Маленький сердитый дракончик (джен)

— Плащ опять валяется на диване! Сколько можно!

Гермиона, едва сняв пальто и туфли, прошла в гостиную и остановилась на пороге, оглядываясь вокруг. Движения ее были резкими, напряженными, на лбу залегла складка, которая явно не сулила домочадцам ничего хорошего.

— Привет! — Рон вышел из кухни к ней навстречу. — Роуз просто очень торопилась, поэтому забыла повесить плащ на место. Понимаешь, у них тут…

Он умолк и показал рукой на конструкцию из стульев, диванных подушек и нескольких пледов.

— Пещера Сильвестра Свирепого, — закончил он, чуть виновато улыбаясь. — Играют с самого обеда, как мы вернулись с прогулки.

Гермиона молчала. Было видно, что в ней клокочет глухое раздражение, которое вот-вот вырвется наружу.

— Рон, я сто раз просила! — начала она тихим, зловещим голосом. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда в комнате валяется уличная одежда. И почему это обязательно делать здесь, для игр есть детская! Почему я даже прийдя домой, натыкаюсь на хаос и беспорядок!

Он вздохнул и сделал шаг к ней навстречу. Остановился. Было очевидно, что сейчас ей лучше не противоречить. Вот-вот грянет буря...

Однако случилось нечто другое: из мебельной пещеры тут же вылезла очаровательная рыжеволосая девочка, а следом за ней — мальчик помладше. У обоих сияли глаза, на каждом из них красовались ожерелья из комьев фольги и разноцветной бумаги, нанизанных на шнурки. За ухом Роуз переливалась золотыми искрами игрушечная волшебная палочка.

— Мама! Мы только что спасли волшебное ожерелье! Мы украли его у Сильвестра Свирепого! — подбегая, наперебой закричали дети.

Гермиона присела и торопливо поцеловала их обоих. Сияющие энтузиазмом Роуз и Хьюго явно остудили гнев, который клокотал внутри. Однако ее лицо, хоть и немного посветлело, все равно оставалось напряженным и хмурым.

— Прекрасно. Вы просто молодцы! Чуть позже расскажете мне, как вам это удалось. Роуз, отнеси свои вещи на место, пожалуйста, — велела Гермиона, стараясь говорить мягко. — Ботинкам не место в гостиной. Хью, у тебя пуговицы на рубашке застегнуты неправильно. Исправь это, будь умницей.

Рон молча наблюдал за тем, как жена возится с детьми, поправляет на них одежду и дает указания. Закончив, Гермиона поднялась и наконец подняла взгляд. Рон улыбнулся ей краешками губ, вздохнул и раскрыл объятия. Гермиона, чуть помедлив, медленно приблизилась к нему. Он, не произнося ни слова, нежно и крепко прижал ее к себе. Гермиона тоже обняла мужа и тяжело вздохнула.

— Ох, Рон, — проворчала Гермиона, уткнувшись в теплую широкую грудь. — Это какой-то кошмар. Наше министерство нафаршировано непроходимыми идиотами. Джонс из магтранспорта никогда не был светочем разума, но сегодня он превзошел даже собственный кретинизм. Кажется, все, что он умеет — это менять шикарные костюмы каждую неделю. А Сингфилд? Мерлин великий, я же десять раз ему сказала, что пояснительную записку к закону о домовиках нужно исправить и приобщить к общему реестру не позднее вторника. А сегодня уже четверг! У него что, нет календаря? Почему нельзя все делать вовремя! Сил моих нет. А этот надутый Стаббс! Еще немного и я просто превращу его в лягушку! Все равно от невозможно ничего добиться, кроме глупого кваканья!

Рон вздыхал, тихонько поглаживая ее по спине.

— Если хочешь, я отправлю Джонсу парочку вредилок, — вставил он с улыбкой. — Есть отличная новинка, «Кенарь-тенор». Одна маленькая конфетка и он полчаса будет не говорить, а петь свои глупости хорошо поставленным оперным голосом. Очень классная штука, мы протестировали на Джордже, чуть со смеху не умерли.

