↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Осколки клана Учиха (джен)



Фандом:
Рейтинг:
General
Жанр:
Ангст, Попаданцы, Hurt/comfort, Фэнтези
Размер:
Макси | 100 210 знаков
Статус:
В процессе
 
Проверено на грамотность
Когда Азуми просыпается в теле семилетней девочки из клана Учиха, она знает слишком много о будущем.

У неё есть время, чтобы стать сильнее, изменить судьбу клана и спасти тех, кого она уже успела полюбить.

Маленького Саске. Улыбчивого Шисуи. Молчаливого Итачи.

Но чем больше Азуми пытается изменить будущее, тем сильнее оно меняет её саму.

И однажды ей придётся узнать, что значит выжить, когда твоя жизнь больше никогда не будет прежней.
QRCode
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

1 часть - Попаданка?

Первое, что я почувствовала, открыв глаза, — это непонимание. Не мой потолок. Моргнула раз, два, но потолок отказывался становиться родным. Всё так… не так… Вроде села, но ощущения не те, и комната не моя. Посмотрела на руки… Слишком маленькие ручки. Сжать, разжать. Да… Мои руки, только размер не тот.

Растерянно выбралась из одеяла и стала осматриваться. Комната среднего размера, полупустая, только самое необходимое: письменный стол, на нём какие-то тетради, книжки, рядом со стулом лежал аккуратный портфель. Тумбочка в другом углу, на ней рамочка с фотографией, шкаф, футон, на котором я лежала, и — очень удачно — в комнате было зеркало.

Подойдя к зеркалу, удивлённо вздохнула. Бледная гладкая кожа, кукольные чёрные глаза и волосы, длинные реснички, аккуратный нос — настоящая красавица. Ещё, правда, со щёчками, и тело тощее, как палка, но…

Кто это? Я вообще не такая! Для убедительности щипнула щёку — было больно, красный след остался в отражении… Почему я стала ребёнком? Ещё и другим! На вид лет шесть-семь… Это определённо сон… глупый сон!

Я стала осматриваться в поисках каких-нибудь знаков или ещё чего, и нашла кое-что очень подозрительно знакомое… На спине одежды в шкафу вышитый значок — веер Учиха. Вроде не устраивала себе марафон по Наруто, чтобы снилось об этом…

— Азуми-чан? — в комнату вошла женщина преклонного возраста, я бы сказала, даже бабушка, в домашнем кимоно серого цвета. — Ты побледнела. Может, правда стоит позвать врача?

Она мне? Кто это? Мать? Бабушка? Хм-м…

— Всё хорошо, — голос хоть и по-детски звонкий, но прозвучал на удивление ровно. — Просто сон странный приснился. — Ложь сорвалась легко и естественно, сказался опыт с младшей сестрой: спихнуть вину на неё или наоборот, приврать для защиты было делом обыденности и взаимности. — Можно я ещё немного посижу одна?

Женщина секунду колебалась, внимательно смотря на меня.

— Хорошо. Я буду на кухне, если что, зови… И не расстраивайся сильно, они правда очень хотели прийти.

Сёдзи закрылись, и я осталась одна. «Они» — это кто? Какой-то очень умудрённый сон.

Я начала с исследования комнаты. Ничего такого: учебники, тетради… Ага, Азуми Учиха, второй год в академии… Значит, семь лет. Подошла к фоторамке. Странно: девочка, мужчина и женщина. Полагала, родители. Но кто тогда та женщина, что заходила? Оставив фото, выглянула в окно — дыхание перехватило от восхищения. Светло, чистое небо, зелёная листва, воздух будто легче и свежее. Красиво. Медленно опустила взгляд вниз: второй этаж, много людей, и у всех на спине герб Учиха.

Хорошо меня всё же втырило… Пойду посмотрю, что ли. Такой сон реальный, будет что сказать сестрёнке — обзавидуется. Открыв дверь, медленно пошла вперёд: лестница, вниз, первый этаж. Первое, что я заметила, — дверь прямо рядом с лестницей. Ещё одна комната? Дальше по прямой дверь с выемкой для обуви, но где-то между ними ещё одно отверстие — проём для двери, но без самих дверей. Оттуда доносились тихие копашения. Проходя мимо, увидела гостиную. Была ещё одна дверь, оттуда доносилось тихое мычание, шум воды и звук посуды. Кухня? Я не стала идти, решив сразу выйти: улица интересовала куда больше дома. Увидев обувь, все сомнения развеялись — это точно выход. Я присела на пол и стала обуваться. Здесь было две пары: взрослые гэта и детские сандалии… определённо мои.

— Азуми-чан, ты на прогулку?

Я вздрогнула и обернулась, смотря на женщину в фартуке.

— А? Да, хочу немного пройтись.

— Хорошо, нужны деньги?

Я просто смотрела на неё, моргая, пытаясь понять: так ты бабушка? Или няня? Её голос стал теплее и жалостливее.

— Не расстраивайся, Азуми-чан, они очень хотели провести с тобой время, но работа шиноби — это ответственность.

Почему-то её слова вызвали в груди ярость, но я промолчала, развернувшись и поднявшись чуть резче, чем рассчитывала.

— Да и я здесь и всё так же буду присматривать за тобой.

— Хорошо, я поняла… — сухо ответила, в горле пересохло… Очень необычно.

Проходя мимо домов, я не могла не восторгаться работой моего мозга. Так реалистично: запах, шум, разговоры. Столько людей, и все разные. По-своему симпатичные. Почти все симпатичные. Интересно, какой это временной промежуток? Точно не начало аниме, иначе клана бы уже не было, а для времён Мадары всё слишком цивильно… Никто в доспехах не бегал, тут даже свой квартал Учиха был.

Гуляя, я вышла из квартала и оказалась в новом месте — тренировочные полигоны. Было всё: и макивары, и канаты, и мишени. Было всё, включая других детей постарше, что отрабатывали свои техники. Я шла мимо, с восторгом рассматривая, пока не добралась до большого озера. О, вспомнила — это же озеро, где Учихи учатся огненным шаром. Хм-м… Обходя вдоль берега, слух уловил нечто в лесу. А там что? Ещё один полигон? Да, была тропа… Заинтересованно последовала по дорожке и прошла не очень глубоко, когда заметила их. Знакомые лица. Итачи и Шисуи. Первый уклонялся от сюрикенов, а второй, наоборот, кидал их в него.

Почему-то я решила спрятаться за ближайшим кустом и замерла, с восторгом смотря на них. Как красиво. Гибкость, грация, ловкость, ва-а-у… А ещё Итачи выглядел не сильно старше — мелкий, угловатый. А вот Шисуи да, как будто бы уже генин, лет двенадцать, хоть и тоже пока по-детски тощий.

— Бу!

— А-а-а! — от неожиданности я закричала и на автомате дёрнулась вперёд, вываливаясь из кустов прямо на тропу. Обернулась в шоке, слыша только шум собственного сердцебиения в ушах. Шисуи... Рядом…? Удивлённо повернулась в сторону полигона — он же только что там! Но там остался лишь Итачи, который медленно приближался к ним. Неужели это его коронная техника? Да, он был гением, но он умел это делать с детства?

— Хах, кто у нас тут прячется и следит?

— Я… я не следила, просто наблюдала…

— Азуми-чан? Слышал, ты тяжело болела, — сказал Итачи, когда подошёл. Его голос, в отличие от весёлого, дурашливого Шисуи, звучал куда мягче и… ровно? Спокойно? Но этот взгляд… Я замерла. Он… Куда смотрел? Как будто не видел меня… По спине пробежал мороз, а в подсознании что-то непонятно дёрнулось.

— А… да… эм… да… я спешу, простите, что побеспокоила!

Стыдно признаться, но я сбежала сама не понимая почему. Просто бежала, сверкая пятками. А в груди сердце стучало так, что пора бы проснуться!


* * *


Нехотя открыв сонные глаза, взгляд упал на плывущий потолок… Кажется, няня что-то говорила об академии, но все мои мысли были об одном. Почему я опять здесь, а не проснулась? М-м-м… Няня? Почему няня?

Дверь в комнату резко распахнулась, тело вздрогнуло. Старая женщина передо мной плыла и двоилась. Что такое? Я нахмурилась, пытаясь проморгаться.

— Азуми-чан, ты ещё в постели? Собирайся и… боже, ты выглядишь нездоро… Азуми!

Но меня уже захлестнула тьма. Кажется, где-то вдали, за толщей воды, я слышала что-то про жар, а потом — тьма.

Вдруг во тьме я услышала чей-то плач и просьбу остаться, а в следующий миг увидела двух человек. Учихи. Отец и мать.

— Азуми, не капризничай, в следующий раз мы принесём тебе подарок. Будь послушной и слушайся няню. — И тёплая мужская мозолистая ладонь на макушке.

Отдай.

И она была послушной. Провожала родителей на задания, а ночью тихо плакала под футоном в полном одиночестве и вопрошала в пустоту: «Война же закончилась, куда вы ещё идёте?»

Азуми была послушной, даже слишком. Наверное, ей стоило покапризничать, чтобы получить больше внимания родителей, но их почти никогда не было в её жизни. Сперва война, потом задания, а потом…

Нападение Девятихвостого Лиса было внезапным. Оно случилось в самом центре Конохи, в тот редкий счастливый момент, когда она проводила день с родителями. Она навсегда запомнила тот ужас, когда люди кричали, бежали, толкали и топтали друг друга, но сильнее всего она запомнила ту подавляющую ауру. Она не заметила, как оказалась в руках матери, что схватила её и унесла в безопасное место. Перед глазами был страшный монстр — большой, с красными глазами.

Это моё, отдай!

С тех пор девочка стала ещё тише, почти незаметной, молчаливой. Но каждый раз, когда родители уходили на задание, она истерически плакала, держась за холодную руку няни, — она боялась, что они умрут. Жаль только, это не меняло ситуацию.

Когда она поступила в академию, рядом были няня и тётя Микото. Девочка ждала, что родители появятся, но нет, они не появились. На втором году она была только с няней, мамы и папы опять не было…

В тот вечер она долго плакала, умоляя родителей остаться — хотя бы на день. Ведь завтра её день рождения, она хотела хоть один день рождения провести с ними, а не с няней. Почему её одноклассники праздновали с родителями, а она не могла? Разочарованный вздох матери заставил её замереть. Молча отпустив руку, она сделала шаг назад. Они ушли, лишь отец кинул короткий взгляд через плечо. День рождения она не праздновала. Просто пошла в академию, вернулась, сделала уроки и пошла в библиотеку клана. Надо больше стараться, надо больше учиться, быть умнее, быть сильнее… Но каждый раз в ушах — вздох мамы и взгляд, полный скуки. Так прошло три дня, а обида не проходила. Однако в ту ночь у неё поднялась температура.

Жар был адским. Глаза горели так, как будто туда горячих камней насыпали. Она горько плакала и звала родителей. Кажется, она даже видела маму — недолго — и папу. А потом болеть стало всё тело. Она плакала от боли, но ничего не могла, пока наконец не стало тихо. Без боли. Без ничего. Она вздохнула и наконец-то спокойно заснула.

Отдай! Отдай!

Я открыла глаза. Белый потолок, запах трав и антисептика. Больница? Почему я в больнице? Я же дома была… Может, из-за низкого гемоглобина я упала и ударилась головой? Это бы объяснило тот странный сон — мало ли ударилась там, где хранились воспоминания о просмотренном аниме. А я почти поверила, особенно в тот сон, прямо чувствовала, как будто действительно прожила жизнь девочки, чьи родители никогда рядом не были.

Осмотревшись, я села, посмотрела на руки и… О нет… Я ещё сплю?

— Нет нужды беспокоиться, она как раз на втором курсе… — в палату вошли врач и няня, что тут же подошла ко мне, обеспокоенно спрашивая, как я себя чувствую.

— Тело тяжёлое…

— У тебя были засорены каналы чакры. Вы уже учились пользоваться чакрой, скажи, ты перенапрягалась на тренировках? — спросила ирьенин, садясь напротив. Я отрицательно покачала головой.

— А самоизучением занималась?

Я призадумалась. Если верить тому, что я видела во сне… перед глазами всплыл момент трёхдневной давности. Я… то есть Азуми, сидела в своей комнате поздней ночью и медитировала — или нет? Кажется, она пыталась управлять чакрой… Брови нахмурились.

— Были ли какие-то сильные эмоции? Может, ты на кого-то очень злилась?

Злилась?..

— Я… да, было, — врач кивнула.

— Что ж, иногда сильные эмоции вызывают непроизвольный выброс чакры, что и могло привести к застоям в некоторых точках. Мы прочистили твои каналы чакры. Может, расскажешь, что тебя так расстроило или разозлило? — я отрицательно помотала головой. Ну а что мне сказать? Это тело всё время истерило по ночам, плакало и держало обиду на родителей, которых нет в её жизни? Конечно, заслуженно, но вслух говорить как то позорно.

Меня ещё немного помурыжили и отправили домой. Няня была очень обеспокоена. Прежде чем вернуться, она отвела меня на базар, чтобы закупиться продуктами. Я просто стояла рядом и молчала.

Так я… всё же не сплю? Неужели я правда попала сюда? Или это просто сон внутри сна? Иногда и такое бывало… Но тогда эти воспоминания… Я точно таким не занималась, но мысли же брались, откуда я думала… Я настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, как оказалась дома.

В тот же вечер нас навестили. Няня низко поклонилась Микото-сан и Саске, я тоже. Информация всплыла в голове сама. Тётя по материнской линии, Микото и моя мать, точнее мать Азуми, были сёстрами, и жили мы буквально по соседству.

— Не надо кланяться. Как ты, Азуми? Не успела прийти с прошлой болезни, как услышала, что ты в больницу попала.

