Дополнения к "Мы авроры. Не герои" (джен)

Сириус не знал, что котята могут быть настолько пушистыми.

Сидящий в вольере перед его носом напоминал черное облако. Его шерсть топорщилась в стороны, образуя идеальный шар. Носочки у котенка были белые, носик розовый, а большущие глаза синими-синими, как ночное небо.

Сириус сразу понял, что хочет именно его.

— Привет, — негромко произнес он, прикладывая пальцы к стеклу. — Поедешь в Хогвартс со мной? Я назову тебя Тучкой.

Котенок словно понял его слова: подбежал к стеклу, забавно ткнувшись в него носом, и склонил голову на бок.

— Сириус, не стой в проходе, — раздался голос матери за спиной. — Совы в дальнем конце магазина.

— Я уже выбрал, — выпалил Сириус, оборачиваясь к ней. — Я хочу этого котенка.

Тонкие брови Вальбурги Блэк слегка дернулись, в её взгляде мелькнуло что-то мягкое. Но потом она покачала головой.

— Нет, Сириус, никаких котов. Мы пришли выбрать тебе сову.

— Но я хочу кота, — возмутился Сириус. — Ты сама сказала, что это твой подарок мне перед поступлением, и я могу выбрать любого питомца.

— Я говорила, что мы идем покупать тебе сову. Тебе следовало внимательнее слушать.

— Нет, ты сказала «питомца», а не «сову»!

— Сириус.

Мать произнесла его имя с особой интонацией первого и последнего предупреждения. Голос чуть тише, ударение сильнее, и взгляд, который обещает скандал, если он немедленно не подчинится.

Мать выждала несколько молчаливых секунд, убеждаясь, что Сириус не будет продолжать публичный спор.

— Мой сын и наследник Блэков не поедет в школу с котом вместо совы, как какой-то отщепенец или магглокровка, — произнесла она чуть мягче. Она всегда смягчалась, если не встречала сопротивления. — Я ни за что этого не допущу. Сова — это не только традиция, но и символ, показывающий твой статус в роде. А на Слизерине очень умело считывают такие знаки.

Она положила ему руку на плечо и слегка подтолкнула к проходу, ведущему в секцию сов. Сириус едва сдержался, чтобы не сбросить её, хотя касание ощущалось свинцовым грузом, давящим к земле.

Мать сказала «питомец», когда предложила сходить в зоомагазин, не дожидаясь письма из Хогвартса. Сириус готов был жизнью в этом поклясться. Поэтому он так уверенно сразу пошел к секцию с котами: ему нафиг не нужна была сова. Он знал, что не будет писать частые письма. Но даже в этом матери важно было остаться правой и выставить его идиотом.

Мать и продавщица подвели его к насестам. Но совы расплывались у Сириуса перед глазами размытыми пятнами, он не мог ясно разглядеть ни одну. Глаза застилала жгучая обида. Слез не было. В семействе Блэк они были грехом столь же страшным, что и смешение с маггловской кровью.

Наткнувшись на его угрюмое молчание, мать взяла всё в свои руки:

— Покажите нам филина, ту ушастую и…

— Я хочу эту, — перебил её Сириус и ткнул пальцем в единственное ярко-рыжие пятно среди серо-коричневого ковра.

— Обыкновенная неясыть? Может, посмотришь на более интересные виды? Например, полярную.

— Ты сказала, что я могу выбрать любую сову, — Сириус вскинул на неё взгляд. — Разве не так, мама?

Мать на мгновение поджала губы. Сириус внутренне приготовился, что сейчас она скажет, что он опять чего-то не понимает. Что есть ещё какая-то глупая традиция, которая определяет, с какой совой должен приезжать в школу старший ребенок.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась мать. — Мы возьмем эту.

Продавщица упаковывала клетку и набор корма и что-то говорила про уход. Сириус не слушал. Рыжая сова сидела на краю прилавка и рассматривала своего нового владельца. Она перепрыгнул поближе к его руке, ожидая, что её погладят, но Сириус убрал обе ладони за спину. Он выбрал сову, как от него требовали. Любить её он не обязан.

Сова, казалось, почувствовала его настроение. Поняла, что на самом деле её не выбрали. Что ей досталась участь нелюбимого навязанного питомца.

Идя к выходу, Сириус смотрел прямо перед собой. Он не позволил себе даже взглядом проститься с черным котенком, которому успел дать имя.

* * *

— Ну красавица!

Зычный голос дяди Альфарда мощной волной разносился под потолком гостиной на площади Гриммо. Он пришел поздравить Сириуса с покупкой школьной совы. Регулус, раскрыв от восторга рот, гладил жмурящуюся от ласки сову. Мать пила кофе из маленькой фарфоровой чашки.

Все выглядели счастливыми и ожидали того же от Сириуса.

— Мам, можно мне тоже сову? — канючил мелкий. — Пожа-а-алуйста.

— Следующим летом непременно и тебе купим.

— Это долго, — протянул мелкий так горестно, будто речь шла про десять лет в Азкабане.

— Сову не стоит брать, чтобы она просто сидела дома без дела, — заметил дядя Альфард. — Ей надо летать, носить письма и посылки. А кому ты будешь до Хогвартса писать? Письма Сириусу будет его сова носить.

Птица скосила на Сириуса прищуренный взгляд. Похоже, уже поняла, что ей предстоит по большей части одиноко коротать свои дни в совятне.

— Я могу писать тебе, — предложил Регулус, — или папе.

