Услышать твой смех (гет)

— Драко, ну успокойся, это просто телевизор, как театр, но в коробке, — Грейнджер заливисто смеялась над его нелепым недоумением, а он опасливо смотрел на коробку с меняющимися картинками, которую Гермиона включила с помощью электричества, уверяя, что ему обязательно нужно посмотреть её любимый «сериал», что бы это ни было.

Она заказала вкуснейшую магловскую «пиццу», которая оказалась тонким тестом с кучей сыра и определённо пришлась ему по вкусу. Сейчас она сидела возле него на широком диване, поджав под себя ноги, ютилась в его старой квиддичской джерси и смеялась, всматриваясь в экран. Её непокорные кудри развевались, проживая свою самостоятельную жизнь.

Он ни секунды не пожалел, что купил этот дом в пригороде Лондона, на магловской улице. Именно здесь они могли отвлечься от войны, здесь они могли вместе спрятаться на несколько часов от постоянных заданий, убийств, кровопролития. Просто жить, дышать друг другом, спрятаться от осуждающих взглядов её друзей, от постоянного беспокойства, что его раскроет Волан-де-Морт и просто убьёт на месте, не дав с ней попрощаться. Попрощаться с девушкой, которая, казалось, всю его сознательную жизнь занимала все его мысли. С человеком, который подарил ему правильный путь.

Он не мог отвести от неё глаз. Она звонко засмеялась над чем-то в «телевизоре», и он невольно улыбнулся. От неё исходил какой-то неземной свет, который, казалось, проникал прямо в его тело, заставляя голову кружиться, а сердце заходиться в диком ритме.

Луна Лавгуд называла это аурой любви и уверяла, что он тоже светится, но его больше занимал свет его любимой жены. Как абсурдно это ни звучало, он всё ещё не мог привыкнуть, что эта великолепная умная девушка — его жена.

Они тайно провели церемонию в магловском здании суда, не принося магических клятв, не имея права зарегистрировать свой брак магически, но Малфой считал её своей полноправной женой, и неважно, как их брак был заключён.

Это был дикий и опрометчивый поступок, больше присущий гриффиндорцу, но, кажется, с того момента, как он увидел непокорную копну кудрей в одиннадцать лет в Хогвартс-экспрессе, его тоже в какой-то мере заразила гриффиндорская храбрость.

Не просто так же он стал шпионом и одним из самых важных активов Ордена. Он был готов на всё, чтобы защитить её. Одним из его условий сотрудничества было то, чтобы она оставалась в безопасности.

Его Грейнджер, или, уже, миссис Малфой, была последним оплотом его спокойствия, якорем, который не дал ему сойти с ума.

— Драко, ты не смотришь, — упрекнула его Грейнджер, и он моргнул, выплывая из своих мыслей.

Её щёки раскраснелись от вина и смеха, и она определённо была самым красивым существом на земле.

— Я люблю тебя, — вырвалось из него, казалось, абсолютно непроизвольно.

— И я тебя люблю, милый, — весело отозвалась Грейнджер и заползла к нему на руки, крепко обнимая.

* * *

Они бродили по песчаному берегу в солнечной Италии. Его хитрая новоиспечённая жена смогла вырваться из Ордена и своих умных изысканий, сотворить незарегистрированный портключ и отправить их в медовый месяц. Скорее, медовые три дня, но всё же…

Они гуляли по маленькому прибрежному городку, танцевали в ресторане на набережной, купались в солёной воде и грелись на солнце. Грейнджер, или уже Малфой, — он никак не мог привыкнуть к её новому имени — смеялась с его обгоревшего аристократического носа, а он ворчал на неё, но на самом деле готов был на всё, лишь бы она продолжала смеяться.

Он видел, что она похудела, видел, что эта война давалась ей всё тяжелее. Столько лет боли, столько потерь и пока никакого результата. Все они бились только ради одного — сохранить Поттеру жизнь, чтобы он положил конец этой изнуряющей войне.