— Азуми-Азуми, давай играться! — рядом начал скакать мелкий Учиха, и ни грамма того высокомерия, что было в каноне…

— Здравствуйте, тётя. Спасибо, мне уже лучше. Сказали, случился застой в циркуляции чакры…

Няня позвала всех на кухню, чтобы выпить чай, и пошла нагревать. Они вошли. Учиха-младший был как у себя дома, сразу же убежал наверх, игнорируя зов матери. Я пыталась порыться в голове: неужели они были близки? И вправду что-то вспоминалось: Азуми делала уроки, пока рядом играл Учиха и ворчал о том, что его брата постоянно нет, а она соглашалась, говоря, что её родителей тоже нету.

Это было… странно. Вроде мои воспоминания, а вроде и нет…

— Азуми-чан? — я моргнула. Мы уже были на кухне. Перед нами чашки чая, рядом няня копошилась и говорила за меня: «Кажется, она ещё не окончательно пришла в себя», — и я кивнула головой. Вообще, этого достаточно. Азуми сама по себе всегда была молчалива и даже с ними была отрешённа. Кажется, она даже была обижена на них: ведь именно они постоянно отправляли родителей на задания. Только вот… Форма родителей-то была как у АНБУ. Похоже, они были не просто джонинами.

Из комнаты раздался звук разбитого стекла. Все тут же подскочили, смотря на лестницу на второй этаж, где показалось виноватое лицо младшего Учихи.

— Прости, я… разбил фоторамку.

Рядом охнула няня, а во мне вспыхнула злость — секундная, но я подавила её, удивившись. Это… это не мои эмоции были? Микото уже ругала своего сына, пока няня косилась на меня. Я тихо вздохнула, после чего слабо, сдержанно улыбнулась.

— Ничего страшного, ты сам не поранился? — мальчик отрицательно покачал головой и стал выглядеть ещё сильнее виноватым.

— Я правда случайно…

— Всё в порядке, спускайся, няня вкусных фруктов поставила. — Видно было, что он не хотел, однако предупреждающее «Саске» от Микото — и тот, понурив свои колючие волосы, спустился и сел рядом. Это невольно вызывало слабую улыбку. Ребёнок, что с него взять.

— Прости, Азуми-чан.

— Нет, всё в порядке. Главное, что никто не пострадал, — сказала я и увидела, как женщина согласно кивнула, задумчиво смотря на меня. Слишком быстро поменяла поведение?

— Ты права. Как ты сама? У тебя совсем недавно был день рождения, да? Целых семь лет исполнилось.

Я кивнула головой и посмотрела на свою чашку.

— Азуми, празднуй день рождения хорошо. Можешь приходить к нам, если одной не хочется…

А я чувствовала, как в груди от мысли праздновать у них дома появлялось чувство… отвращения? Эти… эмоции начали пугать.

Ещё немного поговорив, они поднялись. Саске, позабыв о фоторамке, помахал рукой, и они ушли, приглашая в гости. А я вспомнила: Азуми никогда не шла к ним в гости просто так.

— Вы молодец, Азуми-чан.

Раздался одобрительный голос няни. И так понятно, к чему это. В моей комнате всего одна фотография в рамочке — единственная фотография с родителями. Няня сказала, что приберётся в комнате, после чего приготовит обед. Я кивнула и вернулась к столу с фруктами ещё не до конца осознавая, сон это или реальность?

Глава опубликована: 14.09.2026

Часть 2 — Цели

На следующий день я проснулась ни свет ни заря — сон упрямо не хотел завершаться. Покопавшись в шкафу и в голове, я поняла, что нужно собраться в академию. Простая футболка с высокой горловиной фиолетового цвета, на спине — герб клана, и штаны с манжетами. Одевшись словно в тумане, спускаюсь на кухню, где няня уже вовсю готовила. Увидев меня, удивилась, но быстро дала мне ланч с собой, после чего я вышла и словно на автомате пошла с толпой детей. На улице до сих пор темновато. У ворот клана стоял более старший Учиха, лет одиннадцати. Убедившись, что все пришли, он вышел, и мы шли за ним. Шли мы… долго. Очень долго. Серьёзно, на каком отшибе мы живём? В голове тут же вспыхнули воспоминания: да, точно. Мы всем кланом переехали на давно оставленную территорию на отшибе, которой давно не пользовались, и всё это — после нападения на Коноху Хвостатым. Перед глазами всплыло лицо монстра и куча трупов. Вдруг стало мутить. О, лица Хокаге — все четыре есть.

Академия встретила шумом и возгласами детей. Я держала путь в свой класс. Войдя, увидела пустые парты — ещё не все пришли? Но тут какая-то девочка помахала мне рукой. С виду обычная: каштановые волосы и глаза.

— Привет, Азуми-чан! Тебя долго не было, заболела? — девочка встала с места, позволяя мне сесть внутрь, к окну.

— Да… нехорошо было.

— Это плохо, мы как раз проходили контроль чакры! Я потом объясню тебе, если хочешь!

— Да, буду благодарна, — ответила я, а та удивлённо на меня посмотрела. Что? — Что-то не так?

— А… нет, я с радостью помогу. Просто раньше ты всегда говорила, что не надо, но я рада! — девочка, кажется, даже засияла.

Точно. Азуми всегда была немногословна и… было в ней Учиховское высокомерие. Учихи, кажется, все этим страдают… Как же там её… Хикару. Харуки Хикару. Мы сидим вместе с первого года обучения. В класс вошёл учитель и начал перекличку.

— Азуми Учиха.

Я даже осознать не успела, как руки сами поднялись, реагируя на имя, которое даже не моё. Неужели память тела так сильна? Если подумать, не только эмоции, но и некоторые слова с действиями выходят на автомате, против моей воли. Это… жутко. Хоть и помогает не выбиваться из толпы.

Весь день я чувствовала себя словно под пеленой. А вдруг это не сон? Вдруг это правда? Мало ли, реинкарнация всё же существует. Непонятно только, как так получилось, что нарисованный рисунок оказался реальным миром.

Вечером пришли ещё одни нежданные гости: Итачи и Саске. Я сидела во дворе с книгой про основа чакры и его преобразование в стихийную, рядом лежал тетрадь и ручка где я выписывала интересные детали и свои мысли когда калитка приоткрылась и показались гости. Закрыв книгу удивлено поднимаюсь, приветствую их поклоном, хоть те и говорят, что этого не надо, — тело склоняется легко и естественно. Саске принёс новую рамочку в качестве извинения. Я приняла с благодарностью, поставив поверх книги что держала в руке и приглашаю их войти, но мне отказывают — спешат. Саске рядом с братом сверкает чуть ли не как медаль. Старший Учиха скользит глазами по мне, задерживается на рамке и спрашивает, как я себя чувствую, а взгляд всё такой же жуткий — не тот, что в аниме, совсем другой. Словно ему… бесконечно плевать. Руки чуть сильнее сжимают вещи в руке. Я киваю, говоря, что хорошо, и радуюсь, что раздражение никак не звучит в голосе. Они уходят.

Мы не были близки. Азуми вообще ни с кем не была близка. Но к Итачи — как будто своя, особая ненависть.

Я попыталась вспомнить их знакомство, но ничего такого не было. Просто мать представила её Итачи, двоюродному брату, кузену. Она протягивает ему руку и предлагает дружбу, спрашивая, что он читает. Он не берёт руку, приветствует вежливо, как взрослый, и отвечает что-то там про тактику и практику.

И всё. Больше они не пересекались. Она погрузилась в книги и тренировки, лишь иногда, изредка замечая его в толпе взрослых. Всегда один. Потом — с Шисуи. А потом и вовсе пропал с поля её зрения.

Так откуда была эта вспышка злости? Я вздохнула, вспоминая трагического героя по ту сторону экрана, но палача Учих к которым я отношусь на данный момент.


* * *


На следующий день я проснулась в своём мире… Хотела бы я так сказать. Но потолок был отнюдь не моим. Тут-то мои надежды и выдержка разбились о накрывшую панику. Нет, нет, нет… Неужели я правда в чёртовом мире Наруто?

Окончательно впасть в истерику я не успела — нужно было идти в академию засветло, няня уже звала с бенто в руке.

Я снова провела часть урока, витая в облаках. Хикару рядом периодически помогала и пару раз спрашивала, а точно ли я вылечилась.

Когда я вернулась, няня уже ожидала с накрытым столом. Есть не хотелось. Сказав, что много уроков, пошла к себе. Войдя в комнату, я тут же упала на футон и в панике схватилась за голову. На всякий случай пару раз щипнула себя за руку, но ничего не менялось.

Внутри всё похолодело. Я ведь знаю, чем всё кончится. Руки в ужасе вцепились в себя, обнимая до боли. Итачи убьёт всех — женщин, детей, стариков. Останется только Саске. Итачи станет предателем, будет страдать, а потом умрёт от рук брата. Итачи… Уже с бездомными глазами! Не хочу. Я не хочу умирать!

А может это не канон? Какой нибудь ау мир, фанфики, да хоть додзинси?! Пыталась чкля успокоить но другая мысль била сильнее.

А вдруг все же канон?

Черт! Прикусываю губы до боли. Почему я оказалась здесь? Почему именно Учиха?! Как я выживу? А как же мой дом? Мои родители… Мои… родители? В груди всё сжалось от ужаса. Лица… Я не помню их лица! Нет, мои мама и папа… Мои родные мама и папа! Как… как я здесь оказалась? Я… Как меня звали?

Что-то оборвалось, оставив после себя пустоту. Моё имя… Азуми… Нет, другое… Мои родители… И всплывают лица, да, узнаю, но имена... Не помню имён! Нет, это не то… не те воспоминания! Почему я не помню?

Надо записать. Записать всё, что помню. Достаю тетрадь. Имя? Азуми. Нет же! Чёрт. Что помню? Что я помню?

В голове каша — обрывки знаний из аниме, форумов, обсуждений. Кажется, я никогда не была фанатом, который знает каждую деталь лора. Но основное помню. Итачи. Гений. В голове всплыло воспоминание: он выпустился в тот год, когда я только поступила. То есть, Азуми поступила. Получается, Учиха Итачи сейчас восемь, и он старше на год. Он уже генин? Да, точно, он уже генин. Поэтому он редко бывает дома, из-за чего Саске часто дуется и приходит ко мне жаловаться. Потому что… двоюродная сестра. Потому что живу рядом. Потому что иногда Микото-сан приходит в гости. Нет, я сбиваюсь — это не то, что нужно, это воспоминания Азуми, не мои. Что я помню о резне? Итачи в АНБУ, а потом… то самое событие. По спине бегут мурашки… Сколько ему было лет? Пятнадцать? Восемнадцать? Наверное. Да, наверное… У меня ещё есть время.

Пятнадцать, возьмём самый малый срок. Ему сейчас восемь. Значит, осталось семь лет.

Семь лет до того, как Итачи, ребёнок, который, возможно, прямо сейчас играет с трёхлетним Саске, убьёт всех — и меня в том числе. Если я ничего не сделаю.

Жмурюсь. В голове проносятся варианты. Предупредить клан? Но они не послушают ребёнка. Даже если скажу правду про Данзо и Совет — кто поверит?

Поговорить с Итачи? И что я ему скажу? Он уже начал общаться с Шисуи, уже видит пропасть между кланом и деревней…

Сбежать? Из Конохи? Куда? Война закончилась всего четыре года назад! Я одна, мне семь лет, у меня нет денег, нет навыков. За Конохой неспокойно, и гуляют такие люди, как Данзо и Орочимару, что коллекционируют шаринганы…

Ничего не делать и надеяться, что не попаду под раздачу?

Глупо. Итачи никого не оставил. Он убьёт всех.

Из соседнего двора доносится детский смех. Саске. Насмешка, не иначе. Закрываю тетрадь, в которой всего две строчки, и выглядываю в окно. Саске во дворе бегает, а Итачи смотрит на него… Воздух застревает в горле, и я смотрю не дыша. Глаза… тёплые, улыбка мягкая. Значит, и такое лицо делать можешь? Сейчас не скажешь, что вот он — их палач.

В этот момент Итачи поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Я замечаю, а он… его лицо снова замирает, взгляд пустеет. Страшно… Руки действуют на автомате, резко задёргивая занавески.

Надо придумать план… Вырываю лист и прячу — прямо за фоторамкой. Нельзя, чтобы это нашли и прочли. А фото — это то, из-за чего Азуми готова рвать и метать.

Нужно хорошенько подумать, что делать… Я чётко понимаю одно: надо тренироваться. В этом мире нужно быть сильным, чтобы выжить. Раз мне семь… у меня ещё есть время. Паника — плохой советчик. Если хочу выжить в ту ночь, если хочу иметь хоть какой-то шанс повлиять на события, — мне нужна сила. Не просто знания сюжета, а реальная боевая мощь, контроль над чакрой, техники.

— Няня, — зову я, выйдя на кухню, стараясь говорить спокойно. — Я пойду на полигон. Потренироваться.

Няня оборачивается, удивлённо поднимает бровь:

— Сейчас? Ты же только с учёбы. И потом, разве у вас в академии не было вчера тренировки?

— Была, — киваю. — Но мне нужно больше. Я… хочу стать сильнее.

— Почему не во дворе? — ожидаемый вопрос, учитывая что Азуми всегда тренировалась за забором дома в дали от чужих глаз.

— Мне нужны мишени полигона.

Няня смотрит с каким-то странным выражением — смесь гордости и грусти. Она слишком хорошо знает, что значит быть шиноби в этом мире.

— Хорошо. Только не уходи далеко, тренируйся на ближнем полигоне, где клановые дети. И вернись к обеду.


* * *


Я словно бы на ватных ногах шла к небольшому полигону, обнесённому невысоким забором. Там уже есть несколько детей — кто-то отрабатывает удары по макиваре, кто-то просто сидит и болтает.

Что мне делать?.. Контроль чакры — да, Хикару говорила, что нужно делать… Надо просто попробовать.

Я подхожу к старому дереву на краю полигона. Оно толстое, с шершавой корой — идеально для упражнения. Рядом никого нет.

Концентрация. Учитель объяснял: «Чакра — это смесь физической энергии и энергии духа. Чтобы контролировать её, нужно чувствовать поток внутри тела».