Гермиона хмыкнула.

— Еще пара таких дней, как сегодня, и я, пожалуй, куплю у вас целый ящик вредилок, — откликнулась она. — Для перевоспитания. Иногда кажется, что они просто намеренно надо мной издеваются…

— Клянусь, что переломаю ноги любому, кто осмелится обидеть мою жену, — глухо прорычал Рон и снова поцеловал ее в макушку. — С тебя список мерзавцев.

Гермиона хихикнула.

— Ну да, а потом Гарри тебя изловит и подберет тебе приличную камеру в Азкабане, а его сотрудники будут сторожить годик-другой. Ну уж нет!

Рон хохотнул.

— Что ж, я отлично проведу время! Высплюсь наконец, изучу те пятьсот книжек, которые ты мне постоянно рекомендуешь. Может, даже удастся похудеть. Надеюсь только, что Гарри даст мне по старой дружбе ключ от кандалов и запасные теплые носки. Терпеть не могу звенеть цепями и мерзнуть.

— Там давно нет никаких кандалов, — возразила Гермиона. — И вообще ты нужен мне здесь.

— Скажи это еще раз, — улыбнулся Рон. — Тогда я, может, и откажусь от планов мести и останусь.

Гермиона рассмеялась и обняла его еще крепче.

— Ты нужен мне, Рональд Уизли, — проворковала она. — Живой, здоровый и свободный.

— Лучшая музыка для моих ушей, — откликнулся Рон. — Ну что? Выдохнула? Пойдем ужинать.

Гермиона наконец выпустила его из объятий. Складка на лбу исчезла, из плеч ушло напряжение, а карие глаза, еще несколько минут назад сверкавшие яростным холодом, потеплели.

Талантливый и ответственный сотрудник министерства магии внутри наконец перестал бушевать и отключился.

Гермиона Грейнджер вернулась домой.

Полчаса спустя она уже оживленно болтала с детьми о заколдованной пещере и сокровищах и даже дала Роуз пару дельных советов, как обойти ловушки и разгадать придуманные Роном тайны камня, который закрывал вход в пещеру. Рон приводил в порядок кухню и с притворной обидой заявил, что раз его жена и дочь сговорились против него, то в следующий раз придумает такие загадки, которые не раскроет даже начальник Отдела тайн…

Этот вечер закончился тихо и мирно. Засыпая, Рон вдруг вспомнил другой день, когда Гермиона, уставшая и раздраженная, прошла в гостиную прямо в туфлях, с сумочкой и сразу с порога завелась. Тогда она разошлась не на шутку. Досталось и ему, и детям — за разбросанные везде рисунки, за кляксы акварели на ковре и невымытые чашки в раковине. Тогда он усмирил бурю самым забавным способом: просто начал бросаться в нее из-за угла кухни маленькими шоколадными конфетками. Поначалу Гермиона взбеленилась еще больше, но тут Рон сделал свой лучший бросок, конфетка попала ей прямо в рот. Гермиона от неожиданности чуть не поперхнулась, проглотила маленький шоколадный шарик и через мгновение согнулась от хохота.

Они бухнулись на диван и смеялись минут десять. Гермиона, хохоча, стащила с ноги туфлю и запустила ею в угол комнаты. Через мгновение туда же улетела и вторая…

Вспомнив эту историю, Рон не смог удержать смех.

— Ты чего? — полусонно потянулась Гермиона.

— Да так, вспомнил, — ответил он. — Ми, как ты думаешь, нашелся бы еще один смельчак, который бы рискнул обстреливать тебя в минуту ярости шоколадными конфетками?

Гермиона хихикнула и прижалась к нему.

— Вряд ли. Поэтому я считают тебя самым храбрым мужчиной на земле, Ронни.

— А как же наш легендарный герой? — улыбнулся тот.

Гермиона снова усмехнулась.

