессор Дамблдор, и глаза его особенно выразительно поблескивают.

— Спасибо, — говорит Том и пихает Тороса локтем в бок.

— И мои тоже, да, — поспешно добавляет Торос, которому, вероятно, никогда еще не доводилось подпускать магловскую вещь так близко к своему нежному чистокровному лицу.

— Заберите весь пакет, — предлагает профессор. — Поделитесь с друзьями.

И Том с Торосом покидают кабинет, держа по две дольки во рту и большой пакет в руках.

— Мжно я их выплюну? — спрашивает Торос. Вернее, пытается спросить: он изо всех сил не дает собственной слюне растворить конфеты, так что с дикцией сейчас не очень.

— Нет.

Друг из Гриффиндора

Том с некоторым отвращением разглядывает мальчишку. Тот коренастый, зубы явно не помешало бы выровнять, но хотя бы это не Тэлбот Бьюкенен.

— Друг мой, — говорит Том, растягивая губы в самой широкой улыбке, на какую способен. — Как поживаешь?

Мальчик смотрит подозрительно. Возможно, потому что прямо сейчас его окружили шестеро слизеринцев, и далеко не все из них рады его видеть.

— Реддл, — отвечает он. — Чего тебе надо?

А, прямолинейный. Могло быть и хуже. Но как завоевать его доверие? С этим Том никогда особенно хорошо не справлялся.

Он спрашивает себя: что в такой ситуации сделал бы профессор Дамблдор? И вспоминает прямую цитату из «Алхимии жизни», где его будущему наставнику приписываются слова: «Любовь побеждает все».

Как всегда, профессор Дамблдор дает идеальное решение.

— Вот Эртан, — говорит Том и кладет руку ему на плечи, — влюблен в Минерву Макгонагалл.

— Что?! — давится Эртан. Торос и Арго изо всех сил пытаются не рассмеяться.

— Не стесняйся, — успокаивает его Том. — Уайлд надежный друг.

— Уильям, — поправляет Коренастый. — Уильям Олдертон.

Как будто это важно.

— Ты ведь нам поможешь? — спрашивает Том Уильяма. — Мы просто хотим узнать расписание Минервы, чтобы Эртан смог встретиться с ней наедине.

Уильяма явно забавляет мысль о том, как одиннадцатилетний мальчишка будет ухаживать за Минервой Макгонагалл. Или, возможно, мысль о том, как она расплющит его за подобную наглость.

— Ладно, — соглашается он. — Но когда признаешься ей, я хочу присутствовать.

Том пожимает ему руку, закрепляя сделку, и все расходятся довольные.

— Не унывай, — говорит Том Эртану, единственному, кто почему-то выглядит зеленым. — К тому времени, когда ты дорастешь до свиданий, никто уже этого не вспомнит.

Глаза Эртана начинают дергаться как-то несогласованно. Он что, пытается по-дамблдоровски поблескивать? Молодец.

• • •

Влюбленная девочка

— Реддл, — окликает Харпер Гэмп, как всегда в сопровождении Макс и Трайп. — Я слышала, как Малфой трепался об этом с Эйвери. — Она ухмыляется, явно довольная собой. — Я хочу в вашу маленькую учебную группу.

Ах, влюбленные девочки...

— Харпер, у меня нет времени на романтику, — отвечает он. — У меня жесткий график достижения целей. До среды я должен освоить замораживающее заклятие.

Харпер бледнеет.

— Но это заклинание третьего курса!

Ну да, третьего. По крайней мере, программу она знает. Будь Том уже старостой, присудил бы ей пару баллов.

— Очень хорошо, — хвалит он.

Она снова краснеет. Какая же очевидная.

— А мальчиков ты ему научишь? — спрашивает Харпер. — В своем учебном клубе?

Научит? Почему бы и нет. У Харпер хорошие идеи. Еще два балла.

— Конечно.

— Тогда я тоже прихожу, — решительно говорит она. — Нравится тебе это или нет.

