Неуклюжий (джен)

Несколько часов до рассвета. Мастер сказал, утром летим на миссию. Но сон не идет.

Кругом тишина, мягкий синий свет в коридорах. Чуть колышется Сила — некогда прислушиваться. Не хватало размечтаться, как порой бывало, и врезаться в стену, в дверь или зацепиться за что-нибудь. Довольно уже того позора, который есть, — зачем добавлять еще?

Включать полный свет незачем. Да, вот так достаточно: джедай должен уметь сражаться и в полумраке, и вовсе в темноте. Под ноги попадается краешек тренировочного мата — какой придурок забыл его здесь? Рефлексы помогают не упасть, но все равно досадно.

Почему это всегда случается?

С другими ничего подобного не происходит. Никто не спотыкается, не цепляется широкими рукавами за все, что можно, ни задевает локтями свои и чужие стаканы за обедом, не брызгает за едой жиром или кремом из пирожных. Мелочи, но обидные, и их много. Или это Великая Сила так насмехается?

Стойка. Взмах меча, второй, третий. Прыжок, разворот, атака… и снова криффов мат под ногами. Пытаешься перепрыгнуть, и почти получается, но проклятущие длинные ноги вновь цепляются одна за другую… Тело быстрее разума, меч гаснет вовремя, иначе был бы ожог во весь лоб. И весь Храм бы снова хохотал, и громче всех — мастер. Кажется, только в таких случаях он и смеется.

Движения делаются быстрее, даже плавнее. Как всегда в такие минуты, думы улетают прочь. «Да, я заслужил, сто раз заслужил, понаступал на все виброграбли, на какие только можно и нельзя… Я предатель, я отступник, я просто неуклюжий… Но можно же хоть раз, хоть полраза — нет, не похвалить, хвалить не за что. Просто не осуждать, не сравнивать вечно с другими… Не напоминать…»

Но без напоминаний мастер не может, и без сравнений тоже. Только и слышишь от него: «А вот Сири…», «А вот Гарен…», «А вот кто угодно…». Ладно, отдадим должное, со всякими наутоланами, тви’леками, иктотчи или даже лоррдианцами он не сравнивает. Зато с падаванами-людьми — направо и налево. Неужели думает, что это поможет? Ах, если бы помогло…

Меч перелетает из одной руки в другую, снова и снова. Плечи начинают ныть. Порой давит на грудь («Не запирай дыхание!» — звучит в ушах сердитый окрик), и дурацкие ноги опять норовят запутаться. Оттолкнуться носком правой ноги, приземлиться на левую… О чудо, не упал. Разумеется, это ненадолго.

«Джедай чувствует свое тело», — вбито в подсознание с младенчества. Но как быть, если тело растет и меняется быстрее, чем ты успеваешь почувствовать его? Если тебе самому от него больше вреда, чем пользы? И ладно если тебе одному, но ведь твоя неуклюжесть может стоить кому-нибудь жизни.

Из-за двери повеяло скрытой Силой. Легонько, будто тот, кто был там, приоткрылся на миг и вновь поставил блок. Внимание этого мастера, непревзойденного дипломата и великого фехтовальщика, всегда было лестным, хотя непонятным — чем мог привлечь его обычный неуклюжий мальчишка, пускай падаван его бывшего падавана? Однако порой эти легкие касания или краткие, но емкие слова приносили больше, чем самые долгие выволочки от собственного мастера.

«Довольно. Иди спать», — явственно слышалось в Силе.

Откуда он знал, как нашел? Его уже давно не было в Храме — должно быть, вернулся вечером или даже ночью, совсем недавно. Ему бы самому отдыхать, и все же он пришел сюда…

Разворот. Косичка хлещет по щеке, по шее, не успеваешь смаргивать пот. Это хорошо, мышцы ноют от усталости, и даже собственные ноги не кажутся уже такими неуклюжими. Наваливается невесть откуда сон, рука с мечом падает сама. Свет гаснет, и ты понимаешь, возвращаясь к себе, что остаток ночи проспишь спокойно. И не будешь волноваться заранее о том, чего еще не случилось.

Сапоги отлетают в угол. Пропитанные потом туника и штаны падают на пол у кровати — убирать неохота. Душ… да ситх с ним, завтра утром. Сквозь сон чудится, что Сила вновь знакомо приоткрылась: наверное, так заботливые матери украдкой заглядывают в спальни к детям по вечерам — уснули или нет? Кажется, мама тоже была такой, давно. И есть еще кое-кто, хотя непонятно, почему…

— …Долго спишь, падаван. Вовремя надо ложиться, а не играть в стрелялки на планшете. Забыл, что нам пора лететь?

Крепкий, мягкий, добрый сон слетает, будто теплое одеяло. Сила обдает прохладцей. Пол под босыми ступнями тоже кажется холодным, и язык привычно заплетается, как и ноги.

— Иду, мастер Квай-Гон…