Крестики-нолики (гет)

Шурик никогда не мог похвастаться тем, что хорошо понимает людей, да и они его не всегда понимали. Они не понимали, как можно часами сидеть и что-то изобретать, собирать, мастерить, а он в той же мере не понимал, что часами можно делать на улице: его не интересовали игры с другими, он не хотел гонять по двору мяч или же кидать его через сетку, не хотел с кем-то гулять (да и, кроме Сыроежкина, особо не с кем), а уж тем более не хотел прыгать по гаражам.

Вот и сейчас, находясь в пионерском лагере «Совёнок», он был вдали от шумных компаний и лагерных мероприятий. Так спокойней. Так никто не докучает и не задаёт лишних вопросов, на которые ему лишний раз отвечать не хочется — ответы кажутся ему бессмысленными, как и сами вопросы.

— Шурик! — крикнул чей-то девичий голос снизу.

Шурик был на чердаке кружка кибернетики. Он искал там коробку с проводами от музыкальной аппаратуры и вроде бы точно помнил, где она была, но, попав на чердак и почувствовав на себе всю мощь нагретой июльской жарой крыши, он никак не мог вспомнить, кто и куда положил эту несчастную коробку.

Во все стороны летело всё, что только можно и нельзя: куски пенопласта. Хлопья стекловаты. Кем-то оставленный тут рулон древней плёнки, которая, как Шурику казалось, видела последнего императора рода Романовых. Скотч с коробок то грубо срывался, то срезался канцелярским ножом, но это никак не приближало его к нахождению той самой, нужной ему… а зачем он вообще на чердак полез?

— Шурик!

— Ай…

Девичий голос в этот раз послышался уж совсем близко. Шурик от удивления подпрыгнул и ударился головой об одну из балок. Мало того, что тут жарко, как в бане, так теперь ещё и перед глазами всё расплывается.

— Ты в порядке? — обеспокоенный голос девушки размывается в трещащем от жары воздухе и звоне в ушах.

Девушка ловко забирается на чердак, быстро сближается с Шуриком и замирает возле него. С тяжёлым, шумным выдохом она осторожно касается его лба. Её пальцы кажутся тоненькими сосульками посреди пустыни Сахара. Шурик невольно вжимается в эти пальцы сильнее, желая украсть весь холод из них.

И всё же он быстро моргает несколько раз, трясёт головой и всматривается в девушку.

— Света, — чуть хрипит он, пытаясь подняться на ноги. — Что ты тут делаешь?

— Я?

В этом «Я» чувствуется удивление. Она будто бы была уверена на все сто, а то и сто двадцать процентов, что её тут ждут, но Шурик никого не ждал — Электроник ушёл в библиотеку и не обещал вернуться. Ольга Дмитриевна уехала в райцентр по каким-то важным делам, а больше никому одинокий изобретатель был и не нужен.

— Мне уже просто так прийти нельзя?

Света упёрла руки в бока и обиженно задрала носик. По её лбу скатилась капелька пота, выдавая тот факт, что и ей под крышей жарко, но виду она не подаёт.

Шурик хотел сказать Нет. Сказать, что Мне не нужна компания и я тут один прекрасно со всем справляюсь. Или же Кружок кибернетики — мой уголок, и без приглашения видеть я тут никого не желаю. Однако что-то его удержало от этой… глупости?

Он ещё раз взглянул на девушку. Высокая, почти с него ростом. Голубые глаза с застывшими в них льдинками и холодным безразличием к окружающим. Короткие иссиня-чёрные волосы девушка периодически пыталась поправить… короткие? Ещё вчера они были длинными, но так ей будто даже больше идёт.

Шурик, при всей своей замкнутой натуре и с искажённым чувством прекрасного, не мог отрицать столь очевидную вещь — Света была красива. А ещё она была его одноклассницей и одной из самых популярных девочек в школе. За такой как она парни в очередь выстраиваются лишь бы только ручку пожать или рядом постоять.

Шурик был не из таких. Для него Света казалась одним из фоновых персонажей и ничего невероятного в ней он не видел, да и внимания почти не обращал понимая, что она уж точно не заговорит с Каким-то там ботаником, у которого на уме только Наука. И всё же здесь, в пионерском лагере, она с ним не просто заговорила, а иной раз докучала не привыкшему к чьему-либо пристальному вниманию к своей персоне Шурику.