Надо же, какие современные женщины напористые. Похоже, миссис Коул хотя бы в чем-то была права.

• • •

Новый член клуба

— Том, — стонет Абраксас, в отчаянии опираясь на стул. — Этого разве недостаточно?

Его огненная саламандра выскакивает из чаши, шустро перебегает по столу и валится на кровать, тут же поджигая подушку.

Том выразительно приподнимает бровь. Абраксас краснеет.

— Это заклинание третьего курса! — возмущается он.

Избалованный мальчишка, право слово.

Харпер взмахивает палочкой. Волна ледяного воздуха гасит огонь и заодно охлаждает саламандру Абраксаса. Харпер выглядит донельзя довольной собой.

— Еще два балла, Харпер, — говорит впечатленный Том.

Если она настолько хороша, пожалуй, он позволит ей остаться. Разумеется, при условии, что ее любовь не станет мешать общему прогрессу.

— Прекрати начислять мне баллы! Ты не староста, — напоминает она.

Пока что.

— Всем вам стоило бы поучиться у Харпер, — говорит Том мальчикам.

Никто не выглядит особенно счастливым от появления девочки в их спальне. Возможно, потому что Харпер сочла своим долгом высказаться о беспорядке в сундуках и незаправленных кроватях. Если честно, Том с ней согласен.

— Ну да, идеальная Харпер, — бурчит Торос. Он не привык, что после Тома лучшим оказывается кто-то еще. — Теперь можешь вцепиться во второе место в классе и не отпускать. Наверное, счастлива?

Харпер презрительно фыркает.

— Меньше болтай и больше старайся, Нотт. Не всем ведь дан такой талант.

Торос щурится.

— Да уж. Не всем быть Томом.

До чего же, думает польщенный Том, друзья им восхищаются.

— Именно, — соглашается Харпер и снова краснеет. — Наверняка ты думаешь об этом каждый раз, когда смотришь в зеркало.

Том самодовольно откидывается на спинку стула. Надо же, они что, решили устроить соревнование комплиментов?

А затем совершенно непонятно почему Торос и Харпер выхватывают палочки и начинают швыряться друг в друга заклинаниями. Странно: ведь только что они соглашались буквально во всем. К счастью, максимум, что они умеют, — замораживать друг другу отдельные части тела, поэтому дуэль заканчивается довольно быстро.

— Ну, по крайней мере, заклятие вы выучили хорошо, — говорит Том, расколдовывая обоих. — По пять баллов каждому.

Харпер пронзительно вопит.

Жадина. Наверное, хотела десять.

Недоразумение с учебным клубом

Уайлд приносит весьма аккуратно составленный список. Кто бы мог подумать, что мальчишка на такое способен?

— Я Уильям, сколько можно повторять, — настаивает тот. — Уильям Олдертон.

— Кто Уильям? — спрашивает Том.

Мальчик лишь закатывает глаза и вручает ему расписание Минервы Макгонагалл. Но, несмотря на хорошо выполненную работу, Том сразу замечает проблему: расписание забито полностью. Почти нигде нет промежутков, по которым можно было бы предположить, что девочка остается одна.

Кроме, пожалуй, дежурств.

— Том, — говорит Абраксас, разглядывая список Уайлда уже у них в спальне, — и что ты будешь делать? Дежурят же парами, верно? Два пятикурсника вместе.

Абраксас прав. Макгонагалл, конечно, не может быть настолько же хороша, как сам Том, но она старше, опытнее — и любимица профессора Дамблдора. Значит, хотя бы кое-что умеет. Бросаться в атаку без подготовки может оказаться неразумно.

— Ты прав, — со вздохом признает Том. — Придется запастись терпением. Для начала соберем информацию.

— О ней? — спрашивает Абраксас и передает список Арго.

— О ком? — интересуется Харпер, входя в комнату.

— Ты стучать не умеешь? — хмуро спрашивает Торос. — Это не общественное помещение, Гэмп.

— Не моя вина, что вы решили проводить Учебный клуб у себя в спальне, — отвечает она. — О ком говорите?

