Бремя Хоук (джен)

Гварен приветствует усталых путников не менее уставшими стенами, не то что стены столицы — вечно чистые, ухоженные, будто свежевыглаженные. Стражники, как казалось компании из четырёх человек, были ещё мрачнее стен, но расцветали и приветливо улыбались, стоило только сунуть им в руку пару серебряных монет за одного человека, что они и сделали. Те беженцы, у которых из денег была разве что медь, провожали всех прошедших в Гварен за плату с остервенением — у них-то нет ничего: всё сгорело, всё разрушили, всё проклятый Мор забрал.

Мор. И почему никто не верит в то, что с Диких земель Коркари на Ферелден движется Мор?

Местные жители ни к кому не готовы проявить радушного гостеприимства, тем более к беженцам, набежавшим в Гварен, будто мыши в переполненный зерном амбар, — от этих «мышей» полно бед: грабят, убивают, насилуют, сжигают, демонов призывают. Сколько среди них дезертиров? Разбойников? А магов-отступников?

Беженцы бесчинствуют, а стража и храмовники смотрят на это будто сквозь пальцы. Наверняка думают, что люди и без них в отчаянии — все ведь бегут от какогото там Мора, но есть ли этот Мор?

— Куда дальше? — спросила Авелин, вглядываясь в лица жителей Гварена, а гваренцы — вглядываясь в компанию из четырёх человек. — Нам же нужно найти корабль?

— Зачем корабль? — ядовито прыснула Хоук. — В лесу вон сколько деревьев. Плот соорудим и так поплывём в Киркволл.

— Мариан, — зло буркнул Карвер. — Не время для глупых шуток.

— Карвер, не надо, — остановила его Лиандра.

Мариан злилась, как ей самой казалось, на весь белый свет.

Лотеринга больше нет.

Бетани больше нет.

Ей пришлось своими руками убить Уэсли, а в голове так и крутится из-за этого гадкая мысль: Ты убила храмовника сегодня, завтра начнёшь изучать магию крови, а послезавтра станешь одержимой.

Мариана тяжело выдохнула и обернулась. За высокими каменными стенами виднелась дорога, ведущая далеко на юг. Где-то там, недалеко от этой дороги, в корнях старого дерева, ей пришлось оставить свой магический посох, а без него она чувствует себя будто голой. Обнажённой, но не для чужих глаз, а для своих эмоций, ежесекундно раздирающих её на части.

— Всё в порядке, мама, — Мари ободряюще похлопала маму по плечу, но глубоко в душе хотела, чтобы её саму похлопали так же по плечу.

Пусть это будет Бетани!

Пусть она вдруг окажется позади!

Пусть скажет: «А я не умерла! Вам показалось!»

Но нет, не показалось. Память снова достала момент смерти сестры и, будто издеваясь над Марианой, шептала ей на ухо, чуть ли не смеясь: Ты всех потеряешь. Не сразу. Я приду за ними тогда, когда ты не будешь этого ждать. Когда ты наивно начнёшь думать, что всё будет хорошо, — я приду.

— Мари, — Карвер потряс сестру за плечо.

— Что?! — чуть рыча, спросила она, пытаясь сбросить с себя оцепенение и заглушить мерзкий голос в голове. — Что опять?

— Там, — Карвер показал вперёд. — Кажется, у нас проблемы.

Впереди были вооружённые люди. Одни носили серые массивные латы с королевским гербом, другие — латы с геральдикой храмовников. Группу из четырёх человек они пока не заметили, а значит, те ещё могли попробовать скрыться в городских улочках, но так ли там сейчас спокойно?

— Что будем делать? — голос Авелин, чёткий и ясный, но слегка отдающий битым стеклом, выразил беспокойство всей группы.

Меньше всего Карвер хотел встречаться с королевскими солдатами, а ещё меньше хотел дать им понять, что он — дезертир.

Мариан же не хотела не то что пересекаться с храмовниками, даже находиться с ними на одной улице — кто-то из них может почувствовать в ней магию, а что она противопоставит людям, специально обученным убивать таких, как она? Мама не переживёт потери ещё одной дочери.

Авелин не хотела попадаться храмовникам, но по отличной от Мариан причине — из-за щита. Как она объяснит храмовникам, откуда у неё щит с их геральдикой? Вряд ли они поверят в то, что это щит её покойного мужа-храмовника, сэра Уэсли Валлен.

Компания решила скрыться в проулке и переждать там.

— Кто-нибудь из вас тут прежде бывал? Куда нам идти дальше?

Вопросы, сыплющиеся из Авелин подобно граду, бесили Хоук.

Куда? В Киркволл.

Зачем? Мы бежим от Мора.

Почему? У нас нет других вариантов, да и Ведьме с Диких земель надо должок вернуть.

Хоук подавила в себе злость и покачала головой.