— Шурик, ты тут?

Света слегка толкнула его в плечо будто бы проверяя жив ли он или от удара о балку все мозги растерял. Её щеки слегка обожгло румянцем… или это они нагрелись от духоты под крышей?

— Тут я, — недовольно буркнул он и поправил съехавшие к кончику носа очки. — Пошли отсюда.

Света спустилась первой и тут же приземлилась на стул, направив на себя маленький настольный вентилятор. Воздух приятно ласкал вспотевшую кожу, проникая в щели меж шеи и пионерской рубашки.

— Хорошо, — блаженно протянула она и расплылась в улыбке.

Шурик, уже спустившийся с чердака и закрывший туда люк, был откровенно недоволен. Кражу своего любимого стула с мягкой обивкой он бы как-нибудь простил, а вот кражу вентилятора в данном конкретном случае — едва ли.

— Света, — недовольно буркнул он, снимая пионерский галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу. Дышать стало немного легче. — Я этот вентилятор для себя чинил.

— Вот как?

Света крутанулась на стуле. Их взгляды встретились: его голубой, но с жаром и явным недовольством, будто хорошую погоду вот-вот испортят грозовые тучи. И её, тоже голубой, но в этот раз льдинки искрились в каком-то одном им ведомом танце на поверхности её радужки.

— Давай сыграем, — она снова крутанулась, открыла первый же ящик стола, вытащила оттуда тетрадку и пару карандашей. — Крестики-нолики, Шурик.

— Не буду, — молниеносно ответил он приближаясь к вентилятору.

Он вдавил рычажок на моторчике, и вентилятор начал медленно крутиться то влево, заставляя волосы Светы развеваться, как тысячи тоненьких нитей на ветру, то вправо, вздымая складки рубашки Шурика на животе и трепля ткань его галстука, лежащего на другом столе посреди россыпи гаек, болтов и обрезков проводов.

— Я занят. Мне некогда развлекать тебя.

Света обиженно поджала губы. Её разочарованный взгляд скользнул по лицу Шурика… и она разразилась смехом, стоило только заметить на его щеке чёрное пятно от, предположительно, крема для обуви. В коротких пшеничных волосах запутались крупицы пенопласта и обрывки скотча, а на носу была полоска синей изоленты.

— Некогда?

Девушка грациозно, будто плывущий по водной глади пруда лебедь, встала с кресла и сократила дистанцию. Шурик не отвёл от неё взгляда, но и не напрягся — он не ждал нападения, давая девушке полную свободу действий.

— А быть мальчиком из сказки про Мойдодыра тебе есть когда? — хихикнула она, снимая с его носа кусочек изоленты.

Прикосновение было нежным и очень осторожным. Она будто бы боялась, что если приложит чуть больше силы, то Шурик разобъётся как хрупкий хрусталь или же сбежит от неё, крича: Девушка в моём храме Науки! Кто-нибудь, позовите техно-экзорциста!

Но ничего такого не произошло. Разве что его взгляд, до этого чуть ли не мечущий молнии, немного смягчился и пускал разве что обиженные искры.

— Спасибо, — буркнул он и ушёл в соседнюю комнату приводить себя в порядок.

Света хихикнула, вернулась на стул и позволила вентилятору продолжить остужать не только тело, но и пылающие щёки.

Ну вот почему? Почему Шурик такой… такой… такой дурак?! Неужели он настолько слеп, что не видит очевидного? Она же… как правильно описать те чувства, что живут в твоей груди? Чувства, что вот уже несколько лет тебя безответно сжигают? Они часто не дают высыпаться, подкидывая сны столь сладкие и очаровательные, что на зубах после них остаётся привкус сладкой ваты и горького разочарования.

Реальность недостижима, а сны — всего лишь отдушина.

Что толку от популярности, если тот, кто тебе действительно нравится вот уже два года, тебя будто бы не замечает? Впрочем, ты не какая-то особенная, и тебя он не ненавидит — он всех не замечает, кроме своего друга Сыроежкина.

Только этим летом он начал относиться к тебе чуточку иначе. Ты теперь не Очередной человек в массовке. Ты — Надоеда №1, но даже такая роль не приносит столь желанного удовлетворения, ведь он всё такой же холодный, прямо как айсберг в океане или как твоё школьное прозвище — Снежная королева.

