Мозговой и беззаконие. Часть 2 (джен)

В Санкт-Петербургском государственном университете в аудитории 340 на третьем этаже должна была проходить пересдача уголовного права у студентов четвёртого курса юридического факультета. Был май 2020 года, и отовсюду веяло теплом — не только весенним, но и человеческим, обволакивающим и мягким. К этому теплу примешивался душистый, пьянящий запах распускающейся сирени с улицы. На сей раз Толян Смирнов, он же Мозговой, будучи на этот семестр студентом новой группы, уже был уверен в успехе. Пересдача этого экзамена с ненавистным Афанасием Дмитриевым была просто очередным кругом ада, чего Толян не чувствовал здесь, в СПбГУ. Атмосфера вокруг была деловой, но лишённой того леденящего страха и напряжения, что он помнил в Новосибирске. Здесь пахло не коррупцией, буллингом и злобой, а свежей типографской краской нового привоза учебников и кофе из буфета, где девушка-бариста Маша даже запомнила имя Толяна и его предпочтение — двойной американо без сахара.

«Сам факт того, что я здесь, в Питере — уже победа, — размышлял Смирнов, чувствуя, как его тело, долгое время сжатое, как пружина, наконец-то расслабляется. Впервые за долгое время он мог вдохнуть полной грудью, не ожидая удара в спину или ядовитого плевка в лицо. — В Новосибирске я чувствовал себя как в клетке, которую постоянно трясли и в которую плевали. Дмитриев, Молоткова, Рогов, Тихонов, Костенко... Эти имена вызывали спазм в желудке, но после психушки уже не страх, а омерзение. Здесь же, в СПбГУ, я наконец дышу. И плевать, что пришлось доказывать свои знания и переводиться, это несравнимо с тем моральным давлением, которое я пережил. Алёна Романенко была права: убежать — это не слабость, это тактическое отступление и сохранение себя. Но самое главное — это покой. Свобода от их наглых, злобных рож. И я здесь, чтобы завершить начатое, получить этот вонючий диплом, а затем стать творцом, который может себе позволить заниматься творчеством, не будучи затравленным этой долбаной системой».

Толян вспомнил свой прилёт в Санкт-Петербург 17 июня 2019 года. Он был измотан дракой в подъезде, перелётом и нервным напряжением. Первые дни он провёл в каком-то оцепенении, постоянно вздрагивая от звонков, ожидая, что «усатый таракан» Дмитриев найдёт его и здесь. Это была паранойя, оставшаяся после месяцев травли, словно фантомная боль от ампутированной надежды. Но Алёна Романенко и деканша юридического факультета Ирина Петровна Свиридова помогли ему. Алёна, сломленная, но не побеждённая, стала для него маяком. Она рассказала, пересказывая то, что писала Смирнову в переписке, как «новосибирская пятёрка» приезжала к ним на аккредитацию и устраивала террор, как чуть не довела её до срыва. Она не просто пересказывала — её голос дрожал от пережитого унижения и скрытой, жгучей ярости.

— Они смотрели на нас, как на дерьмо, Толя, — говорила Алёна, когда они со Смирновым сидели в кафе «Международное» на Рубинштейна, а официант, весёлый литовец Ляонас Катинас, принёс им кофе с булочками. — Как будто мы этим членососам по гроб жизни обязаны. Они наслаждались нашей болью. Они говорили, что моё желание сниматься в кино «аморально» и позорит честь университета. Я чувствовала себя так, словно меня судят за моё право дышать! И всё из-за этого вонючего Дмитриева. Он — самый ядовитый, змея в рубашке с лейтенантскими погонами.

Деканша Свиридова, сама уставшая от академической коррупции, приняла Толяна, увидев в его глазах боль и талант, несмотря на то что сама тогда покрывала новосибирцев, боясь испортить отношения между вузами. Но теперь, когда скандал выплеснулся в медиа, её мнение изменилось. Она увидела в Толяне не просто студента, а символ сопротивления, и его история стала для неё последней каплей.

— Мы не любим здесь тех, кто ломает людей, Анатолий, — сказала она ему тогда, глядя прямо, без лишней жалости, но с твёрдым уважением. Её кабинет был строгим, но в голосе чувствовалась какая-то натуральная, материнская забота. — Учитесь спокойно. Мы вас прикроем. Наш университет — цитадель знаний, а не газенваген и не камера для пыток. Забудьте о том, что было. Теперь вы здесь. И у вас есть возможность начать заново.

