Покой ценой кошмара (джен)

Эван Афтон был младшим ребёнком в семье. Вниманием его не обделяли, со стороны матери уж точно, а вот отец всеми тремя детьми не сильно интересовался.

Сестрёнка Элизабет очень любила с ним играть, да и сам Эван тоже. Даже в "девчачьи" игры он был не против поиграть, лишь бы весело провести время с Элизабет и отвлечься. А отвлечься было от чего...

Первое, от чего он всегда хотел отвлечься любым способом, — издевательства со стороны старшего брата Майкла. Эван не понимал, почему старший брат его так не любит и всячески язвит или делает что-то похуже. Но заглядывать в мысли Майкла он, конечно, не мог и потому продолжал гадать: откуда такая ненависть?

Второе, от чего мальчик хотел отвлечься, — ночные кошмары. Кошмар был всегда один и тот же, но с каждым разом пугал всё сильнее, заставляя вскакивать посреди ночи или будить Элизабет, чтобы она спала с ним рядышком.

Героями его ужасных сновидений были... аниматроники. Казалось бы, как могут пугать эти роботизированные звери? Ещё как могут...

Каждый вечер Эван проверял шкаф на наличие чудовища, хотя прекрасно знал, что в реальности никакие жуткие роботы не появятся за дверью.

Он часто засыпал с ночником, но это не отгоняло ужасных снов. Усталость одолевала мальчика, глаза слипались. За окном свистел ветер, а свет ночника дрожал на тумбочке, где он стоял. Спать совсем было нельзя, и мальчик это понимал.

Эван открыл глаза. Ночника на тумбочке не было. Тело мальчика напряглось — темнота давила, скрывая предметы, пока глаза не привыкли к полумраку.

Осмелившись встать с кровати, Эван взял фонарик с подоконника и подошел к двери. Открыв ее, он посветил в коридор, но чуть не закричал от ужаса, ведь за дверью стояло одно из чудовищ — Фредди.

Если сравнивать аниматроника, выступающего на сцене, с этим нечто — то первый был просто милым цветочком. Фредди за дверью был огромным, его корпус поврежден, но самое ужасное — это несколько рядов длинных, острейших зубов и полные злобы и безжалостности глаза.

Эван поспешил обратно на кровать. Тяжело дыша, он выключил фонарик, чтобы не тратить батарейки. Сон всегда был реалистичен — в том числе и расход заряда.

Самым неприятным было то, что он не мог проснуться, пока на него не выскочит один из аниматроников. Только когда эти зубастые твари наслаждались криком ужаса жертвы, мальчик мог покинуть сновидение.

Было страшно открывать двери и шкаф. Ведь стоило отворить их, замешкаться, как на тебя выскочат монстры — ужасные, большие, жаждущие твоих криков и страха. Но, опять же, без этого кошмар не заканчивался.

Эван не мог долго пробыть во сне и сам сознательно позволял кошмарным аниматроникам нападать. Сейчас тоже...

Собрав волю в кулак, он положил фонарик на кровать, медленно подошел к шкафу и отворил его двери. Сначала — ничего. Но потом...

Ужасная, с полуразрушенным корпусом морда Фокси высунулась из недр шкафа. Робот оглушил мальчика чудовищным, душераздирающим рёвом, демонстрируя во всей красе острые ряды зубов. Эван закричал и...

Мальчик проснулся с колотящимся сердцем. Перед глазами все еще стояла морда страшного робота-лиса. Его глаза, его дикий взгляд, высасывающий душу. Эван тихо заплакал...

Ночь смерти Эвана Афтона

Эван сопротивлялся старшему брату, как мог, но его голова оказалась в пасти Фредбера. Он не шевелился, но слёз сдержать не мог, как всегда. Из‑за влаги в аниматронике что‑то щёлкнуло, заклинило, и… челюсти сомкнулись.

Последнее, что было у него перед глазами, до того как стало совсем темно, — это лица пятерых кошмарных аниматроников, что пугали его каждую ночь. Но их морды чуть сгладились, словно они провожали его на покой…

Постоянно плачущий ребёнок проснулся, не осознавая, где находится. Почему он проснулся? Он же… погиб. Придя в себя, Эван вспомнил морды кошмарных аниматроников. Они действительно были уже не такие жуткие. Будто взаправду взяли на себя роль проводников мальчика на покой.

Вскоре мальчик понял, что смотрит на стены пиццерии не с высоты своего роста. Он был выше. Рядом стоял Фредди. А за ним в шеренгу и остальные.

Он был… самим Фредбером? Это не укладывалось в его голове. Все мысли путались, потому что он устал. Он устал от жизни и… как бы парадоксально это ни звучало, но он был в какой‑то степени рад своей смерти. Да, он теперь аниматроник, но теперь не будет продолжаться боль: старший брат больше не сможет обидеть или задеть, он больше не будет плакать, больше не будет видеть сны. Ему даже пришла мысль, что кошмарные аниматроники поняли, как он устал, и потому оставили наконец в покое.

Спустя 2 года

Эван почувствовал присутствие чужих душ. Их было пять, по каждой в аниматронике. Даже с ним во Фредбере теперь был сосед. Жаль, поговорить никак, однако они всё равно смогли познакомиться.

Одной ночью все четверо пробудились, совсем напуганные. Эвану сразу стало их жаль, даже не зная, как они попали в роботов.

Когда он встал на ноги, аниматроники повернулись к нему. Эван чувствовал, как они боятся, и того, с кем он делил Фредбера. Он подошёл к ним и заглянул каждому в глаза. И… дети немного успокоились.

"Наверно, почувствовали меня, как я их", — решил Эван.

Наверно, от него исходило долгожданное умиротворение. Хотя как узнать наверняка? Энергию, которую излучает его душа, он не может чувствовать, только чужую.

После знакомства "новичкам" стало легче. Будто Эван поддерживал всех мысленно, не давая утопиться в озере боли и страха.

Однако через некоторое время аниматроники стали нападать на охранников, заглушая боль, которую всё равно продолжали чувствовать. Эван только мысленно пожал плечами: да, он их успокоил, но полностью вытащить из озера обиды и страха не смог… Сам он не принимал участия в том, чтобы убить охранника. Он приходил только для того, чтобы бедный очередной охранник поскорее ушёл в мир иной. Незачем невинному страдать…

В "Семейной закусочной Фредди Фазбера"

Он чувствовал умиротворение душ его друзей. Да, все пятеро стали друзьями. Также он чувствовал, как рада душа в Марионетке, которая так усердно хотела их подбодрить. Интересно, как она попала в Марионетку?

Единственное, из‑за чего ему вновь хотелось плакать, — это то, что его отец оказался убийцей. Он не разделял радости остальных детей: для них он мерзавец, но для него‑то родной папа. Однако портить настроение он ни одному из друзей не хотел. А когда Марионетка подарила ему и каждому воздушный шарик с именем, им вновь овладело только чувство умиротворения.

Теперь, когда и остальные души в роботах рады и спокойны, он тоже вновь встретит покой. Теперь только веселись в своё удовольствие в закрытой пиццерии!