И почему эти глупые мальчики, которые не могут достойно принять отказ на очередное признание, обязательно считают своим долгом дать девушке прозвище? Почему они не думают, что оно может быть обидным или не соответствовать действительности? К чему эти…

— Ты ещё не ушла?

Его чуть влажная рука легла на её плечо в тот самый момент, когда она размышляла о глупых мальчиках. Она подпрыгнула на стуле, и тот, против её воли, развернул её к Шурику. Выглядел он уже не как мальчик из сказки про Мойдодыра, а как… как парень, который ей очень нравится, хотя он и в прежней ипостаси ей нравился ничуть не меньше.

Света нервно сглотнула, а взгляд хищно уставился на кусочек его тела — на чуть выглядывающую из-под слегка мокрой ткани рубашки ключицу. Он не был атлетом, по физкультуре едва-едва сдавал нормативы на тройки, но всё же тело… вот бы взглянуть на него без рубашки. Может, оно в реальности лучше, чем в её фантазиях?

— Кхе-кхем, — она прочистила горло и попросила, как прожжённая атеистка, свой организм перестать так буйно реагировать на Шурика. По крайней мере, в его присутствии. — Не ушла. И не уйду пока ты со мной не сыграешь.

Шурик устало выдохнул и потёр переносицу, приподняв показавшиеся непомерно тяжёлыми очки. Глядя на Свету, ему вдруг почудилось, что картинка на мгновение исказилась. Он обратил внимание на её странное выражение лица, на едва заметную улыбку, на красные щёки и даже кончики ушей, но девушка продолжала вести себя так, будто ничего из этого её не беспокоит.

Значит, те слухи правдивы. Самая настоящая Снежная королева.

И всё же в её присутствии Шурик не чувствовал себя Каем, чьё сердце тронул лёд и все чувства обратились в стекло. Напротив, он будто бы ощущал себя чуть живее, чем обычно, а всё потому, что Света умудрялаь бесить его. Бесила не как Ульяна — с целью пошутить и посмеяться, а с другой, совсем иной целью — не дать ему быть одному хочет он того или нет.

— А если я соглашусь, то ты уйдёшь?

— Если ты выиграешь.

Света одним лишь взглядом вызывала своего любимого дурачка на дуэль. Её пистолет заряжен, мушка не спилена и ровна, а воля крепка как никогда, но где же секундант? Да кому он нужен, этот секундант?! Лишний свидетель на этом самоубийственном поле брани, а иначе, по-другому она своё необдуманное и даже безумное действо назвать не может.

— А если выиграешь ты?

— То я останусь.

Нежность голоса Светы, будто оголённым, запитанным на все двести двадцать вольт проводом, коснулась сердца Шурика. Он сам не ожидал такой реакции от своего организма, а потому поспешил задать себе вопрос, который нещадно зацепился в его мозгу и не вылезет оттуда до завтра: Я хочу, чтобы она… осталась?

— Ладно, — Шурик, признавая поражение в бою, но не в войне, вскинул руки, затем открыл ящик стола и достал оттуда небольшой лист. Нет никакой нужды в том, чтобы вырывать листочки с тетради. — Только один раз.

— Как скажешь, Mon chéri.

Света отвернулась, раскраснелась явно не под стать Снежной королеве и прикусила язык. Не вовремя ей под горячий поток мыслей вспомнился недавно прочитанный французский роман и эти два слова, что постоянно крутились на кончике языка, но вслух ни разу с него не срывались. Остаётся только надеяться, что Шурик не знает французского, но надеяться на это глупо — он парень умный, один из лучших по успеваемости в школе, не то что она.

Популярность не повышает твой IQ, и Света это прекрасно знает. Учёба ей часто плохо даётся, из-за чего приходится корпеть над учебниками, буквально заучивая каждый термин так, чтобы они от зубов отскакивали, но это не всегда помогает. На следующий день все с таким трудом заученные термины могут спокойно вылететь у неё из головы, но чаще всего это происходило, когда учитель вызывает к доске и смотрит на тебя как на неведому зверушку.

— Ходи первой.