Неси ответственность за свои решения.

Руки Мариан защипало от фантомного холода серого чугуна на коже. Чёрно-алые капли крови будто снова запачкали её руки. Мутные зрачки смотрят прямо ей в глаза, а губы безмолвно шепчут: «Спасибо».

Скверна… Так она убивает людей? Или меняет их, превращая в порождения тьмы? Может, ты порезалась, когда вонзала кинжал Уэсли в сочленения доспехов? Может, какая-то часть заражённой Скверной крови попала в рану? Может, эта Скверна достаёт из человека всё самое плохое, ужасное, болезненное, лишь затем, чтобы оставить после себя пустую оболочку?

Может, мои мысли мне уже не принадлежат?

— Нам нужно в порт, — голос Мариан обжёг хладом серого чугуна, из которого был сделан тот самый кинжал. — Надеюсь, в порту мы найдём корабль. Пусть не до Киркволла, но хотя бы до Вольной Марки доплыть.

— С нас три шкуры сдерут, — неутешительно подметил Карвер. — Если что, я готов продать меч. Что угодно, лишь бы уплыть из Ферелдена, пока Мор сюда не добрался.

Мимо проулка шли двое. Они тут же начали шептаться:

— Мор? Слышал? Они сказали: «Мор»!

— Да чушь это! — мужчина фыркнул, обдав компанию презрительным взглядом. — Логэйн говорит, что нет никакого Мора. С чего бы ему врать?

Карвер рыкнул. Его рука обхватила рукоять меча, но тут же отпустила её, стоило лишь встретиться с взглядом голубых глаз старшей сестры… глаз, в которых он всегда видел будто застывший лёд.

— Понимаю, — кивнула она, но едва ли понимала всю ту боль, что была внутри него. Она и свою боль едва ли могла понять, а уж тем более принять. — Логэйн — трус и предатель, но держи язык за зубами, пока мы в Ферелдене… Или ты хочешь на столб к висельникам? Подрыгаешь ногами на радость публике?

— Не хочу.

Карвер тяжело выдохнул, уступая этот раунд сестре. При других обстоятельствах он бы завязал с ней жаркий спор, но сейчас не время. Прежняя жизнь канула в пропасть и сожрана порождениями тьмы.

Он понимал, как сестре больно. Видел, как она с трудом держит себя в руках и как едва давит в себе слёзы. Она заворачивает своё сердце в ледяной кокон, плюётся ядом и отвратительно шутит, но не в силу своего характера, а пытаясь за этим спрятать боль.

Бетани больше нет.

Карвер чувствовал, как от его души откололся кусок и рухнул в пропасть, но, не пролетев и нескольких десятков метров, глухо стукнулся о землю. Кусок души сестры был многократно больше и не глухо стукнулся о землю, как его, а оглушительно взорвался, разметав тысячи мельчайших осколков по пепелищу Лотеринга. Вонзились осколками в порушенный Имперский тракт. Утонули с шипением от жара в болотах Диких земель Коркари. Жаль, что эти осколки не попали ни в одно из порождений тьмы.

Мариан и Бетани были неразлучны. Они обе были магами, обе любили друг друга как сёстры, прикрывали друг друга, защищали… И вот Бетани не стало, а вместе с ней будто и прежняя Мариан умерла.

Карверу было жаль Бетани. И Мариан ему жаль, но что за противное чувство гнездится в груди? Что за… радость? От чего радость? От того, что теперь Мариан будет уделять ему больше своего внимания, раз Бетани умерла?

Он сел на деревянный ящик и схватился руками за голову.

Надо отогнать это мерзкое чувство, откуда бы оно ни лезло.

Отогнать! Прочь! Уйди прочь!

Карвер был готов возненавидеть себя за это чувство. Чувство, будто ушла соперница за внимание старшей сестры, и теперь Мари будет только его. Она всегда будет рядом с ним. Всегда поддержит. Всегда… всегда посмотрит на него с гордостью. На него! Только на него!

Лиандра посмотрела на свою старшую дочь с чувствами, которые сама ещё не до конца понимала. Она гордится своей старшей дочерью, но в то же время она её будто… ненавидит? Почему?

За что ей, Лиандре Хоук, ненавидеть свою дочь?

Всё просто. Ответ лежит на поверхности, лишь руку протяни. Мариан была сильнее, умнее и талантливее Бетани в магии — она вся в отца. Его копия, только в теле девушки и прилично моложе.

Если бы рядом со мной тогда была не Бетани, а Мариан, то все были бы живы.

Эта мысль змеиными клыками впилась в мозг Лиандры и пустила яд. От него стало мерзко на душе. Все радостные моменты, пережитые с Бетани, стали ярче солнца, а моменты с Мариан потускнели и налились тем самым ядом, расщепляющим душу на части.