Он глянул на своих одногруппниц, Таню Елизарову и Катю Тихонову. Вся компания стояла перед аудиторией, ожидая преподавателя. Таня была сосредоточена, с конспектом в руках, а Катя выглядела расслабленной и сияющей.

— Девки, я вот слышал, Сергеев добрый, как... Сука, с кем сравнить-то? — Смирнов попытался найти сравнение. — Короче, как та бабулька из сказки про пряничный домик. Да, та только разыгрывала добрую, но ведь я про этого Сергеева на потоке слышал хорошее. Говорят, он может поболтать с тобой о Джеймсе Бонде и «Крёстном отце» прямо перед зачётом.

— Если говорят, значит, не враньё, — улыбнулась Катя, проводя рукой по своим шикарным светлым волосам. Её глаза светились каким-то странным, чуть ли не навязчивым дружелюбием. — Это тебе не НГУ, где творился грёбаный концлагерь, как я слышала. Там, говорят, атмосфера была, как на допросе. Я представить не могу, как ты там выжил.

— Концлагерь — это ещё мягко сказано, Катюш. Это была натуральная инквизиция, — Таня скривилась. — Хорошо, что ты, Толь, оттуда сбежал. Мне кажется, вам там просто душили волю к жизни.

Вдруг мимо пронёсся третьекурсник Илья Попов.

— Серёга! Серёга, блядь! Да где Серёга Захаров, ёб твою мать?! — суетился он, отчаянно оглядываясь. — Серёга Захаров из 420-й где?

— Ты про старосту нашего? — спросила Таня, глядя на Илью. — Серёга на старостате.

— Блядь... — сокрушённо повесил голову Попов. — А я ему конспект его за третий курс отдать хотел по уголовке. Очень пригодился.

— Давай тетрадку мне, я ему передам, — вызвался Толян. Он охотно принял тетрадь в 96 листов у товарища и сунул в рюкзак. — Ладно, шуруй, скороход. Позже увидимся. Удачи.

Попов махнул рукой, улыбнулся и уже менее суетливо ушёл.

Забулькало уведомление в телефоне Смирнова. Толян заглянул в Telegram. Писал ему Алексей Александрович Сергеев, преподаватель уголовного права. Особо в сообщение Смирнов не вникал, но главное всё же прочитал: «Анатолий Петрович, учитывая все обстоятельства и Вашу безупречную подготовку по курсу, пересдача отменяется. Ставлю автомат. Поздравляю!».

— Девчонки, Сергеев этого... — начал Толян. Переварить сообщение преподавателя было сложно. — Короче, автоматы нам ставит. Всем по четвёрке. Я хуею, дорогая редакция... С чего это такая удивительная, прямо скажем, щедрость? Вроде ж ничего такого, казалось бы. Мура какая-то! Как будто какая-то сказка.

— Ты чего, Толь? — с участием спросила Катя одногруппника, подходя ближе и заглядывая ему через плечо.

— Да я не въезжаю никак, чего это с Алексеем Александровичем такое сегодня, — ответил Смирнов, потирая затылок. — Назначать пересдачу, а потом с бухты-барахты хуяк — автоматы, говорит, ставлю. Кто там его знает, чем он руководствовался, но это одновременно и интересно, и непонятно. Какая там муха его тяпнула, интересно? Или под магию какую попал? Ладно, не суть. Преподов, буду честен, хуй поймёшь. Как моих издевателей в Новосибирске. Эти были просто исчадьями ада во плоти. Ну, а про мой и Игоряновский самосуд над уродами, я думаю, вы знаете. Такой пизды никто никогда не получал. Ну, разве что те гопники, от которых меня Игорян спас, когда я после пересдачи семинара у одной крысы со своей подругой с гуманитарки в кафе пойти хотел. Те-то сразу ретировались, да и бой был неравным, а вот с преподами...

— ...Махались четыре на четыре? — закончил за Смирнова внезапно подошедший Сергеев. Он явно был в хорошем расположении духа, и его глаза весело блестели. Его появление было бесшумным, словно он материализовался из воздуха.

— Это было необходимо, Алексей Александрович. Эти, простите за выражение, козлы вонючие сами того хотели, — ответил преподу Толян, ничуть не смутившись. — Ну, и да, доброе утро.

— Ыгы, весьма доброе, — улыбнулся Сергеев студенту. — Слышал я за эту историю довольно много, эти бюрократы действительно слишком далеко зашли. Вы, Анатолий Петрович, я вижу, человек стойкий, сильный. И друзья у вас... Ух, кровь с молоком! Это вам не сало с шоколадом есть. Настоящая команда.