Но безносый ублюдок ушёл в подполье, узнав конец пророчества, и Поттер никак не мог сразиться с ним и наконец поставить точку в этой жуткой театральной постановке, которая длилась годами.

— Драко, давай искупнёмся, — волны омывали её босые ноги и подол белого летнего платья. Сандалии свисали с её пальцев, и она, кинув их на песок, потянулась к намокшему подолу. — Голышом?

— Нас может кто-нибудь увидеть, — Малфой оглянулся по сторонам, в поисках таких же влюблённых парочек, гуляющих по берегу под лунным светом.

— Ну и пусть.

Гермиона уже сняла с себя платье и оказалась совершенно голой под ним.

Вот так сюрприз.

Она всё время была голой под тонким платьем, гуляя по городу. Его жена наполнена сюрпризами.

— Мерлин, Грейнджер, ты сведёшь меня с ума, — как всегда возмущался Малфой, но стал быстро расстёгивать рубашку, купаясь в лучах безрассудства самой прекрасной девушки на земле.

— Малфой, — поправила его Гермиона.

Вода прикрывала только её ягодицы. Она стояла к нему спиной, омываемая лунным светом и солёной водой. Непокорные кудри вились от влажности ещё сильнее, делая её похожей на богиню из магловских легенд, а её внутренний свет, подпитываемый сиянием луны и оттеняющийся темнотой воды, казалось, озарял всё пространство вокруг.

И Драко с удвоенной скоростью стягивал с себя одежду, нелепо запутавшись в брюках и чуть не потеряв равновесие, вызывая в ней звонкий смех.

— Поторапливайся, муж, — выкрикнула Грейнджер, двигаясь вперёд, и теперь вода доходила ей до середины спины, а длинные волосы намокли ещё больше, делая её похожей на неземное существо.

Прекрасная, неотразимая, смелая и безрассудная.

Его непобедимая, несокрушимая миссис Малфой.

Его великолепная жена.

Наконец справившись с нелепо огромным количеством мешающей одежды, он двинулся к ней, заворожённый, вспоминая книги о великолепных морских сиренах, которые заманивали своим голосом и красотой моряков на погибель.

Он готов был погибнуть, отдать всё — своё сердце, душу и всё, что он мог предложить, — лишь бы она ещё хоть раз засмеялась своим звонким смехом.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, обхватывая её голое тело кольцом рук.

— Я тебя тоже, милый, — она обернулась к нему, обнимая за плечи, прижимаясь своей обнажённой грудью к его груди и припадая к губам в сладком поцелуе.

* * *

— Гермиона, прекрати пить это варево и варить его на нашей кухне, теперь весь дом воняет сожжённым кофе, — он бурчал, готовя завтрак, пока она сидела на столешнице в одной его рубашке и болтала ногами, попивая свой отвратительный кофе. Как человек, выросший в Англии, мог пить это пойло вместо чая, он не понимал.

— Я думаю, если бы ты попробовал, ты бы тоже к нему пристрастился, — парировала она, болтая своими длинными ногами и отвлекая его от яичницы на сковороде. И если он чуть сильнее раздвинет её ноги, их завтрак точно сгорит.

Эти сутки были первыми и последними в этом месяце, когда они смогли увидеться и хоть немного провести время вместе. Война набирала обороты, и Малфой чувствовал, что завершение не за горами. Волан-де-Морт терял терпение, и Драко верил, что скоро он выйдет из своего убежища и предстанет перед Поттером, и оставалось надеяться только на то, что Шрамоголовый сможет победить, и они наконец закончат весь этот бесконечный, выматывающий бой.

Гермиона похудела ещё сильнее и вздрагивала во сне, метаясь по подушкам, а он в своём помешательстве всю ночь поглаживал её руки, плечи, волосы, спину, пытаясь дать хоть немного утешения и спокойствия. С его губ срывались какие-то нелепые обещания и заверения об их будущем, только бы она успокоилась, только бы кошмары оставили её и подарили несколько лишних минут спокойного сна.