Это Мариан виновата в смерти Бетани!

А что могла сделать Мариан? Она защищала брата, которого даже и не любит! Мариан всегда была с Бетани, с самого раннего детства, и вот именно тогда, когда Бетани больше всего нуждалась в поддержке сестры, её не было рядом!

Лучше бы Мариан умерла тогда, а не Бетани!

— Мы не можем сидеть тут вечно, — тихо сказала Авелин, пряча щит покойного мужа за грудой коробок и прикрыв его старой грязной тканью.

Авелин не понять их, Хоуков, да и не сказать, что она пытается их понять: терять сестру или дочь, с которой ты прожил всю свою жизнь, — это не то же самое, что потерять мужа.

Но ей тоже больно!

Тоже тяжело!

Ни минуты не проходит без мысли об Уэсли. То тут в памяти всплывёт нечто забавное, то там грустное, то здесь… его побелевшие зрачки глаз, взбухшие чернотой вены, тяжёлое дыхание, каждое произнесённое им через боль слово.

Она ведь даже по-человечески его не похоронила!

Оставила как корм для порождений тьмы!

Авелин посмотрела на Хоук. Руки той дрожали, а взгляд отдавал леденящей пустотой.

Лучше бы я его убила.

Авелин понимала. Всё понимала и молчала. Хоук знала Уэсли не больше пары часов, да и вряд ли бы когда-то прониклась к нему не то что любовью, хотя бы не ненавистью. С чего бы незарегистрированному магу, пребывающему вне Круга, любить храмовников?

Но Хоук сделала то, что она бы не смогла, — прервала страдания Уэсли. Именно Хоук вонзила кинжал в объятое Скверной сердце Уэсли, а не Авелин. Но от осознания этого легче не становится, напротив, сердце заходится в новом приступе боли.

Лучше бы я его убила.

Сама бы убила, и сердце бы так не болело. Хоук тоже девушка, да ещё и моложе самой Авелин, но взяла такой груз на свои плечи.

Почему она, а не я? Потому что я струсила, а она сделала то, что было в тот момент правильнее всего.

— Я пойду в порт и всё разузнаю, — Авелин почти беззвучно положила руку на плечо Хоук. Та дёрнулась, обернулась. Краешек губ Хоук скользнул в мимолётной улыбке, но тут же исчез.

Авелин сразу всё поняла — Бетани.

— Нет, пойду я, — резко встала Хоук. — Мне нужно проветриться, а то я с ума тут сойду.

Хоук ушла, оставив каждого наедине со своей болью. Никто её не остановил…

* * *

Хоук бесцельно бродила по окунувшемуся в ночную тьму Гварену. Масляные лампы выхватывали из темноты её бледную, будто тончайшая ткань, кожу. Людские взгляды оценивали её как красивый товар на старом деревянном прилавке, а кто-то даже присвистывал, говоря: «Какая краля!». Некоторые в ней без труда распознавали очередную проблему Гварену, в котором от этих «бегущих крыс» (беженцев) деваться некуда.

Хоук пыталась очистить голову от мыслей, но ничего не помогало. В каждой тени ей мерещилась Бетани, её осуждающий взгляд, её немая мольба о помощи, а она только и могла, что виновато уводить взгляд в сторону и, шевеля одними лишь губами, просить прощения.

— Я сестру в Лотеринге потеряла, — сказал кто-то едва похожим на Бетани голосом, разглядывая вывеску местной пекарни.

Хоук вздрогнула от слов «сестра» и «Лотеринг». Она остановилась и уставилась на молодую девушку. Рыжие волосы, голубые глаза, россыпь веснушек, чуть вздёрнутый носик. Это не Бетани, но Хоук её знает. Обменявшись кивками, девушки разошлись в разные стороны.

— Кто это?

— Она из Лотеринга… Наверное, тоже кого-то потеряла.

От досады Хоук сильно, почти до крови, прикусила губу. Надо взять себя в руки. Бетани больше нет. Нет, и всё! Она умерла! Умерла! Умерла, и никакие слёзы не воскресят её!

Хоук пошла на те улочки, в которые гваренцы предпочитают по ночам не заходить.

Под ногами захлюпала грязь и свежевылитые помои. Воспоминания ударили жгучей болью с новой силой: воздух чуть ли не искрит от её магии, клинки Авелин и Карвера звенят, хищно вгрызаясь в плоть, и клинки порождений тьмы. Под ногами хлюпает алая кровь Бетани и чёрная вязкая кровь порождений тьмы, которым не было конца и края.

Флемет… Ведьма из Диких земель… О её могуществе слагают чуть ли не легенды, а Хоук только и смогла выплюнуть из себя шутку про то, что хочет себе такого же дракона, но не это надо было говорить. Надо было взять Флемет за грудки, потрясти, выбить из неё магию воскрешения! Хоть что-нибудь, что вернуло бы Бетани к жизни!

