Wicked game (гет)

Небо Петрикора такое серое... Я часто думал, что увижу в последний момент... Серость... Такой, кажется, и была моя жизнь последние столетия. Ты была в ней яркой вспышкой...

Облака плывут низко, будет дождь. Вдалеке истошно кричит чайка, нарушая гармонию тишины, которая поглощает меня. Я всё ещё чувствую твой запах — морской бриз, немного фиалки и нотка пороха. На губах вкус крови. Ты рядом, но у меня уже нет сил повернуться и увидеть твое лицо.

В другое время я бы просто проснулся в номере гостиницы и закурил очередную сигарету. Не знай мы друг друга...

Ты наверняка знакома с моей историей хотя бы вкратце, но позволь мне эту последнюю слабость. Пережить эти дни еще разок, пусть теперь они подобны отдаленному эху в моей голове.

Когда я замыслил государственный переворот, в глубине души я знал, чем это закончится. Действительно ли я этого желал? Когда-то... Столетия назад. Долгая жизнь не идет на пользу простому смертному. Ему становится тоскливо. Когда образовался «Рокот», я и сам не осознавал, что во многом мои благородные порывы были предопределены банальной скукой. Мне нравилось ходить по острию лезвия. Быть на грани. Бросать вызов. Подумать только, куда нелегкая занесла зашуганного мальчишку из богом забытой глуши...

Царица не потерпела измены, тем более от того, кто столетиями состоял в Предвестниках. Преданный информатор сообщил мне приговор заранее — публичная казнь. Арест должен был состояться через несколько часов. Боялся ли я смерти? Совру, если скажу «нет». Я ведь просто человек, а люди в основной своей массе — заложники инстинкта самосохранения (проклятье, я, кажется, заговорил словами моего друга-доктора).

За долгие годы жизни я не раз думал о самоубийстве, но ни разу на него не отважился. Я тот еще мечтатель...

А столь интимный момент, как казнь, я предпочел бы не выносить на публичное поле. Враги бы зубоскалили, сочувствующие — рыдали... Подобной драме место в театре.

Многие знали, что мой смертный приговор (хоть и отсроченный) начался с гибели Зандика в Сумеру. Эликсира бессмертия хватило бы на пару лет, а дальше... Не знаю, что было бы. Возможно, за короткое время я превратился бы в дряхлого старика и рассыпался в пыль, возможно, состарился бы постепенно. Теперь уже неважно...

Я прихватил кое-какие сбережения (уж в этом нужды не испытывал), остатки эликсира, поддельные документы и покинул Снежную в ту же ночь, когда стало известно о приговоре. Всё было подготовлено заранее.

Через пару недель, уже будучи в Фонтейне, я узнал, что Царица объявила крупную награду за мою голову. Моя казнь стала делом принципа. Такой суммы на моей памяти не назначали за поимку преступника. Спешно пришлось подыскивать себе новое место. Так я оказался на Петрикоре.

Снял номер в более-менее сносной гостинице — привычку к роскоши сложно преодолеть. Впрочем, роскошью скромные апартаменты можно назвать лишь с натяжкой.

Дни тянулись. Одинаковые, наполненные легкой тревогой и скукой. Я привык подолгу работать, а здесь... Сперва я вообще не решался выходить на улицу. Спал целыми днями или курил, лежа в ванне. Представь, я даже собирался начать писать автобиографию. Ты видела ту пачку бумаги и печатную машинку. Они остались нетронутыми. О, это было бы захватывающее чтение... Наверняка стало бы бестселлером на книжном рынке (поверь четырехсотлетнему дельцу, я разбираюсь в этом).

Раз в две недели по утрам я исправно вводил себе дозу эликсира внутривенно, а вечерами стал выбираться на короткую прогулку, чтобы пропустить бокальчик вина в местной таверне. Вино здесь отменное, местные могли бы озолотиться, если бы вышли на широкий рынок (прости, это снова говорит делец).

Петрикорцы хоть и вполне дружелюбны, но все же видели во мне чужака и неохотно шли на контакт. Не то чтобы я искал друзей, но хороший разговор за бокалом зачастую разбавлял однообразие.

И, конечно, когда ты появилась в этом захолустном кабачке, я не мог не обратить на тебя внимания. Чужестранка, как и я, загадочная, да еще и красавица. Я не подошел в первый раз, и во второй тоже, но когда ты появилась на третий день — не устоял. Долго любовался изящным изгибом твоей спины и ласкал взглядом обнаженные плечи. Наверное, вино ударило мне в голову — я прикончил третий бокал на пустой желудок (да простит меня покойный Дотторе) и подошел.

