Жизнь за жизнь (джен)

— Вот чего стоят ваши слова и обеты!

— Вы уже упрекали меня в этом, миледи, и упрекали справедливо. И я уже не раз отвечал вам: что еще оставалось мне делать, если вы так и не подарили Девяти живого и здорового наследника? Я не виню вас, видно, такова воля богов…

— Воля богов? Чтобы лордом Фаэррайдом, правителем Девяти островов, стал ублюдок?

— Вы видите иного наследника? Я — нет. Или вы полагаете, что Офила станет достойной правительницей, способной удержать мир на островах и защитить их, если нужно? Вы не хуже меня знаете ее нрав: мир ей не по душе. И вряд ли найдется достойный жених, который…

— Довольно! Разве моя вина в том, что наши сыновья умирали? Разве я не желала даровать вам наследника? Достаточно взглянуть на меня, чтобы убедиться…

— Вы верно сказали, миледи: довольно. Как бы ни было, Игейд — мой сын. Я и так уступил вам, когда отослал его мать с Неввьи…

— Туда и дорога — еще бы я терпела здесь эту бесстыжую тварь. А вы запомните, милорд: пока Отец богов держит этот мир и глядит с небес дева-солнце, ублюдку не бывать лордом Девяти!

— Тогда молитесь, чтобы леди Девяти не стала Офила.

Лорд Кайр Фаэррайд коротко поклонился супруге и ушел. Леди Наота, рослая, иссохшая после семи родов, испустила долгий вздох и медленно вернулась в свое кресло у окна, рядом с позабытыми пяльцами. Звать служанок она не спешила — сами прибегут, тем паче, долго идти им не придется. Чем еще развлекаться челяди, если не ссорами своих лорда и леди?

Леди Наота вновь вздохнула, дернула покров, что окутывал ее шею: казалось, тонкое полотно душит ее, точно змей из южных бездн. Болтовню явившихся служанок она тотчас пресекла — успеют еще вволю почесать свои длинные языки. Пальцы вяло взялись за иглу, но шелковые нити то и дело путались, а тонкие стежки нанесенного рисунка плыли перед глазами. Отрывисто велев молодой служанке Вемне распутать очередной узел, леди Наота едва удержалась, чтобы не откинуться в кресле, чего не позволяла себе даже будучи одна.

В одном муж был прав: из Офилы не выйдет правительницы.

Дочери, их первенцу, шел четырнадцатый год — еще юна для свадьбы, но не для обручения, однако благородные лорды с соседних островов не спешили на Неввью, стольный остров, со сватовством для своих сыновей. Леди Наота понимала их: будь она мужчиной, она бы тоже не стала брать такую жену. Вздорная, алчная, завистливая девица, казалось, радовалась всякий раз, когда очередной родившийся брат затихал навеки и ложился в крохотную каменную гробницу, на которой не было даже имени. Оставалось лишь проклинать законы Девяти островов, позволявшие наследовать дочери, если нет сыновей и других родичей.

Однако теперь родич был — незаконный сын мужа.

Лишь раз леди Наота увидела его, случайно; обычно она предпочитала не видеть и не слышать, потому и потребовала поселить кормилицу с нянькой как можно дальше от своих покоев. Мальчишка показался ей неказистым — от отца унаследовал разве что черные волосы, все прочее было от «той» и слегка утешало леди Наоту: мерзкая баба даже не смогла родить по-настоящему красивого сына, а ведь урожденные лорды и леди Фаэррайды издревле славились мрачной, суровой красотой. Как гласили предания, они унаследовали ее от своей прародительницы леди Рислид, воительницы и подруги богов, матери девяти дочерей, чьими именами впоследствии нарекли Девять островов.

И теперь они достанутся либо жалкому ублюдку, либо жадной гордячке? Ни за что.

Леди Наота поникла в своем кресле. Можно сколько угодно твердить: «Ни за что» или «Я не допущу», но что она может сделать? И что сделала, чтобы вправду не допустить? Истощила себя родами так, что вряд ли ее чрево удержит еще одно дитя.

Служанки, занятые шитьем или кружевами, видимо, заметили, что их госпожа раздосадована, и решили развлечь ее на свой лад — болтовней и сплетнями. Впрочем, они слишком быстро дали волю своим языкам и коснулись неприятного для леди Наоты предмета, когда одна из них, белокурая веселушка Пована, полгода тому назад вышедшая замуж за одного из стражников, обронила мельком, что второй месяц дурно себя чувствует и никак не дождется обычных дней.

Товарки тотчас зашикали на нее, но леди Наота уже расслышала. Каким чудом ей удалось промолчать, она сама не поняла, но все вокруг будто почернело, и больно зажгло в глазах. «О боги, у всех есть дети: у птиц, у зверей, даже у моих служанок! Чем я хуже? Но кому я подарила жизнь? Неужели вправду сбудется худшее, неужели потомки леди Рислид опозорят ее имя?»

Имя… Леди Рислид… Подруга богов…

Леди Наота вскочила, чувствуя, как полыхает вся, но вовсе не от гнева или горечи. Служанки поднялись вслед за нею, и она махнула им.

— Идемте. Я должна отыскать в библиотеке одну книгу…

Служанки переглянулись, зашушукались. Неудивительно: библиотекой, маленькой и запущенной, мало кто пользовался, хотя порой лорд Кайр покупал у заморских купцов дорогие книги. По дороге замысел леди Наоты из смутной тени обретал вид, пускай вид и сама суть его страшили ее. Она сжала кулаки под широкими, отороченными мехом рукавами и зашагала тверже.

— Света сюда. Посмотрите вон в том сундуке: большая книга в красном кожаном переплете с медной оковкой. Да ищите получше.