Флемет знала! Точно что-то знала!

Хоук достала из кармана амулет. На первый взгляд — самый обычный, но в нём чувствуется магия, а в драгоценном камне будто плещется какая-то жидкость.

Выбросить. Надо его выбросить. Архидемон побери эту старуху!

Хоук замахнулась, желая бросить безделушку на крышу одного из домов, но не смогла. Пальцы жадно вцепились в амулет — так, как цепляются принцессы за храбрых рыцарей, идущих на бой с драконами-тюремщиками. Нельзя его выбрасывать. Нельзя. Если бы не Флемет, то под Лотерингом погибли бы все, а не только Бетани и Уэсли.

Хоук вернула амулет в нагрудный карман, шмыгнула носом и пошла дальше по узким улочкам.

Так не хочется идти назад. Не хочется видеть недовольный взгляд Карвера, осуждающий — матери, и обеспокоенный — Авелин. Что она им скажет?

Простите, но я никого не искала. Я без понятия, когда и какой корабль отплывает в Вольную Марку. Я… я просто хотела забыться. Хотела побыть одна, потому что вы напоминаете мне о Бетани, а я так не могу. Скорбь меня так скоро раздавит.

— Д-да, это т-точно… Ик… Мор! Я сам видел папапорождения т-т-тьмы!

Хоук посмотрела в сторону складов. Там стояли двое. Судя по мечам и подобию лёгкой кожаной брони на обоих, они тут подрабатывали охранниками, да только вместо службы решили предаться пьянству.

— Надоели вы со… со… Собаки Андрасте! Не Мор это! Не Мор!

— Мор! Точно Мор! Я ж это… как… как его там? Под Остагором был!

— Под Остагаром, — недовольно поправил второй и основательно приложился к бутылке. — И кем ты там был? Королю жопу подтирал?

— Да иди ты!

Между мужиками завязалась драка. Они материли друг друга, били так, что грохот на всю улицу стоял, а Хоук смотрела на них и отчего-то отчаянно хотела, чтобы кто-то из них ей хорошенько врезал — может, хоть так голова опустеет от мыслей.

Понаблюдав за мордобоем не более чем полминуты, Хоук решила покинуть улочку. Она сделала шаг, и носок её сапога слегка что-то пнул — это оказалась зелёная бутылка с пробковой крышкой. Хоук подняла бутылку, вгляделась в этикетку, и её губы расплылись в довольной улыбке: Минратус Красный.

Недолго думая, Хоук подняла бутылку вина и вместе с ней ушла с улицы.

Можно ли утверждать, что это вино — знак от Создателя или милость Андрасте? Может, и да, но Хоук никогда не была рьяной верующей, а потому списала всё на случайность. Люди пьют алкоголь, чтобы предаться хмельной радости, забыться или же… заглушить боль!

Пробка под напором магии быстро вылетела из бутылки. Воздух налился ароматом сливы и каких-то незнакомых специй. Пить или не пить (а то вдруг яд, замаскированный под вино) — Хоук не думала, а потому быстро прильнула к горлышку и выпила четверть содержимого в один присест. Крепкое вино тут же ударило в голову, снимая один из ментальных барьеров и давая волю первым за весь день слезам.

Мор… Какое страшное слово — Мор! Он меняет людей, достаёт из них самое худшее и забирает всё то, чем ты дорожил, что любил, что клялся никогда не бросать, защищать, оберегать.

Мор — это не про жалость к себе или другим. Мор — это когда приходят те, кому плевать на твои чувства, ведь ты для них всего лишь мясо. Даже конфликты между людьми, часто перерастающие в войны, не такие жестокие, ведь обе стороны имеют хоть каплю человечности и когда-нибудь сядут за стол переговоров, а вот Архидемон не успокоится, пока не убьёт всех… Или пока Серые Стражи не успокоят его на несколько веков, да только вот Логэйн их всех убил своим предательством.

И как в этой кромешной тьме заблудшим овечкам продолжать верить в милосердного Создателя?

Ещё глоток. Большой, жадный. Струйка красного вина скользнула по губам, скуле, сползла вниз к шее. Хоук мазнула пальцем по беглецу и облизала подушечку. На мгновение ей показалось, что в сочетании с потом вино будто на вкус стало лучше.

— Логэйн — трус!

Кто бы это ни крикнул, Хоук была с ним солидарна. Логэйн — трус, и именно из-за его трусости сгорел Лотеринг, а за ним сгорит и весь остальной Ферелден. И ведь кто-то ему верит, называя Мор сказкой, а покойного короля Кайлана — романтиком с воспалённым воображением.

— Да чушь это всё!