И сейчас, выспавшись, она восседала на кухне, ещё немного сонная, сжимая в ладонях свой вонючий кофе. Солнце из кухонного окна освещало её лицо, заставляя её внутренний свет пылать ещё ярче, а его никчёмное уставшее тело купаться в этом свете.

Она дарила ему силы, желание жить, продолжать бороться — всё что угодно, лишь бы она снова смеялась.

Так, как сейчас, рассказывая какую-то глупую историю о непутёвом Уизли, который запутался в собственных ногах и свалился с лестницы в штаб-квартире.

Она смеялась, запрокинув голову, и её смех окутал всё пространство дома, отбиваясь эхом от стен, заполняя его сердце такой первобытной радостью, что казалось, его разорвёт на части от счастья и безграничной любви к ней.

— Я люблю тебя, — проговорил он, втискиваясь между её ног и бережно прижимая ладонь к её щеке. Её глаза засветились ещё ярче, вливая в него свою любовь.

— И я тебя люблю, мой Драко.

* * *

Битва ожесточённо разворачивалась вокруг него, маска Пожирателя давила на голову, заставляя его обливаться потом, слишком много заклинаний, слишком много трупов, стоны, крики — всё это смешалось в какую-то какофонию звуков. Единственное, что приносило облегчение, — он был уверен, что его жена в безопасности, лечит раненых. Таков был уговор, такова была цена его помощи.

Сегодня, перед тем как идти на задание, он зачем-то долго всматривался в их свадебную магловскую фотографию, Грейнджер на ней смеялась, глядя в камеру уличного фотографа, а Драко заворожённо смотрел на неё, не в силах отвести глаз, всё ещё не веря, что она стала его женой. А потом зачем-то сунул это фото в потайной карман мантии. И сейчас осознание, что картинка, на которой запечатлён кусочек их счастливого момента, прижимается к его сердцу, придавало ему сил бороться, кажется, его ранили в спину где-то в область лопатки, но несерьёзно, боль была скорее надоедающей, чем реально причиняющей дискомфорт, капля бадьяна решила бы этот вопрос. Он устал, так смертельно устал и так хотел, чтобы этот день закончился и его неугомонная миссис Малфой выкроила несколько минут в своём загруженном графике и подлечила его, как делала всегда после тяжёлых боёв.

Он надеялся, что бой подходил к концу, казалось, криков стало меньше и количество людей вокруг становилось всё меньше. Под ногами хлюпала грязь, пропитанная кровью, и казалось, вся улица небольшой магической деревушки была закидана мёртвыми и ранеными телами, такая абсурдная жестокость и ради чего, вернее, ради кого, безносого ублюдка, который прячется от реального боя.

И в мгновение его мир пошатнулся, Долохов склонился над бессознательным Поттером и уже закатывал рукав, чтобы прижать палочку к Тёмной метке и вызвать Волан-де-Морта, который подло свершит пророчество, убив беззащитного Поттера. Драко не задумываясь занёс палочку, выкрикивая одно из Непростительных заклинаний, он убивал уже и не раз, вынужденный оставаться в своей роли в этой войне, оправдывая убийства тем, что защищает её, даёт своей жене надежду на лучшую жизнь. Зелёный луч сорвался с его палочки, когда громкий, хлёсткий звук трансгрессии разорвал концентрацию Долохова и он шарахнулся в сторону, открывая беспощадному лучу тоненькую фигурку его безрассудной жены, которая вцепилась в мантию Поттера, явно собираясь забрать его с поля боя.

Миссис Малфой рухнула на Поттера и, прикрывая его тело своим, Долохов метнулся в сторону, скрываясь где-то в переулках. А Драко стоял… с поднятой палочкой, смотря на развернувшуюся картину перед ним… Опустив палочку, он подошёл к жене медленным, размеренным шагом, поднял её на руки и трансгрессировал домой.

