Напролом (гет)

Теперь Ирис виделась с Альбертом лишь изредка. На общих занятиях в колледже или в столовой. О том, чтобы посидеть с ним в библиотеке, как раньше, или отправиться куда-нибудь за пределы колледжа на поиски приключений, и речи быть не могло. Она должна была быть на глазах Ксандера. И постепенно ей стало это надоедать. Ирис ужасно не хватало возможности общаться с другом так, как прежде. И вот однажды ее и Альберта поставили в пару на занятиях в колледже. Пока ничего не подозревающий Альберт уткнулся в учебник, Ирис не могла удержаться от маленького бунта. Ее неуемный характер требовал своего. Она медленно провела языком по губам, а потом так же медленно провела пальцем по шее, прямо к метке, оставленной ночью Ксандером. Она знала, что Ксандер это видит.

Ксандер почувствовал, как ярость закипает внутри. Глупая девочка, она об этом пожалеет. Она посмела провоцировать его на глазах у всех, и за это она получит свое наказание. Не дожидаясь окончания пар, он рывком поднялся с места и подошел к Ирис.

— Мисс Роуз, можно вас на пару слов? — с издевательской вежливостью процедил он, даже не обращая внимания на озадаченного профессора. Ирис не успела даже заикнуться, как он схватил ее за руку и грубо вытащил в коридор, после чего потащил к пустой аудитории, оборудованной для выяснения их отношений.

— Ксандер, постой! Куда ты меня тащишь? — Ирис попыталась вырваться. — Мне больно!

Ксандер подавил торжествующую усмешку. Гнев и злорадство причудливым образом смешались внутри. Иногда ему нравилось, когда она плачет из-за него. Иногда только так он мог чувствовать себя сильным. Иронично, но это была еще одна деталь, которая роднила его с Ирис — иногда, доведенная до отчаяния непониманием девчонок, Ирис обожала доводить до слез Миранду или еще кого-то. Она могла больно жалить словами, но пускала в ход это оружие только от отчаяния, когда чувствовала, что иначе ее не слышат. Поэтому иногда Ирис даже сочувствовала Ксандеру, его невозможности взять гнев под контроль. Но когда он сводил с ней счеты, от этого было не легче.

Ксандер с грохотом захлопнул дверь пустой аудитории, и прижал Ирис к стене, заключая в ловушку.

— Тебе больно? — прорычал он срывающимся от гнева голосом, и ударил кулаком по стене рядом с ее головой. — Ты не имеешь никакого права говорить о боли! Ты сделала гораздо хуже, чем просто измена. Ты публично унизила меня. Ты выставила напоказ то, что принадлежит только мне, — он и сам мог выставить напоказ в любой момент любую интимную тайну Ирис, но терпеть не мог, когда она делала так сама, еще и без его разрешения. — Хочешь моего внимания? — в его холодном голосе звучала угроза. — Ты его получишь. Думаешь, можешь флиртовать с ним у меня на глазах? Все твои мысли, все твое дыхание принадлежит мне. А ты делишься этим с ним? — он грубо поднял ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты оказалась недостойна моего доверия.

— Ксандер, пожалуйста, — Ирис схватила его за руки. — Я прошу тебя. Ничего такого нет. Ты просто... Ты был так холоден последние дни. Флиртовал с Мирандой Флауэрс у меня на глазах. Я устроила это для тебя. А не для него. Я хотела привлечь твоё внимание. Ведь иначе ты меня не замечаешь. А ещё... Ты делаешь мне больно своим недоверием. Я хочу общаться с другом. Я просила по-хорошему, и ты не услышал. Я хотела, чтобы ты увидел, как это абсурдно. Мне больно от твоего недоверия. Это был жест отчаяния, Лео. Если бы ты хоть каплю мне доверял, я бы не провоцировала! — в последнее время она и сама не понимала, когда лжет, когда говорит правду. Некогда прямая, как палка, и принципиальная, теперь Ирис неумело пыталась плести интриги с одной только целью — чтобы Ксандер увидел в ней человека. Игры и провокации были ее привычным стилем общения с детства, но она не играла, она кричала. Кричала о помощи. О том, чтобы ее кто-то заметил. Но Ксандеру было не дано сострадание. Такой опции просто не было у него в голове.