Да, чушь! Продолжайте! Продолжайте жить в своих иллюзиях! Продолжайте думать, что никакого Мора нет, но когда на пороге вашего дома окажутся порождения тьмы — не вините других в том, что вы не знали, что вас обманули или вы давно «потеряли слух», а тут вдруг неожиданно, по воле «милостивой Андрасте», вылечились.

— Мужики, прекратите. Вас за такие разговоры могут в тюрьму посадить. Берите уже мешки и пошли — я лично есть хочу.

Хоук усмехнулась. Кому-то есть дело только до своих человеческих потребностей, а мир — лишь незатейливый фон. Такие прожигают день за днём, месяц за месяцем, а то и года проводят так, будто сжигают свою жизнь, как дрова в камине, лишь бы на краткий миг уловить то тепло, что когдато их согревало.

— Что вы тут лясы точите? Давно бесплатно не работали?!

Хоук смотрела на людей и не понимала их.

Мор же существует! Почему они делают вид, что его нет?

Мор же есть… Так ведь, да?

Лучше жить в сладкой иллюзии, чем в горькой правде — так они считают. И она так считала: Мор — просто сказки. Это не Мор, а… Наверное, порождениям тьмы стало мало места на Глубинных тропах, вот они и вышли взять у жителей поверхности немного территории, а то с гномами не договоришься — те сразу за топоры хватаются. Или же порождения тьмы на самом деле — само очарование, пришедшее к людям на чаепитие, только вместо чая у них ваша кровь, а вместо печенья — ваша плоть?

Шутки не лечат душевную боль, лишь прячут.

Хоук ведь чувствовала, что грядёт нечто ужасное, но молчала, будучи до конца не уверенной в своих сомнениях.

Мама корнями приросла к Лотерингу и не хотела бросать с таким трудом нажитое.

Бетани, глупая Бетани, говорила, что всё будет хорошо, что это не Мор, а порождения тьмы побесятся и уйдут на свои Глубинные тропы заниматься своими глубинными делами.

Карвер предупреждал, а ему не верили. Он был там, под Остагаром, видел порождения тьмы, видел их огромную армию, видел, как они смели войска короля и Серых Стражей. Он всё видел, но никому не было дела до его предупреждений — все жили в иллюзии. Сладкой и приторной иллюзии безопасности, растаявшей с первым пожаром Лотеринга.

* * *

Хоук шла, не особо разбирая дороги. Минратус Красный давно кончился, а новое вино, взятое в какой-то не самой лучшей на вид таверне, лезло в горло через силу. Дешёвое, кислое, да и на вкус как ослиная моча, но когда твоя цель — напиться, а не насладиться алкоголем, то без особой разницы, что в себя вливать.

Закрыть нос пальцами, сделать несколько глотков, шумно выдохнуть.

— Отвратительно.

Алкоголь, каким бы мерзким он ни был, прекрасно делал своё дело. Перед её глазами уже не стоял сожжённый Лотеринг и на его руинах не ликовали порождения тьмы. Мать не смотрела с осуждением, Карвер не крутился под ногами, Авелин… а кто такая Авелин? И при чём тут какой-то Уэсли? А Бетани… а где Бетани?

Наверняка Бетани где-то неподалёку — заблудилась в незнакомом городе, а её любящая и заботливая старшая сестра пошла её искать, да только вот сама заблудилась.

А что это за бутылка в руке? Так это презент! Праздничная бутылка самого лучшего вина, которое только можно было найти в этом гадюшнике!

Что празднуем? Возвращение Бетани!

Бутылка почти пуста? А это так было задумано!

Почему ты пьяна? Мимо проходили гномы — вот от них и надышалась.

Хоук допила последнее вино и, приложив к бутылке изрядное количество магии, запустила её в кучу хлама в глухом переулке. Бутылка по качеству оказалась куда лучше вина и не разбилась, а с грохотом приземлилась в кучу. Хлам зашумел, зашевелился, поднялось облачко пыли, и из-под обломков с пронзительным разъярённым мяуканьем выбежала чёрная кошка.

— Прямо как… ик… я… — кисло усмехнулась Хоук, когда эта самая кошка уставилась на неё и начала шипеть. — Давай… бр-р-рысь отсю-юда.

Лёгкий пинок кошке в бок — и та убегает прочь из тёмного глухого переулка.

Хоук приложила руку к животу. Ей уже давно хотелось по нужде, да только в Гварене куда ни пойдёшь, даже ночью, везде кто-то да ходит, а тут вроде тихо. Она зашла за кучу хлама, сняла штаны, села и… расслабилась.

Так хорошо. Почему-то именно этот момент ей хочется назвать самым лучшим за всю ночь. Как будто до этого в её жизни всё время была чёрная полоса, а тут вдруг она резко сорвалась в глубокую яму. Один крошечный шаг через яму — и началась белая полоса, тянущаяся далеко-далеко вперёд. Туда, где встаёт чистое солнце на рассвете. Где жизнь обещает все самые лучшие блага. Где безопасность — это не мнимая иллюзия, которая развеется в любую секунду, а настоящая правда.