Закрываю глаза и прислушиваюсь к себе, почти сразу ощутив внутри поток, движение. Да, Азуми уже открыла это в себе. Она как раз тренировала его контроль. Надо отправить энергию в ногу. Ну же, двигайся…

Лишь на то, чтобы научиться направлять чакру туда, куда мне нужно, я потратила всё своё время. Был уже вечер. Я, кажется, поспешила — сегодня я не потренируюсь.

Вернувшись, я включила в комнате свет и стала писать. Писать всё, что помнила о мире Наруто. Запись выходило немного спутанным, где-то исправленным потому что задним числом вспоминала какой-то факт что я уже написала но в целом, узнаваемый.


* * *


На следующий день были выходные, и в академию идти не надо. Я сидела в комнате и пыталась прогонять чакру по телу: быстрее, медленнее, концентрировать в руке, в ноге, выпускать. В глаза я, правда, побоялась — может, включу шаринган? Но страх, что сделаю что-то не так и ослепну, был выше.

После обеда следующего дня я снова пошла к тому самому дереву. Что ж, пора. Направляю чакру в ноги. Шаг…

Шлёп.

Больно падаю на землю, не удержавшись даже секунды. Угх… Сжав затылок, я где-то секунд пятнадцать валялась на земле, держась за пульсирующую голову. Больно… Что не так? Снова встаю…

— Может, слишком много? Ладно. Ещё раз.

Шлёп.

Снова. И снова. И снова.

Через час ноги трясутся от напряжения, ладони стёрты о кору, на затылке как минимум пару десятков шишек!!! В моём мире меня бы уже везли в реанимацию, а здесь — ничего! Теперь понятно, как они умудряются дальше бегать, когда телами деревья пробивают, другой уровень болевого порога. Я вздохнула. Зато я смогла продержаться целых три шага вверх по стволу! Прогресс!!! Очень сложно постоянно равномерно выпускать чакру из ног. Но, чёрт… Губы то и дело стремились разъехаться в счастливую улыбку. Я могу ходить по дереву! Как ниндзя! Магия!


* * *


Прошла неделя. Я сидела у того самого дерева и сжигала все свои записи с помощью купленной зажигалки. Было жалко свои труды, правда жалко. Но… опасно держать такое. Этот мир слишком опасен. Когда я пришла в академию, то была куда серьёзнее, чем в момент поподанства. Во время переклички… Яманака. Три Яманака в моём классе. И пришло осознание: целый клан мозголомов.

Если кто-то увидит это, если я попаду к Яманака и они залезут ко мне в голову… меня уберут, и не факт, что быстро и безболезненно. Этот мир слишком опасен. Да, я могу многое забыть, но я хочу жить. Правда хочу… Нельзя так просто умереть.

Когда от записей не осталось и пепла, я выдохнула и снова начала тренировки. Ходить по дереву: раз-два-пять-семь… Оп! Успеваю вовремя сгруппироваться, когда падаю. Нога соскользнула, но на высоте семи шагов легче группироваться. Это тело уже кое-что умело, что выручает меня.

Ещё… нужно тренироваться. Даже если завтра у меня будут болеть ноги, я должна как можно быстрее освоить хотя бы базовые умения. Вовремя унести ноги — тоже талант, да? Ха-ха… чёрт.

Шаг… пятый… седьмой… вось… Поток нарушается, и я снова опускаюсь на землю, недовольно поджимая губы. Тут из-за деревьев появляется знакомый силуэт. Маленький, с чёрными волосами и огромными глазами.

— Саске?

— Азуми! А что ты здесь делаешь?

— Тренируюсь. А ты… почему один здесь? — я смотрю ему за спину, словно там сейчас появится сопровождающий или — хуже — Итачи, например. Мальчик передо мной гневно дует губы, скрестив руки.

— Я ищу о-нии! Он обещал потренироваться со мной, а потом пришёл противный Шисуи, и они оставили меня! Но я решил найти их! — тут же воодушевлённо закончил он. О как. Пытаюсь вспомнить, не приходится ли Шисуи каким-нибудь родственником? Близким, имеется в виду, — так-то понятно, что мы все друг другу брат, сват, дядя, тётя. Вроде нет, и для меня тоже в родстве он не отметился…

— А что ты тренируешь? — любопытный вопрос вырывает меня из дум. Хм.

— Пытаюсь ходить по дереву.

Мальчик тут же загорелся желанием тоже начать тренироваться ходьбе по дереву, но я категорично отказалась, аргументируя это тем, что сама учусь. А учить кого-то самой, не будучи мастером, — та ещё глупость. На что второй герой аниме обиженно надулся, после чего топнул ногой и, выдав что-то вроде «ну и ладно, ну и не надо!», собрался уже уходить, крикнув, что он вообще-то собирался искать брата. Я немного напряглась — видела я, как они тренируются. Ребёнку там опасно…

— Саске-кун, а давай мы потренируемся, — слабо улыбнувшись, предлагаю.

— Лазить по дереву!

— Нет, — он тут же поник. — Кидать сюрикены.

— Настоящие! — ещё одна атака восторгом, который я жёстко пресекла.

— У тебя должны быть деревянные игрушки, — и мальчик опять поник.

— Деревянными я и так умею играть… Пойду лучше брата искать…

— Правда? И сколько же ты попадаешь? Я вот всегда закидываю десять из десяти, — и не ложь. Сюрикен — вообще стезя Учих, а Азуми, будучи неразговорчивой и тем ещё затворником, много тренировалась дома с сюрикенами или же сидела в библиотеке.

— Восемь… Иногда шесть… — нехотя признаётся он, в голове всплыла картина, вечер, Азуми кидает сюрикены по дереву, ровный ряд из десяти звёздочек раз за разом, Саске внимательно смотрит а потом она видит через окно, как мальчик пытается повторить на заднем дворе их дома. Стойка почти правильная, но все равно кое где не так, и некоторые сюрикены летят мимо.

— Это хороший результат для трёх лет. Давай вместе поиграем. Будем оба кидать, может быть, я даже покажу тебе некоторые хитрости с леской на кунаях, — спасибо памяти Азуми.

Мальчик, полный восторга, убежал за игрушками. Я же продолжила свои тренировки, пока он не пришёл. На удивление, в этот раз с техникой и правильным углом проблем нет, хотя не удивительно, с таким-то братом, как Итачи. Не хватает только опыта и терпения. Оставшийся вечер я провела впустую, прежде чем отвела мальчишку домой. Не заходила — оставила у ворот и пошла к себе, в конце концов, соседи же.

Глава опубликована: 16.09.2026

3 — Тренировки

С момента, как я оказалась здесь, прошёл месяц. За это время я научилась уверенно ходить по дереву, поэтому перешла на уровень выше — ходьба по воде. Стоя у того самого озера, концентрировала чакру в ноге. Шаг — и нога провалилась по колено. Чёрт.

Недовольно цыкаю. Думала, после дерева это будет легко. Вздохнув выхожу, чтобы попробовать заново.

Упорства мне было не занимать — ещё бы, когда есть риск смерти, появляются поразительная усидчивость, внимание и упрямство.

Пришлось составить довольно жёсткий график ради выживания.

Утро: Академия. На уроках старательно впитываю всё, что можно, даже если тема кажется скучной. Теория, история, шифровки — всё пригодится. После Академии: по понедельникам и субботам — тренировки с Харукой. Мы вместе оттачиваем школьную программу, иногда чуть больше, и обе растём. Во вторник, среду, пятницу — личные тренировки: контроль чакры, бег по дереву и воде, отработка стоек. Четверг и воскресенье я буквально жила в клановой библиотеке, стремясь выжать как можно больше: о мире, о клане, история клана, техники — всё, что попадалось под руку, я поглощала тоннами и забирала домой что бы читать в перерывах. Вечером — ужин, домашние задания по теории, отработка ментальных упражнений на концентрацию и ручные печати. Чем быстрее умеешь складывать, тем больше преимуществ. Благо ручным печатям начинают обучать уже с первого года: правильное положение, стойка, угол наклона. Одно неверное движение — и в лучшем случае техника рассеется, в худшем — сам пострадаешь.

Няня в последнее время сильно разворчалась из-за того, что я якобы худею и не ем. Есть не хотелось. Потом поем, когда хоть немного подтяну свой уровень.

О, кстати, разве сегодня не суббота? Наверняка Харука заждалась.

Спешно двигалась на выход перекидывая через плечо сумку где лежат тренировочный кунаи и сюрикены, свиток для записей и мелочи. Покидая клановые владения у ворот привычно стоят стражник, дядя Тэкко, который даже не заговорил — лишь кивает, пропуская. Я одна из немногих, кто часто покидает клан, он уже запомнил и привык. Пройдя немного, всего чуть-чуть, столкнулась с весёлой Харукой.

— А я уже собиралась к тебе в гости! Пойдём, покидаешь на меня сюрикены! — и она утаскивает меня в сторону.


* * *


Я уверенно стояла на воде, но стоило сделать шаг, как нога тут же уходила под воду. Да сколько можно! Тренировки, тренировки, тренировки, а продвижение слишком медленное! Как же легко было взбираться на дерево… устало пронесло в голове устало проводя ладонью по волосам.

— Азуми! — раздался где-то позади звонкий голос Саске, который частенько любил приходить ко мне во время тренировок.

Мысленно зажмурилась. Нет, у меня и так нет продвижения, я не могу ещё и с тобой играть… кидаю быстрый взгляд на рюкзак вспоминая взяла ли шифр для Саске? Да, как составила неделю назад так вложила внутрь и более не вытаскивала.

Второй месяц пошёл, а я до сих пор мучаюсь здесь. На меня уже другие Учиховские детишки косятся и советуют просто подождать, когда кто-то из старших начнёт обучать, — как будто не знают, что старших почти никогда нет дома. Но вопреки своим мыслям я оборачиваюсь с привычной полуулыбкой.

И первое, что я вижу, — Итачи. А он что здесь забыл? Следом — Саске, который размахивал свободной рукой, а второй держался за брата.

— Я сказал нии-сану, что ты тут тренируешься и что у тебя проблемы, он тебе поможет! Он всё умеет! — кажется, полуулыбка на моём лице только что нервно дёрнулась.

У Итачи на лице вежливая улыбка. Его взгляд по-прежнему неестественно серьёзен и скучен. Теперь я могла с уверенностью сказать, что в тот день там было не безразличие, а скука — всепоглощающая скука.

— Усердно тренируешься, Азуми-чан, — говорит он мягко. Взгляд не меняется, но теперь он хотя бы видит меня. Да, без интереса, скорее из вежливости, но он смотрит не сквозь, а на меня. Или это паранойя? — Хочешь, покажу, как лучше распределять чакру на воде? — мне потребоваломь секунда, чтобы сориентироваться.

— Приветствую наследника клана и второго молодого господина… — первым порывом было отказать, но кто ещё мне поможет? — Если это не составит вам проблем, то я была бы благодарна вашей помощи. — В конце концов, гордость во время резни не спасёт мне жизнь. Помощь от палача конечно тоже звучит как плохая шутка, но выбор не велик.

— Не нужно так официально, Азуми-чан, — говорит он тихо. — Мы же родственники. — Мой скепсис был успешно подавлен.

Родственники, ага. Да только никакой близости и частых встреч не было. Были только на официальные мероприятия. И то где-то издалека. Про личные встречи и говорить нечего.

Саске уже подобрался к моим вещам, среди которых были и школьные книги, плюхнулся там и стал копаться, зная, что неизменно найдёт что-то интересное для себя.

Это были листы с шрифтом — курс из прошлого года академии. Я отдала ему одну из прошлогодних тетрадей, где изучали шифровки и расшифровывание, наказав изучить определённую схему, — сказав что в следующий раз я напишу ему шифр с кое-каким секретом. Это здорово отвлекало мальчика, ведь активные игры требовали слишком много моего внимания, отвлекая от собственных тренировок, а что касается шрифта… Ну, там я немного слукавила, и достойной информации не будет.

— Ага! Мы же всегда вместе играем! И меня ты никогда так не приветствовала! — несмотря на меня, по-свойски достав ручку из моего рюкзака и раскладывая все мои семь листов вокруг себя, прокомментировал младший Учиха. Кажется, только что у меня дёрнулся уголок глаза. Я тихо выдыхаю и смотрю на этого мелкого с лёгкой иронией.

— Потому что ты так часто рядом во время моих тренировок, что иногда я даже не понимаю: ты только пришёл или успел поесть и вернуться. — Мальчик тут же скрещивает руки, упрямо говоря, что это неправда и вообще он редко где ходит без своего любимого нии-сана. Конечно. А ей все это время чудилось маленькое, чёрное, упрямое существо.

Итачи подошёл ближе, его движения плавные, почти кошачьи и — что самое главное — уже незаметные. Ни звука, ни шороха. Трудно представить, что ребёнок может двигаться как опытный шиноби, я до сих пор иногда подмечаю за собой что шаркаю при ходьбе.

— Я всё думал, откуда мой глупый брат стал узнавать столько новых вещей. Оказывается, это всё твоя заслуга, Азуми-чан. — Где-то там послышался возмущённый голос Саске. Я же немного напряглась, но заставила себя расслабиться, спокойно отвечая.

— Саске умеет быть очень… напористым, когда хочет. Игры с кунаем и сюрикеном его больше не интересовали.

Учить его техникам или стойке я не решилась: не хватало дать ему базу, которая может стать проблемой, когда глава клана возьмётся за обучение младшего сына.

— Вот и подумала, что подобное может заинтересовать его. Мне не стоило? — я слегка склоняю голову, косясь на погружённого в листы Саске.

— Такие вещи не вредят ему. Должен признать, что это даже хорошо. В прошлый раз он решил испытать меня ловушками из куная и сюрикенов. Примитивно, но неплохо для трёх лет, очень сетовал, что у него нет взрывных печатей. — Он смотрел на меня вроде так же спокойно, лицо не менялось, но глаза… Впервые там появилось что-то кроме скуки — лёгкий насмешливый прищур. Я прикусила язык. Это я сетовала на отсутствие взрывных печатей, когда объясняла ему, как в идеале должна сработать ловушка, и Саске, похоже, повторил всё то же самое уже брату. А тот сразу понял, что это не мысли его младшего брата. Тихо хмыкнув, он перевёл тёплый взгляд на младшего брата и улыбнулся по-другому — ласково. — Но…

— Я знаю, я не даю ему ничего опасного, можете не волноваться. Учить тайдзюцу или стилю боя тоже не буду — сама слаба, да и уверена, что Фугаку-сама лучше знает, как обучить своих детей. — Я говорю быстро, но уверенно, из-за чего Итачи снова переводит на меня взгляд — уже задумчивый.