Сейчас они будут дома и она откроет свои прекрасные глаза цвета карамели, улыбнётся ему и пойдёт варить свой вонючий кофе, подразнивая его какой-то ерундой, накинет на плечи его рубашку или с визгом запрыгнет к нему в душ, так много вариаций Грейнджер ожидало его каждое утро, и сейчас она проснётся, посмотрит на него и скажет.

— Я люблю тебя, муж мой.

Она ведь всегда говорила ему это, всегда возвращала ему эти слова, всегда была рядом, когда он нуждался в ней, и Драко просто не мог представить, что однажды привычное «я тоже тебя люблю» может не прозвучать в ответ.

Оказавшись в спальне, Драко снял со спящей Гермионы грязный плащ, она будет в бешенстве, если испачкается её любимый комплект постельного белья, он ненавидел этот глупый мелкий цветочный рисунок, а она всё уверяла его, что обязательно у супружеской пары должен быть некрасивый комплект постельного с «бабушкиным» рисунком.

Как можно было так крепко уснуть? Недоумевал он, но пошёл в ванну, пытаясь отмыть запах гари и смерти с волос, несколько раз пошатнувшись в душе, он понял, что слишком устал и хотел уже наконец уснуть, но нужно было прибрать грязные вещи с пола, потому что его бестия утром, как только выспится, будет ворчать на него и на всех нерадивых мужчин, которые разбрасывают свои грязные носки, чего он, кстати, никогда не делал. Небольшая фотография, выпавшая из кармана мантии, приземлилась на пол, и он поднял её, всматриваясь снова в сияющие глаза своей прекрасной жены, он так соскучился по её смеху, ему казалось, что, как только она перестаёт смеяться, он снова скучает по этому звуку, сжимая в руке фото, он двинулся к кровати, он так смертельно устал. Присев на край возле Грейнджер, он отодвинул прядку волос, которая легла ей на щёку и щекотала кожу. Она оказалось такой холодной, и он рассеянно взял плед у изножья и накинул на неё, стараясь согреть, она так спокойно спит, как никогда, наконец то у нее появилась возможность выспаться

Малфой снова перевёл взгляд на фото, слегка улыбаясь, такой прекрасный день, день их свадьбы, Грейнджер всё грозилась увеличить фото и повесить его в гостиной, но никак не могла выкроить время для этого. Непонятные капли заструились по его лицу, капая на губы, и он невольно слизал их языком.

Солёные, как слёзы.

А Гермиона всё спала, такая красивая в своём умиротворении, такая великолепная, но почему-то потерявшая своё сияние, казалось, что это не она, а её копия, сделанная неумелым мастером.

Он моргнул, боясь отвести от неё глаз, ожидая, когда свет пробьётся к нему, окутает его теплом, но ничего не происходило, он понял, что моргнул снова, так странно было ловить себя на мысли, что он моргает, самое неосознанное действие почему-то стало крайне важным. Он всё ещё ждал, что она проснётся, потому что пока она просто спала, у него оставалась надежда, что утро наступит таким же, как всегда, что она откроет глаза, улыбнётся и вернёт ему его привычный мир. Как же он устал, хотелось лечь и уснуть, что он и сделал, с трудом преодолев небольшое расстояние до своей половины кровати, и ещё не успев лечь почувствовал, как его сердце замедляется, так сложно было переставлять ноги и лечь, так сложно было моргать, туман в голове заволок сознание, рука расслабилась, выпуская свадебную фотографию, сердце ударилось ещё два раза с таким большим интервалом, издавая последние трепыхания.

Он не мог представить ни одного утра, в котором она больше не откроет глаза, ни одного дня, в котором не услышит её голос, ни одной жизни, в которой её больше не будет, ни одной ночи, когда она не будет сопеть ему в ухо.

Засыпая вместе, его дыхание и ритм его сердца всегда подстраивались под её неторопливые удары, и сейчас его тело вторило ей как по привычке. Куда она, туда и он… Навсегда…

— Люблю тебя, моя жена, — пробормотал Драко, проваливаясь в небытие, прижимаясь к ледяному телу жены.

Впервые он не услышал ответ…