Дополнения к "Мы авроры. Не герои" (джен)

Сириус не знал, что котята могут быть настолько пушистыми.

Сидящий в вольере перед его носом напоминал черное облако. Его шерсть топорщилась в стороны, образуя идеальный шар. Носочки у котенка были белые, носик розовый, а большущие глаза синими-синими, как ночное небо.

Сириус сразу понял, что хочет именно его.

— Привет, — негромко произнес он, прикладывая пальцы к стеклу. — Поедешь в Хогвартс со мной? Я назову тебя Тучкой.

Котенок словно понял его слова: подбежал к стеклу, забавно ткнувшись в него носом, и склонил голову на бок.

— Сириус, не стой в проходе, — раздался голос матери за спиной. — Совы в дальнем конце магазина.

— Я уже выбрал, — выпалил Сириус, оборачиваясь к ней. — Я хочу этого котенка.

Тонкие брови Вальбурги Блэк слегка дернулись, в её взгляде мелькнуло что-то мягкое. Но потом она покачала головой.

— Нет, Сириус, никаких котов. Мы пришли выбрать тебе сову.

— Но я хочу кота, — возмутился Сириус. — Ты сама сказала, что это твой подарок мне перед поступлением, и я могу выбрать любого питомца.

— Я говорила, что мы идем покупать тебе сову. Тебе следовало внимательнее слушать.

— Нет, ты сказала «питомца», а не «сову»!

— Сириус.

Мать произнесла его имя с особой интонацией первого и последнего предупреждения. Голос чуть тише, ударение сильнее, и взгляд, который обещает скандал, если он немедленно не подчинится.

Мать выждала несколько молчаливых секунд, убеждаясь, что Сириус не будет продолжать публичный спор.

— Мой сын и наследник Блэков не поедет в школу с котом вместо совы, как какой-то отщепенец или магглокровка, — произнесла она чуть мягче. Она всегда смягчалась, если не встречала сопротивления. — Я ни за что этого не допущу. Сова — это не только традиция, но и символ, показывающий твой статус в роде. А на Слизерине очень умело считывают такие знаки.

Она положила ему руку на плечо и слегка подтолкнула к проходу, ведущему в секцию сов. Сириус едва сдержался, чтобы не сбросить её, хотя касание ощущалось свинцовым грузом, давящим к земле.

Мать сказала «питомец», когда предложила сходить в зоомагазин, не дожидаясь письма из Хогвартса. Сириус готов был жизнью в этом поклясться. Поэтому он так уверенно сразу пошел к секции с котами: ему нафиг не нужна была сова. Он знал, что не будет писать частые письма. Но даже в этом матери важно было остаться правой и выставить его идиотом.

Мать и продавщица подвели его к насестам. Но совы расплывались у Сириуса перед глазами размытыми пятнами, он не мог ясно разглядеть ни одну. Глаза застилала жгучая обида. Слез не было. В семействе Блэк они были грехом столь же страшным, что и смешение с маггловской кровью.

Наткнувшись на его угрюмое молчание, мать взяла всё в свои руки:

— Покажите нам филина, ту ушастую и…

— Я хочу эту, — перебил её Сириус и ткнул пальцем в единственное ярко-рыжие пятно среди серо-коричневого ковра.

— Обыкновенная неясыть? Может, посмотришь на более интересные виды? Например, полярную.

— Ты сказала, что я могу выбрать любую сову, — Сириус вскинул на неё взгляд. — Разве не так, мама?

Мать на мгновение поджала губы. Сириус внутренне приготовился, что сейчас она скажет, что он опять чего-то не понимает. Что есть ещё какая-то глупая традиция, которая определяет, с какой совой должен приезжать в школу старший ребенок.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась мать. — Мы возьмем эту.

Продавщица упаковывала клетку и набор корма и что-то говорила про уход. Сириус не слушал. Рыжая сова сидела на краю прилавка и рассматривала своего нового владельца. Она перепрыгнул поближе к его руке, ожидая, что её погладят, но Сириус убрал обе ладони за спину. Он выбрал сову, как от него требовали. Любить её он не обязан.

Сова, казалось, почувствовала его настроение. Поняла, что на самом деле её не выбрали. Что ей досталась участь нелюбимого навязанного питомца.

Идя к выходу, Сириус смотрел прямо перед собой. Он не позволил себе даже взглядом проститься с черным котенком, которому успел дать имя.

* * *

— Ну красавица!

Зычный голос дяди Альфарда мощной волной разносился под потолком гостиной на площади Гриммо. Он пришел поздравить Сириуса с покупкой школьной совы. Регулус, раскрыв от восторга рот, гладил жмурящуюся от ласки сову. Мать пила кофе из маленькой фарфоровой чашки.

