Златовласый Докси (джен)

Гилдерой Локхарт сидел в своём кресле подобно величественному льву, сразившему всех своих врагов и не получившему ни единой царапины — вальяжно и откинув голову на мягкую бархатную подушечку. Он тряхнул своей прекрасной золотистой гривой и из красивого хрустального бокала с золотой ножкой отпил немного дорогого вина. Сладко причмокнув, он поставил пустой бокал на стол.

«Жизнь прекрасна», — расслабленно подумал он, греясь в лучах закатного солнца. Гилдерой не знал, чего ещё желать, потому что у него есть всё: слава героя, сразившего множество опасных чудовищ. Приличный счёт в банке и на эти сбережения можно легко прожить с десяток лет на широкую ногу. Много поклонниц, готовых вечно признаваться ему в любви и обожании. И ОН — себялюбивый и самодовольный лев, сидящий на всём этом, как дракон на несметных богатствах.

— Налей ещё, — снисходительно прошипел мужчина. Домовой эльф, не касаясь «грязными» руками бутылки, безупречно налил в роскошный бокал ещё дорогого вина пятидесятилетней выдержки. — А теперь уйди.

Гилдерой поднёс бокал к губам, покрутил его, давая вину напитаться солнечными лучами, шумно вдохнул аромат винограда и пряностей, и сделал небольшой глоток. Прекрасно. Просто прекрасно.

Он поставил бокал на пол, будто стремясь на время отложить свою маленькую слабость и заняться другим делом, а такое было. Его холёные длинные пальцы взяли свежий выпуск «Ежедневного Пророка» и одним рывком расправили все складки на газете.

Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил.

Мальчик, который поможет ему, великолепному Гилдерою Локхарту, преодолеть ещё несколько ступенек на пути к вершине славы. Популярность не бесконечна, и если не подпитывать интерес публики к своей персоне, то рано или поздно о тебе забудут, а Гилдерой этого не хотел — он обожал славу не меньше, чем часами разглядывать себя перед зеркалом.

— Поттер, — мужчина будто попробовал на вкус эту фамилию. Она ударилась о зубы, пустив по ним уже до боли знакомую вибрацию, оставив на языке ещё больше шероховатостей и провалилось вниз, стуча и отдавая эхом всякий раз, как звук касался стенок гортани. — Ты поможешь мне, Поттер, хочешь ты того или нет.

Гилдерой поднял бокал, держа его так, будто тот не достоин касаться его кожи — на одних лишь подушечках пальцев, не касаясь ладони. Залпом он выпил всё вино и хищно улыбнулся фантомно ощущая вкус славы его новой жертвы — маленькой мышки, которой он любезно позволил погреться в лучах славы гордого льва.

На страницах «Ежедневного Пророка» было интервью с книжной лавки, название которой Гилдерой уже забыл и лишь заголовок услужливо ему освежил память: «Флориш и Блоттс».

Мужчина махнул рукой, будто отгоняя мысль о книжной лавке как надоедливую муху. Негоже львам считать, сколько бедных антилоп он съел на завтрак за всю жизнь.

* * *

— Поттер! — Гилдерой положил руку на плечо Гарри и по-отечески его несколько раз потрепал.

— Да, мистер Локхарт?

Уголки губ мужчины добродушно потянулись вверх, скрывая за ней хищника, что уже обнажил свои клыки и готов проглотить мышку в один присест, а та ничего и не подозревает о своей скорой прискорбной участи.

— Как тебе мой урок?

— Очень…

Поттер замялся. Ему было сложно описать тот бардак, который устроили корнуэльские пикси. Ещё сложнее ему было осознать тот факт, что такой великий и прославленный Гилдерой Локхарт не смог справиться с какими-то там пикси, хотя в своих книгах он описывал битву с норвежским драконом и целым выводком акромантулов.

— Интересный?

— Ах, интересный? — Гилдерой раздосадовано выдохнул и пустил смешок. Левый уголок его губ натянулся до предела, обнажая идеальный ряд белоснежных зубов. — Ну ничего, мистер Поттер, это лишь первое занятие! Я вас ещё удивлю!

— Лучше не надо, — недовольно пропищал этот… как его там… Упиздли?

— Да, не надо! — встрял уже тот, кого пикси повесили на люстру. Долгажупс? Или Короткопупс?

Ох, как же сложно запомнить фамилии всех учеников — куда проще запомнить фамилии преданных фанаток, которые вечно заваливают его открытками и просят автографы.

Вот мисс Мондэй ничего так фанатка — отлично играет в покер, особенно на раздевание. А вдовушка Уорнингтон печёт прекрасные блинчики с мёдом и очаровательно смотрится в одном лишь фартуке на голое тело. А…

— Ничего, всё в порядке, — радостно воскликнула Грейнджер, заставляя в мыслях отпустить из объятий мисс Мондэй. Гилдерой недовольно фыркнул сквозь сжатые губы и записал Грейнджер в свои конкуренты. — С кем не бывает? Пикси это вам не дракон — их было много. Учитель просто… растерялся.

Гилдерой мысленно поблагодарил юное дарование за свою недогадливость — фанатки так сильно его любят, что готовы закрывать глаза на самые очевидные вещи, и он этим всегда пользовался. И сейчас воспользуется ради того, чтобы выглядеть в глазах своей добычи лучше, чем он есть на самом деле.

— Эм… спасибо, Грейнджер, — мужчина слегка кивнул в знак благодарности. — Я был немного не в духе, да и с палочкой что-то. Наверное, барахлит после встречи с Громовестом.

— Громовестом? — детишки округлили удивлённые глаза, надеясь услышать ещё одну увлекательную историю о приключениях великого Гилдероя Локхарта.

— Извините, мои юные дарования, но мне надо готовиться к следующему уроку, — он одарил всех своей фирменной улыбкой, заставившей сердца юных фанаток чуть ли не остановиться. — До скорой встречи, Гарри.

— До свидания.

* * *

Второй урок прошёл отвратительно. А из-за третьего так и вовсе пришлось идти к Дамблдору на ковёр и, краснея, как несмышлёный первокурсник, оправдываться, почему докси покусали половину учеников на его уроке. Мадам Помфри, с виду милая и добрая женщина, была готова лишь одним взглядом его разобрать на части, растереть в ступе до порошка и напечь из него печенье.

Кое-как он смог свалить вину на «повреждённую» палочку и уже на следующий день дал Дамблдору заключение экспертизы: Серьёзное повреждение сердечной жилы дракона от высококонцентрированного направленного удара молнии Громовеста.

Бумага влетела в кругленькую сумму, но Гилдерой был готов на такие «издержки» — Поттер и его героические поступки покроют расходы в недалёком будущем.

— Добрый день, Поттер.

Гилдерой пригласил Поттера к себе в кабинет примерно через неделю после начала обучения. Мальчик-который-выжил показывал хорошие результаты в защите от тёмных искусств, и это стало отличным предлогом, чтобы получше изучить мышиные повадки. Всё ради того, чтобы подобраться к нему поближе и понять, когда лучше нанести удар, который откроет льву пути на новые вершины, а что ждёт глупую мышку? Мышка, если и выживет, то познает на себе Обливэйт и даже не вспомнит, откуда на его загривке остались шрамы от зубов и когтей.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Гарри и сел в обитое красным бархатом кресло.

В камине дров не было, но там красиво горел магический огонь, чьи языки пламени, как могло показаться, хищно тянулись ко всему подряд: к кочерге с красивой резьбой, к дорогому персидскому ковру, к высоко висящему над камином портрету Гилдероя Локхарта, где он рисует самого себя на холсте и двум сидящим в креслах людям — молодому ученику и великому герою.

— Тебе вина, Поттер? Хотя чего это я? — мужчина издал вежливый, даже слегка дурашливый, смешок. Он взял со столика между кресел богато украшенный фарфоровый чайник и налил в единственную стоящую кружку напиток коричневатого цвета. — Конечно же чай!

Гилдерой не был до конца уверен в том, а действительно ли в чайнике был чай — его покупал один из домовых эльфов, а те, нерадивые болваны, круп единорога с задницей тролля даже в ясный день не отличат.

— За нас! — мужчина задержал руку с бокалом над серединой стола, но чуть ближе к Поттеру, чтобы мышка своими маленькими лапками тянулась поменьше к гордому льву. Поттер поднял свою кружку и неуверенно коснулся её золотистым ободком хрусталя, наполненного белым вином, бокала. — За великих людей!

— За вас.

— За вас? Нет, за нас! Нас! Ты и я — мы великие люди, мистер Поттер.

Гарри не считал себя великим. Ему повезло в младенчестве пережить встречу с Волан-де-Мортом, но это чистая случайность, не более. В прошлом году он каким-то чудом смог заполучить философский камень и победить тёмного владыку, пусть тот и был лишь бледной тенью прежнего себя.

Разве это подвиги?

Разве из-за этого можно причислять себя к великим?

— Я не великий, мистер Локхарт.

— Великий! — мужчина залпом осушил бокал, шумно поставил его на столик, положил руку на плечо Гарри и выразительно посмотрел ему в глаза. — Скромность, Гарри, это плюс. Скромность человека украшает, а тебя особенно.

Щепотка лести, не более того — так проще пустить пыль в глаза, особенно маленьким глупым мышатам.

— Расскажи мне о своих приключениях, — бокал снова наполнился лёгким белым вином, предвещая долгий вечер.

Пока Гарри рассказывал историю своей жизни, Гилдерой делал в своей голове пометки. Он уже знал, что вот тут можно кольнуть, а вот тут надавить, здесь подольститься, а там и наступить на свою гордость…

Наступить на свою гордость?!

Гилдерой утопил эту мысль в ещё одном глотке вина.

Гарри же не решался притронуться к фиолетовому нечто, что когда-то было коричневым и называлось чаем, но с радостью и без стеснения уплетал шоколадные эклеры с заварным кремом.

— Какая прекрасная история, — мужчина откинулся в кресле и аплодировал чуть быстрее, чем медленно и даже вполне искренне. Он причмокнул, пытаясь вновь ощутить последний привкус вина, но вместо этого ощутил горечь от того, что Поттер закончил свой рассказ. — Рад, что Ты выжил. Очень рад.

Снова эта улыбка — широкая, обнажающая все тридцать два белоснежных зуба. Он не мог сам себе точно сказать: настоящая ли это улыбка? Или же его «дежурная»?

Гарри кивнул не зная что ответить на эти слова. Его щёки тронула едва заметная тень смущения, но Гилдерою и этого было достаточно — он выбрал правильный путь и будет заполнять его плиткой доверия, пока Поттер окончательно не поверит ему, а затем… один удар, один укус ядовитых зубов и всё будет кончено — Поттер отправится в небытие, а Гилдерой Локхарт станет ещё известнее и богаче.

— Обращайся ко мне, если что-то понадобится, Гарри, — мужчина протянул руку. Ближе на несколько едва различимых сантиметров, чем когда протягивал бокал для тоста.

Гарри ответил на рукопожатие. Пальцы юного мага, как ему показалось в те несколько бесконечных секунд, вот-вот треснут и сломаются от силы рукопожатия.

— Обязательно.

* * *

Тот разговор за бокалом вина и кружкой «чая» не выходил у Гилдероя из головы. История Поттера казалась ему куда более захватывающей, чем все те «приключения» и тот жизненный путь, которые преодолевали его «товарищи», прежде чем совершить те героические поступки, которые он себе присвоил.

Он чувствовал: Нужно быть рядом.

Мальчишка может найти приключения в любую минуту, а значит и Гилдерой Локхарт должен быть рядом и «ворваться» на сцену как принц в сверкающих доспехах на белом единороге. Не спасти Поттера, но присвоить себе его подвиг — главное, чтобы рядом не было У… Уизпи и Грейнджер, а хотя… нет, они не будут помехой. Несчастные случаи ещё никто не отменял, да и кто посмеет обвинить его, самого Гилдероя Локхарта, в том, что он недостаточно героически пытался спасти нерадивых учеников, попавших в беду по собственной глупости?

Нужно быть рядом.

Гилдерой быстро выяснил расписание Поттера и стал ненавязчиво с ним пересекаться. Иногда. По пятницам. Ровно в 19:15. И по средам… да и по понедельникам тоже. Ноги сами приводили его туда, где должен был вот-вот показаться Гарри и, да, действительно, он там был. Маленькая мышка, ещё не осознавшая всю тяжесть своего положения.

Или это лев не осознавал тяжесть своего положения? Лев, угодивший в свою же ловушку? Лев, решивший быть к мышке более благосклонным, чем к своим предыдущим зебрам, антилопам и даже одному старому зубастому армянскому крокодилу?

Мысли прочь!

Не пристало думать льву о своей добыче благосклонно… ну разве что только тогда, когда добыча сама ложится перед ним и помечает маркером место, куда нужно вонзить клыки. И, что удивительно, Поттер, сам того не осознавая, был такой добычей — открытой, честной, благодарной и с маркером в руке, правда, не чёрным, чтобы контрастировала на его чистой белоснежной «шёрстке», а белым, но не суть — мышка так мала, что её достаточно просто проглотить.

* * *

Момент, когда первые приключения начались, Гилдерой не пропустил.

Поттер отбывал наказание, помогая ему отвечать на письма поклонников. Мышка явно не могла себе представить, как легко отделалась — попади он в другие руки, то оставил бы на пальцах не вмятины от пера, а… грязь под ногтями с котла? Или же копал грядки у этого верзилы Хагрида? Или… да тот же Северус Снегг очевидно точит на Поттера зуб, а тот бы придумал массу интересных и «увлекательных» наказаний до полуночи, если не дольше.

— Знаменитость — не верная подруга, Гарри, — мужчина снисходительно улыбнулся. Как ему показалось, даже слишком снисходительно. — Знаменитость состоит из знаменитых поступков.

Гилдерой кривил душой, но не показывал этого внешне — ни один мускул на его идеальном лице-маске не дрогнул. Его знаменитость состояла из знаменитых поступков, но он к ним не имел никакого отношения — так, только рядом стоял да устраивал несчастные случаи или же Обливэйт накладывал и присваивал всю славу себе на правах того, кто победил победителя.

Победителей ведь не судят, так?

Поттер начал вести себя странно и Гилдерой не оставил это без внимания. Гарри был мальчиком особенным, с тяжёлой судьбой и непростой жизнью, и вряд ли бы стал шутить на тему того, что слышит какой-то там голос, а сам Гилдерой, побывавший не в одном десятке «приключений», прекрасно умел чувствовать то самое начало.

Это было оно: Начало.

Начало, когда клубок событий пришёл в движение и начал распутываться. Главное не упустить кульминацию и быть рядом с Поттером, чтобы «помочь» ему, а затем присвоить всё себе. Как и много раз до этого.

Нужно ждать. Лев всегда ждёт, когда добыча подойдёт ближе и только тогда совершает рывок.

Гилдерой отпустил Поттера, а вскоре и сам покинул свой кабинет.

Тайная комната снова открыта. Трепещите, враги наследника!

Иди же вперёд, Поттер! Иди и приведи льва к новой славе!

* * *

Гилдерой сидел на зрительской трибуне и внимательно наблюдал за матчем по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином — извечными соперниками ещё со времён основания Хогвартса.

Гол со стороны Слизерина приводил его в уныние, но приходилось держать лицо и хоть как-то хлопать.

Гол же со стороны Гриффиндора приводил его в неописуемый восторг. Если бы не нужно было держать маску, то он бы прыгал по трибуне и кричал что-то в духе: «Да! Вот это Гриффиндор! Ай да Поттер! Ай да игрок!» и неважно, что у Поттера в игре не роль загонщика, а ловца.

Первым неладное заметил именно самый «преданный» фанат Гарри.

— Эй, а это разве по правилам?

Он почти ничего не знал о квиддиче — в свои годы в качестве студента Когтеврана данное мероприятие ему казалось скучным, а потому он ни разу так его и не посетил. Но даже так, даже не зная толком правил, он понимал — шар или как там его? Ай, неважно!

Шар ведёт себя явно странно — он стремится попасть в Поттера. Целенаправленно. Игнорируя других. Только в Поттера.

В его Гарри Поттера!

Поттера, который однажды сделает его ещё более богатым и знаменитым, но до этого времени лев должен оберегать мышку, позволяя той заботливо укрыться от дождя и невзгод в своей пышной гриве.

— Профессор Дамблдор!

— Да, профессор Локхарт? Вас что-то беспокоит?

Брови Локхарта взметнулись к небесам, а зрачки округлились в удивлении.

— За Поттером гоняется… мяч!

— Правда? — Дамблдор внимательно посмотрел на поле, но, как бы он ни старался, Поттера там не увидел. — Думаю, это нормально, когда бладжер пытается кого-нибудь сбить с метлы.

— Но не так же!

— Профессор Локхарт, — недовольно шикнула профессор Макгонагалл. — Пожалуйста, сядьте на место. Это нормальное поведение бладжера.

Но от него не скрылось то, что шёпотом добавила Макгонагалл в следующую секунду, когда её взгляд заметил тот самый бладжер:

— Или не очень.

Гилдерой недовольно фыркнул и сел на место.

«Не очень! Не очень! Раз не очень, то почему вы ещё сидите с видом, будто ничего не происходит?!» — вопили животной яростью мысли в его голове. Дежурная улыбка снова заняла своё законное место, но под ней всё будто бы трещало и лопалось, как стекло, что вот-вот разобьётся от прилагаемого на него давления.

Где Поттер?!

Сердце пропустило удар, стоило только в голове закрасться мысли о том, что его сбил бладжер, возможно, голову пробил или… убил! Убил Поттера до того, как он выполнил свою священную миссию!

— Вот он! — беспокойство исчезло мгновенно, позволяя облегчению вырваться из груди как пение соловья.

Бладжер врезался в руку Гарри, а он всё равно тянулся за снитчем невзирая на угрозу.

Гилдерой прикусил губу, пытаясь заткнуть в себе эти странные, но до боли знакомые чувства. Они рвались, метались в его сознании как тот сумасшедший бладжер и Гилдерой вдруг понял, что в нём снова проснулось то чувство, которого он давно не испытывал.

* * *

Колдунья с востока. Персефона Малгрейв, талантливая волшебница, которой лишь недавно исполнилось тридцать. Она была невероятна во всём и молодой двадцатилетний Гилдерой, волею судьбы попавший в её команду, заметил это с первого взгляда.

Он восхищался ею больше, чем самим собой. Он любил её, старался оказывать знаки внимания, делал недвусмысленные намёки, а она лишь смеялась над ним, называя глупым дурачком… и несмотря на это, он был влюблён в неё до беспамятства, и эта любовь переросла в одержимость, обожание, безмерное восхищение своим кумиром.

И кумир, поверив в себя, решила, что сможет справиться с Венгерским Хвосторогом. Эта летающая огнедышащая тварь чинила в регионе бедствия и очень не хотела, чтобы слава за его убийства перешла министерским крысам из Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними.

Команда нашла дракона, и завязался бой. Погиб один маг, второй, третий, все, кроме него и Персефоны. Она нанесла дракону последний удар, но и он нанёс ей смертельную рану.

Когда Гилдерой поднял окровавленное тело Персефоны, она уже была мертва.

— Парень, это ты дракона так?

Гилдерой молчал. Он пытался переварить, осознать смерть своего объекта одержимости, но не мог и из-за этого чуть не сошёл с ума. Его отправили в больницу Святого Мунго на лечение, а вышел он оттуда уже знаменитостью:

Гилдерой Локхарт, убийца Венгерского Хвосторога.

«Ежедневный Пророк» писал только о нём — о великом герое, сразившем опасного дракона. Деньги, слава — всё это потекло к нему рекой, распаляя некогда погасший в нём огонь самолюбия и эгоизма.

Вот что значит быть известным?

Все тебя любят, обожают, боготворят!

Все, а не только ты сам!

Эти мысли щекотали Гилдероя каждый день, но со временем слава начала остывать, а деньги — кончатся. Ему так понравилась новая жизнь, что он решил действовать радикально: имея славу убийцы дракона, он с лёгкостью втирался в доверие к другим волшебникам, желательно одиночкам, накладывал Обливэйт и присваивал всю их славу себе. Он начал писать книги, знатно приукрашивая действительность и превознося себя как великого героя, спасшего «бедных» овечек.

* * *

Всё шло по плану, но теперь, именно в этом матче по квиддичу, в Гилдерое снова проснулось то сладкое и мерзкое чувство, которое он давно позабыл — одержимость. Гарри Поттер не просто поднимет его на несколько ступенек к славе, а водрузит на самую вершину на многие десятилетия. Один правильный ход — и «герой» может уйти на покой, купаясь в золоте и славе до самой смерти.

Гилдерой улыбнулся своим мыслям не идеальной, кривой улыбкой, чем-то напоминающей улыбку докси перед тем, как эта маленькая крылатая бестия вонзит ядовитые клыки в свою жертву.

Мужчина рванул вниз, стремясь как можно скорее добраться до Поттера.

Ступеньки казались бесконечными, а его ноги — невероятно маленькими и короткими. Сердце бешено билось, отдаваясь в перепонках безумным и приятным звуком: будто оно пело голосом Персефоны. Не тихим и мелодичным, как во времена праздности, а могучим и гордым, словно песнь валькирии, словно клич древних боевых гоблинских барабанов.

Сердце провалилось в пятки, когда сумасшедший бладжер начал яростно месить песок, пытаясь попасть в Поттера. В голове Гилдероя снова всплыла битва с драконом, и он оцепенел от ужаса, был не в силах пошевелиться, лишь крепче сжимая в вспотевших пальцах свою магическую палочку. Палочку, когда-то принадлежавшую Персефоне и признавшую его как нового владельца по каким-то одной лишь ей понятным причинам.

Пришёл Гилдерой в себя лишь тогда, когда кто-то из юных гриффиндорцев врезался в него с жалобным «Простите, профессор». Он побежал, но было уже поздно:

— Финита Инконтатем! — крикнула Грейнджер взмахнув палочкой. Бладжер разлетелся на мелкие кусочки, прямо как возможность льва впечатлить мышонка своей силой и могуществом.

Снова эта Грейнджер!

Ненависть, словно зубы докси, впились в его сердце, и он обдал спасительницу мимолётным сжигающим взглядом, а потом, будто всё шло по какому-то определённому сценарию, сел возле Поттера.

— Кажется, у меня сломана рука.

Рука! Вот шанс отыграться за все те поражения, что нанесла ему Грейнджер! Отличный шанс восстановить репутацию перед Поттером!

— Не беспокойся, Гарри. Я вылечу твою сломанную руку в два счёта.

— Нет, — Гарри ощутимо вздрогнул. Он был готов принять чью угодно помощь, даже придурка Драко, но только не Его. — Только не вы.

— Бедный мальчик — сам не знает, что говорит.

И всё же слова Поттера не остались незамеченными — они больно обожгли сознание Гилдероя.

Поттер его отторгал.

Мышонок, до этого покорный и благодарный, окрылённый своей маленькой победой в квиддиче, решил, что готов идти дальше, но лев был не готов так просто расставаться с мышонком, не исполнившим своё предназначение.

— Бр-р-рахиам Эмендо, — голос Гилдероя предательски дрогнул и зарычал, ломая структуру заклинания и приводя явно не к тому результату, которого он ожидал.

Ещё одно непростительное пятно на репутации.

Ещё один зубодробительный провал, который Поттер точно не забудет.

* * *

Мнимая дружба переросла в одержимость. Боготворение. Восхищение кем-то, кроме себя. Нет, Гилдерой всячески отрицал, что у него вообще может быть любовь (а тем более одержимость) к мужчинам, тем более к маленьким мальчикам, тем более к глупым мышкам. Это одержимость, но не то чтобы Поттером, а его потенциалом, его храбростью, внутренней силой, героизмом и умением даже в критической ситуации сохранять хладнокровие.

Чем больше Гилдерой думал о Поттере, тем сильнее размывались в его голове все недостатки юного львёнка… львёнка, не мыши? Мальчик вырос, так что теперь он уже львёнок и льву только и остаётся, что направить своё чадо на верный путь, а потом… ох, потом! Как же сладка и упоительна будет та слава, которую Поттер оставит ему после себя!

* * *

После квиддича Гилдерой усилил бдительность. Он, едва ли сам того осознавая, всё чаще и чаще стал пересекаться с Гарри в коридорах, на приёмах пищи, даже в общем туалете пару раз случалось пересечься. Его поведение вроде бы и оставалось в пределах общепринятых норм, но что-то всё равно просачивалось сквозь идеальную маску и гордую натуру — взгляд, жесты, даже мимика менялись, когда Поттер был в зоне досягаемости его взгляда.

Это одержимость, Гилдерой Локхарт. Ты чувствуешь одержимость к свинье-копилке, и она в тебе растёт всякий раз, как ты её трясешь и по звуку монет понимаешь, что их там становится всё больше и больше.

Он не сопротивлялся этим мыслям, позволяя им просачиваться в самые глубины себялюбивого сознания — бороться с ними бесполезно. Письма поклонников уже не радуют, как прежде, а вино, призванное успокаивать и дарить счастье, лишь сильнее приводит его чувства в хаос.

Каково это — чувствовать себя сумасшедшей фанаткой? Гилдерой вдруг начал понимать, почему некоторые из его фанаток так отчаянно хотят получить его вещь. Любую, лишь бы принадлежала ему — будто грязный носок или трубочка с коробки из-под молока, от которых ему пришлось довольно быстро отказаться.

Он хочет славу Поттера и это чувство пьянит получше магловского абсента, но ещё не время.

Ещё рано.

Маленький львёнок ещё не совершил то, что можно у него отобрать. Гордый лев должен быть рядом и присматривать за ним, чтобы юный хищник вдруг не отвлёкся на какую-нибудь бабочку… или докси.

Сказать легко, а сделать так, чтобы тебя не обвинили в домогательстве и педофилии — это другое. Гилдерой понимал, что ходит по грани, по лезвию ножа, по тонкому льду и всё ради своей цели. Это необходимая жертва, после которой «герой» уйдёт на покой и ради этого ему не жалко любых средств, даже некоторой частью своей безупречной репутации можно пожертвовать глядя, как ставки высоки.

Я должен быть рядом. Всегда.

Мужчина нервно сглотнул, когда его дорожка в очередной (девятый раз подряд за день) пересеклась с Поттером. Он хотел быстро пересечь коридор и остаться незамеченным, но не успел — его заметили.

— Простите, профессор Локхарт, — профессор остановился и на пятках развернулся, услышав за своей спиной голос объекта своего нездорового обожания.

На него смотрел львёнок, некогда бывший мышкой. Тот самый львёнок, которого ещё в начале учебного года лев хотел сожрать с потрохами, да и сейчас хочет! Хочет даже сильнее, чем кого-то из прошлого, но пока рано — нужно ждать. Ещё не время и уж точно не место.

— Да, Гарри?

— У вас всё в порядке?

Гилдерой нервно сглотнул и нацепил дежурную улыбку, давшую трещину на левом уголке его губ.

— В порядке, — чуть дрожащим голосом ответил он и потеребил в пальцах край рукава своей мантии. — Клетку с докси в кабинете уронил, а они, знаешь, какие прыткие! По всему Хогвартсу разлетелись — хожу теперь их собираю.

Никаких докси не было, но это не помешало Гилдерою почувствовать себя одним из них — он, кажется, издалека хорошим и добрым, понимающим дядей, а на деле лишь прикидывается благими побуждениями и, как докси, только и ждёт момента, как бы вцепиться ядовитыми зубами в чью-то плоть, предварительно хорошенько спрятав пузырёк с противоядием.

— Правда?

Гарри посмотрел на профессора, пытаясь найти, куда он мог положить клетку для докси… или он их по одному ловит, а потом в кабинет несёт? Странные у него подходы. Впрочем, у Локхарта всё странное — поведение, поступки, бравада. Всё это кажется таким прекрасным и героическим, но только пока не узнаешь его получше.

Гарри уже начал догадываться, что он что-то скрывает и дело тут не только в его магических способностях, которые явно уступают способностям той же Гермионы, а…

— Гарри! Ты идёшь? — из-за угла выглянул Рон и уставился на профессора не самым добрым взглядом.

Неужели даже такой глупый ученик, как Узивли догадался, что Локхарт ведёт себя подозрительно? Надо быть осторожным, а то раскроют.

— Иду! — крикнул Гарри, кивнул профессору на прощание и ушёл.

Гилдерой тоже ушёл и постарался в течение этого дня больше не пересекаться с Поттером.

* * *

Снегг, как издёвку, бросил фразу о моменте истины.

Какой истины?

Такой, что Гилдерой никогда не был героем и все его приключения — это подвиги других магов, а он их себе присвоил?

Нет! Как бы лев… докси не восхищался львёнком, он всего лишь докси — маленькое трусливое создание, делающее гадости исподтишка, нанося удар точно в спину, когда этого никто не ждёт.

Докси не лев — он не способен победить монстра, разносящего по Хогвартсу ужас… вот он, миг славы львёнка, ставшего уже львом? Час славы Гарри Поттера? Час позора Гилдероя Локхарта, трусливо поджавшего хвост и бегущего прочь от опасности?

А как же те чувства? Как же та одержимость чужим героизмом, что тебя толкала вперёд? Куда она ушла, Локхарт? Почему ты не готов рискнуть всем ради славы до конца жизни? Хочешь быть живым «героем», а не мёртвым героем?

— Вы куда-то собираетесь, профессор?

Гилдерой обернулся.

Поттер. Конечно же Поттер, кто же ещё? Поттер знал, что клубок распутывается и постепенно готовился к этому дню.

Точно ли ты готов сейчас сбежать, Локхарт?

Его губы окрасила счастливая улыбка.

Счастливая? Гилдерой сам себя порой не понимал, когда его мысли крутились вокруг Поттера: с одной стороны, он хотел, как и прежде у многих до этого, присвоить всю славу себе. С другой — хотел посмотреть, как Поттер станет великим, возвысится. Как некогда мышка, что даже собственной тени боялся, выйдет на бой в шкуре львиной и одолеет врага.

«Поттер», — он ещё раз пожевал его фамилию на своих губах, но в этот раз не проронив ни звука. Оно больно царапало ему горло, прожигало лёгкие и отдавалось в душе болью от осознания того, что мышка выросла и стала львом, а некогда прекрасный лев — обернулся докси. Докси, которому, если и есть чем гордиться, то золотистыми локонами и прекрасным владением Обливэйта.

Ты одержим Поттером, Локхарт. Одержим до дрожи в коленках. До шумного пульса в ушах. До яростных криков и понимания того, что тебе никогда настоящим героем не стать — слишком слаба твоя магия, а характер труслив и бесхребетен. И ты снова чувствуешь на себе полный разочарования взгляд кумира, прямо как тогда, восемь лет назад, когда ты трусливо сбежал — Персефона так же смотрела тебе в спину.

— Вы — лжец.

Гилдерой слабо кивнул, признавая за собой его правоту.

Поттер, в отличие от других потенциальных жертв, не был всегда у него на виду. Он не мог контролировать каждый шаг Гарри, не мог постепенно вносить в команду раздоры и довести самостоятельно героя до финального босса этой игры. Он был на чужом поле и рискнул всем ради очередного кусочка пирога с начинкой из славы, но проиграл… или же нет?

Нет, он ещё сделает свой последний отчаянный ход.

Гилдерой, что карикатурный злодей, рассказал о своём плане и «не успел» достать палочку. У него ещё есть шанс искупаться в славе, а если что-то пойдёт не так, то всегда можно сбежать и придумать какую-нибудь красивую историю о чужой глупости и своём героизме.

* * *

Гилдерой смотрел в спину Поттера с гордостью, смешанной с лёгкой «родительской» обидой. Отец растил сына, многому обучил, многое показал, а потом сын вдруг встал в позу и заявил: «Твои уроки ничему меня не научили, а сам ты — трус и обманщик».

Трус и обманщик, но а как иначе? Как иначе ему ещё быть известным и богатым, если он родился бездарностью, у которой разве что Обливэйт идеально получается?

Не знак ли это судьбы?

Не благословение ли сил свыше, что сначала подшутили над ним, а потом как мясистую кость кинули это заклинание и дали ему над ним идеальный контроль?

Он знал, ему никогда не стать героем. Не таким храбрым, как тот Старый армянский колдун, чьё имя стёрлось давно из его памяти, но не подвиг — победа над оборотнем, нагонявшим ужас на целый регион. Не таким отважным, как та Ведьма из Бафли, бросившаяся на баньши без сомнения и верой в победу.

Гилдерой скатился по трубам и рухнул в чьи-то старые кости, среди которых были и человеческие, но очень старые. Пахло здесь на редкость отвратительно — совсем как в логове Венгерского Хвосторога.

Воспоминания болью отозвались в душе. Колдунья с востока так же шла на свою смерть, как сейчас идёт Гарри Поттер.

Нет, умирать здесь он не собирается и никакая слава, пусть даже бессмертная, того не стоит. Надо выбрать момент и сбежать, а лучше отобрать у детишек палочку и сделать так, чтобы никто не смог очернить его репутацию. Обливэйт и всё будет кончено.

Две волшебные палочки смотрят ему в грудь, а он делает вид, что испуган и готов идти на сотрудничество. Долой львиную гордость, когда жизнь в опасности — поступай как докси если хочешь жить. Подло, мерзко, коварно, но зато жив и с возможностью вернуть всё утраченное.

Гилдерой, будто лишившийся сознания, рухнул на гладкий камень при виде гигантской змеиной кожи.

— Вставай, — повелительным тоном потребовал Уизли, направив свою палочку на мужчину.

Гилдерой отреагировал, но не так, как все того ждали. Он вырвал у Рона палочку и попеременно направлял её на них обоих.

— Приключение закончилось, мальчики! — объявил он голосом победителя.

Он всегда был победителем, вот и сейчас станет им, а Поттер? Что ж, жаль Поттера. В этого львёнка было вложено так много сил, но перед докси он будто снова сжался до бедной маленькой мышки.

Не был Гарри Поттер никогда героем — всё было лишь притворством, обманом, иллюзией, в которую Гилдерой Локхарт по глупости своей поверил.

Выжил в детстве после нападения Волан-де-Морта? Совпадение!

Получил философский камень и победил владыку тьмы, пока у него было мало сил? Просто повезло!

Поттер — пустышка, поверившая в свою исключительность, а Гилдерой Локхарт — идиот, поверивший в эту «пустышку».

— Я возьму с собой наверх кусочек этой змеиной кожи. Скажу в школе, что опоздал и не успел спасти девчонку, а вы двое трагически сошли с ума при виде её растерзанного тела.

Да, так и будет. Ему снова поверят. Не могу не поверить самому Гилдерою Локхарту, победителю Венгерского Хвосторога, оборотня, келпи и прочих магических зверушек!

— Попрощайтесь со своими воспоминаниями!

Улыбка победителя расплывается на его довольных губах в такт ужасу, что читается во взгляде глупых мальчишек, решивших поиграть в героев.

— Обливэйт!

И наступила тишина…