Но все-таки ее слова пробрали Ксандера. Он сжал кулаки. Черт побери, эта чертовка всегда умела пробить его броню и раздутое эго. Но он явно не собирался просто так сдаваться, решив атаковать стены этой гордячки напролом. Чтобы ей неповадно было делать по-своему, общаться так близко с кем-то еще. И что с того, что он флиртовал с Мирандой, попробовал оправдать себя Ксандер. Разве это дает Ирис право на измену? Но получалось, прямо скажем, паршиво. И за это он злился на Ирис еще больше.

— Ты дразнила его, чтобы привлечь меня? — Ксандер искривил губы в насмешливой ухмылке. — Ты выглядишь жалко, Роуз. Ты привлекаешь его, а не меня. Хочешь сделать из меня злодея? Не выйдет. Да, я флиртовал с Мирандой, а что еще мне оставалось делать, после того, как ты выставила меня идиотом, облила грязью, нарушая мой прямой приказ? Ты видишься с ним, флиртуешь с ним у меня на глазах, — он резко встряхнул ее за плечи. — Ты не просишь, а торгуешься. У тебя еще хватает наглости ставить мне ультиматумы. «Разреши иногда разговаривать», — передразнил он. — Это не просьба верной девушки. Это требование пленницы, жалкой жертвы, которая пытается не упустить своей выгоды. Хочешь показать абсурд? Ты показала, что твое неповиновение сильнее страха. А это очень плохая идея, Роуз. Поэтому сейчас я уйду, а ты останешься здесь, чтобы хорошенько помучиться. Подумаешь о разнице между жестом отчаяния и самым настоящим предательством. А когда я вернусь, молись, чтобы я все еще хотел тебя забрать, — с этими словами Ксандер отвернулся от Ирис с выражением брезгливости, и направился к двери.

— Ксандер! — Ирис кинулась к нему и обняла со спины. Ее губы уткнулись ему в шею. — Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Не бросай меня. А как должна была просить верная тебе девушка? Я все время говорю, что между нами ничего нет. Я не предавала тебя. Ты сам вонзаешь мне нож в спину своим недоверием, своими ультиматумами. Ты проводишь ночи с поклонницами — по-твоему, это нормально? Но я закрываю глаза. Потому что очень люблю тебя. Пожалуйста, не уходи, — ее голос звенел от слёз и непритворного отчаяния. Было ли это глупым капризом не повзрослевшей девчонки, или она в самом деле не могла позволить себе потерять его? Ирис не знала. Но знала только одно — она никому его не отдаст. Солжет, украдет, убьет — но никому его не отдаст.

Ксандер почувствовал тепло ее рук, обвивающих его, почувствовал ее губы на своей шее. Ирис цеплялась за него, словно утопающий за последнюю соломинку. Это льстило его самолюбию. Но ее отчаянный шепот про нож в спину и поклонниц… Чертовка вновь пыталась вызвать в нем чувство вины. И у нее почти получилось.

Ксандер накрыл руки Ирис своими, и сжал ее хрупкие холодные пальцы. Он ощутил, как сильно она дрожит, и даже ему стало не по себе.