Все выглядели счастливыми и ожидали того же от Сириуса.

— Мам, можно мне тоже сову? — канючил мелкий. — Пожа-а-алуйста.

— Следующим летом непременно и тебе купим.

— Это долго, — протянул мелкий так горестно, будто речь шла про десять лет в Азкабане.

— Сову не стоит брать, чтобы она просто сидела дома без дела, — заметил дядя Альфард. — Ей надо летать, носить письма и посылки. А кому ты будешь до Хогвартса писать? Письма Сириусу будет его сова носить.

Птица скосила на Сириуса прищуренный взгляд. Похоже, уже поняла, что ей предстоит по большей части одиноко коротать свои дни в совятне.

— Я могу писать тебе, — предложил Регулус, — или папе.

Сириус едва удержался, чтобы не закатить глаза. Конечно же, Ориона Блэка не было в этот момент дома. Он полагал, что отец даже с ними сейчас не на одном полушарии. Сириус был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что отцу они не нужны, и просто ждал дня, когда мать объявит, что они разводятся. Все уже воспринимали отсутствие Ориона Блэка как должное. Один Регулус, будучи мелким идиотом, продолжал наивно верить, что папа их любит. Ждал каждого его возвращения, словно преданная собачонка, и мчался к нему с писком через весь дом, стоило Кричеру сообщить о возвращении хозяина. Сириус не считал нужным ради этого даже выходить из комнаты.

Поняв, что в ближайшие дни никакой совы ему не видать, Регулус принялся вслух предаваться мечтам о будущем.

— Я выберу себе ушастую сову. И полностью черную. Если будет мальчик, назову его Сумрак. А если девочка, то — Тучка.

Имя болезненно резануло где-то под ребрами, высветив перед глазами образ лохматого черного котенка.

— Какая банальщина, — громко фыркнул Сириус, бросив на брата насмешливый взгляд. — Черная сова для Блэка по имени Сумрак или Тучка. Никакой фантазии, братец. Рейвенкло тебе точно не грозит.

Регулус обиженно надулся и засопел, силясь придумать ответный укол.

— А чего зазря усложнять, — дядя Альфард ласково взлохматил младшему племяннику волосы. — У меня в детстве была полярная сова, которую я назвал Снежком. Хотя, помнится, ваша мама тоже отчитала меня за отсутствие фантазии.

Мать добродушно усмехнулась:

— Радует, что хоть что-то Сириус унаследовал от меня.

— Не прибедняйся, сестренка, он твоя абсолютная копия. Эту битву кровь Ориона проиграла тебе всухую.

— А ты как назовешь свою сову? — с вызовом спросил Регулус.

Сириус замер, пытаясь срочно что-то придумать. Он вообще не думал над именем для этой птицы, но теперь — после подначки брата — он точно должен был выдать что-то оригинальное. И, как назло, в голову лезла сплошная банальщина, связанная с рыжим цветом: Искра, Огонек, Пламя, Тыква. Тишина затягивалась, и Сириус чувствовал, как к лицу приливает жар. Сознание судорожно металось между идеями.

«Что, что еще можно придумать? Рябина? Имбирь? Лиса?»

— Шафран, — выпалил он, гордо вздернув подбородок. — Её имя будет Шафран.

— Красивое и гордое имя, — кивнул дядя. — Ты точно сын своей матери.

Сириус любил дядю Альфарда. Он был простой, громкий, с вечно смеющимися глазами и округлым животом. Но сейчас он не мог не думать, что дядя немного похож на Регулуса: такой же благодушный дурачок. Иначе Сириус никак не мог объяснить, почему дядя утверждает то, чего нет.

С хлопком в гостиной появился Кричер. Он протянул матери серебряный поднос с письмом и доложил:

— Сообщение от хозяина Ориона.

Регулус подскочил на месте, точно ужаленный, и впился взглядом в пергамент в маминых руках. Кажется, мелкий даже задержал дыхание. Сириус прикрыл глаза, мысленно повторяя, что ему плевать на содержимое.

«С вероятностью в 80% он пишет, что не вернется в срок. Ну и плевать. Не очень он и нужен».

Но внутри всё же мерцала робкая, детская надежда, что всё не так. Что отец скоро приедет, и они вместе купят палочку и метлу. Может, папа даже проводит его на поезд…

— Орион задерживается, — сухо произнесла мама. — В его работе возникли непредвиденные обстоятельства. Но он постарается вернуться к концу августа.

Глупая надежна съежилась и обугленным комком рухнула куда-то в недра груди. На смену ей пришла странная уверенность, что отец не приедет ни к концу августа — и пропустит день рождения Регулуса —, ни к первому сентября.

