Выбор Дженсена (джен)

Панхея горела. Где-то глубоко внизу, под тоннами ледяной воды содрогались от взрывов опоры огромной станции.

Адам тяжело оперся на пульт управления. На границе зрения мелькали предупреждающие значки системы, «страж здоровья» сигнализировал о критических повреждениях. Бронекостюм был испещрен следами от пуль, каждый вдох отдавался острой болью, из разбитой брови по щеке стекала тонкая струйка крови. Адам был истощен. Физически и морально.

— Это еще не конец, Адам, — заговорила молчавшая до этого голограмма Элизы Кассан, — но его отсюда уже видно. Тебе надо решить, какую информацию я донесу до человечества.

Адам осмотрел пульт управления. Три терминала, три человека, три варианта развития будущего. И будущее для всех людей должен определить он?

— Время на исходе, — продолжила Элиза. — Сигнал Дэрроу отключен, но людям нужны ответы.

Адам на пару секунд закрыл глаза.

Шариф. Таггарт. Дэрроу. Три манипулятора со лживыми идеями, спрятанными под яркой оберткой якобы заботы о людях.

Адам посмотрел на первый терминал.

— Шариф хочет спасти мечту, — напомнила Элиза.

— Он хочет спасти корпорации, спасти себя, — Адам качнул головой. — Готов обвинить кого угодно, лишь бы люди и дальше верили, что технологии безопасны. Контролировать эволюцию — вот его мечта. Я сам — результат его экспериментов.

Элиза тактично молчала. Насколько вообще мог быть тактичным искусственный интеллект.

— Скажешь, что Таггарт предлагает безопасность? — продолжил Адам. — Это контроль. Тотальный контроль со стороны Иллюминатов. Каждый человек с аугментациями будет не больше, чем радиоуправляемая игрушка. И как ты думаешь, Элиза, как скоро вновь произойдет подобная катастрофа?

— Человечество погрузится во тьму контроля и хаоса одновременно, — ответила Кассан. — Масштабы новой катастрофы непредсказуемы. Дэрроу?

— Он сошел с ума от ненависти к своей же технологии. Если я раскрою всю правду… о его мести, Иллюминатах, контролировании аугментированных… — Адам осторожно вздохнул и поморщился. — Человечество утонет в ярости. Аугов будут уничтожать, как опасных свихнувшихся роботов. Это не спасение, Элиза, это смертный приговор.

— Есть еще один вариант, — с грустью, как показалось Адаму, произнесла Элиза. — Уничтожить станцию. Никто не узнает правду, а все, кто здесь есть, погибнут.

— И это решение? — вскинулся Адам, переводя взгляд на безжизненную голограмму. Мелькающая иконка «стража здоровья» на краю зрения стала уже красного цвета.

— Ты можешь выбрать из трех уже предложенных и…

— Нет, — перебил Адам. — Больше никакой лжи.

— Мир останется в неведении.

— Мир останется свободным, — возразил Адам. — Никто не имеет права решать за всех людей. Тем более я. Я не стану главным лжецом этой планеты.

Он медленно выпрямился, отвернулся от пульта управления и, прихрамывая, направился к неприметной двери. Там была маленькая комнатка всего с одним компьютером, справа от которого под оранжевой пластиковой «крышкой» пряталась небольшая красная кнопка. Адам поднял оранжевый пластик, голограмма Элизы шагнула через порог.

— Ты уверен, Адам? Отключишь реактор — и океан поглотит Панхею за считанные минуты.

— Мне не нравится этот вариант, — ответил Адам. — Но другие нравятся мне еще меньше. Сегодня люди ничего не узнают. Будет информационная пустота, страх. Но я верю в человечество, в то, что со временем оно найдет ответы на вопросы.

Адам нажал на кнопку. Взвыли сирены, теплый янтарно-золотистый свет сменился на красное аварийное освещение, откуда-то из глубин послышался вой и скрежет металла погибающей Панхеи. А Адам посмотрел на свою руку — мигающее аварийное освещение отражалось на черном металле, словно кровь. Он давно чувствовал себя чужим в этой жизни. Его прошлое уничтожено, тело создано заново, и впереди нет ничего, кроме вечной войны с корпорациями.

Адам отвернулся от компьютера и сполз по стене на пол, морщась от боли в сломанных ребрах. Он выполнил свой долг, нашел правду, и теперь ему надо отдохнуть.