Харпер заглядывает через плечо Арго и озадаченно смотрит на расписание.

— Макгонагалл? Зачем?

Пожалуй, не стоило писать наверху пергамента «Расписание Минервы Макгонагалл».

Том вздыхает. Теперь уже не скроешь.

— Чтобы занять ее место ученицы профессора Дамблдора.

Теперь Харпер выглядит, пожалуй, еще более озадаченной.

— А зачем тебе это?

Торос фыркает, и Харпер тут же оборачивается и сердито смотрит на него.

— Ты вообще не понимаешь, во что вступила, да? — насмешливо спрашивает он.

Ирвинг показывает на висящие на стене «Великие свершения Альбуса Дамблдора». Эртан машет рукой в сторону огромного знамени между своей кроватью и кроватью Тома: на звездном фоне золотыми буквами выведено «ФКАПВБД».

При всех недостатках Эртана Том вынужден признать: художественные способности у него впечатляющие.

— Что это такое? — спрашивает Харпер уже с некоторой опаской.

— Добро пожаловать, — радостно улыбается Торос, — в Фан-клуб Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора.

Ах, как приятно видеть Тороса таким счастливым, таким гордым их начинанием. Профессор Дамблдор, очевидно, никого не оставляет равнодушным.

— Хочешь лимонную дольку, Харпер? — предлагает Том.

Торос по какой-то загадочной причине находит это ужасно смешным.

• • •

Любимая ученица

Теперь Том знает, чем Минерва Макгонагалл занимается по средам вечером в то время, которое в расписании было отмечено вопросительным знаком.

Она встречается с профессором Дамблдором.

Наедине.

От ревности у Тома едва не случается удар. Торосу приходится придерживать его за спину, чтобы Том не завалился назад, а Ирвинг на всякий случай отбирает палочку. Том иногда становится слишком щедр на проклятия.

Профессор открывает дверь и, как всегда доброжелательно, просит их прийти завтра, когда у него найдется время ответить на вопросы.

— Мне повезло, — с тихим смехом говорит он. — Такие усердные ученики. Ваш интерес к трансфигурации поистине трогателен.

Том улыбается так тепло, как только умеет, — той самой улыбкой, от которой знакомые миссис Коул обычно немного тают и дают ему конфеты. Не то чтобы Том любил конфеты, но завистливые лица других детей того вполне стоят.

Наверное, сейчас он и сам выглядит как один из тех идиотов.

А Макгонагалл? Самое ужасное — она даже не смотрит самодовольно.

Вот настолько ниже нее Том, значит.

• • •

Обеспокоенный профессор

Альбус не может отрицать: слизеринские мальчики его немного тревожат. Само по себе это не необычно — он и так старается присматривать за слизеринцами, поскольку те нередко перенимают семейные предубеждения против маглорожденных сверстников.

Вот только в этом году причина тревоги совсем другая.

Перед Альбусом лежат шесть эссе: Абраксас Малфой, Торос Нотт, Ирвинг Мальсибер, Эртан Розье, Арго Эйвери и Том Реддл. Уровень этих работ совершенно непривычен для первокурсников. Даже эссе Минервы — несомненно выдающиеся — никогда не были настолько хороши.

И что удивительнее всего, все шесть различаются. Дети не списывают у Тома.

После первого задания, посвященного законам Гэмпа об элементарной трансфигурации, Альбус заподозрил, что остальные заставляют Тома писать работы за них.

Теперь он уже далеко не уверен.

Том, конечно, блестящ. Он вполне мог бы написать десять разных вариантов и в каждом превзойти ожидания. Интерес мальчика к предмету исключителен; он уже читает учебники пятого курса. Это напоминает Альбусу собственную юность, только, пожалуй, с несколько более... навязчивой настойчивостью.

Потому что потребность Тома что-то доказать определенно граничит с одержимостью.

