Ушёл и всё (джен)

Рон выскочил из палатки, кипя от злости, и тут же трансгрессировал прочь, как всякий обиженный человек, решивший, что он достоин того, чтобы перед ним извинились и просили вернуться обратно. Но никто почему-то не просил. Гарри велел убираться. Гермиона просила не глупить. И вообще, эти двое с их постоянными недолгими прогулками у палатки и мнением, что можно подбить птичку и прожить на жидком супе пару дней, его конкретно достали. Рон привык, чтобы с ними считались и кормили… нормально, а не впроголодь.

Он мог бы, конечно, вернуться домой, но дома была миссис Уизли, и она бы не поняла, чего это Рон оставил Гарри, которого она любила как своего сына. А ведь на некоторых своих сыновей она так ласково не смотрела, как порой на этого сироту. А Рон вот ей ни разу этого не говорил! Сейчас мысль об этом кольнула что-то внутри и лишь добавила в бушующий костёр обиды хвороста фактов о его терпении и доброте. Но добродетели не безграничны, поэтому Рон немного постоял на песчаном берегу и двинулся к дому старшего брата. Билл-то уж вряд ли станет его осуждать. У него и самого… как говорят магглы, рыльце в пушку. То он у гоблинов что-то тихо уводил, пока работал с проклятиями, то у Гарри один раз десяток золотых монет умыкнул, то у малолетней свояченицы тайком прибрал украшения, подаренные родителями, и неплохо так подзаработал. Вот уж кому, а Биллу можно было рот не открывать на брата.

— Здорово! Я у вас это… перекантуюсь какое-то время, — обрадовал Билла и Флёр Рон и хлопнул дверью.

Чуть позже Билл, конечно же, расспросил брата и попробовал упрекнуть за поспешное решение, но Рон только отмахнулся.

— Они всё равно без меня долго не протянут! — заявил он. — Помучаются немного и сову пришлют.

Ещё немногим позже Рон наконец-то лежал в мягкой постели, в небольшой уютной комнате, и думал, что он почему-то не хочет получать от друзей сову с запиской вернуться. Нет, посмотреть на их виноватые лица и послушать извинения, конечно, хочет, а вот снова скитаться от места к месту, болтать о крестражах, думать, где они, и есть пересолёный жидкий бульон — не очень. Решив, что по крайней мере сегодня об этом думать не стоит, Рон глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Именно в этот момент некой потусторонней силе приспичило к нему обратиться:

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ, МИСТЕР УИЗЛИ?!

Рон вздрогнул и свалился с кровати от громоподобного возгласа, разнёсшегося по комнате.

— Л-лю… мос, — пробормотал он, нащупав на прикроватной тумбочке палочку.

В слабом свете, скользнувшем по комнате, он разглядел призрачную фигуру директора Хогвартса. Альбус Дамблдор был чем-то очень недоволен.

— Ничего не хотите мне сказать в своё оправдание?! — строго спросил он.

— Вы… вы же умерли, — пробормотал Рон, не понимавший, чего призраку может быть от него надо: он же вроде не ест, значит, претендовать на чужой кусок пирога не должен.

— По-вашему, это повод не исполнять мою посмертную волю?!

— Во… Чего не исполнять?

Альбус Дамблдор тяжко вздохнул, возможно, в очередной раз поражённый, какого грамотного исполнителя ему удалось найти.

— Гасилка, мистер Уизли, для чего, по-вашему, я вам её отдал? — вопросил он.

— Чтобы свет гасить, — лаконично ответил Рон, не способный вспомнить, как изгонять призраков: наверняка было какое-то заклинание, которое он не выучил.

Дамблдор между тем ещё раз тяжко вздохнул.

— Нет, мистер Уизли. Я завещал её вам, чтобы вы не потеряли друзей и всегда могли им помочь, — сказал он. — А вместо этого вы взяли и ушли.

— Помочь? — переспросил Рон. — Да как этой ху… фигнёй я могу им помочь? Я вам что, фонарщик, что ли?! — обиженно прибавил он.

— Нет, мистер Уизли, вы самый ту… терпеливый и талантливый молодой человек, поэтому я заключил, что в тяжёлые минуты отчаяния именно вы приведёте друзей к свету, а не отвернётесь от них! — пояснил Дамблдор.

От мысли, что он талантливый, Рон вдруг почувствовал, как его распирает изнутри. И вообще таким талантам не пристало обижаться на встревоженных отчаявшихся друзей. Подумаешь, иногда они гуляют у палатки, взявшись за руки, и о чём-то беседуют… улыбаются друг другу, сидя за столом, и украдкой переглядываются… Это же Гарри и Гермиона, его лучшие друзья. Надо им просто сказать, что в следующий раз пусть едят бульон сами, а он, так и быть, съест мясо подбитой птички и обглодает косточки, чтобы друзей не мучила совесть из-за её кончины.

Рон приободрился, сел на кровати и взял гасилку в руку с видом человека, решившего доказать другому, что тот в нём не ошибся.

— Сейчас…

Он пощёлкал по кнопке и немного нахмурился. Может, с ней, как с проходом в Тайную комнату, какие-то особые слова надо было произнести?

— Срань железная, — проворчал Рон под ещё один тяжкий вздох Дамблдора. — Да чтоб тебя…

Щёлк! — и тут вдруг из гасилки послышался знакомый ему голос.

— Гарри, я больше не хочу говорить о Роне, — произнесла Гермиона. — Пусть этот рыжий паскудник катится куда хочет. Он сделал свой выбор.

— Да, ты права, — согласился Гарри. — Но я не хочу рисковать тобой, Герми… Ты самый дорогой для меня человек, и…

— Гарри, хватит, мы же уже об этом говорили. Я пойду с тобой хоть на край света. Я же люблю тебя. И очень давно.

А потом последовал звук, который нетрудно было распознать, особенно когда сам целуешься с девушками. По крайней мере, с Лавандой Рон целовался не раз и ни с чем другим этот звук не перепутал бы.

— Да они там… — возмущённо начал было он.

— Это всё потому, что вы ушли! Они отчаялись, — перебил его Дамблдор. — Уверен, если вы вернётесь, то…

Звук по ту сторону гасилки усилился, поскольку поцелуи иногда становятся куда более глубокими и чувственными. Рон покраснел и от злости бросил гасилку в сторону.

— Мистер Уизли! Немедленно возьмите себя в руки и вернитесь! — потребовал Дамблдор. — Вы должны!..

— Нет! Ни за что!

Рон разбесился и пару раз взмахнул волшебной палочкой.

— Авада Кедавра! БОМБАРДА!

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — в ту же минуту завопил Дамблдор, но было поздно.

Гасилка взорвалась и разлетелась на куски. Призрачная фигура директора Хогвартса задрожала и стала растворяться.

— Идиот… — напоследок прозвучал слабый голос.

— Пошёл в задницу, — сказал ему недовольный Рон и забрался под одеяло.

Совсем скоро он уже спал и больше не думал о том, что там происходит в палатке где-то в лесу. Впрочем, Гарри и Гермиона, наконец-то оставшиеся одни, тоже больше о нём не думали. Без надоедливого балласта и постоянных упрёков им куда легче удалось со всем справиться и спустя месяцы поехать в Австралию. Как-никак надо было вернуть родителям Гермионы память и, следуя старым традициям, попросить у мистера Грейнджера руку его дочери. Без очередных непрошеных наставлений и некоторых людей, сующих нос в чужие дела, все трое друзей были спокойны и счастливы.