Сириус взглянул на мать. Её лицо стало холодной каменной маской, которую он так ненавидел. Но сейчас он с неожиданной ясностью увидел в серых глазах — таких же как у него — боль.

Сириус торопливо отвернулся, словно случайно увидел нечто запретное и слишком личное. И ещё он понял, что если продолжит смотреть на печальную мать, то может не выдержать — подойдет к ней и обнимет. А он вообще-то был на неё обижен.

Предчувствие не обмануло Сириуса: отец так и не приехал. Первого сентября Сириус убирал в чемодан последние мелочи, зная, что на вокзал его будет провожать только мать. Даже Регулуса не будет — мелкий заболел и хлюпал носом в постели.

Шафран сидела в клетке, разглядывая его сквозь прутья. За прошедший месяц сова не раз прилетала к нему в спальню и пыталась ластиться, но всё безуспешно. Сириус физически не мог заставить себя принять её. Его собственные чувства и мысли оставались единственным, что мать не могла контролировать. Казалось, если он позволит себе полюбить навязанную ему птицу, то окончательно проиграет. Потеряет последние крупицы независимости, что охранял внутри своего разума.

Шафран так же смотрела на него несколько лет спустя, когда он вновь паковал чемодан — на этот раз бросая вещи смятыми кучами и глотая злые слезы обиды.

— Ты свободна, — резко бросил он, распахивая окно. — Лети, куда хочешь. Может, тебе повезет найти того, кто тебя примет.

Сириус не знал, улетела ли она. Но его последние слова были искренни — он правда желал ей найти того, кто полюбит её так, как сам он не смог.

Регулус пошатнулся, тщетно силясь удержать равновесие после трасгрессии. Нога заскользила на влажной траве, коленный сустав, лишённый каркаса, безвольно подломился, и Регулус тяжело рухнул у границы кустарника.

Он лежал ничком на сырой земле, в трёхстах ярдах от дома. Защитный контур, параноидально сплетённый отцом, держал границу намертво, не позволяя транссгрессировать ближе. Даже с каркасом Регулусу было бы не просто преодолеть это расстояние. А без него — только если ползком.

Он впился подрагивающими пальцами в холодную землю, пытаясь подтянуться на локтях. Раздробленная нога отозвалась пульсирующей болью, которая глубоко вонзила когти в перенапряженные мышцы и надорванные связки. Но эта привычная телесная мука меркла на фоне удушающего ужаса, что поднимался из недр груди.

«Я выпотрошил ребёнка. Разумное существо. Собственными руками».

Регулус уткнулся лбом в траву, зажимая рот перепачканными ладонями. Из горла вырывался сиплый животный скулеж. Тело сотрясала неконтролируемая дрожь, от которой даже зубы стучали. В голове не стихал дробящий высокий звон.

Силы стремительно покидали его. Накатившую следом темноту Регулус приветствовал как милосердное спасение от боли.

Но вместо желанного покоя беспамятство принесло с собой кошмары. Со всех сторону к нему тянулись цепкие черные щупальца. Они жалили и оплетали руки, пробирались под рубашку, оставляя склизкий трупный след на животе. Регулус вырывался, пытался закричать, позвать на помощь, но очередной отросток сжал ему горло и запечатал рот⁽¹⁾. И со всех сторон смотрели алчные алые глаза.

— Тише, тише, ты дома… Всё хорошо, я здесь…

Плечи придавило невидимой силой. Регулус отчаянно заметался, высвобождая руки из сковывающего хвата.

— Пусти! — завопил он и замахнулся для удара.

Только чтобы в последний момент отвести руку от испуганного лица Сефи.

Он судорожно отпрянул к изголовью, путаясь в мокрых от пота простынях. Глаза полоснуло невыносимой болью: узкая полоса света, пробивающаяся из-за занавесок, вонзилась ударом раскалённой спицы прямо в зрительный нерв. Мигрень ввинтилась в затылок с такой дробящей мощью, что Регулус глухо зашипел, прижимая ладони к лицу.

— Уйди, — просипел он. — Сефи, назад. Не прикасайся. От меня… от меня несёт мертвечиной.

— Вовсе нет. Пока ты был без сознания, я наложила десяток очищающих чар и вымыла тебя горячей водой с мылом. Никакого запаха нет. Ты чистый, слышишь? И ногу я зафиксировала, сняла отек и залечила надрывы связок…

— Нет! — рявкнул он. — Ты не понимаешь! Я весь в этом… Оно не смывается! Я чувствую его!