Правда ли Киркволл может всё это дать? Или он такой же, как и Лотеринг: поддерживает иллюзию, чтобы потом врезать тебе кулаком в лицо и швырнуть в безумный водоворот событий, из которого ты либо выплывешь, либо он утащит тебя на дно Недремлющего моря?

Хоук почувствовала в груди тепло. Сильное, жгучее, нестерпимо болезненное. Она взглянула на руку. Её мана, до этого мирно плескавшаяся по венам, как кровь, устремилась прочь из неё. Кожа покрывалась тонкими голубыми нитями. Они становились толще, длиннее, ласкали землю, края здания, кучу хлама.

Допилась… я противна даже своей мане…

Хоук завалилась на бок и тяжело задышала. Каждый вдох отзывался рваной болью в лёгких. Предрассветную тишину сотряс приступ кашля. Во рту стало кисло и вязко от смешения аромата дешёвого вина и вкуса собственной крови.

Больно… как же больно…

Девушка рухнула на землю и кое-как подтянула ноги к груди. Тело дрожало от переполняющей его маны. В голове будто реки лавы разлились — так было горячо и нестерпимо больно. Её сотрясли рыдания, крупным градом полились слёзы.

Я умру здесь? Пусть так… не хочу жить с этой болью…

— Бетани… подожди, Бетани… я сейчас… сейчас… минуту, и я… я приду…

Один из двух кинжалов на поясе покинул ножны. Нет для мага худшей смерти, чем от бесконтрольной маны — это медленно, болезненно, мучительно, да ещё и под конец взорвёшься, как гномья бомба, оставив после себя приличного размера воронку. Лучше уж от кинжала… из серого чугуна?

Уэсли… я тебе это припомню…

Пальцы сжались на рукояти клинка. Лезвие кинжала щекочет живот. На себя — и всё… всё. После этого больше ничего не будет — лишь сладостное забвение, смерть и Бетани.

— Мари, — нежный голос обжёг сознание Хоук в тот самый момент, когда первые капли крови обагрили клинок. Руки застыли в нерешительности.

Сестра, подожди. Подожди ещё чуть-чуть…

— Мариан, — на плечо Хоук мягко опустилась рука и несильно тряхнула её.

Хоук стиснула зубы почти что до их хруста. Тело сгорало от маны, а руки не подчинялись её воле.

— Сестра, — мягкая рука коснулась руки Хоук и забрала у той кинжал из ослабших пальцев. — Что ты делаешь?

Прикосновение было приятным. От него тянуло теплом, сестринской нежностью и ароматом… таким знакомым, но одновременно и чужим. Хоук не хотела ничьих прикосновений. Не нуждалась ни в утешении, ни в поддержке, ни в понимании. Она хотела просто исчезнуть… или умереть… или и то и другое.

— Мариан, — чуть тёплое дыхание обожгло ухо Хоук. — Ты меня слышишь?

Хоук открыла глаза и мутным, почти не видящим из-за слёз взором, посмотрела прямо перед собой. Густая жадная тьма никак не хотела вырисовывать контуры девушки, стоящей напротив неё.

— Я с тобой, сестра. Всё в порядке. Всё позади.

Хоук смахнула слёзы и быстро моргнула. Бушующая мана на время успокоилась и рассеяла ночную тьму, но жгучая едва терпимая боль никуда не исчезла.

— Бетани?.. — Хоук потянула руку вперёд и коснулась щеки девушки. Тёплая, мягкая, такая же на ощупь как тогда, в Лотеринге. — Бетани! Это ты?! Правда ты?!

— Я, — Бетани обняла Мариан так крепко, что у той захрустели кости. — Я не умерла! Вам показалось!

Сердце Хоук пропустило, как ей казалось, бессчётное количество ударов. Именно о такой сцене она и мечтала ещё днём, а сейчас она стала реальностью.

Она жива! Бетани жива!

— Сестра… тебя же огр… он… он вбивал тебя в землю, — Хоук прижалась к плечу девушки и зарыдала, но уже не от боли, а от переполняющей её радости. — Ты жива!

Все выжили! Все… кроме меня…

Счастливая сцена воссоединения не продлится долго, и Хоук это прекрасно понимает. Она не может взять ману под контроль, не может выпустить её наружу, а искать мага-целителя ночью в полном храмовников городе для незарегистрированного в Круге мага… да проще кинжал себе в живот вонзить.

— Конечно жива, сестра. А ты? Что с тобой?

— Лириумных зелий перепила, — кряхтя, пошутила Хоук и снова плюнула кровью. — Маны слишком много… не контролирую… уходи, Бетани… Беги!