— Хорошо. Покажи, как ты пробуешь ходить. Я посмотрю.

Я киваю и снова подхожу к озеру, мысленно радуясь, что больше не нужно вести беседу. Разговаривать с ним немного страшно, вдруг поймает на чем-то. Концентрация. Поток чакры в ноги. Шаг. Два. Ровно встала. Три.

Шлёп. Полноги опять провалилось под воду.

Вздрагиваю, когда руки Итачи аккуратно оказываются на локте, помогая выбраться. Неожиданно… Это было не обязательно.

— Ты слишком резко выплёскиваешь чакру при каждом шаге. Представь, что она течёт медленно, как вода в ручье, а не бьёт фонтаном. И дыши ровнее.

Его голос спокоен, без смеха и осуждения. Просто объясняет. Так проходит какое-то время, а после к нам подбегает злой Саске.

— Ты обманула меня! Тут нет секретной техники! — слушая эту детскую чистую обиду, я засмеялась, из-за чего потеряла концентрацию и ушла под воду по колено, но не стала обращать на это внимание.

— Конечно нету. — Пусть я пыталась держаться более по-учиховски при Итачи, но голос всё же выдал моё веселье. — Это тебе урок: не всё, что шифруется, имеет ценность. — Вижу, как он чуть не задыхается от злости, топает ногой и обиженно говорит, что потратил неделю на этот бред. Неожиданно поддержку я получила от Итачи, который подтвердил, что и такое бывает — когда шифруют не то, что надо. Саске тут же понурился, не став больше спорить. А-авторитет. Я слабо улыбаюсь ему, выходя из воды. — Саске, ты изучил только то, что я тебе сказала, да? А ведь я отдала тебе весь свой конспект. — Он явно не понял, к чему это было, но я не стала уточнять. Ладно уж, всё равно это было неважно. — Но ты всё равно молодец, ведь научился расшифровывать. Почему бы теперь тебе не попробовать зашифровать? — Тот всё ещё обиженно дуется на меня, но кивает, а после бросается к брату.

— Я тоже хочу учиться ходить по дереву и воде! Нии-сан, научи меня! Противная Азуми не учит меня! — Я лишь на секунду закатила глаза и вернулась к своим тренировкам, слушая, как старший Учиха пытается угомонить младшего брата.

— Рано ещё, Саске. Ты сначала в Академию поступи.

— Ну нии-са-ан!

Итачи провел с нами где-то около трёх часов, терпеливо объясняя, показывая на собственном примере (ходит по воде спокойно, легко и грациозно), даёт небольшие упражнения на концентрацию.

К концу тренировки я уже начала немного понимать, как нужно реагировать чакрой на движение под водой, чтобы не упасть. Маленькая победа. Хотя, смотря, как тот же Итачи двигается по воде, в душе грызёт зависть. Талант, чтоб его. Гений.

— У тебя хороший контроль для твоего возраста, — говорит он на прощание так, как будто не он пробыл в академии всего год и ушёл. Как будто у нас разница не в каком-то жалком годике, а лет пять есть. — Если будешь тренироваться каждый день, можешь даже перепрыгнуть год обучения. — Он берёт уже заметно уставшего Саске за руку: — Нам пора, мама ждёт к ужину. Завтра увидимся? — Видимо, вопрос был риторическим. Я ничего не ответила, лишь поклонилась на прощание, слыша звонкий удаляющийся голос Саске и — никаких звуков шагов…

— Пока, Азуми! Завтра ещё поиграем!

Они уходят, и я остаюсь одна на опустевшем полигоне. Солнце клонится к закату. Завтра увидимся? А стоит ли… Хотя, конечно, его помощь — это большое подспорье.

Глубоко вздыхаю и смотрю на свои стёртые ладони. Итачи помог. Просто так. Он правда добрый или уже играет какую-то роль? Такой спокойный, задумчивый — ему бы в учителя подаваться. Перед глазами образ Итачи: плащ Акацуки, шаринган в глазу и пафос в каждом движении.

Учитель, ага. Всплывает совсем другой образ: Итачи с ножом бежит и всё больше пачкается в крови своего клана.

А потом вспоминаю его взгляд на Саске. Он любит его больше всего на свете. Действительно любит Саске. У него лицо становится гладким, а взгляд теплеет, когда он смотрит на младшего брата. И, видя его отрешённость от других, я с ужасом верю… верю, что он способен убить клан ради Саске.

А я? Я просто соседская девочка, двоюродная сестра, с которой его младший брат играет.

Я разворачиваюсь, чтобы собрать свои вещи и тоже пойти домой. Надо ещё уроки сделать. Хм? А где мои шрифты? Ветром, что ли, унесло?


* * *


На следующий день, возвращаясь из академии, я столкнулась в своей комнате с одним очень злым мальчиком.

— Саске? Ты чего? — удивилась я, скидывая рюкзак. То, что он пришёл в гости, не удивляет. Он часто приходил к Азуми, но до этого никогда не приходил, когда её не было дома.

— Сама ты дура! — с разгона начал он, и я тихо засмеялась, сразу поняв, к чему это. Неужели это он вчера забрал листы?

— А, ты решил изучить чуть больше, кроме того, на что я указала? — Мальчик передо мной чуть не стал хомяком, честное слово. По правде, я даже не надеялась, что он пойдёт дальше. — И как же ты додумался, о умнейший Саске-доно? — шутливо спрашиваю я, доставая всё из рюкзака. Тот немного скукожился…

— Это не я, Итачи-нии показал и объяснил. — Я тут же напряглась. Ой? Или Итачи забрал листы? Кхм. Когда я писала шрифт, мне показалось забавным замаскировать его под другой шрифт, буквально следующий конспект, двойное шифрование. Для этого и нужны были семь листов. Если обобщать, то каждый первый иероглиф на новом листе формировал предложение: «Саске, ты дурачок!» Это было чисто забавы ради…

— И-и-и… Всё? Он ничего больше не говорил? — вдруг я стала из-за этого врагом номер один? Но мальчик отрицательно качает головой.

— Не-а, сказал мне, что это хорошие уроки. Кстати, я принёс свой шрифт! — гордо воскликнул мальчик, давая мне исписанный листок.

Быстро, я думала хотя бы три дня займет. В целом понять, что мальчик там расписал, было легко, разве что кое-где явно были необычные и более умные шифровки. Кажется, ему помогали это делать, даже могу предположить, кто. Последние две строчки я даже не смогла сразу расшифровать, они… чуть тяжелее, нужно потом попробовать.

— Очень хорошо получилось, ты гений, Саске. Я потом обязательно сяду за его расшифровку, — говорю откладывая лист.

Не совсем лесть: в три года понять материал, который изучают в шесть почти четыре урока довольно показательно. Ему достаточно было один раз объяснить и отдать конспекты для саморазвития на неделю с хвостиком. Мальчику просто не повезло, что его братом оказался ещё более гениальный Итачи.

— Верно! Я всё писал, ну… Брат иногда давал совет, но так-то я всё сам сделал! Ладно, я пойду! — И довольный ускакал, только у двери остановился и быстро кинул: — В конце только нии-сан что-то от себя написал, я так и не понял. — И довольно убежал. Я слышала, как няня предлагала ему остаться на обед, но тот отказался. Я слабо улыбнулась.

Глава опубликована: 23.09.2026

Часть 4 гений и с чем его едят

Дни летят так быстро, будто кто-то просто перематывает часы вперёд, а продвижение слишком малое. По итогу решила сократить тренировки с Харукой, которая обычно ждёт меня у ворот, — одного раза в субботу достаточно. По правде говоря, тренировки с ней бесполезны для меня, но… Рядом с ней я расслабляюсь — душой и телом. Её лёгкая болтовня — услада для ушей, хоть что-то помимо уроков и тренировок. Она хорошая подруга, сирота, правда, но это ничуть не уменьшает её стараний. Для меня она стала спасением. Простая девочка, просто живая и «настоящая».

Иногда ко мне заглядывает Микото-сан с Саске. Она немного разговаривает со мной, спрашивает о самочувствии, не нужно ли чего. Иногда вижу Итачи в толпе — одного или с Шисуи. Всегда приветствую кивком и иду дальше по своих делам. Мы не стали близки, просто стали замечать друг друга. А его шифр, если обобщить, — строчка благодарности за заботу о брате и то, что младший Учиха действительно счастлив нашему общению, но это несущественно, сейчас важнее вернуть книги в библиотеку, а то тетя Маюри уже щурится когда я беру надом очередной свиток не вернув прошлые книги и свитки.

За все это время мне довелось лишь раз увидеть родителей. Мы даже толком не провели время: они вернулись вечером, утром я ушла в академию, в ночь того же дня их снова вызвали. Зря я опасалась, что они заметят подмену, — они ничего не заметили… Немного даже грустно. Ведь Микото-сан заметила, что я стала немного другой, — благо отмахнулась, мол, влияние в академии а родные родители этого тела... Ладно уж. Микото-сан, кстати, знала, что каждую субботу Хикару ждёт меня у ворот, и сказала, что я могу впускать её на клановый полигон — самый крайний и дальний, почти у самого входа в имение. Им никто не пользуется, но полигон для тренировок и простые поляны — это совсем другой уровень. Хикару была в полном восторге.

Вечер. Ночь. Озеро.

Солнце садится. Дети уходят домой. Я остаюсь.

Шаг. Шаг. Шаг. Плюх.

Снова. Шаг. Шаг. Шаг. Плюх.

Одежда вся мокрая и неприятно липнет к коже. Тело продрогло. Вода заливает глаза. Но я упрямо выхожу и начинаю заново.

Наступает ночь, полигон освещает только луна. Тени от веток качаются на земле, где-то вдалеке ухает сова. Становится холодно, но я игнорирую.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Плюх.

Мне удалось полностью перейти озеро, но когда решила развернуться — снова упала…

Со вздохом выходу на тот же берег и просто падаю на землю смотря в звёздное небо. Дыхание тяжелолон, руки холодные, каждая мышца ноет.

Как же тяжело жить в таком мире. В моём мире я таким не занималась. Было что-то похожее… Уже и не вспомню, но не так серьёзно. Я заставляю себя встать на ноги на дрожащие ноги. Надо — ради выживания.

Ещё один подход. Потом ещё. И ещё.

Глубокая ночь.

Еле доползла до дома. Няня уже спит, оставив на кухне холодный ужин под полотенцем. Механически жую рис, не чувствуя вкуса, принимаю душ и падаю на футон.

Сознание выключается за секунду. Единственное, что я успела, — пожалеть себя. Разве как попаданка я не должна была быть гением, который увидел — и сразу повторил?

Ночь пролетела незаметно и беспокойно. Иногда такое происходит, когда совсем истощаешься. Я как будто начинаю слышать звуки ударов, какой-то голос, шёпот или даже крики, но утром неизменно просыпаюсь с чувством опустошения.

— Азуми-чан! Вставай! В Академию опоздаешь!

Голос няни звучит как-то отдалённо, словно сквозь толщу воды. Не могу пошевелиться. Всё болит. Руки не поднять. Ноги ватные. Я хочу умереть…

— Больно… — тихий шёпот моего голоса, а потом я чувствую, как тело само по себе садится и прикасается к лицу. Что за? — наконец-то…

— Азуми-чан! — в этот раз голос няни прозвучал как кунай, вливаясь в сознание. Дрёма моментально слетает, и я замираю с распахнутыми глазами.

Когда я села? Первое, что я вижу, — своё отражение в зеркале: удивлённые глаза, рука на лице и… радостная улыбка? Уголки губ тут же опускаются, чувствуя странный микс из горечи, раздражения, удивления, непонимания и недовольства.

— Азуми? — по спине бежит холодок. Только что… Только что не я управляла своим телом.

— Встаю, — голос хриплый, надрывный, почти не скрывающий мой ужас. Если это была не я, то кто? Я впервые задумалась об одном вопросе… А где настоящая Азуми?

Встать — это громко сказано. Мне буквально пришлось выползать из-под одеяла на четвереньках, кое-как добиралась до умывальника и плещу ледяной водой в лицо.

В зеркале — девочка с чёрными кругами под глазами, бледная как смерть, и глаза полны ужаса. На секунду мне мерещится, что в зеркале лицо выражает другое — злость.

Я? Или… есть кто-то ещё?

— Ты там, Азуми? — спрашиваю, смотря на своё отражение, но ничего не меняется. Вздыхаю и покидаю комнату.

— Ты плохо выглядишь, — няня ставит передо мной завтрак. — Опять тренировалась допоздна?

— Ага, — пытаюсь взять палочки для еды. Пальцы не слушаются от перенапряжения. Рис падает обратно в миску, но мысли отнюдь не здесь. Они наполнены страхом. Это был не рефлекс — кто-то действительно сел и испытал радость, пока моё сознание окончательно не проснулось.

В тот день в академию я не пошла. Знаю, глупо. Но у меня просто не осталось ни сил, ни ресурсов двигаться дальше, а там ещё дорога на полтора часа пешком.

Один день — всего день. С этими мыслями я снова заползла под футон, накрылась с головой одеялом и замерла, прислушиваясь. К себе. К дому. К тихим звукам через раскрытое окно. День только начинается, многие ещё в доме. Глаза не закрывались — они были широко распахнуты в темноте. Это я поднялась? Может, я просто перетрудилась? Поэтому до завтрака словила такой диссонанс? А что, если нет? Что, если Азуми до сих пор есть и пытается забрать тело? Но ведь всё это время ничего не происходило…

Я пыталась проанализировать своё состояние. Я была слишком занята тренировками, чтобы избежать смерти. Я не хотела думать ни о клане, ни о будущем, ни об Азуми, которая была до меня. Но если на секунду представить… Я нервно сглотнула.