Но сегодня Альбус не собирается размышлять о том, не вырос ли Том в обстановке, где ему хронически не хватало похвалы. Не сегодня. Его сейчас интересует другое: почему пятеро детей, которые на уроках выглядят так, словно предмет им смертельно скучен, сдают превосходные эссе и с религиозным рвением записывают каждое его слово?

Если бы Том писал за всех, им совершенно незачем было бы так стараться.

Так что же происходит?

В дверь стучат. До отбоя в субботу осталось совсем немного. Это может быть только один ученик.

— Добрый вечер, Том, — говорит Альбус, открывая. — И мистер Малфой, мистер Нотт.

Том сияет. Двое остальных устало кивают. По их виду они предпочли бы уже лежать в кроватях.

— Добрый вечер, профессор. Мы можем отнять у вас пару минут?

Альбус не помнит, чтобы на первом курсе сам навещал преподавателей через вечер. Но что тут поделаешь?

Он впускает мальчиков.

А когда уже собирается закрыть дверь, между дверью и косяком вдруг вклинивается маленькая нога. Харпер Гэмп распахивает дверь обратно, выглядя так, словно только что пробежала полумарафон.

— Не смейте уходить без меня! — кричит она мальчикам.

Что ж. Это нечто новое.

— А, Харпер, — довольно говорит Том. — Приветствую такую мотивацию. Еще пять баллов.

Альбус уверен: не будь он рядом, девочка немедленно попыталась бы применить к Тому физическую силу. Мистера Нотта скручивает приступ хихиканья. Мистер Малфой бессильно опускается на стул и достает пергамент с лицом приговоренного к казни.

Что, во имя палочки Мерлина, происходит в этом году?

Проблема Берк

Том находит Харпер плачущей в пустом углу третьего этажа. Это неожиданно. Девочки вообще часто плачут, думает он, но Харпер Гэмп никогда не казалась из таких. Она совсем не похожа на Эми Бенсон — возможно, Харпер вообще лучшая из остальных членов клуба.

Харпер шмыгает носом.

— А. Это ты.

Ну да. Он. А кто еще?

— Думала, Берк пришла, — объясняет она, когда Том спрашивает. — Позлорадствовать.

С Беатрис Берк Том почти не разговаривал. В основном потому, что она считает всех, чьи родители не состоят в близком родстве, существами низшего сорта. Том решает даже не пытаться искать в этом логику — тупых детей слишком трудно понимать.

— Она постоянно надо мной издевается, — говорит Харпер, хотя Том ничего не спрашивал. — А теперь еще утверждает, будто я в тебя влюбилась. — И сердито смотрит на него.

Том вздыхает.

— Как говорит профессор Дамблдор, Харпер, в любви нет ничего постыдного.

Харпер перестает плакать, но все еще выглядит расстроенной.

— Реддл, я не влюблена в тебя.

Том кивает и улыбается. Лучше ей подыграть, а то еще снова расплачется.

— Конечно нет.

Харпер опять шмыгает носом, отходит от угла и понемногу начинает становиться похожей на себя обычную.

— Неважно, — говорит она. — Из-за оценок Берк издевается куда сильнее, чем из-за этого.

Из-за оценок Харпер?

— Но у самой Берк они гораздо, гораздо хуже, — указывает Том на случай, если Харпер этого не заметила.

Этим ведь можно воспользоваться и ударить в ответ.

— Она говорит, мальчикам не нравятся умные девочки, — признается Харпер и чуть краснеет.

Вот как? Том вообще почти никого не любит, но глупых девочек определенно терпеть не может сильнее, чем умных. Он так ей и говорит.

— Кого волнует, что ты думаешь? — спрашивает Харпер и закатывает глаза.

Отрицание у нее прямо-таки могучее.

• • •

Слизеринская драка

Берк, вынужден признать Том, невыносима.

— Ты меня не слышишь? — требует она. — Я с тобой разговариваю, нищий грязнокровка.

Да, он слышит. Ее слышит вся гостиная. Ее слышат когтевранцы в своей высокой башне. Черт, Том не удивится, если директор Диппет сейчас спустится и потребует прекратить этот визг.