Шурик протянул Свете листочек с полем три на три. Он не хотел затягивать игру и не важно, что после неё у него дел нет, разве что снова залезть на чердак и найти ту несчастную коробку… или стоит сходить в библиотеку и спросить у Электроника куда он её дел? Это же он её куда-то убрал неделю назад.

Света поставила крестик в самом центре поля и бросила на Шурика победный взгляд. Первый выстрел за ней, а там…

— Какой быстрый!

Он не стал ждать, пока она закончит свою мысленную тираду, и нарисовал кружочек в левом нижнем углу. Взгляд слегка коснулся лица девушки и, к своему разочарованию, Шурик не увидел там какой-либо досады или обиду — он увидел призрачную улыбку. Лишь краешек губ был чуть вздёрнут, но и этого хватило, чтобы в груди слегка потеплело.

Жарко сегодня. Может, окно открыть?

Света сидела над листочком, тщательно продумывая свой следующий ход. Ровно так же она продумывала ход и полгода назад, когда директор школы ясно дала понять, что бюджет позволит выделить несколько бесплатных мест в пионерский лагерь «Совёнок», но только для тех, кто проявит себя в учёбе

Крестик появился в нижнем ряду в центре.

План был прост, но вместе с тем и безумен — разбиться в лепёшку, но получить одно из пяти мест в лагерь. Приходилось часто жертвовать сном, зубрить всё от корки до корки в свободное время, а ещё… нет, не думай. Не думай об этом…

Шурик не торопился выводить нолик на бумажке, наблюдая за эмоциями на лице Светы. Он не знал, о чём она думала, но ему было немного любопытно, хотя с чего бы? Он не был чёрствым сухарём, но порой человеческие чувства ускользали от него приводя к недопонимаю, а иногда и к отторжению обществом.

Неровный нолик чуть дрожащей рукой был выведен в верхнем ряду в центре, не давая Свете быстро закончить игру в свою пользу.

И всё же Шурик снова, как и много раз до этого, не мог отрицать тот факт, что Света красива. И внешне, будто созданная кем-то по принципу золотого сечения, и как-то внутренне — словно в неё вживили магнит, настроенный на притяжение чужих взглядов. Его взгляд тоже был притянут к ней, и он не мог понять, как с этим… бороться? А надо ли бороться? Надо ли сменить полярность и просто не смотреть на Свету? Или лучше набрать дистанцию и сделать вид, что они незнакомы друг с другом?

— Шурик, — вдруг прервала тягучее молчание Света. — Можно открою тебе секрет?

Он вынырнул из своих мыслей и кивнул. Весь его взгляд, до этого выражавший негодование и мечущий искры, сейчас стал спокойным и обращённым на девушку, а не на бумажку.

Снова сработал этот странный магнит?

— Я рада.

Уголки губ девушки растянулись в чуть ломаной улыбке. Она снова поправила волосы, до сих пор не привыкнув к их новой, короткой длине. Вожатая, которая вчера её стригла, предупреждала о том, что какое-то время придётся потерпеть ощущение фантомности.

Шурик выгнул бровь так, будто одной лишь ею пытался спросить: Чему?

— Рада, что все мои труды не пропали даром. Рада тому, что я наконец-то попала в этот лагерь. Рада что…

Она осеклась. Язык предательски отказывался шевелиться и создавать новые слова, будто милостиво разрешая разуму ещё подумать и придумать слова получше, а не вот эту банальщину. Только вот глупому языку не понять, что даже эта банальщина забирает у Светы непомерно много сил.

— Рада что? — заинтересованно спросил Шурик. Свете же показалось, что Шурик будто бы своими словами, как булыжником, вбивал кривые гвозди в крышку гроба.

— Ну-у-у… рада… просто рада и всё! — крикнула она и и нарисовала крестик в нижнем ряду справа. — Мне уже и радостной быть нельзя?

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Даже не думал.

Света знала: он не врёт. Шурик так бы не подумал… впрочем, откуда ей знать? В прошлом году едва ли заметно для остальных, но прекрасно видно для неё, в Шурике что-то изменилось. Он будто бы стал мрачнее и ещё сильнее отгородился от людей, даже иногда сторонился Электроника, а стоило только кому-нибудь произнести имя «Семён», как Шурик нервно вздрагивал и напрягался.

— А о чём ты тогда думал?