Что, если это не рефлексы тела? Что, если все эти поклоны, вспышки эмоций — это попытки вернуть тело? Что, если нас… двое?

Исчезни! Верни!

— Азуми?

Глаза резко распахиваются, тело вздрагивает, и я резко сажусь, сжимая футон и чувствуя, как колотится сердце. Что? Я… заснула? За окном солнце светило прямо в зените. Обед…

— Азуми, Азуми? — этот голос… Я хмурюсь и заторможенно, медленно оборачиваюсь, смотря в сторону закрытой двери.

— Хикару-чан? — я не верю, но голос… Тут дверь приоткрывается, и заглядывает её макушка. Короткие растрепанные каштановые волосы.

— Азуми, ты чего такая бледная? Заболела?

Я моргаю, словно ожидая, что сейчас образ подруги исчезнет. Но он не исчезал.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла навестить! Ты не пришла, учитель спрашивал, почему тебя нету, и я вызвалась узнать и заодно передать конспекты! — Я прямо себя умственно отсталой чувствую. Она входит, ставит конспекты передо мной и обеспокоенно спрашивает: — Так ты всё же заболела? В этом году часто болеешь. Я же говорю, что ты слишком много тренируешься, что у тебя нездоровые мешки под глазами уже. — Качает она головой и кидает обеспокоенный взгляд. — Ты завтра не придёшь?

— Приду, — сухо отвечаю, после чего покашливаю, чтобы привести себя в норму. — Я просто перенапряглась на тренировке… — Харука понимающе кивает.

— А я говорила. О, сегодня мы сдавали экзамен по метанию кунаев! И я получила хорошую оценку! — Тут же сменив поведение на обычное, она улыбается — открыто, по-доброму. Не так, как Учихи. Я вздыхаю и киваю, слабо улыбнувшись ей.

Она говорит — говорит быстро, много и почти не замолкает. За пятнадцать минут рассказала всё, что произошло в классе, кто как экзамен сдал, а после встала и попрощалась, сказав, что завтра ждёт в школе, и убежала. Так… кто её впустил-то?

В тот вечер мне не спалось — видимо, днём отоспалась. В комнате горел свет, я переписала все конспекты, изучила пропущенные материалы, после чего заскучала. Спать не хочется… Чакру я уже раз десять прогнала по кругу. Со вздохом поднимаюсь, подхожу к окну и, открыв его, легко взбираюсь на крышу. А ведь когда-то это казалось нереальным — сцена из фильмов… или они по-другому назывались? Я присела на крышу, смотря на дома. Ночная Коноха по-своему красива.

Хотя я говорю сейчас конкретно о нашем квартале, но всё же: чистые улицы, аккуратные дома, почти нет людей, деревья, лунный свет, вдали виднеются полигоны и, конечно же, наше озеро, которое изрядно попило мне кровь.

Я прикрыла глаза, вспоминая о том мире пока руки механические сжимают гудящие ноги тут там. Возможно стоит дать ногам отдохнуть дея два и забыть о воде.

Воспоминания становятся всё путанее и расплывчатее, некоторые и вовсе пропали — как бы ни думала, вспомнить не получалось. Как бы ни пыталась, имя, лица родителей, если они вообще были не всплывают в памяти. Иногда я действительно жалею, что сожгла те записи, но… Риск не оправдывал.

Приоткрыв глаза, я посмотрела на свои стёртые в мозоль руки. Мне скоро будет восемь — только восемь в этом мире, а руки уже такие замученные. Эх.

Ну, главные даты я записала для себя. Просто так, словно памятка. 7 лет. 15 лет. Ночь. Вряд ли по этим цифрам что-то понять можно. А я могу. И это главное… Подул лёгкий ветерок. Тишина, только где-то лает собака. Тихо и спокойно.

— Азуми-чан.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Рядом со мной стоит Итачи. Один. Без Саске. Без Шисуи.

— Итачи-сан? — чуть наклоняю голову, как привыкла за этот год но уже не понимаюсь для вежливого правильного поклона. — Что-то случилось?

Он садится рядом — плавно, бесшумно. И появился тоже бесшумно. Даже не заметила… Если бы он захотел, я бы умерла раньше, чем поняла это. Я всё ещё слишком слаба. Особенно рядом с ним. Но у меня есть ещё шесть лет.

— Ты много тренируешься, — говорит он не вопросом, а утверждением. — Каждую ночь. Я вижу свет в твоём окне, когда возвращаюсь с… тренировок. — Он не смотрит на меня, его глаза замерли на луне.

— Хочу стать сильнее, — замечаю заминку, но решила не обращать внимания.

Не знаю, правильно ли я ответила, но Итачи оборачивается и смотрит. Ночью его глаза кажутся совсем уж бездонными. Я замираю, стараясь держать лицо, но сердце будто останавливается под этим взглядом. В его глазах глубина, которую не ждёшь от девятилетнего ребёнка.

— Сила нужна, чтобы защищать тех, кто дорог, — говорит он тихо. — Но иногда сила приносит боль. Зачем тебе сила?

Вопрос Итачи звучит довольно философски. И слишком грустно, будто бы он не раз о таком задумывался.

— Вы правы, Итачи-сан, но в нашем мире быть слабой непозволительно, — тихо отвечаю, отводя взгляд. Теперь уже я перевожу взгляд на луну, хоть и смотрела сквозь, думая о другом. О каноне, о будущем, о резне. — В этом плане мне жалко безклановых, у которых нет опоры и поддержки.

Опускаю взгляд на свои стёртые руки. Я просто очень хочу жить. Я не знаю, как спасти клан… хотя бы себя спасти. Но, может, попробовать убедить Итачи? Он… не кажется таким монстром. А стоит ли? Вдруг станет ещё хуже, ведь, по истории, всё началось из-за того, что именно клан готовил покушение.

— Я просто хочу иметь силу, чтобы защититься и защитить тех, кто мне дорог, например, няню. Да и… мне есть куда стремиться, — слабо улыбнулась, посмотрев на него. — По соседству живёт самый настоящий гений. Живой пример, что есть куда стремиться. — Говоря это, смотрела на его реакцию. Он молчал несколько секунд, а потом, впервые за всё время, что я его знаю, на его лице появляется не вежливая мягкая улыбка, а что-то другое. Что-то похожее на грусть. Или понимание.

— Самый настоящий гений, — повторяет он тихо. — Азуми-чан, знаешь, что самое страшное в том, чтобы быть гением?

Ого, а ты уверен, что дети способны вообще говорить на такие темы?

— Чем больше они в тебя верят, тем меньше спрашивают, чего хочешь ты. — Он отводит взгляд куда-то вдаль. — А ты просто хочешь защитить близких.

У меня внутри всё холодеет.

Он уже знает, что ему придётся сделать? Или просто чувствует давление клана?

Но когда он смотрит мне в глаза, слова «Итачи» и «ребёнок» не соединяются в предложение. Он слишком… слишком взрослый. Серьёзный. Ребёнок не должен так смотреть, не должен так говорить, не должен задавать такие вопросы.

— Ты правильно делаешь, что тренируешься, Азуми-чан, но не стоит зацикливаться над тренировкой и результатом.

Сердце пропускает удар.

Итачи Учиха даёт мне совет. Лично. Его слова звучат в голове снова. И снова. И неожиданно рядом с именем «Итачи» возникает другое слово: «один». Перед глазами вспыхивает Итачи в форме Акацуки. Потом другой Итачи, которого я вижу сейчас: окружённый взрослыми, но всё равно одинокий. Тренирующийся в лесу один до поздней ночи. Внутри что-то болезненно отзывается.

— Спасибо за совет, Итачи-сан… — перевожу взгляд на полную луну и меняю тему. — Наверное, грустно быть гением. Вы всегда кажетесь одиноким. — Спустя секунду тишины добавляю: — Хотя у вас есть Шисуи-сан, он же тоже гений…

Поднимаюсь, чтобы вернуться к себе домой. Он смотрит спокойно, так, словно что-то такое и ожидал от нашего разговора, — разве что есть маленькая примесь разочарования. Я делаю ещё пару шагов, вспоминаю аниме, вспоминаю мальчика, которого родной отец в четыре года привёл на войну и заставил убить его же руками, — и замираю. А потом этот же мальчик становится палачом своих родителей, чтобы погибнуть от рук брата. Он любит мать, это точно, — я видела это в его глазах в те редкие моменты, когда они вместе. Медленно оборачиваюсь к нему с улыбкой на лице.

— Итачи-сан, вы гений — это факт. Но… Мне кажется, люди слишком часто называют вас гением и слишком редко замечают, сколько вы работаете. Я видела вас на полигоне. Поэтому, когда думаю о том, какой хочу стать… я вспоминаю не ваш талант, а ваши тренировки. — Поклон. — Всего хорошего.

Я говорила это спокойно, ровно, как и подобает Учихе. Внутри всё дрожит, но я уже научилась это скрывать. Поклон. Слабая улыбка. Разворот. Шаг вниз. Мне жаль тебя, Итачи, правда жаль, но себя мне жаль больше.

— Азуми-чан.

Голос Итачи останавливает на самом краю. Медленно оборачиваюсь. Он всё так же сидит на крыше, но в глазах что-то изменилось.

— Ты изменилась… — Я молчу, внутри всё сжимается от страха, но лицом не меняюсь. Лишь появляется спокойная полуулыбка.

— Просто повзрослела. Мы ведь никогда не были близки, чтобы знать друг друга достаточно хорошо, верно? — Он молчит, после чего согласно кивает.

— Ты права. — говорит он тихо. — Ты умеешь удивлять.

Он встаёт, отряхивает штаны. Подходит ближе. Почти одного роста — Итачи всего на год старше, но в нём чувствуется столько взрослости, что кажется, будто между нами пропасть. Сколько же мне было лет в другом мире? Я была взрослой или подростком?

— Береги себя, Азуми-чан

И он уходит в сторону своего дома — бесшумно, перемещаясь. Такое мастерство мне и не снилось. Огромная пропасть: пока я только учусь ходить по воде, он уже использует шуншин.

Я захожу в дом так же, как вышла, — через окно. Падаю на футон и смотрю в потолок.

Боже, что я творю? Поворачиваюсь на бок и обхватываю себя за плечи. Только сейчас замечаю, как дрожат пальцы. Куда я полезла? Возомнила себя спасительницей. А вдруг я что-то сломаю? Вдруг мои слова заставят его думать о чём-то ещё, и это ускорит… или наоборот? Угх…

Мысли путаются. Я так устала за эти месяцы адских тренировок, гонки за жизнь, что глаза слипаются сами собой.

Сон накрывает почти сразу. В нём нет кошмаров, только тяжёлое ощущение чужого присутствия. Оно не угрожает. Оно… тоскует.

Глава опубликована: 11.10.2026

Часть 5 - День рождения

Экзамен по сюрикен-дзюцу был хорошо сдан, после чего наступила большая перемена которую тратили на обед или тренировки. Не выходя из класса, она и Харуки достали свой обед. Открыв бокс заботливо собранный няней она не спешила кушать, переведя взгляд на подругу что с восторгом уплетала, словно только и ждала когда можно поесть.

— Слушай, а как ты вообще ко мне пришла? Ты же в наш квартал зашла. Там охрана, ворота… Тебя что, просто так пропустили?

Харукв удивлённо хлопает глазами продолжая жевать.

— Ну да. Там был тот самый большой дядя, которого мы всегда видим. Я сказала, что к тебе после Академии, принесла пропущенные конспекты. И пропустили. А что, нельзя было?

— То есть ты хочешь сказать, что хватило просто имени? И даже сопровождения не было? — удивлённо переспросила внимательно смотря.

— Нет!

Я в шоке. Она может и не понимает — для неё это просто район, где живут Учиха. Но я-то знаю: это закрытая территория клана, куда посторонних просто так не пускают.

— А обратно? Как вышла?

— Да так же. — Харука пожимает плечами. — Слушай, ты чего такая напряжённая? Вкусная еда, а ты даже не прикасаешься! — произнесла она и нагло стащила с моей коробки сосиску.

Либо клан Учиха не так строг к детям, либо Харуку пропустили по какой-то причине. Я закидываю первый омлет в рот, может тетя Микото? Она уже проявляла ко мне снисходительное внимание...

— Ты, конечно, вообще бессмертная. Обычно у клановых ты ждёшь за воротами. Спроси любого — Хьюга, Инузука, да хоть Абураме, — незаметно качаю в сторону позади сидящего одноклассника. — Везде один шаблон: бывают конечно и исключения, но в основном либо сам представитель клана заводит, либо ожидай выхода. А ты взяла и зашла...

Харука замирает с куском сосиски во рту. Её глаза становятся огромными.

— Правда? — жуя, мычит она. Неожиданно голос подаёт тот, от кого не ожидали:

— Учиха права. Кланы это не просто закрытая территория, это больше.

Я смотрю на Абураме. Подслушивал? Тоже, кстати зовут Шино. Это, наверное, у них какое-то популярное имя среди Абураме.

Харука рядом смотрит с искренним недоумением:

— Но… меня правда пустили. Я подошла, сказала, что к тебе, и мужчина такой: «К Азуми-чан? Проходи». И всё.

— Хмм… Харука, — я беру её за руку, стараясь выглядеть спокойно, хотя мысленно хмурюсь, — больше не ходи по нашим кварталам одна. Если надо — позови меня, встречу у ворот, и мы вместе пойдём. Хорошо?

Она смотрит на меня, явно не понимая серьёзности, но кивает:

— Ладно-ладно. Любите же вы, клановые, всё усложнять…

И как объяснить?

— Да, это сложно. И потому что ты моя подруга, я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Харука улыбается:

— Какая ты заботливая, Азуми~ Ладно, договорились. Хотя мне и непонятно, чего вы так переживаете, но пусть будет.

Я киваю и задумчиво смотрю в сторону. Я паранойю? В любом случае осторожность не помешает.


* * *


Я проснулась от запаха.