Не то чтобы я был выдающимся ловеласом, но женщины были падки до меня, и не только из-за денег.

Ты представилась Орхидеей. Я решил, что ты проститутка. Ну а кто еще представится цветком? Меня не смутила перспектива ночи с куртизанкой. Так даже проще. Тем не менее через пять минут я понял, что ошибся. Ты хранила тайну, как и я. Это подстегивало интерес еще больше. Я рассказал тебе свою заготовленную легенду.

Наследник богатой семьи из Снежной решил отдохнуть на уединенном острове. Скрывать происхождение было глупо — я выгляжу как типичный житель Снежной (этот пресловутый взгляд, полный скорби, ха), да и акцент выдавал меня с головой, как я ни бился от него избавиться. У тебя получалось лучше: ты умело изображала фонтейнку, я подыгрывал, увлеченно расспрашивая о театре Эпиклез, мелюзинах и подводной тюрьме. Моя умница, ты ни разу не промахнулась... О Фонтейне я знал гораздо больше тебя, тем более о Крепости Меропид.

Подозревал ли я, что ты моя убийца? Совсем нет. Глупо, не правда ли? Мне хотелось, чтобы у нас было что-то общее... Какая-то тайна прошлого. Я решил, что ты тоже беглянка. И поверил в это.

Был ли твой смех искренним, когда я шутил, стараясь изо всех сил очаровать тебя, моя погибель? Жаль, что узнать это не суждено.

Когда на маленькую сцену вышел скромный пианист, я не удержался и пригласил тебя на танец. Пришлось вспоминать уроки, которые я брал перед первым балом у Царицы... Кажется, танцевал я тогда первый и последний раз (танцор из меня никудышный). Боги, как давно это было. Так давно, что твои прародители лишь маячили на горизонте родословной.

Когда ладони легли на хрупкую талию, сердце забилось чаще, и я почувствовал... Напомни, как это называется? Вкус жизни? Какой ужасный трюизм.

Ты любезно промолчала, когда я случайно наступил тебе на ногу. В качестве извинения я угостил тебя самым дорогим вином.

Мне теперь всё интересно о тебе. Была ли ты по-настоящему пьяна? Было ли тебе приятно, когда я взял твою руку в свою? Смущалась ли ты, отводя чарующий взгляд изумрудных глаз, когда я пытался заглянуть в них, или просто боялась, что там я прочитаю настоящую причину твоего появления здесь?

Когда нас наконец выпроводил бармен, было за полночь. В темноте ты уже сама прижала меня к кирпичной стене, едва не повалив. От тебя пахло вином и фиалкой. (От Орхидеи пахло фиалкой, ха-ха... Это точно должно было насторожить). Может, тогда ты планировала всадить мне кинжал в сердце, но вместо кинжала буквального ударила кинжалом фигуральным, когда поцеловала.

Пьяные поцелуи в какой-то подворотне с незнакомкой... Настолько я потерял бдительность. Мы занялись сексом прямо там, в первый раз, или мне это приснилось в пьяном сне? Скажи, моя ненаглядная, клянусь, это останется между нами...

Вино Петрикора поистине волшебно — наутро не чувствуешь похмелья (ну что за находка для умелого бизнесмена?).

В утреннем свете я наконец мог любоваться твоим телом в полной мере. Приоткрытые губы. Точеная шея с фиолетовым цветком сладострастного поцелуя чуть ниже аккуратного ушка. Ямочки на ключицах. Маленькая родинка на груди (я бы провел остаток жизни, прильнув к ней губами). Плоский живот. Тонкая полоска темных волосков на лобке, о которую я терся накануне носом, дразня тебя... Самое сокровенное место, от созерцания которого внизу живота происходил маленький переворот (совсем не политический). Округлые бедра, на которых отпечатались следы моих пальцев (еще раз прости).

Я почувствовал себя юнцом, впервые допущенным к телу женщины. И это говорит тебе мужчина с многовековым стажем. Влюблялся ли я? Конечно. Кажется, последний раз лет двести назад. Зандик в шутку назвал это побочным действием нового антидепрессанта, который я по собственной воле разрешил испытать на себе. Тогда это привело к браку. Он был недолгим. Жена умерла во время родов, как и ребенок, — последствия злоупотребления ее любимым мужем эликсирами бессмертия. Были и другие интрижки, но кольцо я снял лишь перед своим побегом: слишком приметным оно было.