— Ой, посмотри, — говорит Берк своей лучшей подруге Джойс Фоули. — Бедняжка еще и глухой.

Скоро будет, если она не замолчит.

— Ты правда не собираешься отвечать? — продолжает Берк.

Том задумывается, одобрят ли старосты, если он ее подожжет. Ведь он окажет услугу всем присутствующим, правда? Но смешки, которые раздаются по гостиной, намекают, что часть публики может воспротивиться.

Вот дилемма.

— Он тебя слышал, — вмешивается Эртан, которому Берк, похоже, не нравится не меньше, чем Харпер. — Он тебя игнорирует, идиотка. Научись различать.

А Том-то считал Эртана бесхребетным болваном. Между этим поступком и художественными талантами он вполне может стать новым любимчиком. Прости, Торос. Повезет на следующей неделе.

— Кто бы говорил про идиотов, — огрызается Вальбурга Блэк, старшая кузина Берк. — Ты тупее флоббер-червя.

— Розье не тупой, — неожиданно вступается Пейдж Трайп, одна из подруг Харпер. — Ты тупая.

Боги, детские ссоры — самое бессмысленное явление на свете.

— Нет! — визжит Вальбурга. — Это ты...

Шлеп!

Порция только что проросших Свистящих червей прилетает ей точно в плоский нос.

Том остается сидеть, пока над его головой летают заклинания и товары из магазинов розыгрышей, и размышляет, существует ли способ ускорить превращение детей во взрослых. Пока он думает о незрелости сверстников, в затылок ему прилетает малиновый кекс.

К тому моменту, когда староста школы Луэлла Ранкорн прекращает драку, Том успевает метко ужалить заклятиями задницы двух второкурсников.

Коллективная отработка — не лучший способ провести воскресенье.

• • •

Бесценный совет

Том наслаждается чашкой горячего чая в своем любимом месте на свете: в кабинете профессора.

— Значит, — хмурится профессор Дамблдор, — твои товарищи по Слизерину ведут себя не слишком доброжелательно?

— Берк, — уточняет Том. — Нет. Доброжелательной ее точно не назовешь.

Да, слово совершенно неподходящее.

Профессор отпивает чай и мудро кивает. В одном этом движении Том видит безграничную мудрость.

— Иногда людям трудно принять то, что отличается от привычного, — говорит он. — И особенно то, что угрожает их представлениям о мире. Мисс Берк не способна примириться с тем, что ты, ученик из магловской среды, можешь быть настолько талантлив: это противоречит всему, чему ее учили. Поэтому она и нападает.

То есть завидует. Это Том и сам понял.

— Она еще и к Харпер придирается.

Значит, завидует и ее оценкам! Том горд собой: он наконец разобрался в странной работе мозгов глупых девочек.

— Благодарю, что рассказал мне, — говорит профессор. — С твоей стороны это очень добрый поступок.

А?

Добрым Тома называют впервые в жизни. Попытка понять тупых детей — это что, доброта?

Наверное, да, решает он. Потому что занятие совершенно бесполезное, а на такие жертвы способны только добрые люди.

— А что бы вы сделали, профессор? На моем месте? — спрашивает Том, потому что огонь на этот раз явно не подходит.

Глаза профессора поблескивают, и Тому от одного этого становится тепло.

— Покажи ей, Том. Как уже показываешь: кровь ничего не значит. Покажи, что ее словами руководит предубеждение, а не знание, и что ее мнение ничем не обосновано. — Профессор улыбается. — Иными словами, Том, просто будь собой.

То есть доказать, что он лучше нее.

Том счастливо кивает.

О, это он умеет.

Список на устранение Тома теперь выглядит так:

• БЕАТРИС БЕРК

• Минерва Макгонагалл

• Гаррик Олливандер

• Распределяющая шляпа (огнестойкая)

• Гораций Слизнорт

• Марго Друп

Совещание о мести

Том стоит посреди комнаты, расправив плечи. Остальные члены клуба сидят на своих кроватях; Харпер устроилась на кровати Тома. Все слушают.