Сириус едва удержался, чтобы не закатить глаза. Конечно же, Ориона Блэка не было в этот момент дома. Он полагал, что отец даже с ними сейчас не на одном полушарии. Он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что отцу они не нужны, и просто ждал дня, когда мать объявит, что они разводятся. Все уже воспринимали отсутствие Ориона Блэка как должное. Один Регулус, будучи мелким идиотом, продолжал наивно верить, что папа их любит. Ждал каждого его возвращения, словно преданная собачонка, и мчался к нему с писком через весь дом, стоило Кричеру сообщить о возвращении хозяина. Сириус не считал нужным ради этого даже выходить из комнаты.

Поняв, что в ближайшие дни никакой совы ему не видать, Регулус принялся вслух предаваться мечтам о будущем.

— Я выберу себе ушастую сову. И полностью черную. Если будет мальчик, назову его Сумрак. А если девочка, то — Тучка.

Имя болезненно резануло где-то под ребрами, высветив перед глазами образ лохматого черного котенка.

— Какая банальщина, — громко фыркнул Сириус, бросив на брата насмешливый взгляд. — Черная сова для Блэка по имени Сумрак или Тучка. Никакой фантазии, братец. Рейвенкло тебе точно не грозит.

Регулус обиженно надулся и засопел, силясь придумать ответный укол.

— А чего зазря усложнять, — дядя Альфард ласково взлохматил младшему племяннику волосы. — У меня в детстве была полярная сова, которую я назвал Снежком. Хотя, помнится, ваша мама тоже отчитала меня за отсутствие фантазии.

Мать добродушно усмехнулась:

— Радует, что хоть что-то Сириус унаследовал от меня.

— Не прибедняйся, сестренка, он твоя абсолютная копия. Эту битву кровь Ориона проиграла тебе всухую.

— А ты как назовешь свою сову? — с вызовом спросил Регулус.

Сириус замер, пытаясь срочно что-то придумать. Он вообще не думал над именем для этой птицы, но теперь — после подначки брата — он точно должен был выдать что-то оригинальное. И, как назло, в голову лезла сплошная банальщина, связанная с рыжим цветом: Искра, Огонек, Пламя, Тыква. Тишина затягивалась, и Сириус чувствовал, как к лицу приливает жар. Сознание судорожно металось между идеями.

«Что, что еще можно придумать? Рябина? Имбирь? Лиса?»

— Шафран, — выпалил он, гордо вздернув подбородок. — Её имя будет Шафран.

— Красивое и гордое имя, — кивнул дядя. — Ты точно сын своей матери.

Сириус любил дядю Альфарда. Он был простой, громкий, с вечно смеющимися глазами и округлым животом. Но сейчас он не мог не думать, что дядя немного похож на Регулуса: такой же благодушный дурачок. Иначе Сириус никак не мог объяснить, почему дядя утверждает то, чего нет.

С хлопком в гостиной появился Кричер. Он протянул матери серебряный поднос с письмом и доложил:

— Сообщение от хозяина Ориона.

Регулус подскочил на месте, точно ужаленный, и впился взглядом в пергамент в маминых руках. Кажется, мелкий даже задержал дыхание. Сириус прикрыл глаза, мысленно повторяя, что ему плевать на содержимое.

«С вероятностью в 80% он пишет, что не вернется в срок. Ну и плевать. Не очень он и нужен».

Но внутри всё же мерцала робкая, детская надежда, что всё не так. Что отец скоро приедет, и они вместе купят палочку и метлу. Может, папа даже проводит его на поезд…

— Орион задерживается, — сухо произнесла мама. — В его работе возникли непредвиденные обстоятельства. Но он постарается вернуться к концу августа.

Глупая надежна съежилась и обугленным комком рухнула куда-то в недра груди. На смену ей пришла странная уверенность, что отец не приедет ни к концу августа — и пропустит день рождения Регулуса —, ни к первому сентября.

Сириус взглянул на мать. Её лицо стало холодной каменной маской, которую он так ненавидел. Но сейчас он с неожиданной ясностью увидел в серых глазах — таких же как у него — боль.

Сириус торопливо отвернулся, словно случайно увидел нечто запретное и слишком личное. И ещё он понял, что если продолжит смотреть на печальную мать, то может не выдержать — подойдет к ней и обнимет. А он вообще-то был на неё обижен.

Предчувствие не обмануло Сириуса: отец так и не приехал. Первого сентября Сириус убирал в чемодан последние мелочи, зная, что на вокзал его будет провожать только мать. Даже Регулуса не будет — мелкий заболел и хлюпал носом в постели.

Шафран сидела в клетке, разглядывая его сквозь прутья. За прошедший месяц сова не раз прилетала к нему в спальню и пыталась ластиться, но всё безуспешно. Сириус физически не мог заставить себя принять её. Его собственные чувства и мысли оставались единственным, что мать не могла контролировать. Казалось, если он позволит себе полюбить навязанную ему птицу, то окончательно проиграет. Потеряет последние крупицы независимости, что охранял внутри своего разума.

Шафран так же смотрела на него несколько лет спустя, когда он вновь паковал чемодан — на этот раз бросая вещи смятыми кучами и глотая злые слезы обиды.

— Ты свободна, — резко бросил он, распахивая окно. — Лети, куда хочешь. Может, тебе повезет найти того, кто тебя примет.

Сириус не знал, улетела ли она. Но его последние слова были искренни — он правда желал ей найти того, кто полюбит её так, как сам он не смог.