Тем утром я зарылся лицом в твои темно-синие волосы, пропадая окончательно. Да, внезапная любовь способна охватить даже таких искушенных долгожителей, как я.

Ты проснулась от моего движения, но не отпрянула, как я боялся, а долго изучала мое лицо. Может, тогда я ощутил что-то необычное в этом взгляде, а может, это когнитивная предвзятость (прочь из моей головы, несносный доктор, я с дамой), возникшая уже после того, как...

Мы снова занимались сек... Нет, на этот раз любовью. Уже не затем, чтобы унять молниеносную страсть. Это было чувственно, нежно, мы изучали каждый сантиметр друг друга. Твое сбившееся дыхание у меня над ухом, тихий стон, когда я входил... Говорят, что не следует верить признаниям в любви, сказанным во время близости. Согласен, это прозвучало бы фальшиво, хоть они и рвались из меня. Я сдерживался, снова и снова целуя податливые губы.

Я потерял счет дням, проведенным с тобой в постели, где мы отдавались друг другу как в последний раз.

Последний раз...

Одним богам известно, как мне хотелось открыться тебе, признаться во всем. Взять тебя и уехать в самый глухой уголок Тейвата. У меня бы хватило денег, чтобы купить маленький остров вблизи Натлана... Мы стали бы дикими туземцами. Я был готов терпеть тамошнее безжалостное солнце. Любовь — наркотик, иначе как еще могли рождаться в голове такие абсурдные мысли?

Разум, тем не менее, не покинул меня окончательно. Я знал, на что обрек бы тебя. Мое время подходило к концу. Да и хотела ли ты того же, что и я?

На полке в ванной ты заметила пузырьки с голубым эликсиром, я ответил, что это лекарство от хронического заболевания. Почти не соврал — моя жизнь как болезнь.

Ты сказала, что тебе нужно отлучиться домой, но пообещала вернуться завтра.

Вернулась, но уже иной. Деликатно отвергла мою ласку и предложила прогуляться по берегу. Я искал отражение своей тоски в твоих глазах, Орхидея, но нашел там холодную решимость. Прочитал это в стальном блеске зеленых глаз. Вот что ты пыталась скрыть в первый день знакомства.

Мы шли молча. Я держался спокойно. Разбивали ли мне сердце? Много раз. Но не со смертельным исходом.

Ветер у моря пронизывающий. Как твои слова.

«Мое настоящее имя — Е Лань. Я здесь, чтобы ликвидировать тебя, Феофан».

Е Лань... Жаль, что я узнал это так поздно, у меня мало времени, чтобы насладиться музыкой звуков, составляющих твое имя.

С моих губ сорвался смешок. Я отвернулся и подошел к кромке воды, которая теперь лизала носки ботинок. Позади раздался такой знакомый мне щелчок револьвера. Я любил огнестрельное оружие и часто проводил время, упражняясь в стрельбе. Когда-то...

Глупо было предлагать тебе деньги взамен моей жизни, ты явно дорожила репутацией. И все же ты дрогнула, когда я сказал, что люблю тебя. Не этого ты ждала от объекта, которого наняли устранить. Я всегда умел заговаривать зубы. Это важно в бизнесе. Это помогло продержаться мне так долго... А еще это было легко, потому что было правдой.

Я медленно повернулся. Передо мной стояла бледная растерянная девочка, в руке которой дрожал изящный смертоносный механизм. Ни дать ни взять — вчера только первый раз пальнула по тарелке в тире... Будь смелее. Я помогу тебе, милая Лань.

Ты отпрянула, когда я резко выхватил свой револьвер. В этот момент между нами бушевал безумный испепеляющий огонь... Впрочем, сгореть в нем суждено лишь одному.

Я нажал на курок. За выстрелом моментально последовал ответный. Легкий плеск воды — мое падение. Ты отчаянно ахнула, когда поняла, что противник намеренно выстрелил в песок в паре метров от тебя...

Значит, всё-таки любовь?

Вдалеке снова кричит чайка. Морская вода пропитала мое пальто и окрасилась в красный. В конце концов, берег дождливого острова — достаточно уединенное место для смерти. Неплохо...

Небо Петрикора такое серое... Я часто думал, что увижу в последний момент...