Не от света, не от звуков — от запаха, вкусного. Не обычный утренний рис, а что-то… другое. Сладкое? Масло? Спросонья не разобрать, но желудок откликнулся предательским урчанием, и я поняла, что просто так уже не усну.

Спускаюсь на кухню, тру глаза и замираю в дверях.

Няня стоит у очага, спиной ко мне — герб клана привычно маячит перед глазами, — руки помешивают что-то в горшочке. Пар поднимается к потолку, смешиваясь с запахами. А передо мной на низком столике… настоящий пир. Рыба, запечённая с овощами, — я вижу, как блестит кожица. Мисо-суп с тофу, плавающим в прозрачном бульоне. Рисовые колобки, посыпанные кунжутом. И даже маленькая тарелочка с тремя данго — розовым, зелёным, белым, нанизанными на тонкую палочку.

Я смотрю на это и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Воспоминания о прошлой жизни, такие тусклые, почти стёртые, вдруг вспыхивают на миг. Там тоже был кто-то, кто готовил? Или нет? Я уже не помню. Но что-то в этом запахе, в этом утреннем свете, падающем на тарелки, заставляет меня замереть и просто дышать, втягивая этот момент.

— С добрым утром, именинница, — няня оборачивается и улыбается. Её лицо раскраснелось от жара, на лбу капелька пота. Она, наверное, встала затемно. — Восемь лет. Совсем большая стала.

— Няня… — День рождения? Да… Точно, тринадцатое октября. — Это всё мне?

— А кому же ещё? — Она ставит передо мной чай, от которого тянет травами. — Садись, ешь. Тренировки тренировками, а день рождения надо начинать с хорошего завтрака.

Я медленно, почти неуверенно сажусь, беру палочки. Рыба тает во рту — мягкая, нежная, пропитанная соком овощей. Я закрываю глаза, потому что если не закрыть, то, кажется, они сами собой начнут щипать. Данго сладкие, почти приторно, но именно такие я люблю.

— Не стоило, вы, наверное, даже не ложились, — говорю тихо, от всего сердца, игнорируя внезапное чувство вины. — Спасибо.

Няня садится напротив, подпирает щеку рукой. Смотрит, как я ем, и в её взгляде столько тепла, что мне становится почти неловко.

— Не за что, милая. Жаль, родители не смогли…

Она осекается, словно спохватившись. Я молча киваю. Пусть думает, что Азуми научилась не ждать. Они всегда уходят, когда я сплю или когда я в академии. Может, не хотят слышать очередную истерику, которой больше не будет, потому что я — не та Азуми.

Я просто продолжаю есть. Вкусно. И правда вкусно. В глазах чуть защемило, но я быстро проморгалась и, улыбнувшись, потянулась к рыбе.

После завтрака няня протягивает мне небольшой свёрток, перевязанный простой бечёвкой.

— Это тебе. Сама связала.

Разворачиваю аккуратно, чтобы не порвать бумагу. Внутри — мягкий, пушистый шарф ручной вязки. Тёмно-синий, так вот чем она занималась за закрытыми дверями по вечерам.

— Чтоб не мёрзла на своих тренировках до ночи, — няня улыбается, но в глазах тревога. — Ты совсем себя не жалеешь, Азуми-чан.

Я прижимаю шарф к лицу. Он пахнет нитками. Теплом. Домом?

— Спасибо, няня, — шепчу в шарф.

Она вздыхает, гладит меня по голове. Ладонь сухая, тёплая, чуть шершавая.

— Иди уже, собирайся. В академию опоздаешь.


* * *


Большая перемена.

Харука появляется из ниоткуда, как обычно — шумно и внезапно. Плюхается рядом на скамейку, где я доедаю свой обед. От неё пахнет мылом и чем-то сладким.

— Азуми! — шепчет она заговорщически. — Я знаю, что у тебя сегодня день рождения!

— Откуда? — я поднимаю бровь, но внутри уже всё теплеет.

— Я когда дежурила на прошлой неделе в журнале подсмотрела, не специально конечно же! Это не потому что мы теперь дружим!!! — Она довольно улыбается словно не понимает насколько это 'не специально' палевно звучит, чуть ли не подпрыгивая на месте, пихая мне в руки маленький кулёк. — Держи. Это тебе.

Я разворачиваю бумагу. Внутри — смешной брелок, слепленный из глины и раскрашенный вручную. Кривоватая кошка с огромными глазами и забавными усами. Один ус чуть длиннее другого, краска на носу смазана. Но глаза… глаза живые, жёлтые, с чёрными зрачками. Харука даже блеск нарисовала.

— Это чтобы ты не забывала, что у тебя есть подруга! — Она краснеет, но смотрит с вызовом. — Сама сделала. Еле покрасила на уроке труда, пока учитель не видел.

— Он знал, — раздаётся тихий голос сверху.

Я удивлённо поднимаю голову. Абураме Шино сидит на дереве, под тенью которого мы устроились. Сквозь очки не видно его глаз, но кажется, он слегка… улыбается? Сложно понять, Абураме вообще странные ребята.

— Учитель просто сделал вид, что не замечает, — добавляет он и отворачивается к своему обеду.

Харука замирает с открытым ртом. Я давлюсь смешком, прижимая брелок к груди.

— Спасибо, Хикару. Он классный. — Кладу его в карман. — Абураме-кун, я даже не заметила тебя. Не хочешь спуститься и присоединиться к нам?

— Нет, мне и здесь удобно. С днём рождения. Я не знал.

— Спасибо, я и не говорила.

Он хмыкнул.

Харука наконец переваривает, что она не гений незаметности, но тут же отмахивается и расплывается в улыбке, начиная тараторить про какой-то новый слух. Я слушаю вполуха, но улыбаюсь в очередной раз подумав.

Как хорошо, что она есть. Простая, шумная, без клановых заморочек. После вечно сдержанных и гордых Учих она как солнечный свет — греет, просто находясь рядом.


* * *


После академии я, как обычно, пошла на полигон.

Няня ворчала: «В день рождения надо отдыхать, а не руки стирать!» — но я отмахнулась. Сказала, что в день рождения тоже надо становиться сильнее, иначе какой смысл? Она только вздохнула и махнула рукой.

К вечеру ноги дрожат от усталости. Мокрые штаны неприятно прилипали к коже и холодили, из-за чего каждый ветерок неприятно ощущался на коже заставляя думать о том, что надо бы сменить их на шорты пока снег не пошел. Но в целом я довольна. Сегодня получилось пройти по воде три круга без падения. Маленькая победа. Когда-нибудь я попробую ходить по движущейся реке, но пока и этого достаточно.

Возвращаясь домой в сумерках. На улице было почти темно, фонари только начали зажигаться. Поднявшись к себе, зажгла свет — и замерла.

На подоконнике лежит свёрток.

Окна открыты, почти всегда для проветривания, ладно вру, мне просто нравится прохлада поэтому даже ложась спать они открыты, закрываются только в дождливые дни. Но прямо сейчас, осознавая что кто-то просто зашёл на второй этаж и положил. Без стука. Без звука. Становится жутко.

Я подхожу медленно, хотя сердце уже колотится где-то в горле. Свёрток аккуратный, перевязанный тонкой верёвочкой. Без подписи. Без записки.

Развязываю. Внутри свиток.

«Фуиндзюцу. Базовые принципы».

Фуин? Это то, чем славились Узумаки... раскрываю для интереса.

Свиток был длинным, объяснение базовых принципов 'что вообще такое фуин' и поверх, создание пространственного кармана. Не запретные, но для детей их обычно не дают. Тория, схемы, пояснения. И на полях пометки. Каллиграфическим почерком, мелко, но разборчиво. Объяснения сложных моментов. Советы по концентрации. Маленькие рисунки — как держать кисть, под каким углом чертить линии.

Этот почерк я уже видела.

Поднимаю взгляд на окно напротив. Дом соседей. В окне второго этажа мелькает тень — и пропадает.

Я сжимаю свиток. Бумага шуршит под пальцами. В груди тепло и тревожно одновременно. Почему он? Зачем? Мы не настолько близки. Мы вообще никогда не были близки... Но из всех, полезная техника. Нужное.

Медленно отхожу от окна, убираю свиток в тумбочку. Пока рано. Я ещё не доросла до таких техник. Но как же велик соблазн забросить всё и начать изучать новое!

Через два часа когда домашняя работа была сделана, привычно прогнала чакру по тенкецу все же не удержалась и открыла, просто чтобы посмотреть.

«Шиноби использует свою чакру, чтобы начертить специальные символы — формулы.»

Рядом приписка, что правильно вышитые символы с чакрой тоже работают. Вау..

«Печать можно нанести на бумажный свиток, на пол, на оружие или прямо на кожу человека. Активация: когда формула завершена, она «схлопывает» цель внутрь. Хранение предметов: самое простое. В маленький свиток можно упаковать оружия, еду, воду, любой физический объект, размер пространства зависит от чакры и желания создателя».

У меня руки дрожали от восторга. Это же так удобно. Взять и запечатать еду, сменную одежду, школьные принадлежности, книги — больше не придётся постоянно таскать на руках, и в библиотеке клана будет удобно забирать или отдавать книги не таская его на руках через весь квартал. Никакого лишнего багажа. Мечта, а не техника.

С огромным трудом закрываю свиток и убираю обратно. Потом. Всему своё время... Или попробовать? Ладно, одна попытка! Только одна, не получится, на этом все.

Одна попытка превратилась в полтора часа с испорченным на половину тетрадем. Закончив очередной символ пытаюсь запечатать ручку и не получается. Ожидаемый результат ведь по условиям нужно было влить чакру во время создания печати на что у неё периодический чакра срывалась. Ей не удавалось равномерно непрерывно поддерживать уровень чакры вместе с правильным символом, но она всё равно каждый раз пыталась что-то запечатать. Ну а вдруг прокатит? В лучшем случае у неё появится кармашек в худшем она потеряет ручку, не такая большая потеря.

От самобичевание её прервал тихий, но настойчивый стук.

Замерев прислушалась. К нам? Кого это занесло на ночь глядя? Выглянув в окно — увидела двоих. Микото-сан и Саске.

Няня уже спала, она ложится рано, говоря — в её возрасте так и надо.

Бесшумно благодаря тренировкам Ниндзя спускаюсь и открываю дверь.

На пороге запыхавшийся Саске с огромным, криво завёрнутым свёртком в руках. Рядом Микото-сан — чуть смущённая, но улыбающаяся.

— Поздравля-я-яю! — Саске вручает свёрток, едва не роняя, и тут же начинает тараторить: — Я сам выбирал! Честно! Хотел настоящий кунай, но мама сказала нельзя! Почему ты не говорила, что у тебя день рождения? Мы узнали от няни вчера, когда она была с кучей пакетов в руках!

Я беру свёрток, чувствуя его тяжесть.

— Саске, дай человеку подарок открыть, — мягко останавливает Микото.

Я разворачиваю бумагу. Внутри — набор деревянных сюрикенов. Не игрушечных — тренировочных, с правильным весом и балансом. Каждый раскрашен вручную, под настоящие. Криво, местами краска вылезла за края, на одном пятно на самом лезвии. Но видно, что старался. А на каждом — маленький веер Учиха, нарисованный от руки.

— Я сам! — гордо заявляет Саске. — Теперь мы вместе можем кидать! Я буду кидать, а ты смотреть!

— Это ты кидать, а я смотреть? — уточняю, пряча улыбку.

— Ну… — он задумывается, хмурит бровки. — Ладно, иногда можно и наоборот.

Микото-сан протягивает коробку, перевязанную лентой.

— А это от нашей семьи. Сладкое к чаю. Ты слишком много тренируешься, надо иногда и отдыхать.

— Спасибо, Микото-сан. Спасибо, Саске. — Делаю паузу. — Зайдёте на чай?

Но Саске уже тянет меня за рукав:

— Пошли играть! Прямо сейчас!

— Саске, уже ночь, — вздыхает мать. — Дай человеку отдохнуть.

Она переводит взгляд на меня, чуть виновато:

— Нет, спасибо. Наверное, побеспокоили. Хотела завтра отдать, но Саске никак не мог угомониться. Всё говорил, что в твоей комнате горит свет, значит, ты не спишь.

— Ма-а-ам…

Я смотрю на них. На тёплую улыбку Микото. На надутые губы Саске. И чувствую как от этого внимание становится...тепло на душе...

— Завтра, Саске-кун, обещаю. Завтра после академии потренируемся вместе, — тепло улыбнувшись, тихо говорю.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

Он довольно кивает, зевает и тут же тянет маму домой, уже забыв про игру.

Закрываю дверь. В доме тихо — няня спит, не слышала ничего. Поднимаюсь к себе, сажусь на футон и раскладываю вокруг всё.

Синий шарф, пахнущий домом, представляя как няня по вечерам вяжет его, иногда уставшая, иногда выделяя время из своего сна.

Смешной глиняный брелок от Харуки. Ставлю на колено, смотрю на кривые усы, на смазанную краску и улыбаюсь.

Свиток с пометками Итачи. Не открываю, просто кладу рядом, чувствуя его тяжесть.

Набор сюрикенов от Саске. Беру один, кручу в руках: из-за того, что его перекрасили в серый, сейчас он как будто настоящий, из металла, а веер Учиха придаёт тот самый блеск металла. Маленький гений, хах.

Коробка сладостей от Микото-сан. Слышно, как внутри что-то шуршит.

Смотрю на это богатство и чувствую, как к горлу подступает ком.

Моя заслуга. Все эти подарки — мои, мои связи. Но в груди так тоскливо, что хочется сжаться в комок.

Все прошлые дни рождения Азуми — это полумрак на кухне, обычная еда, потому что она каждый раз запрещала няне праздновать. Никакого стола. Никаких подарков. А потом академия, дом, тренировки и сон. Тишина.

Кап. Удивлённо моргнула, осознав: из глаз текут слёзы. Чувствую, как они собираются на ресницах, как скатываются по щеке, тёплые… не мои слёзы.

Я сижу на футоне, сжимая в руках сюрикен, и слёзы текут сами. И отчётливо понимаю: я не плачу. Тело плачет.