Шурик тяжело выдохнул и начал стучать изрядно помятым металлическим кончиком карандаша по столу. Слегка вспыхнувшие кончики ушей, лишь только они, выдавали его последние мысли, и чем дольше он молчал, тем сильнее наливались уши краской и тем сильнее стук карандаша сбивался с чёткого ритма

— Ни о чём, — небрежно соврал он. — Иногда полезно ни о чём не думать.

Нолик появился в верхнем ряду и левом углу.

— Врёшь, — заявила она, глядя ему в глаза.

Никакая броня из очков не спасала от этого взгляда. Не холодно, но и не горячо. Тёплого, будто ласковое весеннее солнце, что только-только разогнало тучи и набирает силу.

Шурик нервно сглотнул и внутренне поёжился, а после вперил свой взгляд в угол стола. Ему казалось, что посмотри он девушке в глаза чуть дольше, игривые льдинки превратят его бренную плоть в решето… или же он захлебнётся в попытке вздохнуть под водой, позабыв, что не является амфибией и жабр у него нет.

— Вру, — неожиданно для самого себя сорвалось признание с его губ. Щёки слабо вспыхнули, приводя его в лёгкое замешательство. — На самом деле я думал о магнитах… и золотом сечении… и о том, что…

Плотный ком встал в горле и никак не хотел сглатываться, напротив, он будто жадно впитывал влагу и набухал под любопытным взглядом Светы.

Крестик появился в центральном ряду справа.

— Я тоже соврала, — тихо призналась девушка, отодвигая листочек в сторону Шурика. — Я та ещё врушка, Саш…

Доселе с невиданной нежностью сошло это имя с её губ. Она не раз называла его Александром, Сашей, Санёчком или, как подшучивали мальчики, Санчезом, но то было лишь в те немногие моменты, когда она оставалась одна, будучи абсолютно уверенной в том, что рядом никого нет. Сейчас же будто сам воздух, слегка раздуваемый вентилятором и наполенный июльским зноем, подпел в такт её голоса, усилив нежные ноты.

— Знаешь, каких мне трудов и сил стоило попасть в «Совёнок»? — голос будто бы трещал под тяжестью сказанных слов, царапая искусанные губы. Света слегка прикусила щёку, не давая себе права на слёзы. — Я пахала как лошадь. Я недосыпала. Я уделяла всё своё время учёбе, а не подругам и из-за этого у меня их осталось всего двое. И знаешь, Саш: я ни о чём не жалею.

— Почему?

Шурик искренне не понимал такого рвения — «Совёнок» того не стоил. В пионерском лагере нет ничего такого Волшебного, о чём говорят все те, кто хоть раз бывал в подобных местах… или это Волшебное всё же было, но он забыл? Он столько лет ездил в «Совёнок», и каждый раз ему всё нравилось, но в этом году он будто чувствует себя здесь чужим… и именно поэтому он заперся в клубе кибернетики?

Просто чтобы побыть одному?

Чтобы и дальше растить и множить в себе эту чуждость, что грызёт его каждый день изнутри?

Он не помнил, что произошло в прошлом году, но это что-то незримо давит на него чувством вины до сих пор. Вот бы… вот бы память была как книга, чей переплёт никогда не износится, чьи буквы случайно не испортит вода или время, чья история будет жить веками.

Света слегка ткнула Шурика пальцем в грудь.

— Ты.

— Я?

— Да, ты, — девушка подвинула к нему листочек с нарисованным в верхнем правом углу ноликом. Ею нарисованным ноликом — Ты выиграл, но…

Шурик вытянул руку и его пальцы вцепились девушке в запястье, не давая ей встать. Кожа так мягка, будто касаешься нежного шёлка. По кончикам его пальцев разливается тепло не его тела, но оно приятно ему. Оно не колется, не кусается, не требует отпустить руку и забыть всё — оно будто жалобно, словно испуганный и брошенный в ливень щенок, скулит: Останься. И он, словно повинуясь чувству жалости, хочет приютить это тепло в себе, засунуть его под кожу, под рёбра, в самую свою суть и запереть там на все существующие в мире замки.

— Останься, — срывается с его губ. Кадык нервно дёргается, во рту пересыхает. Тело перестаёт слушаться, застывая в ожидании вердикта и лишь его глаза вторят беззвучной мольбой тому единственному слову, на которое у него хватило сил.