Хоук толкнула свою сестру в плечо, но та даже с места не сдвинулась.

— Я не брошу тебя!

Бетани коснулась лба сестры. Голубые нити магии, до этого метавшиеся в разные стороны, начали понемногу успокаиваться. Жар немного спал, тело почти не трясло, в груди ничего не сжималось.

— Бетани? — удивлённо спросила Хоук. Она быстро моргала, пытаясь как можно скорее вернуть зрению былую, ещё до переполнения магии, чёткость. — Как? Ты же не владеешь магией исцеления!

— Не владела, Мари, — Бетани помогла Хоук сесть на колени. — Вспомни, как мы сюда добирались. Я пыталась залечить раны брата и Авелин, и в какой-то момент у меня получилось. Ты меня даже похвалила! Неужели не помнишь?

— Я…

Хоук напрягла память. Бетани… была ли она там, верхом на драконе? Лиандра… Карвер… Авелин… а где Бетани? Может, она так сильно задумалась, что просто её не заметила? Да, верно! Бетани была там! Она всё время сидела рядом с Карвером и Авелин. Они втроём что-то бурно обсуждали, но почему-то замолкали, стоило ей подойти.

— Бетани! Прости… прости меня! Я не помню… не помню этого…

— Всё в порядке, сестра, — Бетани прижала сестру к себе и позволила той поудобнее устроиться на груди. — Ты столько пережила! Я ничуть не удивлена, что ты не помнишь, но ничего — хорошенько выспешься, поешь и всё обязательно вспомнишь.

— Конечно… Бетани…

— Да, Мари?

— А где остальные? Где брат? Мама? Авелин?

— Они недалеко отсюда.

Недалеко… значит, Бетани уже с ними встречалась? Правда ли это? Если да, то почему мама так легко её отпустила?

— Пойдём к ним, — Хоук выпуталась из объятий сестры и взяла её за руку. Она попыталась встать, но не смогла — Бетани рывком вернула её обратно. — Бетани?

— Куда ты так торопишься? — голос Бетани отливал нежностью на каком-то запредельном уровне. Тело стало мягким и податливым, как переспелая груша — сожми пальцы и тут же её раздавишь. — Я хочу побыть с тобой ещё немного. Разве я много прошу?

— Нет, — покачала Хоук головой и снова прижалась к плечу сестры. — Мало, но…

— Но что?

— Прости, но нам нужно вернуться к остальным.

— Не нужно, — голос Бетани слегка обдал холодом. Мурашки по коже Хоук прошлись едва ощутимой волной. — Они меня и отправили тебя найти.

— Как? Почему ты?

— Потому что я лучше всех знаю тебя, Мари.

Хоук кивнула. Сёстры прекрасно друг друга знали и часто понимали с полуслова, а иногда и одного лишь взгляда хватало. Вот и сейчас всё так же — мама отправила Бетани, а та нашла её без особого труда. Прямо как в детстве, когда девочки играли в прятки с Карвером — он никогда не мог их найти, если они действовали сообща, а вот друг друга они находили почти сразу в какой бы части Лотеринга ни прятались.

— Да, ты права. Прости… прости, Бетани… просто я… я устала… столько всего навалилось: Мор, порождения тьмы, Лотеринг, смерть Уэсли, твоя смерть…

Бетани мягко коснулась подбородка Хоук и приподняла его. Взгляды сестёр встретились.

— Я не умерла, — нежно, но с возражением, прошептала Бетани. — Посмотри на меня получше, Мариан. Я жива и я всегда буду с тобой.

— Всегда? — неверяще спросила Хоук. Голос сестры был привычным, знакомым ей с самого детства, но лился сейчас в уши подобно самой желанной на свете колыбельной.

Колыбельной… может, всё это лишь сон? Или бред из-за переизбытка маны? Бетани же… умерла. Умерла у неё на глазах, а сейчас она просто бредит наяву, да ещё и вина перепила — всякое может с этого померещиться.

— Мари, — нежный голос Бетани снова воззвал к сестре. — Я не вру. Я всегда буду с тобой — только пожелай этого.

Хоук предложение определённо нравилось. Она уже собиралась кивнуть, дать своё немое согласие, но не смогла — одно слово в её мозгу будто клеймом выжгло: «Пожелай».

В памяти появился отец. Он всегда своим двум дочерям трепетно объяснял тонкости магического искусства: как правильно формировать заклинание, как ставить барьеры, как эффективно использовать ману.

Он так же рассказывал и о демонах:

Демоны Гнева питаются яростью и, естественно, гневом — самые яркие отрицательные человеческие эмоции, коих в этом жестоком мире всегда было в избытке. Они импульсивные, как раз под стать их огненному облику, но глупые.