— Я созвал это внеочередное собрание, чтобы обсудить вопрос исключительной важности, — говорит он своим самым серьезным голосом. — Проблему Берк.

— Берк? — переспрашивает Торос. — Потому что она на днях устроила драку?

— Нет, вовсе нет. — Ну, может, немного. — Причина в том, что профессор Дамблдор поручил нам миссию.

Вообще-то ему, но остальные члены клуба тоже заслуживают почувствовать себя особенными. Том не хочет слишком рано разбивать их мечты.

— Дамблдор? — Абраксас вздрагивает, затем бледнеет и поспешно поправляется: — То есть... профессор Дамблдор?

— Миссию? — спрашивает Эртан.

— Связанную с Берк? — подозрительно уточняет Харпер.

— Именно, — подтверждает Том. — Крайне важное дело: мы должны преподать Берк урок. — Он делает драматическую паузу и наслаждается тем, что все глаза прикованы к нему. — Мы должны показать Берк, что я лучше нее.

Наступает короткое озадаченное молчание.

— Профессор Дамблдор, — медленно повторяет Ирвинг, — хочет, чтобы мы показали Беатрис Берк, что ты лучше нее?

Неужели члены клуба смотрят недоверчиво? Наверняка освещение такое.

— Да, — подтверждает Том. — Он буквально так и сказал.

Ну, почти буквально. Засчитывается.

Снова затяжная тишина. Что сегодня со всеми? Обычно они гораздо разговорчивее.

— А почему мы вообще должны доказывать ей, что ты лучше? — снова спрашивает Харпер, вставая с кровати и глубоко хмурясь.

— Потому что я лучше.

Возразить на это ей явно нечем.

— А Дамб... профессор Дамблдор сказал как? — спрашивает Арго.

Сказал ли? Вообще-то да.

— Он сказал просто быть собой.

И тогда Том слышит самый синхронный ответ в своей жизни. Даже дети из церковного хора не сумели бы так идеально вывести одну и ту же фразу в унисон.

— Поджечь ее.

Харпер в ужасе смотрит на всех.

— Вы что, совсем ненормальные?

И опять Харпер доказывает, что превосходит остальных. Разумеется, Том уже думал про огонь. Если он спрашивает совета, значит, ему нужна идея получше.

— Сегодня десять баллов, Харпер. Ты их заслужила.

Хотя, если честно, ужасно странно, что иногда она совершенно без причины начинает кричать.

Эх, девочки.

• • •

Первая месть

— Вингардиум Левиоса! — в который раз произносит Берк на уроке чар в понедельник, все сильнее краснея после каждой неудачи.

— Может, дело в интонации? — предлагает Том, пока весь класс — и слизеринцы, и когтевранцы — наблюдает за происходящим.

— Мне не нужна твоя помощь, — шипит Берк.

Профессор Гошок подходит ближе, явно встревоженная.

— Мисс Берк, — укоризненно говорит она, — Том лучший ученик на вашем курсе. Может быть, после занятия стоит принять его помощь?

В конце концов, Берк — единственная в классе, кому до сих пор не удалось поднять перо в воздух.

В течение недели удача явно не возвращается к ней. В среду это особенно хорошо видно на зельеварении.

— Но я размешала три раза! И по часовой стрелке! — возмущается она.

Профессор Слизнорт смотрит с сомнением. Вязкое зелье Берк цвета морской тины, кажется, с ее словами не согласно.

— Внимательно посмотрите на работу Тома, — советует он и указывает на другой конец класса. Том скромно принимает похвалу. — Вот так оно должно выглядеть после первого этапа: скорее шартрез, чем... это.

Берк ворчит, пока Слизнорт отходит.

Где-то позади фыркает пуффендуец, и Тому чудится тихое:

— Столько спеси при таком-то умении.

А в ответ:

— Ну так наполовину Блэк, чего ты хотел?

На травологии Берк внезапно вскрикивает, и сидящий рядом когтевранец — кажется, его зовут Оддпик — подпрыгивает от неожиданности.