Останься.

— Ты же выиграл, — уголки её губ трогает печальная улыбка. — Так почему я должна остаться?

— Потому что я… я хочу этого…

Неверие прошивает воздух, раздувая его по зданию лопастями вентилятора.

Она не верит тому, что он попросил её остаться?

Или он не верит тому, что сам попросил её остаться?

— И я этого хочу.

Слова скатываются одинокой слезой по её щеке, не встречая никакого сопротивления и оседая на накрахмаленном белоснежном воротнике. За ней ещё одна. И ещё. И ещё. Слезы неудержимым градом катятся по её щекам, воздух сотрясают всхлипы, девушка прижимает коленки к груди и прячет в них лицо.

Дуэль закончилась стремительно. Её пуля так и осталась в стволе, а палец не успел спустить курок. Когда она это осознала, то было уже поздно — его кусочек свинца разорвал хрупкую ткань рубашки, мягкую кожу, пробил ребро и впился в сердце, будто оголодавший хищник.

Слишком рано она позволила выйти наружу всей той боли, что терзала её два года. Боли от молчания, невозможности признаться. От неоднократных попыток придушить чувства рассохшейся верёвкой, вырубить все эмоции под корень ржавым тупым топором, утопить в болоте, как Сусанин поляков когда-то, и забыть. Игнорировать его (он сам успешно делал это за неё) и не смотреть в его сторону.

Всё было бесполезно. Чувства не уходили, напротив, лишь крепли и множились, заставляя девушку биться в безответных муках, мучиться сладкими кошмарами и лить горькие слёзы в подушку.

Шурик не знал, как правильно реагировать на плачущих девушек, но сидеть и ждать чуда не хотел. Он взял её за руку, чувствуя пальцами все мельчайшие шероховатости, узоры и костяшки её тонких, чуть холодных пальцев.

Света подняла неверующий взгляд.

— Я хочу остаться, — дрожал сотрясаемый всхлипами голос. — С тобой остаться. Так долго, как смогу.

Шурик кивнул. Тихо, не проронив ни единого слова. Он давал своё согласие, но не говорил, на что будто позволяя девушке самой решить, где провести эту невидимую черту. Не потому, что он не может, а потому, что не знает ничего об этих чувствах и боится ошибиться.

— То есть ты…

— А ты?

Их взгляды встретились, сливаясь друг в друге нежно-колючей голубизной. Её холода там больше нет, как и какой-либо неприязни с его стороны — лишь странные искры и притяжение магнитов друг к другу. Они будто чувствовали, как сплетаются их судьбы подобно проводам в электрощитке — ровно так же, как в следующую секунду сплелись их пальцы и губы в робком поцелуе.

В её голове взрываются петарды, заполняя сознание липким розовым туманом. Губы нежно колет от ощущения на них столь желанного тепла. Каждая клеточка тела реагирует на его касания так, будто не может утолить эту бесконечную жажду, а каждый глоток лишь сильнее будит в ней неведомый до этого голод. Только они, его тёплые касания, способны согреть её вечно холодные даже в июльский знойный день, руки.

Прикосновение своих губ к чужим кажется ему завораживающим. Он чувствует лёгкость, нежность, желание касаться их ещё и ещё. Будто бы только их тепло и мягкость способны дать её чувствам проникнуть под его кожу роем мурашек и выкинуть из головы все умные мысли, оставляя после себя сладкую глупую пустоту, где есть лишь он, она и больше ничего…

— Je t'aime, — срывает с её губ радостный вздох на французском, как только они прекращают поцелуй.

— Я не знаю, что это значит.

— Русско-французский словарь тебе в помощь.

— Тогда пошли в библиотеку?

— Неа, — Света качает головой. Её пальцы нежно касаются запястья Шурика, обжигая её кожу чуть ли не жаром раскалённой сковороды, а его — холодом арктических глубин. — Вдруг мы им там в морской бой играть помешаем?

— Откуда знаешь? — Шурик хмурится, будто это он случайно где-то сболтнул по секрету рассказанную Электроником ему историю в прошлом году.

— Моя подруга дружит с Женей, а Женя ей по секрету рассказала, как они начали встречаться, а дальше… ну, понимаешь...

Шурик кивнул, но едва ли что-то понял. Впрочем, это уже совсем другая история…