Творчество от слова - Твори Величество (джен)

Впервые открыв глаза, я видел лишь тьму. Эту тьму я назвал «Ничто».

И это «Ничто» заговорило со мной. Рассказало, кто я и чего должен добиться.

В одной руке у меня всегда была кисточка, а в другой — пластиковая тарелка, в которой было три цвета, и я мог их по-разному смешивать.

Я был мал и глуп. Поэтому первым же делом смешал все цвета разом и получил белый.

Мгновение — и чёрная пустота исчезла, а стена передо мной, словно большой холст, исчезла и, как дверь, открылась в свет. Тут не было тьмы: куда ни глянь — лишь свет. Оттого он казался страшнее. Глаза постоянно хотелось закрыть. Кисточка сама макалась в разные цвета, смешивала их, разбрызгивала. Да так сурово и сильно, что эти действия породили целый мир.

Шелест листвы, шум моря, крики чаек — всё это было в новинку, стоило лишь открыть глаза. Ни бездны, ни яркого света уже не было. Было нечто не поддающееся описанию. Этим самым стал алый пейзаж.

Малыш лишь молча наблюдал за этой медленно угасающей красотой. Вместе с красотой становилось тише и холоднее.

Взмахивая кистью то так, то этак, он наполнял этот прекрасный мир, создавал множество вещей, всё больше наполняя мир. Но сердце отчего-то болело. Болело от одиночества и постоянной тишины. Незнание того, кто он и где находится, поначалу забавляло, но сейчас лишь наполняло тихим ужасом и страхом.

Держа кисточку в руках, он слепил человека по своему подобию — такого же, как он, но другого: весёлого, прыгучего, одним словом — счастливого. Тот отскакивал от земли, как попрыгунчик, и был безмерно улыбчив. Он был даже лучше. Он мёрз и согревался, ел и пел, говорил с огнём в душе. И все последующие были такими же.

Целая деревня «Меня», и все — уникальные, в каждом — его душа. Но улыбка медленно спала с его лица, когда первый, тот самый попрыгунчик, сидел и смотрел на море. Он не улыбался. Он лишь тихо и измученно вздыхал. Мешки под глазами, обессиленный взгляд, сгорбленная спина — и совсем не прыгуч. Держа руки перед лицом, он лишь дрожащим голосом спрашивал: «Почему всё так?» и «Как быть?!»

А творец не понимал. Не знал, что испытывает его творение. Что это было? Отчаяние? Крик души? И говорить он не захотел — лишь на море смотрел.

«Куда же ты смотришь? На тот пейзаж, который я не запечатлел? Если я сделаю это, ты вернёшь улыбку на своё лицо?»

Но он не отвечал, лишь грустно вздыхал и продолжал смотреть.

— Знаешь, почему мы не идеальны? — медленно, с ноткой драмы, проговорил он.

— Ты стремишься создать «идеальность», но как ты поймёшь, что то, что ты создал, — это тот пик, который ты пытался достичь? Разве бесконечное развитие не есть совершенство бытия?

— Первый, что ты хочешь мне сказать? — не понимал создатель.

Тот лишь махнул рукой, отвернулся и обиженно заговорил:

— У тебя есть силы, которых нет у нас. Но почему? Потому что ты один должен ими обладать?

— Нет. Я бы с радостью, но кисть не вырывается из руки.

— Не потому ли, что ты сам считаешь себя той самой «идеальностью», к которой стремишься? Да и ты уже пытался вырвать кисть. Мы так не можем. Если мы поранимся, если мы упадём, скомкаемся, порежемся… Мы станем на шаг назад от твоей «идеальности». — Он взял песок в руку, но тот тут же стал высыпаться. — Пытаясь схватить весь мир, ты не сможешь спасти даже один этот остров.

Далеко, но всё сильнее было слышно музыку и то, как под неё танцуют. Музыка приобретала религиозные напевы.

— Ты создал жизнь, но жить так и не научился.

Творец, сам не зная почему, опустил взгляд. Возможно, он понимал, что частично тот прав. Ведь он и правда сейчас считал всё созданное им случайностью, далёкой от идеальности. Но его заинтересовали мысли Первого. Эти мысли, словно голос внутри, который всегда молчал, внезапно появились на сцене.

— Я уйду так надолго, как захочу. И однажды вернусь сюда. Когда это произойдёт, я хочу вновь послушать тебя — о том, о чём ты думаешь. — Он взмахнул голубой краской, создав ледяную дорожку прямо к закату через море. — Скоро увидимся.

* * *

Голова немного кружилась. Он протяжно вздохнул и затем привстал. Этот сон забрал у него очень много сил. Глаза предательски не хотели открываться, и лишь странный шум заставил его встать.

Находясь в полудрёме, творец этого мира встал с кровати, надел тапочки и пошёл на кухню. Да так, будто он не спал до этого в глыбе льда больше тысячи лет.

Почистил зубы, прополоскал рот. Посмотрел в зеркало: мешки под глазами — как у Первого, а он-то только проснулся.

И лишь уплетая горячий завтрак, он пришёл к мысли, что здесь что-то не так.

— Я же Творец…

— Конечно. Оно и неудивительно. Мой отец, твой дедушка, — великий художник. Неудивительно, что ты так хорошо рисуешь.

— Хорошо?..

— Ну, мне лично нравится. Ты стремишься к идеалу, а это главное.

Сон о том, что он творец мира? Весьма забавный вышел сон, но речь Первого всё ещё сидела в голове, а от слов матери ещё нарастал жуткая неуверенность и лишняя робость.

— Мам… Я обещаю, что буду стремиться к идеалу, но боюсь, что никогда его не достигну.

— Достигнешь. Точно достигнешь, — уверяла его мама.

* * *

Я ребёнок или творец? Я чьё-то создание или тот, кто создаёт их?

Сколько же я метался между чувствами, думая, что я — первое создание: неполноценное, ошибочное, обычный эксперимент, первый образец, который рано или поздно накопит множество ошибок и станет неактивным.

Мысль о том, что я первенец, от которого многое ожидают, но в итоге я достигаю средних результатов и мною недовольны.

Явь ли всё это или сон? Даже если это всё не имеет значения… Пока я мыслю, я существую. Пока существую, я могу творить.

Так твори же, величество, невзирая на то, кем ты являешься. Дорогой творец!