Юная Вемна повыше подняла принесенный светильник, прочие женщины склонились над сундуком и кое-как подняли вместе крышку. Едва все они занялись поисками, леди Наота незаметно отошла к дальней, самой темной стене, где висел древний гобелен с изображением леди Рислид.

В одном месте, слева, гобелен чуть топорщился. Леди Наота проворно сунула туда руку и с трудом вытащила длинный кинжал, согласно преданиям, принадлежавший когда-то великой прародительнице. Рукоять казалась шершавой, даже колючей: ее усыпали яркие аметисты, не потускневшие после долгих веков. Оставалось лишь спрятать добычу в рукав и окликнуть служанок:

— Постойте, это не та… Да, конечно, та отсырела, заплесневела, и я сама велела ее сжечь. Достаньте лучше из того сундука. Вот эту, в серебряном переплете. Несите ее в мои покои, я желаю читать сегодня.

Служанки привыкли не удивляться приказам леди Наоты: отчасти в дурном нраве Офилы был повинен ее собственный нрав, хотя она не любила думать об этом. Равнодушно глянув на небольшую, меньше локтя в длину, книгу — кажется, с поучениями какого-то полузабытого эмесского мудреца, — леди Наота заспешила к себе.

Кинжал по-прежнему прятался в рукаве, совершенно незаметный со стороны. Скоро время для него настанет — как только все в замке уснут.

* * *

Никогда прежде леди Наота не покидала замок одна и тем паче — ночью. Но то, что предстояло совершить, имело силу лишь во тьме. Древний, почти забытый обряд, именуемый тфин-да-тфиан, что означало «жизнь за жизнь» или что-то подобное. Думая об этом, леди Наота понимала, что с каждым шагом сама укорачивает нить своей жизни — охотно, добровольно. Почти с радостью.

Лишь бы только боги услышали! Хотя, как говорят предания, этот обряд не остается без ответа. Особенно когда его совершает женщина, леди, супруга главы дома.

Священная вершина — холм со святилищем Отца Мира и его детей-богов — отстояла недалеко от замка. Леди Наота знала дорогу, и добрые звезды, алмазы из ожерелья Туррез, богини моря, указывали ей путь. Кинжал леди Рислид делался все тяжелее, словно не желал помогать ей — или же так было нужно, ибо пути к жертве не бывают легкими.

Четыре нерукотворных столба, облитые звездным светом, словно выросли перед леди Наотой. Она отерла рукавом обильный пот с лица, перевела дух: в последние годы ходить стало тяжелее. В животе вдруг скрутился ледяной ком, стиснуло горло, и невыносимо захотелось убежать прочь. «Ради Девяти… Ради дома Фаэррайд…» — напомнила себе леди Наота и решительно стряхнула с плеч плащ и распашное платье, оставшись в одной рубашке.

Четыре ветра пронзили ее разом. Устоять удалось с трудом. Кое-как переставляя заледеневшие ноги, леди Наота зашагала к столбам и едва виднеющемуся посреди них жертвеннику.

— Услышь меня, Отец Мира! — воскликнула леди Наота, подняв взор к небу и высоко воздев кинжал, несмотря на трясущиеся руки. — Услышь меня, дева-солнце, услышь сквозь тьму и сон! И вы, бессмертные супруги, море и ветер, на чьих ладонях покоятся наши северные корабли, услышьте меня!

Звездный свет заплясал на длинном клинке, заиграл темно-пурпурным в глубине аметистов на рукояти. Казалось, она делается горячее, точно котел на огне, но леди Наота не разжала рук.

— Жизнь за жизнь! — возгласила она. — Примите мою жизнь и мое тело, но дайте ему вместить сына, славного и могучего, великого и отважного, чья доблесть сравнима будет с деяниями воителей и воительниц былых веков! Да будут дни его долгими, и да будут благословенны его друзья и соратники, и да обратятся в прах его враги! Услышьте меня, спутники славной Рислид, и дайте знак!

Резко склонившись, леди Наота одним движением вонзила кинжал в землю у основания жертвенника. Твердая, слежавшаяся за много веков земля поддалась легко, словно масло, и кинжал вошел по самую рукоять. Ладони зажгло сильнее, по телу промчался ледяной огонь, словно нечто вправду вытягивало из нее жизнь. Однако она ощутила вовсе не слабость, а будто прилив неведомых сил, таких, что, казалось, она вот-вот оторвется от священной вершины и поднимется к тем, кого призывала.

Сколько прошло времени, леди Наота не поняла. Она очнулась от холода — обычного телесного холода, и, поднимаясь на ноги, невольно вскрикнула от боли в затекшем теле. Ладони ее до сих пор полыхали, хотя крови на них она не увидела. Зато аметисты на рукояти кинжала сделались темными, почти черными, хотя по-прежнему сверкали в звездном свете.

Поспешно леди Наота оделась, притопнула озябшими ногами и спрятала драгоценный кинжал на груди, под плащом. Теперь рукоять грела, а не обжигала, и сердце ее согрелось неведомым теплом, и на душе сделалось мирно и спокойно, как в дни юности.

Видимо, это и был знак богов. Они услышали призыв и приняли жертву.

Спускаясь, леди Наота невольно удивлялась, что вовсе не страшится того пути, на который только что обрекла себя сама. Она думала о сыне, который непременно родится вскоре, и о том, что все будет именно так, как она просила. Правда, прежде чем родить сына, нужно зачать его, что будет нелегко после ссор с мужем. Впрочем, женская хитрость преодолевает и не такие преграды.

Важно одно: у Девяти островов будет наследник, рожденный от благородных кровей в законном союзе. Он посрамит все поползновения Офилы, он станет щитом северу, великим правителем и отважным воином.

Даже если сама она этого не увидит.