Демоны Праздности, как бы противоречиво это ни звучало, не ленивы и любят манипулировать людьми. Они искусно подменяют твои доводы своими, заставляют сомневаться, предлагают свою бескорыстную помощь и загоняют твой разум в свою тесную позолоченную птичью клетку.

Демоны Гордыни опасны и хитры. Они считаются самыми могущественными демонами из всех существующих. С ними лучше никогда не встречаться — шанс выжить очень мал. Даже сильные маги не всегда способны справиться с ним, а что уж говорить о каких-то там двух маленьких глупых девочках, которые только-только начали постигать магию?

Демон Страха. Стоит только ему пробиться в твой разум, как его тут же заполонят все самые сильные твои страхи, но многократно усиленные. Бороться с ним без хорошей психологической защиты почти что чистое самоубийство.

— Бетани.

Взгляд Хоук налился отчаянием. До этого идеальный облик сестры рушился прямо на глазах: кожу Бетани местами покрывали фиолетовые трещины, чёрные волосы так же отливали фиолетовым, её карие глаза светились угрожающе жёлтым, а лицо… оно было похоже на лицо Бетани, но им не являлось.

— Да, сестра?

Демон Желания. Отец считал их самыми опасными из всех и не просто так. В человеке всегда полно желаний, а желания могут появиться из любой эмоции — из страха, гнева, гордыни, зависти, радости, боли, печали. Человек копит в себе желания, как книга — страницы, а книги бывают абсолютно разных размеров — от маленьких книжек со сказками до огромных исторических трактатов.

Это не Бетани! Это демон Желания, принявший её облик!

Демон в момент слабости Хоук искусно вскрыла её разум, выпотрошила все воспоминания, как утку, даже попыталась какие-то из них подменить, и у неё это получилось.

Почти идеальная иллюзия Бетани Хоук — те же слова, жесты, интонация, почти абсолютное понимание своей старшей сестры. Почти. Слишком много почти и это всё выбивается из того образа, которому пытается подражать демон.

— Я люблю тебя, — Хоук криво улыбнулась. До этого успокоившиеся слёзы снова полились, но уже тихим ручьём.

— И я тебя люблю, — улыбнулась демон улыбкой Бетани.

Хоук облегчённо выдохнула. Какой бы ни была жестока реальность, от неё нельзя вечно убегать.

Бетани мертва… и этот демон сейчас тоже умрёт.

— Прощай.

Хоук магией притянула к себе тот же самый кинжал, которым собиралась убить себя, и вонзила его демону в живот. Вся бушующая вокруг неё голубая мана устремилась в кинжал и направилась в тело демона, желая уже его разорвать изнутри.

Боль сжигала демона Желаний. Она кричала, но не как Бетани. Весь облик, вся ширма, вся иллюзия, что надела на себя демон как искусный вечерний наряд, разом испарился. Длинные когти, рога, фиолетовое пламя, кожа цвета лаванды — всё это таяло, растворялось под голубыми всполохами кусочек за кусочком.

— Спасибо, демон.

Искажённое яростью и гневом лицо демона Желаний на мгновение застыло в немом вопросе. Ответ на него нашёлся сразу:

— Теперь я могу отпустить Бетани. Её больше нет.

Второй кинжал покинул ножны и вонзился демону между рёбер в самое сердце. Демон издала несколько рваных хрипов и растворилась пеплом, чьи частицы разнёс лёгкий прибрежный ветер.

— Прощай, Бетани. Прости, что так сильно за тебя цеплялась. Так сильно, что меня чуть демон Желаний не поработил, — Хоук горько усмехнулась, шмыгнула носом и вытерла слёзы. — Прощай. Я правда люблю тебя. Прости, что не смогла похоронить тебя достойно… и прости, что не защитила.

Кромешная ночная тьма начала постепенно отступать перед первыми лучами солнца. Рассвет близко. Новый рассвет и начало новой жизни, где Бетани уже не будет никогда, но есть ещё мать, которая наверняка будет винить старшую дочь в смерти младшей. И вредный младший брат Карвер, которому тоже нужно внимание старшей сестры, а то он вечно раньше его не получал и постоянно из-за этого дулся. Ну и Хоук хочется верить в то, что Авелин станет хорошей подругой, несмотря ни на что.

Хоук привалилась к земле. С одной стороны кучка пепла от демона, а с другой — стена дома, чья кладка исцарапана бесконтрольной маной. Где-то там, в куче разбитых ящиков, валяется пустая бутылка из-под вина, а неподалёку тихо крадётся и мяукает чёрная кошка.

Какая насыщенная выдалась ночь. Надеюсь я больше никогда через подобное не пройду.

Подул лёгкий ветерок, и Хоук наконец-то вспомнила, что она со спущенными штанами. Она натянула их, застегнула пояс, вернула кинжалы на место и поспешила убраться с этой проклятой улицы…