— Не предавала? — медленно переспросил он, поворачиваясь к ней. — Ты права, — но в его голосе все еще звучала угроза. — В постель, может, ты с ним и не легла, но твоя измена гораздо хуже. Ты отдаешь ему свой взгляд и свою улыбку. Ты позволяешь ему думать, что он тебе ближе, чем я. Спрашиваешь, как должна была просить верная девушка? — Ксандер посмотрел на мокрое от слез лицо Ирис и провел большим пальцем по ее щеке, вытирая слезы. — Она бы и не просила, а знала все. Чувствовала бы мою боль еще до того, как я сам стал ее осознавать. Она бы поняла, что Миранда — это лишь игра, чтобы вызвать ревность. А верная девушка не стала бы вызывать ревность в ответ. Ладно, Роуз, — голос Ксандера чуть смягчился, но это была обманчивая мягкость. — Жалуешься на мое недоверие? Давай проверим твое. Если ты действительно моя, если тебе нечего скрывать, докажи это, — Ксандер медленно достал из кармана мантии волшебную палочку. — Покажи мне свои мысли. Что ты там так яростно защищаешь от меня? Дай мне убедиться, что в них нет его.

Не спрашивая ее согласия, Ксандер прижал палочку к ее виску и произнес:

— Легилименс.

Для него это был принципиальный ультиматум. Он давал ей последний шанс. Или она докажет свою верность и впустит его, или же оттолкнет, и это забьет последний гвоздь в крышку гроба ее свободы.

— Я не вызывала ревность, Ксандер! — протестующе вскрикнула Ирис. Все внутри у нее закипело от несправедливости. — Я всего лишь хотела общаться с другом! Но ты мне не верил, ты запретил, и мне стало очень обидно! Понимаешь, мне просто стало очень обидно! — она рыдала так отчаянно, как только глубоко в детстве, когда отец избивал ее за малейшую провинность.

— Хорошо, — в глазах Ирис мелькнуло отчаяние. — Посмотри и убедись. Там только ты. В этом смысле — только ты, — и она впустила его. Хватит мучиться. Пусть увидит сам.

В ее мыслях было много боли. Наказания от отца. Травля девчонок на младших курсах. Спустя время лишь Хелен и Натали подошли к ней по-хорошему, оказали поддержку. Одиночество. Редкая поддержка Альберта. Он правда был близок, но как брат. Даже скорее — как сестра. Слезы, пролитые на плече Альберта — из-за него. Из-за Ксандера Кейна. И любовь. Безграничная любовь к одному человеку. Ксандеру Кейну. С первого курса. С того самого дня, как он впервые довёл ее до слёз своими издевками, а потом вдруг защитил от девчонок. Дикая страсть и жажда. Безграничная любовь, принятие и прощение. И немерено боли, от которой стены замка содрогнулись бы. Когда сеанс закончился, Ирис упала на пол у его ног, полностью обессиленная. По ее лицу текли слёзы.

— Доволен? Убедился? — тихо спросила она.

Ксандер ворвался в ее разум. Он ждал того, что увидит там грязь, ложь, тайные желания, направленные на другого. Он был готов к этому. Даже хотел этого. Это бы все упростило и сделало его правым. Но он этого не нашел.

Ксандер утонул, рухнув в бесконечный океан ее боли. Почувствовал тьму, холод, жесткую руку отца, каждый удар, каждый крик, который эта невероятная девушка скрывала внутри себя. Он видел, как она была одна против всего мира. Только Хелен и Натали проявили человечность, и она простила так же яростно, как ненавидела — за одно проявление доброты. А он годами давал ей только яд. Внутри что-то перевернулось от осознания этого. Он видел Альберта — но не как соперника или любовника, а как единственную тихую гавань, где можно было выплакаться. Он увидел слезы Ирис, пролитые из-за него. И видел ее любовь, непохожую на ванильные романы, а скорее на дикую, первобытную, всепоглощающую стихию. Любовь Ирис родилась из ненависти, из первого издевательства Ксандера, которое переросло в защиту. Теперь он видел, что Ирис любила его даже не вопреки его жестокости, а как будто бы… благодаря ей. Это было одновременно извращенно, неправильно и идеально.

Ксандер вынырнул из этого бездонного океана боли, тяжело дыша. Ирис скорчилась у его ног — обессиленная, открывшая ему все самые темные уголки своей души. Он медленно опустился перед ней на колени.