Его действительно мутило от фантомного зловония: дух вскрытой брюшины, липкое ощущение мочи на ладонях, удушающий смрад содержимого кишечника. Казалось, никаким чарам и средствам было не под силу вытравить запах падали, который словно пропитал всю его суть.

Он почувствовал, как матрас рядом просел под весом второго тела, а следом тонкие ладони легли ему на плечи

— Регулус, посмотри на меня, — мягко позвала Сефи. — Пожалуйста. Я задернула шторы плотнее.

Сердце неистово колотилось о ребра. Он боялся не рези в глазах от яркого света. А того, что искаженное зрение вернется. Кто знает, какую черную скверну он может увидеть в углах дома или на своих руках.

Он осторожно приподнял веки, бросая взгляд из-под дрожащих ресниц, и облегченно выдохнул. Погруженная в полумрак комната выглядел обычно. Силуэт Сефи перед его глазами был из плоти и крови, а не магического свечения.

Она придвинулась к нему ближе и сжала его ладони в своих.

— Расскажи мне всё.

Внутренняя броня рассыпалась осколками от пары ласковых слов и прикосновений. Слова вылетали рваной, захлебывающейся исповедью. Он рассказывал о крепости, об угрозе расправой и о дорвавшемся до власти Розье. О том, как он с бывшими однофакультетниками потрошили труп детеныша и вымывали кал из его кишок.

И о том, какое инфернальное чудовище являет собой тот, кто называет себя Лордом Волдемортом.

За весь рассказ Регулус ни разу не поднял взгляда от своих колен, не смел посмотреть на Сефи и увидеть на её лице ужас и отвращение.

— Ты должна уехать из Британии, — произнёс он глухо. — Я попрошу отца открыть тебе счет в иностранном банке, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Забудь меня, сотри весь этот кошмар из памяти. Пока он не добрался до тебя.

— Прекрати. Мы всё преодолеем вместе, я останусь с тобой…

— Чтобы что?! Быть при мне сиделкой? Укоряюще наблюдать, как буду творить всё большие зверства, пытаясь спасти наши жизни? Мне не нужна твоя жертвенность, Сефи! Я хочу, чтобы ты выжила!

Сефи медленно опустила руки на колени. Когда она заговорила снова, её голос звучал совершенно иначе. В нём больше не было ни мягкой ласки, ни испуга.

— Прекрасно, — отчеканила она. — Раз тебе не нужна моя нежность, раз ты плюёшь на мою любовь — тогда получай мой расчёт.

Регулус вскинул голову. В полутьме комнаты силуэт Сефи казался высеченным из камня.

— Ты никуда меня не отошлёшь, Блэк. И сам ты палачом при этом монстре не станешь. Хватит упиваться собственным грехопадением. Ты сам только что сказал: Сам-знаешь-кто — не человек, а инфернальная сущность. И он не насытится. Сегодня ты по его приказу распотрошил детёныша. Завтра тебя отправят убивать маггловскую семью или магглорожденного, с которым ты учился. А послезавтра тебе велят перерезать мне глотку в отместку за политику моего отца. Никакая рабская покорность не гарантирует безопасность.

Она наклонилась к нему ближе, и в её синий глазах полыхнуло отчаянное упрямство.

— То, что ты можешь видеть его гнилую суть — это дар, а не проклятие, — продолжала Сефи, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Эти дыры в нём… Ты предположил, что это источник его силы. А мне кажется, что это увечье. Это ненормально, ни один великий маг не ходит с выгрызенными кусками магии или души — не знаю, что именно ты увидел... Но мы это выясним.

Регулус ощущал на лице её горячее дыхание и осознавал, что внутри медленно сквозь слои страха в нём шевелиться нечто новое. Злость и пламя бунта. То же самое, что толкнуло его на сделку с дьяволом, лишь бы не дать Соломону Гринграссу продать Сефи трофейной женой какому-то старику из Конфедерации.

Только теперь он собирался действовать сам, а не продавать свободу и не бежать за помощью к Белле.

— Я буду наблюдать за ним, — негромко произнес он, сжимая ладонь девушки. — А на тебе — книги. Мне вход в домашнюю библиотеку закрыт, но ты сможешь пройти. Только не говори ничего моей матери. Если будет спрашивать, зачем тебе темномагические трактаты…

— Скажу, что они нужны тебе для подготовки артефакта по заданию Лорда, — подхватила Сефи. — Мы найдем корни его уязвимости. Вместе.

Регулус прижал её к себе, зарывшись лицом в растрепанные волосы. То, что они задумали, было чистым безумием. Но именно это безумие словно сигнальным лучом разогнало мрак отчаяния и дало ему то, чего он был лишен полгода — цель и надежду.

1) Господа, мы шаге от хентая с тентаклями :D

Вернуться к тексту