— Гарри? Его отвага совсем иного рода… Думаю, на твоем месте он бы удрал, забился в угол и пару часов мучительно размышлял, в чем он так провинился и чем вызвал такой гнев. Бедняга Гарри! Кажется, он немного меня побаивается, когда я сержусь. А ты — нет.

Рон улыбнулся.

— В таком состоянии ты похожа на забавного сердитого дракончика. Только вместо огня извергаешь поручения и бесконечные списки того, что должно быть немедленно сделано.

Гермиона засмеялась и игриво повернулась к нему.

— Дракончик! И ты не боишься, что этот дракон сожжет тебя?

— Не-а, — весело откликнулся он. — Это не страшно, Ми. Например, мой брат Чарли всю жизнь работает с драконами. Главное — знать к ним подход. Остальное — дело техники. И я знаю много разных способов укротить моего любимого министерского книголюба!

Гермиона рассмеялась еще громче.

— Вот, значит, как! Обнаружена новая порода волшебных существ — министерский книголюб!

— Уникальный вид, между прочим, — хмыкнул Рон. — И в мире существует только один укротитель, способный с ним справиться.

Отсмеявшись, они снова прижались друг к другу и снова умолкли.

Да, размышляла Гермиона. Это чистая правда: любой другой человек сбежал бы в ужасе или, чего доброго, обиделся и начал с ней спорить о расстановке мебели, о разбросанной обуви или подгоревшем ужине… Только Рон знал, что за шумом и раздражением, с которым Гермиона временами возвращается из министерства, прячется девочка, которая просто смертельно устала ремонтировать и приводить в порядок этот бестолковый мир. И когда она, возвратившись домой, начинала его пилить, он всегда думал только об одном: «Боже, как же устала моя бедная девочка. Как же сильно я тебя люблю, когда ты такая колючая»…

— Я просто знаю тебя, — вдруг заговорил Рон, словно подслушав ее мысли. — У меня есть уникальный метод усмирения сердитых дракончиков. Под секретным названием: «Ми! Не шуми!».

Гермиона рассмеялась, легонько щелкнула мужа по носу и снова нежно к нему прижалась.

— Если ты так злишься, — продолжил Рон, — значит, моей девочке нужно просто расслабиться и как следует отдохнуть.

— Ты же не сердишься на меня, правда? — тихонько спросила она.

— Не говори ерунды, — проворчал Рон, потянувшись. — Я же знаю, с каким стадом дураков тебе приходится ежедневно иметь дело. Тут даже ангел озвереет. Спи давай.

— Ага.

Гермиона потянулась к нему и поцеловала.

— Я люблю тебя, — прошептала она нежно. — Не представляю, что бы без тебя делала…

— Ми, тебе незачем представлять такие ужасы, — усмехнулся Рон, погладив ее по голове. — Я же рядом.

Эти три простых слова были самым сильным заклинанием из всех, какие она знала.

Переступив порог дома, Гермиона, к концу дня всегда переполненная проблемами, графиками и бесконечными параграфами министерских документов, всегда искала именно этого. Молчаливого, спокойного и радостного принятия. И только Рон был способен дать ей то, в чем она нуждалась больше всего. Он был ее убежищем. Ее опорой. Ее домом. И здесь от нее не ждали концентрации и эффективности. Она могла быть любой — слабой, раздраженной, даже злой и капризной. Здесь можно было отпустить контроль, перестать все просчитывать и планировать. Упасть без сил, точно зная, что тебя подхватят. И какой бы яростной ни была вспышка гнева, Гермиона знала, что Рон не отвернется, не уйдет, не оставит ее наедине с этим ужасным, изматывающим гулом в голове. Только с ним, в его крепких объятиях она могла просто забыть обо всем. И снова стать самой собой. Стать Гермионой Грейнджер.

Рон погрузился в сон почти сразу же, как закрыл глаза. Гермиона, чувствуя его тепло и слушая уютное сопение, тоже окончательно расслабилась. Перед тем, как заснуть, она успела подумать, что ей невероятно повезло. Не каждому дракончику породы «министерский книголюб» достается такой замечательный укротитель.