Это твоё тело просто помнит? Или это ты плачешь, Азуми?

Мысленно обращаюсь в пустоту. В подсознание. Туда, где, возможно, кто-то есть.

Тишина. Ни ответа, ни шёпота, ни вспышки эмоций.

Может, я сама надумала. Может, это просто память тела. Сама Азуми могла умереть в ту ночь, когда я пришла. Как это часто бывает в комиксах.

Я вытираю глаза рукавом. Грубо, неаккуратно, щиплет кожу. Давлю в себе эту тоску, эту чужую боль. Наоборот, улыбаюсь. К чему слёзы по тем, кого нет?

Взгляд снова падает на подарки.

Я не одна. Пока не одна.

А завтра снова тренировка.

Глава опубликована: 11.10.2026

6 - Похороны

После академии я шла домой как обычно. Ноги гудели от вчерашней тренировки, в голове крутились новые термины по фуиндзюцу которые я всё-таки начала понемногу изучать пусть и обещала себе подождать.

У входа дядя Тэкко похлопал меня по плечу и впустил. Чего это он? Клановая улица встретила тишиной и людьми спешащий по своим делам. Обычной, спокойной. Ничего не предвещало.

Но когда я подошла к дому, у входа стояла Микото-сан. Она разговаривала с няней, и обе выглядели… напряжёнными.

— Азуми-чан, — няня заметила меня первой и шагнула навстречу.

Я остановилась. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие.

— Что случилось?

Няня присела передо мной, взяла за руки. Её ладони были тёплыми, но дрожали.

— Милая… твои родители… — она запнулась, сглотнула. — Они погибли на задании.

Тишина.

Я смотрела в её глаза и пыталась понять, что должна чувствовать. По идее, от меня наверное ожидают — боль, отчаяние, слёзы. Но внутри было пусто. Как в колодце.

— Поняла, — сказала я ровно. — Когда похороны?

Микото-сан тихо ахнула. Няня замерла.

— Завтра, — выдохнула она наконец. — Завтра после обеда.

Я кивнула.

— Хорошо. Я тогда приготовлю форму.

И пошла в дом. Слышала за спиной приглушённый голос Микото: «Она в шоке, это нормально…» и ответ няни: «Нет…»

Я поднялась в комнату, села на футон и уставилась в стену замерев.

Вот и всё. Две жизни, которые я почти не знала, просто… кончились. Грустно ли мне? Наверное, должно быть. Но эти люди были так далеки от меня, что было плевать. Возможно, будь они ближе хотя бы к настоящей Азуми то и я бы что-то ощутила, а так... опустила руку на грудь и закрыв глаза прислушалась к своим ощущениям. Действительно ничего, после чего слабо улыбнулась, возможно даже к лучшему. Руки скомкали футболку возле груди, последняя крепкая нить той Азуми оборвался, теперь есть только я, мои связи, моё окружение.

Я поднялась, достала траурную одежду. Чёрную, простую. Надела, не была уверена что прямо сейчас надо, но пусть, можно списать на горе по родителям.

Потом села за уроки, когда в дверь постучались отвлекая от записей. Дверь открыла Микото-сан

— Можно? — я удивлено киваю и она входит, встаёт рядом с моим столом, смотри в окно напротив нас откуда прекрасный вид на улицу и их собственный двор, мажет быстрый взглядом до двору, по столу, книгам, конспектам и наконец смотрит на меня. — Азуми, ты можешь плакать.

На пару секунд опустилась тишина прежде чем я заговорила.

— Все в порядке тетя, я привыкла, их никогда не бы… — я замерла осознав что голос сорвался, губы дрогнули но слова так и не вырвались, по телу прошёлся холодок но я резко вздохнула и прокашлявшись подняла взгляд на женщину, видя в её глаз обеспокоенность.

Слова снова застряли в горле, стул с грохотом падает когда я поднялась. Дергаюсь и удивлено смотрю на лежащий стул.

— Азуми!

На плечи опускаются теплые ладони, но я не отрываю взгляд от стула. Почему он упал? Слишком резко поднялась? Взгляд падает на собственные пальцы и понимаю что они дрожат. Почему?

— Все в порядке… Мне, нужно выпить. Тетя, не надо волноваться, у меня есть няня.

Коротко улыбаюсь и развернувшись спешу вниз где умываюсь холодной водой смотря на свое детское отражение. Мне ведь не грустно, вообще, почему тогда?


* * *


Утро встретило меня серым небом и тяжестью в теле. Спала я плохо, не от горя, а от странного ощущения неправильности. Родители погибли. Можно было остаться дома, няня не возражала бы. Но сидеть в пустой комнате и ждать похорон… нет, лучше отвлечься.

Я надела привычную форму. Тёмно-синий траурный хаори собрала в рюкзак. В зеркало смотреть не хотелось.

— Ты уверена, Азуми-чан? — няня с тревогой смотрела, как я завязываю пояс. — Могла бы и не ходить.

— Уверена, — ответила ровно. — Там хоть что-то делаешь. А здесь только думать.

Она вздохнула, но спорить не стала.

В класс я вошла под звонок. Обычный шум, обычные лица. Никто не обратил внимания.

Я села на своё место, достала тетради. Харуки ещё не было — опаздывает.

И тут она влетела.

— Прости-прости, я опять! — запыхавшись, плюхнулась рядом и повернулась ко мне с улыбкой. Я киваю.

— Повезло что сенсей ещё не пришел. — она рассмеялась согласно кивая и спешно вытаскивая конспекты.

Все было как обычно, такой же день, но под конец урока, когда уже все расходились я достаю из сумки траурное одеяние и накидываю его на себя, Харуки которая первая выбежала возвращается.

— Ну ты долго?.. — Осеклась. Уставилась на меня. На мою одежду. На чёрную кайму.

— Азуми… — голос сел. — Почему ты… это…

Она не договорила. Наверное уже поняла.

Я смотрела в её глаза и видела, как в них разворачивается осознание. Сначала непонимание, потом шок, потом — боль. Чужая, но искренняя.

— Родители погибли, — сказала я почему то тихо. Слишком тихо. Но ровно. — Сегодня похороны.

Харуки замерла. Её лицо побледнело, потом пошло красными пятнами. Глаза наполнились слезами.

— Азуми… — выдохнула она. — Я… мне так жаль…почему не сказала…

— Всё в порядке, — ответила уже ровно. — Так бывает.

— Нет, не в порядке! — она схватила меня за руку, сжала так, что стало больно. — Слушай, я пойду с тобой. На похороны.

— Ты не обязана.

— Я хочу! — Харуки смотрела с вызовом, хотя голос дрожал. — Ты же моя подруга. Я должна быть рядом. Я буду рядом!

Я посмотрела на неё. Честное, открытое лицо. Ни капли фальши.

— Тебя могут не пустить в клановый квартал.

— Тогда… Я подожду тебя за воротами! — она вскочила. — буду так близко, на сколько можно!

— Харуки…

— Ничего не хочу слышать! — отрезала она. — Ты не одна, поняла? Я приду. Даже если не пустят! Я тоже переоденусь! Я быстро!!!

И вылетела из класса, пока я не успела возразить.

Я смотрела ей вслед и чувствовала странное тепло в груди. Глупая. Самая лучшая, но глупая. Слабо улыбаюсь, тепло и... пусто.

К клановым воротам мы подошли вместе, у ворот неожиданно меня ждала Микото-сан.

— Азуми-чан, я провожу тебя. И… — она посмотрела на Харуки. — Ты тоже идёшь?

— Да, — Харуки сжала мою руку. — если вы позволите. Если нет, я подожду за воротами! Можно?

Микото-сан кивнула и улыбнулась:

— Хорошая у тебя подруга, Азуми.

Я ничего не ответила, но про себя согласилась.

Клановое кладбище Учиха расположилось на небольшом холме. Мы пришли чуть раньше, чтобы занять место. Харуки держалась рядом, но немного поодаль — понимала, что ей, чужой, лучше не лезть вперёд.

Люди собирались постепенно. Чёрные одежды, серьёзные лица, сдержанные кивки. И... даже Хокаге здесь? Стоит в своем белом одеяние Хокаге с шапкой, рядом никого, а потом началась церемония. Я смотрела на два новых надгробия и чувствовала опустошение, что в голове что в душе.

Фугаку-сан сказал несколько слов. Кто-то из старейшин добавил что-то про «честь» и «долг». Я кивала, когда нужно, но почти не слушала, все формально, все спокойно. Как будто репетиция в не реальные похороны, настолько все равно.

— Ты дочь Фуми и Райдо Учиха, да? Мне жаль что так получилось, они были хорошими шиноби, верными, сильными. Они защитили Коноху для того, что бы ты могла жить с миром.

Внутри было пустота, никакой реакции. Я киваю головой на слова поддержки Хокаге и благодарю его за то, что он лично пришел на похороны. Хокаге задумчиво кивает а после добро улыбается и говорит что я молодец что держусь и уходит. Я провожаю взглядом его спину и не понимаю, что он здесь забыл? Чего он хотел добиться? К чему были его слова?

И тут я заметила их.

Итачи и Шисуи стояли в стороне, чуть выше по склону, под старой сакурой. Итачи в чёрном, Шисуи в жилете Джонина похлопал по плечу друга и кинув быстрый взгляд на поле исчез. Он на службе? Итачи проводил пустое место и посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились на секунду. Он чуть склонил голову — соболезнование без слов. Я ответила таким же кивком.

Церемония закончилась. Люди начали расходиться. Ко мне подходили, говорили какие-то слова, я кивала, благодарила. Харуки терпеливо ждала в стороне.

Когда толпа рассосалась, она подбежала и молча встала рядом, взяв меня за руку.

— Не грусти, Азуми. — мне хотелось сказать что я не грущу, но она резко обернулась в сторону старого дерева.

— Что такое? — тихо спросила я, тоже взглянув туда.

— Там… — Харуки моргнула, будто пытаясь поймать ускользающее ощущение. — Мне показалось что там кто-то был…

Я посмотрела туда, там же находились Итачи и Шисуи.

— Ты кого то видела?

— Нет, да... — Харуки нахмурилась. — ранее видела мальчика там. Наверное, показалось. — Она пожала плечами и тут же переключилась на меня — Ты как? Хочешь, пойдём ко мне? Или я к тебе?

Я задумчиво смотрела на неё, показалось? Или она действительно чувствовала? Взгляд упал на няню, она подошла к нам.

— Ты Хикару-чан да. — тепло улыбнувшись сказала она, морщинки на его лице тут же углубились.

— Ой, здравствуйте няня Азуми! — тут же поклонилась она.

— Пойдём домой. Просто посидим. — сказала я.

Мы пошли к выходу с кладбища, говорить совсем не хотелось. Харуки болтала о какой-то ерунде, явно пытаясь отвлечь меня, а я краем глаза заметила, как Итачи, уже на полпути к выходу рядом с матерью, обернулся и посмотрел в нашу сторону.

Не на меня. На Харуки. Может пытался понять кто это?

Потом он исчез за поворотом. Я сжала руку подруги крепче и ничего не сказала.

Дома няня накормила нас ужином. Харуки просидела до вечера, рассказывая глупые истории заставляя меня пить чай. Когда она проводила ее в выходу и вернулась в комнате было тихо и пусто.

Няня уже убралась со стола и смывала посуду.

— Это та самая подруга с которым ты тренируешься по выходным да? Добрая, видно пыталась подержать тебя как могла. — я слабо киваю.

— Да, мне повезло с ней. Только сирота, многое не понимает, немного беспокоюсь. — я подхожу и впервые делаю это... помогаю ей убирая смытую посуду. — Няня… Вы теперь уйдете? — осторожно спрашиваю уточняя. Она замерла после чего улыбнулась.

— Нет, Микото-сама сказала что возьмёт на себя твою опеку и будут платить мне. Но даже если бы мне никто не платил, я все равно осталась бы что бы заботиться о тебе.

Я облегчено улыбнулась.

— Спасибо.

Значит теперь Микото хочет взять надо мной опекунство? Логично вроде, она и моя мать были сестрами, наверное чувствует груз вины. Микото-сан всегда была мудрее, она оставила карьеру шиноби после войны, что бы заботиться о своих детях, а моя... Нет, видимо дочь не была ей столь важна. Ладно, стоит поспать…

В ту ночь я видела кошмары, не в привычном формате, не монстры, не чудовища, я видела всепоглощающую тьму. Такую где не слышишь свой крик, не видишь свои руки, не чувствую свое тело. Страшно.

Глава опубликована: 11.10.2026

Часть 7 - Третий курс

Последний день каникул, в воздухе витает предвкушением с лёгкой грустью. Вообще нет, летает только сакура но это не отменяет моего разочарования. По моим ощущениям каникулы должны были длиться больше.

Весенний воздух становился всё теплее. По утрам уже не чувствовалась прохлада. На мне обычная клановая футболка черного цвета и белые шорты. Волосы собраны в высокий хвостик.

— Азуми! Ну почему так долго? — Харуки ждала у ворот квартала, приплясывая на месте от нетерпения. — Я уже весь список составила! Два раза! — на моем лице привычная полу-улубка при виде подруги, а я вот вообще ничего не составляла.

Я вышла, поправляя сумку на плече. Няня сунула мне кошель с деньгами и строго наказала «не экономить на себе».

— Идём. Ты где обычно покупаешь?

Харуки на секунду замялась.

— Ну… там, где подешевле. На окраине есть лавка, старик торгует, у него цены нормальные. — Она улыбнулась, но слишком бодро. — Я всегда там беру!

Я кивнула, хотя внутри кольнуло. Харуки сирота из приюта. У неё нет няни, которая сунет кошель с деньгами, или тети который подкинет лишних монет. Ей вообще никто не даёт, она говорила что есть маленькое пособие сирот, но за хорошую успеваемость в академии сумма может увеличиться. Она поэтому и пошла в шиноби, пособие ниндзя, раняя возможность обеспечить себя, да и став генинов формально уже взрослый.

— Отлично, — сказала я ровно. — Покажешь.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, пахло жареной рыбой, свежими овощами и ещё чем-то сладким.

