Кот, который вернул к жизни (джен)

Сумка стояла в коридоре. Чёрная, большая, купленная для того, чтобы в неё вмещались и бумаги, и инструменты. Потёртая ручка, вечно заедающая молния, которую он собирался починить, но так и не успел. Лена проходила мимо вещей мужа, так и не решившись их переставлять.

Третий день после похорон, а даже его куртка оставалась на своем месте, медленно теряя дорогой ей запах. Она садилась возле его вещей, но не решалась их сдвинуть. Казалось предательством даже переместить их, не говоря о том, что бы выбросить.

«Лена, а где моя куртка?» — с таким вопросом он ей приснился, когда она отправила ее в стирку.

Друзья и общие знакомые приходили, помогали и по дому, и с разбором вещей, но при этом она замечала, что они не знают как поддерживать в подобной ситуации и говорили что-то вроде «держи себя в руках» и «мы с тобой, ты только позвони».

А позже начинали забирать и спрашивать вещи.

— Слушай, тут у него инструменты были, он мне обещал...

— А мою книгу он брал, помнишь? Я заберу.

— Ты не против, если я его тексты возьму? Ему уже не...

— А он мне ничего не оставил? Ну, ты же его знаешь, он готовился заранее…

Лена кивала каждый раз. Но, когда что-то исчезало, ей казалось, она его предает, точнее память о нем. Надо бы удержать, вцепиться и не отдать, но не было сил. Сил не было ни на что. Ни на разбор, ни на уборку. Ни на то, чтобы жить. Дни превращались в серую массу, которая затягивала и тянула на дно.

Дом понемногу начал отражать ее изменения. Питалась она «как придется» — полуфабрикатами, перекусами, о которых регулярно забывала. Она смотрела на слой пыли, крошек и необъяснимых бумажек и говорила себе «ну вот сейчас уберусь». Но ничего не менялось.

Время неумолимо шло вперед. А «Свидетельство о смерти» возвещало о том, что уже никогда не будет, так как раньше.

* * *

Вещи постепенно переехали в коробки, а часть и вовсе отправилась на дачу. Прошло полгода с похорон, а Лена так и не смирилась с одиночеством.

В один из вечеров, разбирая старые записи, она наткнулась на «Список мечт», которые они с супругом так и не успели осуществить. Одной из них было завести кошку. Муж мечтал о мейн-куне, говоря, что если и заводить, то такого, что бы «дом охранял». Тогда Лена посмеялась над этой мыслью — кот охраняет дом. Но теперь эта мысль осталась с ней.

Это то, что она могла реализовать из их общих планов. В тот же вечер она позвонила заводчице. На следующий день уже ехала в незнакомую часть города.

* * *

У заводчицы было шумно: взрослые кошки, важные, похожие на маленьких рысей, расхаживали дома, оценивая гостью. В вольере играли котята. Многие были уже ростом с полноценную кошку, лишь один еще с ладонь.

— Вот эти все, — бодро сказала заводчица. — Есть покрупнее, есть потише. А этот самый маленький. По помёту последний.

Котёнок сидел у самого края подстилки. Серый, дымчатый, с длинными неуклюжими лапами и уже с кисточками на ушах. Он был самым спокойным из всех.

— А вы возьмите вон того, справа, он у нас...

Но Лена уже протянула руку к серому. Казалось, в его шерсти собрались все оттенки серого — дымка со сложным окрасом.

Котёнок посмотрел на руку. Сделал пару неуверенных шагов по одеялу и уткнулся лбом ей в ладонь.

Лена взяла его на руки. Котёнок быстро прижался и замурлыкал. А потом и вовсе заснул. Тяжёленький, тёплый, с мокрым носом, что упирался ей в запястье.

Лена так его и держала, пока заводчица что-то говорила про прививки и корм, но Лена не слушала. Она смотрела на серый комок, спавший у неё на руке, и впервые за эти месяцы чувствовала, что в мире есть что-то, что зависит от неё.

— Я возьму его, — сказала она. — Вот этого. Самого маленького.

* * *

Дома котёнок сначала не удивился ничему. Обнюхал углы, забрался под диван и просидел там полдня. Лена не вытаскивала. Положила рядом подстилку, миску, мягкий корм и оставила в покое. А потом он вышел сам. Сначала на еду, а потом обследовать не знакомую комнату.

Наблюдать за ним было отдельное удовольствие, он сражался с солнечными зайчиками, находил мотки пыли, вытаскивал бумажки из таинственных мест. Лене пришлось быстро вспомнить, что такое уборка.

С едой было так же. Кот, названный потом Лео, так заразительно чавкал, что и ей самой хотелось с ним за компанию кушать.

Жизнь понемногу налаживалась. Только однажды она испугалась за котенка, когда, придя с работы, не нашла его.

Обыскав все потаенные углы квартиры, так и не смогла понять, куда он делся. Лишь только ночью услышала его жалобный писк за шкафом. Как он умудрился туда попасть? Этого Лена так и не узнала, ведь для его спасения, пришлось частью разобрать заднюю стенку шкафа.

Самый страшный момент был позади, а беспокойная хозяйка все тревожилась и регулярно проверяла, не пропал ли ее котенок. Лишь когда котенок вырос, страх прошел. К четырём месяцам это был уже мохнатый зверь с кисточками на ушах и пушистыми лапищами, которыми он норовил стянуть со стола всё, до чего дотягивался. Он много ел, спал на груди хозяйки, обнимая её и убаюкивая мурчанием.

У Лены начали появляться новые привычки и традиции, связанные уже с ней и ее любимым котом. Теперь. Когда она приходила с работы и говорила «Я дома», это были не слова в пустоту, обращенные к прошлому. Теперь она так здоровалась со своим Лео.

* * *

Лео спал на подоконнике, развалившись, как маленький лев. И Лена думала: если бы не тот отставший в помёте котенок, что однажды заснул у неё на руках, она, наверное, до сих пор сидела бы на полу в коридоре и ждала того, кто не вернётся. Теперь, сидя на чистой кухне, завтракая утром, потому что серый кот разбудил ее утренними пробежками, она улыбалась. За окном была золотая осень. И Лена, наконец, видела не только серую тоску вокруг себя, но и яркие моменты жизни. Она больше не ждёт шагов в коридоре, не ждет, что кто-то заберет частичку ее души в виде вещей покойного мужа. Теперь ей хватает силы жить дальше со своим серым Лео.

Наверное, это и есть счастье.