— Ирис… — его голос сорвался. Он медленно, почти бережно, вытер ее слезы. — Я… — что тут нужно сказать? Ксандер не знал. Извиниться? Сказать, что он был неправ? Он никогда не просил прощения. Извинения казались ему непомерным унижением. Он не умел говорить таких слов. К тому же все слова казались ничтожными перед той бездной, которую Ксандер увидел сейчас в голове и в душе Ирис.

Ксандер стиснул Ирис в объятиях, но вместе с тем боялся причинить ей еще больше боли. В ее глазах больше не было того дикого вызова, который бесил его до скрежета зубов. В них была только безграничная усталость и всепрощающая любовь.

— Ты невероятная, — прохрипел Ксандер. Слова звучали странно и фальшиво, и, пожалуй, впервые в жизни Ксандер ощутил свою фальшь. — А я… я просто чудовище. Ты права. Я наказывал тебя за свою собственную неуверенность. Я был идиотом. Самовлюбленным придурком. Ладно, Ирис, — Ксандер поднял ее лицо за подбородок. — Послушай меня. Ты можешь видеться с ним, когда захочешь, — ему было трудно это произносить. — Я больше не буду втыкать нож тебе в спину. Больше никогда не причиню боль своим недоверием, — он коснулся ее губ страстным, но одновременно неожиданно нежным поцелуем, чтобы набраться духу перед тем, что должен был сказать. — Прости меня, — слова прозвучали неловко. — Я больше никогда в тебе не усомнюсь.

Ирис вжалась в него до боли, но на сей раз она не видела его. Она видела просто спасательный круг, чтобы просто не захлебнуться в боли.

— Не надо, — она нежно приложила пальцы к его губам, и улыбнулась — криво и дико, сквозь слёзы. — Не говори так, пожалуйста. Ты моё все. Ты моя жизнь. Ничего страшного. Зато я знаю, что тебе не плевать. Что бы они все ни говорили, тебе не плевать. Ты тоже любишь меня, — она улыбалась так, будто помешалась прямо сейчас, и вместе с тем отчаянно рыдала. — Спасибо, Ксандер, — тихо проронила она. — Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И всё-таки... Сейчас я чувствую себя так, будто все они, — она неопределённо махнула рукой вокруг, — извинились на моей могиле.

Внутри у Ксандера что-то перевернулось и сломалось, будто меч трижды перевернулся в сердце. Ему было непривычно и противно чувствовать себя беспомощным, но с этой чокнутой девчонкой он постоянно так себя ощущал. Он мог сломать кого угодно, подчинить своей воле толпу, но не знал, как остановить ее слезы. Он поцеловал ее пальцы, которые были ледяными, и холод пробрал его до глубины души. «Ты тоже любишь меня», — она утверждала, и в этот момент он понял, что проиграл самому себе. Ксандер всегда презирал слабость, но сейчас, в эту минуту, рядом с Ирис, он был слаб. А ей было плевать на его жестокость, потому что она видела за этим его боль.

— Не говори так, — Ксандер сглотнул и прижал ее к себе крепче, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Не говори о могилах. Ты жива. И ты будешь жить.

Ее благодарность снова ударила ножом в сердце. Ирис благодарила его за то, что он заставил ее пройти через ад, чтобы доказать чистоту ее намерений. И от этого Ксандеру вновь стало страшно.

— Ты тоже лучшее, что есть в моей жизни, — эхом повторил он. — И да… я люблю тебя, — эти слова дались ему с трудом, труднее даже, чем извинения минуту назад. Ксандер словно выталкивал из себя что-то чужеродное, но это была их собственная, горькая, извращенная правда.

— Ладно, Ирис, вставай, — Ксандер помог ей подняться. — Ты должна отдохнуть. И я обещаю, ты больше никогда не будешь чувствовать себя так, будто ты на своей могиле.

Ксандер обнял Ирис и повел к выходу из аудитории. Он знал, что они оставляют за собой не просто место ссоры, а эпоху своего безумия. Теперь начиналась новая — более темная и одновременно более честная.