— Он меня уколол! — жалуется она.

— Мисс Берк! — профессор Бири спешит осмотреть кровоточащую ладонь. — Разве я не говорил работать с Колючими кустами только на расстоянии?

— Но я так и делала! — клянется Берк, обливаясь крупными некрасивыми слезами.

Оддпик фыркает.

— Ну да, конечно. Никогда не твоя вина, правда?

Класс посмеивается, когда Берк уходит в больничное крыло в сопровождении верной Джойс Фоули.

Проходя мимо Тома, она свирепо смотрит на него и шепчет:

— Я знаю, что это ты со мной делаешь.

Том улыбается сладко — той самой улыбкой, с которой обычно выманивает у взрослых конфеты, — и шепчет в ответ:

— Докажи.

• • •

Первый успех

— Том, — начинает Эртан в самом начале пятничного собрания, — может, мы уже перестанем вредить Берк?

Том обдумывает предложение.

— Мнения? — спрашивает он остальных.

— Я устал все время шепотом произносить контрзаклятия, — жалуется Абраксас. — Мне и за своей работой следить трудно.

Справедливо. Абраксас не так талантлив, как Том. У него и собственных забот хватает.

— Поэтому мы и дежурим по очереди, — напоминает Харпер. — У тебя были только чары. Подсунуть ей в зелье прыгающую поганку оказалось куда труднее.

— По-моему, мы уже показали всей школе, что она последняя на каждом предмете, — добавляет Арго. — Нет смысла продолжать. Над ней теперь даже пуффендуйцы смеются.

И правда. Репутация уничтожена окончательно и бесповоротно. Великолепная работа, с удовлетворением думает Том. Профессор Дамблдор наверняка так гордится!

— Ну, — вмешивается Торос, — можно ведь иногда еще что-нибудь устраивать? — Он злобно ухмыляется. — Уроки порой скучные, сами знаете.

Том улыбается в ответ.

На этой неделе Торос определенно его любимчик.

Конкуренция

Том наблюдает за ними краем глаза. Их немного, но отрицать бессмысленно: именно они задают тон в гостиной Слизерина.

Карвелл Берк, старший брат Беатрис, и Вальбурга Блэк только что вступили в Клуб. По мнению Тома, это не слишком хорошо говорит об остальных его участниках. Очевидно, у Слизнорта ужасный вкус в людях.

— Я слышал, Хазарда Хортона присмотрели «Соколы», — с благоговением шепчет Эртан и показывает на одного из участников.

— Несложно, когда твой дед делает им метлы, — закатывает глаза Абраксас.

Самого Абраксаса, очевидно, очень задевает, что его пока никто не присмотрел.

— Но разве не все попадают в Клуб Слизней благодаря семье? — спрашивает Харпер. — С Блэками все понятно. Отец Оделла Дожа заседает в Визенгамоте, — начинает она загибать пальцы, — двоюродные бабушки близнецов Хайслоп публикуются в «Проблемах чар» через месяц, а Ода Гор... да Горы работают в Министерстве уже столетиями.

— По крайней мере, Луэлла Ранкорн — староста школы, — замечает Ирвинг и указывает на самую высокую девушку. — Этого она добилась сама.

Том размышляет, стала бы она старостой школы, если бы не была Ранкорн. Но поскольку учится на одном курсе с Дореей Блэк, наверное, какую-то заслугу ей все же стоит признать.

— Они мне не нравятся, — говорит он.

Весь Фан-клуб Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора разом поворачивается к нему.

— Слизнорт не худший преподаватель, — признает Том, потому что этот титул безоговорочно принадлежит профессору Биннсу. — Но чем в нем вообще восхищаться?

Харпер пожимает плечами, что Том истолковывает как «ничем». Мальчики переглядываются, будто опять не могут понять его. Такой взгляд они обменивают довольно часто, поэтому Том не тревожится.

— Я не думаю, что они им восхищаются, — осторожно говорит Торос. — Вступают ради репутации.

Том хмурится.