— Хикару-чан, ты сегодня не работаешь? — сказала тучная женщина с веником, стоя возле магазина с посудой.

— Нет, завтра уже в академию! А есть предложения на вече… — Я удивлено посмотрела на женщину а потом перевела взгляд на Харуки, та почему-то сбилась и отвела взгляд… Быстро поклонилась, прощаясь и потащила меня вперёд между рядов начиная тараторить обо всем без перерыва.

— Харуки, ты работаешь на каникулах? — она чуть напряглись а потом виновато улыбнулась.

— Странно да? Денег на все не хватает, поэтому иногда помогаю за копейки, где-то подмести, где-то посуды помыть…

— Ммм… — протянула я не найдя слов который не прозвучит как жалость поэтому лишь кивнула.

— Вот! — она указала на неприметную лавку в углу, где пожилой мужчина раскладывал тетради, свитки, письменные принадлежности. — Дядя Таро! Это я!

Старик поднял голову и улыбнулся беззубым ртом:

— А, Харуки-чан! Опять за тетрадями? Растёшь, поди, всё исписала?

— Исписала! — рассмеялась подруга и начала быстро перебирать товары, прикидывая в уме. — Мне нужно пять тетрадей, три свитка для практики, ручки для письма… И если есть специальные свитки с разграничителями…

Я стояла рядом и наблюдала. Как она считает, шевелит губами, откладывает то одно, то другое, потом убирает обратно. Как лицо становится чуть напряжённее, когда итоговая сумма оказывается слишком большой.

— Дядя Таро, — она подняла глаза, стараясь говорить бодро. — А если я возьму четыре тетради вместо пяти? И свитки можно два, один я ещё не дописала…

Я шагнула вперёд.

— Давайте посчитаем всё, что она выбрала, — сказала я спокойно, кладя на прилавок свой кошель. — И добавьте ещё вот эти, — я взяла с прилавка хорошие чернила и перо, не то что бы необходимость, скорее может позволить, да и чернила куда лучше пропускали чакру недели ручка. — И тетради тоже пять, вон те. — указали на стопку в самом первом углу, всегда пользовалась этими тетрадями, ценник оказался дороже тех что взяла Харука на три ре, незаметно закинула в свою стопку те самые отдаленные вещи подруги.

Харуки замерла.

— Азуми… ты чего?

— Того, — я пожала плечами. — Мне ведь тоже нужно. Просто вместе посчитаем, так быстрее.

Спокойно сказала она, игнорируя недоверчививый взгляд шатенки следя как старик складывать покупки в сумку, называя цену. Я отсчитала монеты, заплатив за обоих.

— Всё, готово, — он протянул сумку Харуки. — Пользуйся, дочка.

Мы отошли от лавки, и Харуки вдруг остановилась.

— Азуми… — она смотрела на меня в упор. — Ты за меня заплатила, да?

— С чего ты взяла? — я сделала удивлённое лицо. — просто вернёшь мне часть за свои тетради, так было просто быстрее.

— Я умею считать, Азуми. И я видела что ты вернула то, что я убрала...

Она смотрела серьёзно, без своей обычной улыбки. А потом шагнула и обняла меня. Прямо посреди рынка, среди толпы. Какой стыд! Подумала я первым делом замерев. Смотрят же.

— Спасибо, я верну каждую монету.

Я растерянно замерла, потом медленно подняла руку и погладила её по голове.

— Не за что. Пошли, нам ещё ластики нужны. У меня кстати проценты растут.

— Чего?!

Она резко отстранилась, глаза подозрительно мокрые, из-за чего я прыснула и она тут же успокоилась и шмыгнув носом кивнула. И снова стала собой — шумной, улыбчивой, вечно болтающей Харуки.

— Грабежь.

— по центу за каждый не уплаченный месяц. — безжалостно произнесла она.

— О нет, целый ре если не успею вернуть за десять месяцев! — и весело засмеялась. — Пошли! Я знаю, где самые дешёвые ластики! Там тётка добрая, всегда улыбается…

Мы почти все закупили и шли обратно, когда я заметила его.

Маленький мальчик, лет четыре-пять, стоял у лотка с игрушками и смотрел на деревянную фигурку лисы. Смотрел так, как смотрят дети, у которых нет ни шанса это получить. Одежда на нём была простой, даже бедноватой, светлые волосы торчали в разные стороны, а на щеках — три тонкие полоски, похожие на усы.

Что-то кольнуло в груди.

Было в нём что-то такое… знакомое. Или не в нём, а в том, как он смотрит на эту лису. С тоской, которую дети не должны знать.

— Харуки, подожди минутку, — сказала я и подошла к лотку.

Мальчик обернулся на голос и уставился на меня огромными голубыми глазами. В них плескалось сразу всё: настороженность, любопытство и надежда.

Я взяла с прилавка ту самую лису. Деревянную, грубовато вырезанную, но с хитрой мордочкой и поднятым хвостом. Повертела в руках.

— Нравится? — спросила я, глядя на мальчика.

Он замер. Потом быстро замотал головой:

— Не, не… я просто смотрел.

— Я не спрашиваю, смотрел ли ты. Я спрашиваю, нравится ли?

Он сглотнул. Кивнул. Еле заметно.

— Сколько? — спросила я у торговца.

Тот назвал цену — смешную, даже не цена, а так. Я протянула монеты, взяла лису и протянула мальчику.

— Держи.

Он не брал. Смотрел на меня, на лису, снова на меня — и не верил.

— Это… мне? Зачем?

— Просто так, — я сунула игрушку ему в руки. — Бывает, что кому-то просто так хочется сделать приятно. Без причины.

Его пальцы сжали лису. Он поднял на меня глаза, и я увидела, как они наполняются влагой. Но мальчишка сдержался, только шмыгнул носом и выпалил на одном дыхании:

— Спасибо! Я… я Наруто! А тебя как зовут?

— Азуми. Азуми Учиха.

Он улыбнулся, широко, до ушей, и в этой улыбке было столько света, что у меня защипало в глазах.

— Азуми-чан! — донёсся голос Харуки, которая уже махала мне издалека. — Ты долго?!

Я оглянулась, кивнула ей, а когда повернулась обратно — мальчика уже не было. Харуки подошла, смотря в ту же сторону что и я.

— Зачем ты помогла тому ребенку?

— Да так, — я проводила взглядом толпу. Наруто блять! Она не узнала главного героя?! — а что?

— Ну… — Харуки как-то задумчиво промолчал, и только теперь я заметила как продавец смотрит на меня, словно осуждая. — это же Наруто.

— Да. Он представился.

— Пойдем. — она быстро утащила меня с прилавки где мы стали почему то привлекать внимание. — Ты не знаешь что ли? — шепотом спросила она, когда мы оказались в одном из переулков. — Я слышала, что он демон! Монстр! — я скептически посмотрела на неё.

— Он ребенок, Харуки

— Нет. — она заговорила ещё тише, почти переходя на шепот. — говорят он тот самый демон лис что напал на Коноху пять лет назад!

Я вдруг вспомнила его снова, ребенок, потёртая одежда, взгляд полный тоски.

— Это глупо Харуки, девятихвостый лис это огромное чудище который был ещё во время первого Хокаге, а тот мальчик. ребенок. Очень грустный ребенок.

— Ну да. но… — вижу как она неловко смущается а глаза бегает по стенам. — Но так ведь взрослые говорят, я сама много раз слышала…

— Значит это глупые взрослые, они тоже могут говорить ерунду. — вижу в её глазах сомнение на что тихо вздыхаю потрепав ремешок рюкзака сформировав то, что почувствовала впервые увидев. — Просто он смотрел так, будто никто никогда не дарит ему подарков. В его глазах столько грусти, разве монстры грустят? Для меня это просто очень одинокий ребенок.

Харуки посмотрела на меня долгим взглядом. Потом взяла за руку и сжала.

— Азуми, ты иногда говоришь странно, не так как все. Но… наверное, поэтому я тебя и люблю.

— Пошли уже, — буркнула я, резко ускоряясь пряча смущение, это что за день комплиментов? Я не знаю как реагировать. — А то до темноты не вернёмся.

Мы пошли к выходу с рынка, так и не зная что разговор подслушивали двое Учих.

Первым делом мы пошли в её квартиру что бы поделить вещи. Маленькая однокомнатная квартира, но было все. Сказала что это наследство от родителей, правда, она бы до восемнадцати не видела это место, но получила разрешение когда вступила в академию. Ей дали выбор, сразу или став генином, она сразу переехала даже если ничего толком не умела готовить кроме риса и онигири.

А я всё думала о том Наруто. Такой маленький, одинокий и грустный. А ведь на коленях у него были синяки, на шее из-под ворот футболки тоже что-то темно-синее выглядывало. Сердце заныло, постоянно дерётся? Приют не курорт как никак, а уж с отношением к нему... Я вздохнула, складывая в свою сумку свои покупки.

Мы решили потренироваться, в центре тоже были полигоны но мы пошли на окраину, рядом с территорией нашего клана, но всё ещё общий. Там она гордо пробежалась половину дерева и спрыгнула прямо передо мной задрав нос.

— Ну! Я же хороша! За месяца почти научилась! — я с улыбкой кивнула ей, плюс минус у меня это заняло столько же дней, здесь главное контроль чакры. — Я хотела в воде тоже попробовать, вообще не получилось… — Дуется она.

— Я почти год училась ходить по воде, поэтому не расстраивайся, это правда сложно. — сказала я ей в поддержку.

Мы решили что сегодня никаких спарринга, ходьбы по воде-дереву, просто контроль чакры и сюрикены, перед академией повторить основа основ.

Из медитации я вышла потому что Харуки рядом закопашилась, открываю глаза смотря на нее, она смотрит на стены, границы. Слежу за её взглядом и вижу там двоих, лица не видно, один спрыгивает вниз и подходит, другой остаётся на вершине, странно. Я знаю что это наверняка Учихи, мы часто потрулируем окраину, все же военная полиция но мы ведь ничего не нарушаем, это не запретная зона, а простой полигон для тренировок. Хмуро думала я поднимаясь и ожидая как среди деревьев выйдет. о!

— Здравствуйте Итачи-сан. Вы вернулись с задания? — Приветствую его официально, как положено, потому что мы не в клане, потому что есть те кто смотрит, пусть даже и Харука. Она не понимающе моргает но тоже поднимается и на всякий случай повторяет за мной, поклонившись.

— Да, вчера вечером. — он все так же говорит спокойно.

— Саске-кун наверное очень рад. — просто вежливые слова, я смотрю на него и мысленно гадаю, зачем он подошёл? Наши отношение конечно стали достаточно неплохими, я бы сказала ровными после смерти родителей, но не на столько что бы подходить друг к другу если встретились где-то за пределами клана.

— Это точно. — соглашается он и я в очередной раз замечаю как глаза становятся теплее при воспоминание о брате. Так у него происходит только при упоминаний Саске. — Я искал тебя, смотрю вы нигде долго не засиживаетесь.

— Искали? — снова удивляюсь, не став заострять внимание на последнее предложение. За территорией клана мы с Харуки действительно много полигонов обошли, просто потому что в отличие от тренировочных полигонов Учих, где все собрано в одном месте, здесь каждый полигон заточен под что-то своё. Наверняка кто-то из соклановцев на службе подсказал, все же их можно встретить в самых неожиданных местах во время службы.

Итачи передает мне коробочку, довольно красивую и хорошо упакованную. Еда на вынос?

— Это в благодарность, за Саске. Он побеспокоил тебя в прошлый раз, спасибо что присмотрела.

— О… Не стоило. Мне не сложно. — Я была в растерянности смотря на презент. Подарок от Итачи Учиха? Просто из-за того, что я позволила его брату заснуть у меня?

— И все же прими это, не засиживайтесь до поздна. — с этими словами он пошел обратно, да только как скрылся за деревом наверняка использовал шуншин, потому что на стене появился второй силуэт и оба стали уходить. Второй наверное Шисуи?

— Дзииииии — Я вздрогнула и повернулась в сторону Харуки с прищуром внимательно смотрела на меня. А поняв что получила моё внимание широко улыбнулась, шире чем обычно и опустив руки мне на плечи затараторила. — Что это было? Кто это был? Подруга, ты что-то от меня скрывает? Красивый мальчик, дорогие подарочки, — она внимательно посмотрела на коробочку в моей руке, и тут ее лицо изменилось. — Подожди… это же из той знаменитой лавки в центре! Мы с ребятами только в витрину смотрели.!

— Правда что ли? — я нервно улыбаюсь до сих пор не зная как на это реагировать смотря на качественную деревянную коробку с резьбой, действительно что-то не богатом. И протягиваю ей палочку — Угощайся. — как только коробка была раскрыта, сразу же пошел вкусный запах.

— Ой, а можно? Но она правда дорогое… — вопреки словам она уже взяла одну розовую полоску и потянула к губам. Наглость второе счастье.

Какое то время Харука жуёт с довольным видом и расхваливает сладость, Я тоже оценила. Сладкая, нежная, действительно вкусно. Премиальный значит, хм… Я действительно мало знаю о Конохе, что в ней есть и что творится, ведь все мое время уходит на тренировки и учебу.

— Ой не пытайся меня отвлечь! Так кто это был? Богатый кажется… — я тонко улыбаюсь.

— Итачи-сан, наследник клана.

— Ого! Тот самый гений из клана Учиха? — я киваю и она задумчиво спрашивает: — А кто такой Саске? — на что я как есть отвечаю, после чего она долго с прищуром на меня смотрит и подходя близко близко спрашивает, шепотом. — ты что, на короткой ноге с главными вашего клана? — то как она сформировала вопрос вызвал у меня тихий смех.

— Я для них двоюродная сестра по линии матери.

— Чтооо?! — Чистый шок, не иначе. Я лишь фыркаю.

— Ты хоть что нибудь о Учиха знаешь? Микото сан которая была с нами, когда мы шли на похороны моих родителей это жена главы клана и моя тетя

— ЧТООО?!

Глава опубликована: 22.10.2026
И это еще не конец...
Отключить рекламу

Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх