В защиту Рона (гет)

— Он, наверное, знал, что я захочу уйти от вас.

— Нет. Он знал, что ты всегда захочешь вернуться.

«Гарри Поттер и Дары Смерти»

В дверь дважды громко постучали.

— Минуту! — крикнул Рон, заправляя рубашку в брюки. Он пригладил рыжие волосы, еще раз посмотрел на свое отражение и уже потянулся за расческой, когда стук повторился. — Да входи уже!

Дверь распахнулась, и в комнату почти ввалился Гарри. Его черные волосы, как всегда, торчали во все стороны. Закрыв за собой дверь, он наложил запирающее и заглушающее заклинания, поправил пиджак и уселся на край кровати Рона.

— Расслабься. Времени полно. Твоя тетя Мюриэль, кажется, решила во что бы то ни стало надеть на Гермиону еще и какие-то гоблинские украшения в придачу к ее эльфийскому браслету. Насколько я понял, они до сих пор спорят.

Рон усмехнулся, представив Гермиону, сцепившуюся с тетушкой Мюриэль. Зная, как яростно его невеста отстаивала права магических существ, и насколько несгибаемой была Мюриэль, он вполне мог рассчитывать еще минимум на час до начала церемонии.

— А я все еще не могу придумать речь шафера, — признался Гарри и достал из внутреннего кармана стопку карточек с заметками.

— Не получается найти что-нибудь хорошее обо мне и Гермионе? — поддел его Рон, повернувшись к другу.

— С Гермионой как раз все просто. Мы с Джинни договорились: она будет говорить про Гермиону, а я — про тебя. Я же шафер, а она свидетельница.

— Разве не логичнее, чтобы моя сестра говорила обо мне, а ты о Гермионе?

Гарри посмотрел на него поверх карточек.

— Ты действительно хочешь, чтобы твоя сестра произносила речь о тебе перед всей родней?

Рон содрогнулся.

— Справедливо.

— Вот именно. Так что помогай. С чем рифмуется «черт побери»?

— Пошел ты, Гарри, — отозвался Рон и показал ему средний палец.

Гарри изобразил оскорбленную невинность.

— Язык, Рональд! Ты собираешься жениться на Гермионе Грейнджер. Как она будет терпеть такую распущенность? Хотя нет, беру назад. Ругайся пока можешь. После свадьбы она тебе это запретит.

— Будто я сам не знаю, — простонал Рон и рухнул спиной на кровать.

Улыбка на лице Гарри чуть потускнела.

— Ты в порядке, дружище?

Рон ничего не ответил. Только вытянул руку и ткнул пальцем в газету, лежавшую на комоде. Гарри узнал свежий выпуск «Ежедневного пророка» и сразу поморщился. На первой полосе крупными буквами красовался заголовок:

ЗОЛОТАЯ СВАДЬБА

Сегодня особенный день для всего магического мира. Двое участников знаменитого Золотого Трио, как их окрестило общество, собираются обменяться брачными клятвами. Рональд Билиус Уизли и Гермиона Джин Грейнджер познакомились много лет назад в Хогвартсе. Вместе со знаменитым Гарри Поттером они сыграли решающую роль в падении Темного Лорда, Того-Кого-Нельзя-Называть, и возвращении мира британскому магическому сообществу...

Гарри пробежал глазами текст дальше и заметил несколько строк, жирно подчеркнутых красными чернилами.

И все же, присоединяясь к многочисленным пожеланиям счастья мистеру Уизли и мисс Грейнджер, ваш корреспондент вынужден задать очевидный вопрос: почему мисс Грейнджер выбрала спутником жизни не мистера Поттера, который, безусловно, подходит ей куда больше? Нельзя преуменьшать вклад мистера Уизли в войну, однако, по скромному мнению автора этих строк, его вклад был значительно менее весомым. Более того, по информации из надежных источников, Рональд Уизли покинул друзей во время их поисков способа уничтожить Темного Лорда и вернулся лишь тогда, когда ход войны начал складываться в их пользу...

— Да чтоб тебя! — взревел Гарри. — Кто написал эту мерзость?

Он пролистал статью до конца, увидел подпись и почувствовал, как ярость мгновенно поднялась еще на несколько градусов.

— РИТА СКИТЕР! Вот же сука! — Гарри с отвращением швырнул газету на комод. — Только не говори, что ты веришь этой дряни, Рон!

Рон лишь глухо хмыкнул и продолжил смотреть в потолок. Гарри тяжело вздохнул, пересел ближе и оперся локтями о колени.