— Чьей? — спрашивает он. Потом решает, что вопрос можно сформулировать лучше. — Зачем вступать в фан-клуб человека, которым ты не восхищаешься?

Они снова обмениваются Тем Самым Взглядом. Сегодня это происходит подозрительно часто.

— Том... — очень, очень медленно произносит Арго. — Клуб Слизней — не фан-клуб Слизнорта.

Что? Не фан-клуб?

• • •

Первое испытание

— Дорогие товарищи по клубу, — начинает Том, встав на свое обычное место в центре спальни, — с удовольствием объявляю о первом официальном испытании Фан-клуба Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора.

Тому очень нравится, как по-взрослому он звучит. Даже профессионально.

Но стоит ему открыть рот, чтобы продолжить, как его перебивают.

— Рождественские контрольные? — спрашивает Харпер, глядя на «Великие свершения Альбуса Дамблдора» на стене.

Том недовольно хмыкает. Харпер украла эффект от великого объявления.

— Да, — ворчит он. — Скоро у нас будут первые в жизни контрольные в Хогвартсе, и, разумеется, мы должны показать выдающиеся результаты.

Абраксас тревожно поднимает руку.

— А мы обязаны написать лучше, чем профессор Дамблдор?

Лучше? Какая нелепость.

— Конечно нет, — успокаивает Том. — Достаточно так же хорошо.

Эртан слышимо стонет. Наверное, хотел стремиться к большему?

— Но профессор Дамблдор писал эти контрольные чуть ли не сто лет назад, — возражает Арго. — А вдруг тогда они были проще?

Эту возможность Том не учитывал.

— Справедливо, — уступает он. — Разрешаю результат до десяти процентов ниже, чем у профессора Дамблдора.

По мнению Тома, это более чем великодушно.

Самому себе он, конечно, такой скидки не даст. Блеск в глазах Харпер подсказывает, что она думает так же.

Или это влюбленный взгляд. С ней никогда не поймешь.

• • •

Театральный клуб

После урока травологии в среду Том приходит в спальню к остальным членам Фан-клуба Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Абраксас и Арго спорят, у чьего поместья больше земли, Торос и Харпер ругаются из-за правильного движения палочкой для Смягчающего заклятия, Ирвинг и Эртан тихо читают на своих кроватях. В общем, обычный вечер в...

Стоп.

Эртан умеет читать?

— Что ты делаешь? — спрашивает Том.

Эртан опускает стопку листов и вздыхает.

Драматично.

— Я играю Дигби Пимплторна.

Что?

— Его присмотрели, — хихикает Торос, оборачиваясь к ним. — Для новой постановки профессора Бири.

Торос быстро узнает, что поворачиваться к Харпер спиной — ошибка, если только не мечтаешь внезапно обзавестись особенно мягкой задницей.

— Присмотрели? — повторяет Том, не обращая внимания на начинающуюся за спиной драку. — Для спектакля?

— Профессор Бири руководит Театральным клубом, — мрачно объясняет Эртан. — И хочет, чтобы я вступил.

Том согласен: у Эртана есть склонность к драматическим эффектам — уступает он тут разве что Абраксасу, — да и художественная жилка присутствует. Но это еще не значит, что он годится для театра. Театр требует памяти, а Эртан девять раз из десяти до сих пор не способен правильно назвать полное имя профессора Дамблдора.

Мальчик просто немного туповат.

— У тебя нет времени на два клуба, — говорит Том. — Бросай Театральный.

Он не позволит детям из Фан-клуба отставать по учебе. Первые контрольные уже перед Рождеством. Слишком многое поставлено на карту!

— Я хочу! — ноет Эртан. — Но профессор Бири сказал, что я идеально подхожу на роль Дигби... Он меня просто не слушает.

— Глупости, — отмахивается Том. — Ты не можешь идеально подходить вообще ни для чего.

Том обещает поговорить с профессором Бири, успокаивая Эртана, который уже начал шмыгать носом. Бедняга. Наверное, он и вправду ужасно ненавидит театр.