— Рон, пожалуйста. Только не говори, что мы снова дошли до стадии, когда верим каждому слову Риты Скитер. Я на собственной шкуре понял, насколько это плохая идея.

В памяти всплыло, как он читал ее книгу о Дамблдоре и на какое-то время позволил себе поверить в худшее о человеке, которого когда-то считал почти безупречным. До сих пор было стыдно.

Рон наконец сел, скрестив ноги. По его лицу было видно: это не обычное предсвадебное волнение. Он думал об этой статье долго и мучительно.

— А Гермиона что сказала? — спросил Гарри. — Если она это читала, Скитер лучше прямо сейчас начать искать страну без соглашения об экстрадиции.

— Она не знает. И, кажется, вообще никто в «Норе» пока не видел статью. Утром я забрал все газеты.

— После свадьбы я ей покажу. Уверен, у нее найдется пара ласковых слов для этой слизистой твари.

— Гарри... прости меня.

Слова вырвались у Рона внезапно, и Гарри повернулся к нему с искренним недоумением.

— За что?

Рон встретился с ним взглядом.

— За то, что тогда ушел от вас с Гермионой. Я не должен был. Да, медальон действовал на меня хуже, чем на вас, но это не оправдание. Я бросил вас тогда, когда был нужен больше всего. В одном Скитер, может быть, права. Гермиона меня не заслуживает.

Гарри вскочил так резко, что матрас качнулся. Палочка оказалась у него в руке прежде, чем Рон успел моргнуть.

— У тебя что, ноги похолодели? Ты решил сбежать со свадьбы?

Глаза Рона округлились.

— Нет! Конечно нет! Я люблю Гермиону. Я никогда ее не брошу.

— Тогда почему мы вообще говорим об этом сейчас? Из-за паршивой статьи?

— ЧЕРТ ПОБЕРИ, ГАРРИ, ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — Рон вскочил и начал мерить комнату шагами.

Гарри убрал палочку.

— Тогда объясни. Что именно я не понимаю?

Рон провел обеими руками по волосам.

— Если я смог уйти от тебя и Гермионы, когда вы нуждались во мне больше всего, откуда я знаю, что однажды не сделаю этого снова? Я не собираюсь уходить от нее. Никогда. Но когда меня разбирает злость, я принимаю решения, о которых потом ненавижу себя. Ужасные решения.

Гарри несколько секунд молча смотрел на него, затем похлопал ладонью по кровати.

— Ладно. Садись.

Рон нехотя подчинился.

— Это, видимо, входит в обязанности шафера, — сказал Гарри, положив ему руку на плечо. — Для меня все это закончилось еще два года назад, но раз ты упорно вытаскиваешь прошлое из могилы, давай разберемся с ним раз и навсегда. Поговорим сейчас — и больше никогда к этому не возвращаемся. Договорились?

Рон молча кивнул.

— Тогда... я тоже должен попросить прощения.

— Что?

— За то, что сказал тебе уходить. Если ты собираешься всю жизнь винить себя за то, что ушел, то я буду винить себя за то, что выгнал тебя. Я сказал: «Тогда уходи». Ты ушел.

— Гарри, это бред. Ты был зол, потому что я доставал тебя тем, что мы никуда не двигаемся с крестражами, и еще обвинил тебя, будто тебе плевать на мою семью. Да, мы поругались. Но это не оправдывает мой уход. Я должен был остаться.

— А почему я не могу винить себя? В чем-то ты был прав. Мои родители давно умерли, родители Гермионы были в Австралии. Терять больше всех было что тебе. Джинни оставалась в Хогвартсе при Кэрроу, вся твоя семья была связана с Орденом, даже Перси находился под колпаком Министерства. И кому пришла гениальная идея носить на шее крестраж, который специально давил на наши слабые места? Мне. Не предложи я это, может, медальон не сломал бы тебя так сильно.

— Ты меня ни к чему не принуждал! Я понимал, что делаю. Я разозлился и ушел.

— Ты вышел на секунду.

Рон уставился на него так, словно решил, что друг повредился рассудком.

— Я вышел на секунду?!

— Ты сам говорил, что захотел вернуться почти сразу. Просто сначала нарвался на егерей, а потом защитные чары Гермионы не позволили тебе нас найти.

— Да, но...

— Вот и все. Вышел на секунду. Просто возвращался очень долго.

— Я мог выбежать пешком, а не аппарировать! Я бросил вас.

— Ты был в ярости. Люди делают глупости, когда злятся. Это не делает поступок правильным, но и не значит, что надо таскать его на себе до конца жизни. Да, ты наговорил гадостей, я наговорил гадостей. Да, ты ушел, и, Мерлин свидетель, я буду помнить ту ночь до смерти. Мне было больно, Рон. По-настоящему. Но ты хотел вернуться. И вернулся. А когда вернулся — спас мне жизнь, достал меч со дна озера и уничтожил крестраж. Я не собираюсь оправдывать тебя. Ты сделал мне больно. Но потом сделал куда больше, чтобы это исправить. Думаешь, ты один принимал ужасные решения, когда тебя душили эмоции? Хочешь пример, за который я до сих пор себя ненавижу?

Гарри замолчал, прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Если бы я не произнес имя Волдеморта, Гермиону не пытали бы.

— Гарри...

— Ты предупреждал нас не говорить его имя. Я сказал — нас поймали. Гермиону пытали. Добби пришел нас спасать и погиб.

— Это Беллатриса пытала Гермиону. И Беллатриса убила Добби. Ты не можешь винить себя. Ты не выбирал этого, как выбрал я. От тебя это не зависело.

Гарри посмотрел на него пристально.

— Ты только что сам все сказал. Медальон тобой манипулировал. Волдеморт давил на наши страхи, а у тебя их было больше всего: ты действительно мог потерять всю семью. Я не говорю, что нам не надо отвечать за свои поступки. Надо. Но еще надо уметь прощать себя — особенно когда потом мы сделали все, чтобы исправить ошибки. В конце концов, мы спасли магический мир. И вот еще что...

На лице Гарри появилась странная улыбка.

— Твой уход вообще-то спас нас.

Рон открыл рот, но Гарри поднял ладонь.

— Нет, серьезно. Подумай. Если бы ты не ушел и не искал дорогу обратно, я полез бы за мечом на дно озера и, скорее всего, утонул бы, потому что мне в голову не пришло снять проклятый медальон. Если бы ты не вернулся и не оказался с мечом рядом с крестражем, я, возможно, не понял бы вовремя, как его уничтожить. Почему, по-твоему, мысль открыть его на парселтанге пришла именно тогда, когда ты вытащил меня из воды?

— Это уже натяжка, Гарри. Ты сам потом говорил, что, наверное, и так знал, просто раньше у нас не было средства уничтожить крестраж. И не забывай: Снейп, этот гад, скорее всего, сидел где-нибудь поблизости и следил, достанешь ли ты меч.

— А вот этого мы не знаем. Он мог просто оставить меч и уйти — раскрыться он не мог. И вообще, почему этому мерзавцу было не положить меч в кусок льда? Или привязать к дереву? Неужели нельзя было передать мне меч хоть немного менее смертельно, Снейп? — Гарри поднял кулак к потолку и возмущенно потряс им.

Рон расхохотался.

— Наверное, чтобы меч достался тебе, надо было совершить что-то по-настоящему храброе. Ты же сам рассказывал — некоторые вещи обретают силу только благодаря поступку.

— Вот именно! А значит, я прав. Медальон должен был уничтожить не я. Я не заслужил меч в тот момент. Ты заслужил. Твое возвращение и было твоим моментом героя, Рон. И он мог случиться только потому, что сначала ты ушел.

— Если уж мы настолько извращаем причинно-следственные связи, то можно сказать: не назови ты Волдеморта по имени, мы не попали бы в поместье Малфоев. Не спасли бы Дина, Луну, Олливандера и Крюкохвата. И не узнали бы, где находится чаша.

— А потом Волдеморт полез проверять свои крестражи, и только поэтому я увидел в его мыслях, что последний находится в Хогвартсе. Да, похоже, придется признать: мир спасли наши ошибки.

Они посмотрели друг на друга — и одновременно рассмеялись. Через минуту оба уже лежали поперек кровати, уставившись в потолок. Смех постепенно стих, и некоторое время в комнате царила спокойная тишина.

— Знаешь, дружище, — наконец сказал Гарри, — Гермионе чертовски повезло. За нее не скажу, но я совершенно точно знаю: без тебя я бы ничего этого не сделал.

— Гарри, я тебя тоже люблю, но извини — я не по этой части.

— Придурок. — Гарри стукнул его по плечу.

— Болван, — отозвался Рон и немедленно вернул удар.

Гарри улыбнулся, но затем снова стал серьезным.

— Нет, правда.

Рон перестал смеяться.

— Рон, ты знаешь, что Гермиону я люблю до безумия. Она мой лучший друг, почти сестра. И если мне нужен совет, скорее всего, я первым делом пойду к ней. Но она — не ты. Тут надо отдать должное Тому: он точно знал, кого надо ударить сильнее всего.

— Ты о чем вообще?

— Представь, что в ту ночь ушел бы не ты. Если бы ушел я, вы с Гермионой отправились бы меня искать. Если бы ушла Гермиона, ты заставил бы меня искать ее или сам потащился бы возвращать. Но допустим, она действительно ушла и мы никак не могли ее вернуть. Смогли бы мы вдвоем закончить дело? Уничтожить крестражи?

— Без нее мы бы и дня не протянули.

— Скорее всего, — честно согласился Гарри. — Но я бы все равно хотел продолжать. Я не говорю, что Гермиона для меня не важна. Я говорю лишь, что если бы мне пришлось выбирать, с кем из вас двоих продолжить безумную охоту, я бы выбрал тебя. Мы, вероятно, погибли бы, но я хотя бы продолжал бы бороться. Когда ушел ты... все стало по-настоящему плохо. Гермиона ночами плакала. Я зациклился на медальоне и на карте, все время искал на ней Джинни. Мы почти ничего не продвигались, едва не погибли в Годриковой Впадине и просто потерялись. Я потерялся. То же было на четвертом курсе, когда мы не разговаривали. Это было ужасно. И неважно, кто оставался рядом — Гермиона, Джинни, Луна, кто угодно. Без тебя во мне не было того, что позволяло идти так далеко. Пока ты не вернулся.

— Раз уж ты вспомнил четвертый курс...

Гарри застонал.

— Только не говори, что мы теперь будем и это разбирать. Рон, мы с тобой ссоримся. Друзья ссорятся! Ты ведешь себя так, будто из нас троих только ты когда-либо облажался. На третьем курсе мы оба месяцами не разговаривали с Гермионой из-за «Молнии», потому что она пошла к Макгонагалл. Она могла сначала обсудить это с нами — но не сделала. А когда я хотел пробраться в Хогсмид после того, как Сириус наведался к тебе ночью, она еще и устроила тебе допрос, почему ты позволил мне пойти. А я? Сколько раз я сам отталкивал вас обоих?

— Потому что на тебя давили шрам, Волдеморт и все остальное. А Гермионе было тринадцать, она просто не знала, как лучше поступить. К тому же у нее были хорошие намерения.

— Тебе на четвертом курсе тоже было четырнадцать. Я помню, что ты увидел в Зеркале Еиналеж: ты всегда жил в тени братьев, а потом еще и в моей. Конечно, тебя задел Кубок. Но признай: бесился ты не столько потому, что решил, будто я снова тебя затмил. Ты решил, что если я и правда бросил имя в Кубок, то сделал это без тебя. Тебе было больно, потому что ты решил, будто я специально не позвал тебя с собой. Будто я способен пойти навстречу очередной катастрофе и не взять тебя.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

— Гарри, я все равно не уверен, что крестраж как-то специально выбрал именно меня. Просто на меня он действовал хуже.

— Поверь бывшему крестражу, Рон. Эта штука отлично понимала, что делает. Так что окажи всем услугу и перестань продавать себя по скидке. Иронично, учитывая твой рост. Хочешь прощения? Попроси его у человека, который судит тебя жестче всех. У себя самого. Мы с Гермионой простили тебя много лет назад, а мне лично и прощать было почти нечего. Ты вернулся и сделал больше, чем достаточно. Именно поэтому Дамблдор оставил тебе Делюминатор: потому что знал, что ты всегда захочешь вернуться. И потому что ни я, ни Гермиона без тебя не справились бы. Ты помог мне продолжать борьбу — и тем самым помог спасти весь магический мир.

Рон выдохнул и потер лицо ладонью.

— Ты заставляешь меня звучать куда круче, чем я есть на самом деле.

— Такие речи всегда делают человека круче, чем он есть. Я тебе это уже говорил.

— Было дело. — Рон поднялся и снова подошел к зеркалу. — Ладно. Я себя прощаю. Похоже, Гермионе все-таки действительно не повезло — выходит за меня.

— Еще как повезло, — усмехнулся Гарри. — Она выходит за человека, которого любит и который любит ее. И я знаю, что этот человек больше никогда от нее не отвернется. Даже если разозлится. А если обстоятельства его от нее оторвут — он будет драться как бешеный, лишь бы вернуться.

Рон повернулся к нему и улыбнулся.

— Спасибо, дружище. Мне правда нужно было это услышать.

Они обнялись — без неловкости, без шуток, как люди, которым давно уже нечего друг перед другом изображать.

— Глупо, конечно, было поверить Скитер, да?

— Не переживай. Ты сегодня не единственный с глупыми мыслями. У меня тоже одна есть.

Гарри поднял карточки с речью.

— Говори.

— Да ерунда. Тебе еще готовиться надо.

— На тебя время есть. Что случилось?

— Ничего.

Рон скрестил руки на груди точь-в-точь как Гермиона.

— Гарри Джеймс Поттер.

Гарри рассмеялся.

— Ладно! Ладно. Я... боялся тебя потерять.

— Что?

— Да расслабься, не в этом смысле. Просто ты всю жизнь был рядом со мной во всех этих... назовем их приключениях. Ты мой лучший друг. Гермиона тоже. И мне нравится, что вы вместе. Правда нравится. Но какая-то часть меня боялась, что после свадьбы я окажусь за бортом. Мы ведь только что говорили: без тебя мне было паршиво. И я рад, что теперь ты идешь дальше по жизни уже не со мной, а с Гермионой — так и должно быть. Но мне было страшно, что ты выберешь совсем другой путь. Джинни говорила, ты думаешь со временем уйти из аврората и работать у Джорджа в магазине?

— Думаю, но это не завтра. Я еще буду ходить с тобой на задания и заниматься аврорскими делами. И вообще, ты несешь чушь. Я никуда из твоей жизни не денусь.

— Знаю. Поэтому и сказал, что мысль глупая. Но знаешь, чего я действительно боюсь? Что однажды отправлюсь ловить темных магов — а тебя не будет рядом прикрывать спину.

Рон вздохнул и положил руку ему на плечо.

— Гарри, во-первых, я всегда буду рядом. Даже если перестану быть аврором, понадоблюсь на деле — позовешь, и я приду. На задании, в приключении, где угодно. И не только я: Гермиона тоже. Во-вторых, даже если мы больше не будем вместе работать, я все равно прикрою тебе спину. Всегда. То, что я женюсь на Гермионе, ничего не изменит. Если уж на то пошло, мы с ней, скорее всего, все равно будем торчать рядом с вами с Джинни. Еще и жить неподалеку. Может, вообще в одном месте.

— В каком-нибудь домике посреди леса? — усмехнулся Гарри.

— Почему бы и нет? После всего, через что мы прошли, ты правда думаешь, что две свадьбы заставят нас перестать видеть друг друга каждый день? Нас даже крестраж насовсем не разлучил.

Гарри кивнул.

— Спасибо. Мне тоже нужно было это услышать.

— Да без проблем. Сегодня мой свадебный день. Люди в такие дни нервничают и начинают придумывать глупости. Когда придет твоя очередь, я устрою тебе такую же терапию.

Рон направил палочку на дверь и снял заклинания, которые наложил Гарри.

— Слушай, я немного пройдусь. Так что, надеюсь, ты не против, если я... выйду на секунду. Все нормально. Просто воздухом подышу.

Гарри ухмыльнулся.

— Пока вернешься к нам — гуляй сколько хочешь.

— БРАВО!

Рон хлопал вместе со всеми, слушая гром оваций после речи Джинни. Гермиона, уже со слезами на глазах, крепко обняла свою лучшую подругу, а Рон — сестру, улыбнувшись ей с такой теплотой, какой обычно не хватало их семейным перепалкам. Затем его взгляд переместился дальше — мимо родителей, к Гарри, который сидел рядом с Артуром и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Гарри вытащил из кармана пиджака карточки. Рон поднял большой палец и кивнул ему, без слов говоря: Ты справишься. Гарри благодарно ответил тем же, постучал вилкой по бокалу и дождался, пока разговоры стихнут. Все взгляды обратились к молодому человеку со шрамом на лбу. Он дернул воротник, кашлянул и поднялся.

— Привет... э-э... всем. Простите, речи — это не совсем мое. Обычно я попросил бы Гермиону помочь, но учитывая, что сегодня она выходит замуж за человека, о котором мне и предстоит говорить, это было бы немного странно.

— Даже за десять галлеонов не помогла, — громко заметила Гермиона с ухмылкой.

Рон повернулся к ней.

— Ты пытался ее подкупить?

За столами рассмеялись.

— Не будем отвлекаться, — продолжил Гарри, переждав смех. — Тут мне придется быть серьезным. В конце концов, когда-нибудь Рон будет делать то же самое на моей свадьбе.

Джинни приподняла бровь. Гарри опустил взгляд на карточки, а потом вдруг улыбнулся и отложил их на стол.

— Первое, что вам надо знать о Роне Уизли: он мой лучший друг. И да, он засранец.

По залу прокатился смех.

— Иногда он слишком много ноет. Иногда слишком быстро заводится. Уизли вообще славятся темпераментом, но мне кажется, Рон довел семейную традицию до совершенства. Бывает нечутким — хотя, справедливости ради, обычно даже не понимает, что только что сказал что-то нечуткое. Как его прекрасная жена не раз отмечала, эмоциональный диапазон у него примерно как у чайной ложки. Рон способен действовать на нервы удивительно быстро — правда, не так быстро, как окружающие действуют на его. А упрямство... штаны Мерлина, этот человек способен спорить со стеной до тех пор, пока стена не извинится. Ну вот, пожалуй, и все. Спасибо за внимание.

У Рона отвисла челюсть. Джинни сперва хохотала, но теперь и она выглядела слегка ошарашенной. Гермиона явно решала, то ли возмутиться за мужа, то ли начать беспокоиться за Гарри.

И тут Гарри встретился с Роном взглядом и подмигнул.

— Разумеется, это и была бы вся моя речь... если бы вы относились к тем людям, которые читают «Ежедневный пророк» и верят каждому слову опозорившей себя журналистки. Наверняка кто-то из вас уже видел сегодняшнюю статью. Я не собираюсь тратить прекрасный день на попытки изменить мнение тех, кто смотрит на Рональда Уизли глазами Риты Скитер. Почему? Потому что, если честно, вы не стоите ни моего времени, ни времени кого-либо здесь. А я лучше потрачу его на то, чтобы рассказать о настоящем Рональде Уизли.

Смех стих. Гарри говорил теперь спокойно, без бумажек и заранее заготовленных фраз.

— Я познакомился с Роном в Хогвартс-экспрессе, когда нам было по одиннадцать. И в тот день моя жизнь изменилась. Все знают, чем в конце концов закончилась наша история с Волдемортом, но далеко не все знают, сколько мы отдали, чтобы до этого дойти.

Он на секунду задержал взгляд на Роне.

— На первом курсе именно Рон стал одной из причин, почему я не попал в Слизерин. В том же году он помог остановить первое возвращение Волдеморта, пожертвовав собой в волшебных шахматах. На втором он пошел навстречу своему самому большому страху — в логово акромантулов — потому что хотел спасти Гермиону. На третьем, со сломанной ногой, встал перед человеком, которого считал убийцей, и был готов умереть, лишь бы спасти друзей. На четвертом Рон напомнил мне, насколько он мне нужен, и помог пережить Турнир Трех Волшебников. На пятом отправился со мной на смертельно опасную вылазку в Министерство, потому что я хотел спасти крестного. На шестом сражался с Пожирателями смерти во время нападения на Астрономическую башню. И это — лишь некоторые, я повторяю, некоторые вещи, которые Рон сделал ради моей жизни и жизней других людей.

Гарри оглядел притихший зал.

— Но мы ведь и так знаем, что Рон — герой, правда?

Теперь слушали все. Даже те, кто несколько минут назад шептался за дальними столами, смотрели только на него.

— Рон родился в семье, где было пятеро старших братьев и младшая сестра. Быть одним из младших означало постоянно чувствовать, что твое место уже занято кем-то до тебя. Рон хотел выделиться, хотел, чтобы его увидели. А потом приехал в Хогвартс и обнаружил, что его ближайшие друзья — Мальчик-Который-Выжил и самая умная ведьма своего поколения. Не самое удобное соседство для человека, который всю жизнь боялся оставаться в чьей-то тени.

Гарри снова повернулся прямо к Рону.

— Но себя Рон никогда не ставил выше друзей. Он дал мне дом, когда у меня его не было. Он поделился со мной своей семьей, хотя это означало поделиться и любовью собственных родителей. Он давал мне место, куда можно было приехать, и всегда следил, чтобы со мной все было в порядке, особенно когда приходилось возвращаться к Дурслям. На шестом курсе Рон даже разрешил мне встречаться с его сестрой, которую охранял так, будто она была последним драконьим яйцом в Британии.

— Еще как разрешил! — громко подтвердил Рон.

— Спасибо, старший брат, — сухо сказала Джинни, закатив глаза.

— А мы тогда кто? Соседи через дорогу? — выкрикнул Джордж, вызвав новый взрыв смеха.

Гарри дождался, пока зал снова успокоится.

— Для парня, у которого самого никогда не было лишнего, Рон всегда удивительно много отдавал. Делился с нами едой, вещами, временем, семьей. И всегда защищал. Если кто-то советовал ему держаться от меня подальше, убеждал меня не возвращаться в Хогвартс или пытался нас разлучить, Рон обычно посылал этого человека туда, куда не стоит посылать в приличном обществе. Даже когда мы ссорились, он продолжал за мной присматривать.

Гарри улыбнулся Гермионе.

— Хотя рядом с тем, как он защищал Гермиону, все это меркнет. Всем известно, что эти двое спорят постоянно и иногда говорят друг другу вещи, о которых потом жалеют. Но я точно знаю: если кто-нибудь попытается причинить Гермионе вред, унизить ее или заставить страдать, тому человеку лучше заранее помолиться всем богам, которых он знает, потому что Рон будет рядом мгновенно.

Гермиона сжала пальцы Рона.

— И из всех невероятных вещей, которые Рон совершил, самой невероятной, пожалуй, стало то, что он каким-то образом убедил Гермиону выйти за него. Я видел, каким он был, когда впервые понял, что влюбился. Видел, как он воевал с собственными комплексами, как учился ради нее быть лучше, как они впервые поцеловались и сколько всего он сделал, чтобы сегодня она стала его женой. И это подводит меня к его лучшему качеству.

По щеке Гарри скользнула слеза.

— Рон не отказывается от людей. Верность нельзя измерить тогда, когда все легко — точно так же, как храбрость ничего не значит, если тебе нечего бояться. А Рону пришлось преодолеть очень многое. Свою неуверенность, жизнь в тени, груз заботы о нас двоих, который порой был непосильным даже взрослому, не то что подростку. Но Рон снова и снова поднимался. Рон всегда возвращался. Рон всегда делал шаг вперед тогда, когда это было важнее всего.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Гермиона, ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Ты тоже мой лучший друг. Но я обязан сказать: сегодня ты самая везучая женщина в мире. Ты вышла за человека, который не сдастся в отношении тебя. Он будет тебя любить. Будет рядом. И если жизнь однажды снова оторвет его от тебя — он будет сражаться до последнего, чтобы вернуться. Я знаю это потому, что он делал то же самое ради меня.

Голос Гарри сорвался. У Рона уже давно были мокрые щеки.

— Мир без Рональда Уизли был бы темным и несчастным местом, и я не хочу в нем жить. Из всех дней, за которые я благодарен судьбе, одним из лучших — а может, и самым лучшим — был день нашей встречи. Попал бы я без него в Слизерин? Стали бы мы друзьями с Гермионой? Пережил бы я первый курс? Познакомился бы с Джинни? Я не знаю ответов. И благодаря Рону никогда не узнаю.

Гарри поднял бокал.

— Поэтому, дружище, за тебя. И за тебя, Гермиона. Я не знаю двух людей, которые заслуживали бы друг друга больше и которые заслужили бы больше счастья после всего, через что прошли. Рон, думаю, мне даже не нужно просить тебя беречь эту женщину. Ты уже делал это много лет и будешь продолжать. А всех остальных прошу поднять бокалы за моего лучшего друга среди женщин и лучшую сестру, о которой парень мог бы мечтать...

Рон почувствовал, как Гермиона сильнее сжала его руку.

— ...и за Рональда Уизли, без которого я не смог бы спасти магический мир. Рон, спасибо тебе за все. Я люблю тебя, дружище. За Рона — героя, мужа и, как я сказал в самом начале...

Гарри улыбнулся ему так широко, как только мог.

— ...моего лучшего друга.

Зал поднялся почти одновременно. Раздались аплодисменты, крики, звон бокалов. Рон не помнил, как встал из-за стола. Только через секунду обнаружил себя обнимающим Гарри так крепко, что у обоих перехватило дыхание. Они плакали и смеялись одновременно. Потом Гарри обнял Гермиону, и та, всхлипывая, уткнулась лицом ему в плечо.

Рон смотрел на своего лучшего друга: на привычно растрепанные черные волосы, шрам, яркие зеленые глаза, огромную улыбку.

А затем зал начал тонуть в дымке.

Образы потускнели, звуки исчезли, и все вокруг погрузилось во тьму.

• • •

Рон вытащил голову из Омута Памяти и несколько секунд просто стоял, держась за его край. Потом, опираясь на трость, медленно дошел до кровати. Он достал из-под подушки палочку и посмотрел в окно: солнце уже опускалось к горизонту над их домом.

Рука скользнула в карман брюк, где лежал холодный металлический предмет, который он собирался взять с собой. Рон глубоко вдохнул и развернулся на месте.

ХЛОПОК.

Он появился на тихой улице и улыбнулся, увидев вдали церковь. Небольшие домики теснились вдоль улочек сонной деревни на западе Англии. Рон медленно пошел по брусчатке Годриковой Впадины. Можно было аппарировать ближе, но в прошлый раз он едва не угодил ногой в выбоину и теперь предпочитал не рисковать.

Добравшись до кованой калитки, он остановился перевести дыхание, затем толкнул ее и вошел на кладбище.

До могилы друга Рон добрался не спеша. Его радовало, что вокруг по-прежнему лежало множество цветов и венков. Гарри не было почти год, но люди не забыли его. Между букетами стояли миниатюрные «Молнии» и золотистые шарики, похожие на снитчи.

Рон взмахнул палочкой, сотворил удобное кресло и опустился напротив надгробия.

Гарри Поттер

31 июля 1980 — 2 августа 2060

Избранный

Герой

Лучший друг

Муж

Отец

Рон тихо рассмеялся. Он до сих пор помнил спор о том, что надо было добавить еще и слово сын, но на камне уже не хватало места.

Тебе бы и это показалось слишком напыщенным, дружище, подумал он.

Солнце постепенно исчезало за горизонтом, и на кладбище ложились длинные тени.

— Я уже иду, дружище, — прошептал Рон.

Он вынул из кармана Делюминатор и осторожно положил его сверху на могильный камень. Потом убрал кресло, собрался и аппарировал.

ХЛОПОК.

— Рон?

Знакомый голос заставил его обернуться.

— Я здесь, Гермиона.

Его жена шла к нему по дорожке. Ее когда-то густые каштановые волосы теперь были прорезаны широкими серебряными и белыми прядями. На губах появилась горькая улыбка, и через секунду Гермиона крепко его обняла. Рон почувствовал на плече теплые слезы и поцеловал ее в лоб.

Немного успокоившись, они вместе повернулись к могиле Гарри. Гермиона прислонилась головой к плечу мужа.

— Я оставил записку, — сказал Рон, заглянув в ее карие глаза.

— Знаю. Но я увидела открытый Омут Памяти и... испугалась за тебя.

Рон кивнул. Они снова замолчали, глядя на надгробие. Гермиона занялась цветами — поправила венки, убрала несколько сухих веточек, которые принес ветер.

— Хочешь узнать, что он мне когда-то сказал? — спросил Рон через некоторое время.

— Что?

— Что Дамблдор говорил ему: смерть — всего лишь следующее великое приключение. Просто странно представлять его в приключении без нас.

Гермиона опустила взгляд на надгробие.

— Там его родители. Сириус. Люпин и Тонкс. Твои родители и мои. Фред. Добби. Дамблдор. Там столько людей, которых он любил, Рон. Думаю, с ним все хорошо.

— Наверное, ты права.

Рон поднял голову. Небо уже стало темным, и над деревней зажигались первые звезды.

— Не переживай, дружище. Я скоро приду.

Они двинулись к выходу с кладбища. За оградой деревня уже засыпала, окна уютно светились в темноте. Ветер был прохладным и резким. Где-то звякнул колокольчик над дверью ресторана, и на улицу выскочили трое детей — лет двенадцати, не больше. Они кричали, смеялись и носились друг за другом, совершенно не думая ни о времени, ни о смерти, ни о том, что когда-нибудь станут стариками.

Рон замедлил шаг и улыбнулся воспоминаниям.

Гермиона вдруг потянула его за руку. Когда он повернулся, на ее лице была тревога.

— Рон... я знаю, как много он для тебя значил. Для меня тоже. Но то, что ты только что сказал...

Она не успела договорить. Рон наклонился и поцеловал ее — долго и нежно. Когда они разошлись, он улыбнулся.

— Не волнуйся, любимая.

Рон на мгновение оглянулся на кладбище.

— Он сказал мне не торопиться.

• • •

Примечание автора: Меня всегда раздражало, что некоторые считают, будто Рона следует целиком и безоговорочно обвинять за уход от Гарри и Гермионы во время охоты на крестражи. Да, он несет ответственность за свой поступок, но нельзя делать вид, будто он ушел просто из злобы и без причины. Особенно иронично читать фанфики, где Джинни осуждает Рона за то, что на него повлиял крестраж, хотя сама она когда-то оказалась под воздействием одного и едва не погубила людей. Медальон методично давил на Рона, пока тот не сорвался. Но почти сразу после ухода он захотел вернуться и не смог сделать это немедленно. А потом все-таки вернулся — что уже говорит о нем больше, чем о многих других. Рон не был идеальным. Для меня именно поэтому он и хорош: он оступался, сомневался, боролся со своими комплексами — и все равно снова вставал рядом с Гарри и Гермионой и помог им спасти мир. Именно поэтому он мой любимый персонаж во всей серии.