Толян почувствовал, как в груди поднимается волна адреналина, когда он вспоминает ту драку. Он снова видел перед собой разъярённое, усатое лицо Дмитриева, его наглую ухмылку, которая слетела с лица в тот самый момент, когда кулак Игоря Радаева прилетел ему в грудь, заставив его согнуться. Он вспоминал, как Лёха отчаянно пытался укусить Костенко, как Даня с размаху ударил Тихонова, и как Павел Ильич ловким броском отправил Рогова в полёт. И, наконец, он вспомнил свой собственный, оглушительный удар головой в живот Дмитриева. Это было не просто избиение — это был акт возмездия, долгожданный и справедливый. Это была справедливость, за которую они с Игорем и друзьями готовы были пойти на всё, ни о чём не жалея.

— Однако ж самосуд самосудом, а справедливости-то всё же человек добился, я так поняла, — встряла в разговор лаборантка Ксюша Кузнецова, заместитель куратора группы Мозгового. — Кто не понимает словами, понимают... сами знаете чем.

— Привет, Ксюш. Ага, в эквиваленте мощнейших звездюлей им отплатили за мои нервы, — улыбнулся Ксюше Толян, обнимая её. — Так не махался никто с моего тогдашнего потока, это я могу сказать точно. Я тебе, Антоновна, так скажу: за справедливость и кулаками помахать — всегда пожалуйста. Ибо добро должно быть...

— С нехеровыми такими кулаками, — подметила Кузнецова, понимающая, к чему ведёт Смирнов. — Я ведь, тебя увидев, сразу поняла, что ты тот самый герой, который не носит плаща и умеет смешиваться с толпой.

— Просто ситуация требовала обнажить кулаки, — честно сказал Толян. — Я знаю, что мне светил либо штраф, либо тюрячка, но знаешь, что по итогу вышло? Один уволился сам, остальных отстранили временно. Да ещё штрафанули на охеревшую сумму. Что-то там... более ста косарей, во. Чего дальше с этими чмырями будет, не знаю, да и знать не хочу, ну их в жопу.

— Ну и пошли они к козе в трещину! — весело сказал Сергеев. — Видал я таких «преподавателей», когда в Новосибирске в 2018 был на аккредитации. Между прочим, ваших, Анатолий, тоже. Ну и мерзкие люди, я вам скажу! Особенно этот... С усами, в малиновой рубашке. Как его бишь... Дмитриев, кажется. Неприятный тип. У него взгляд, будто он готовится тебя зарезать, а не экзаменовать.

Алексей Александрович вспомнил Дмитриева. Он был нахальным, самоуверенным, с начальственными замашками. Он тогда нагло заваливал студентов, особенно творческих, и открыто вымогал взятки и угрожал студентам. Сергеев, будучи принципиальным и честным человеком, пытался поговорить с ним, но тот лишь смеялся и отвечал: «У нас свои порядки, Алексей Александрович. Студенты — это просто сырьё, которое надо отсортировать. Кто не годится, тот идёт на отчисление». Тогда Сергеев понял, что перед ним не преподаватель, а настоящий коррупционер, считающий себя вершителем судеб. И в нём закипела ярость, но он сдержался, чтобы не нажить врагов в чужом городе. Теперь, услышав историю Толяна, он почувствовал глубокое удовлетворение, как будто это была компенсация за то, как сломали его бывшую студентку, Алёну Романенко.

— Ага, столько крови мне попил, что я его просто убить хотел, — сознался Мозговой. — Жаль, что не убил. У него везде общество потребления да сектанты, а сам-то... Говно, извиняюсь, на палочке. И торчит у него эта палочка... Из седалища. Знай себе только вербальную грязь на студентов выливает да видосы свои жалкие снимает, где всех, кого только может, закидывает оскорблениями. Я ему на видео про меня даже ответить не погнушался. Снял реакцию да на канал выложил. Вот у него жопа сгорела, как мне потом мой бывший англичанин рассказывал! Такого резонанса я от этого ролика даже не ожидал. Плюс часть моих страданий монетизация с этого видео покрыла.

— Вы один из тех, кто не побоялся и ответил этому усатому таракану, — произнёс Сергеев, с уважением кивая. — Ребята, кладите зачётки, я вам проставлю отметки. Когда появится ваш староста, я ему скажу, чтобы он отнёс их в деканат. Остальным, кто не пришёл, в таком же формате проставлю отметки завтра и заполню ведомость. Свобода — это тоже заслуженная оценка.

Студенты, переглянувшись в недоумении и растерянности, послушно положили зачетки на край стола и потянулись к выходу, не веря своему счастью.

Толян подошёл к Кате.

— Катюш? — обратился он к девушке.

— Да, Толь?

— Это... Спасибо за поддержку в комментариях под постом, который я писал, когда только в Питер прилетел. Мне очень приятно. И я рад, что мы с тобой познакомились. Ты — очень светлый человек.

— Нет, ты, — игриво сказала Тихонова, широко улыбаясь. — От твоих видео и историй такое тепло, которое... Ну, я не знаю... Которое я всегда хотела чувствовать, но мне его будто недодали. Ты настоящий человек, Толя.

— Ну так... Люблю ретро и винтаж, поэтому стараюсь в своём контенте использовать глубокое погружение. Как ребёнок конца девяностых, я погружаюсь прямо в них.

— А я тоже люблю винтаж. Помнишь, я тебе в Инстаграме кидала в директ видео со своей коллекцией винила? Вот это всё из коллекции моих родителей. Настоящие сокровища.

— Классная коллекция. Ну, и ты.

— И ты, Толь. Спасибо тебе, — Катя неожиданно взяла одногруппника за руку. Её ладонь была мягкой и тёплой, но хватка — слегка настойчивой. — Пойдём погуляем?

— Не против, — с готовностью ответил Смирнов.

Они с Тихоновой вышли из здания университета и зашагали по улице, держась за руки. Катя время от времени внимательно смотрела в глаза Толяну. В воздухе витало ощущение чего-то нового и неизведанного, словно начало новой главы в жизни Толяна, полной сюрпризов и неожиданных поворотов судьбы.

Отъезд в Санкт-Петербург был для Толяна не просто сменой города, а побегом. Побегом от давящей, токсичной атмосферы, которую создали его бывшие преподаватели в НГУ. Он невольно вспоминал слова Тамары Кнопкиной, которая убеждала его, что «самое главное — это быть в безопасности и не позволять никому себя сломать». Её поддержка, а также поддержка друзей и наставников — Игоря, Павла Ильича Красновского, Евгения Сергеевича Литвинова и Виктора Демидовича Апрельского — стали той соломинкой, за которую он ухватился, чтобы не утонуть в отчаянии.

Процедура перехода в СПбГУ была сложной, но Толян справился. Ему помогла Алёна Романенко, бывшая студентка СПбГУ, которая отчислилась оттуда годом ранее. Она предоставила ему контакты декана Ирины Петровны Свиридовой, и тот, узнав о ситуации, пошёл навстречу. Деканат СПбГУ был хорошо осведомлён о «новосибирской пятёрке», поскольку они проводили у них фальшивую «аккредитацию». Оказалось, что у них тоже были проблемы с этими преподавателями, и они с радостью приняли Толяна, увидев в нём не только талантливого студента, но и жертву несправедливости, чья история стала медийной бомбой.

Толян и Катя шли по тихим улочкам Санкт-Петербурга. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого.

— Классно всё-таки, что ты здесь, — сказала Катя, прижимаясь к руке Толяна. — В Новосибирске у тебя был сплошной ад, а здесь... здесь ты будто снова живёшь.

— Я здесь просто доучиваюсь, — ответил Толян. — Ну и, конечно, наслаждаюсь жизнью. Чувствую себя наконец свободным.

— А твои преподаватели в НГУ... Молоткова тоже так ужасно преподавала, как Дмитриев? — спросила Катя, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес.

— Да, Молоткова была просто мразью, — Толян усмехнулся. — Она постоянно наезжала, говорила: «Вот зачем тебе твоё творчество? Оно тебя до добра не доведёт». Как будто они сами никогда в жизни ничего не создавали, кроме экзаменационных вопросов и проблем. В отличие от неё, Александр Петрович Алексеенко здесь — золото: не вымогает взятки, не оскорбляет студентов и не строит из себя всезнайку. Молоткова же, кстати, ещё и взятки брала. С меня требовала, с других ребят брала. Она вообще считала, что финансовое право — это не для всех, а только для избранных. И заваливала тех, кто ей не нравился. Алексеенко здесь — полная её противоположность, но по степени душнилы — ну, если честно, не хуже. Разве что Алексеенко здесь не такой, как она. Как бы тебе объяснить... Он, короче, добрый волшебник, который заставляет тебя учить, но не ломает.

— Я поняла, — кивнула Катя. — Здесь вообще преподаватели лучше, чем в НГУ.

— Да. Сравнивать с теми тиранами из НГУ просто бессмысленно. Они все были одним большим кошмаром. Особенно Дмитриев. Но не будем о плохом.

На лице Кати промелькнула тень. Она что-то хотела сказать, но замялась.

— Что-то не так? — спросил Толян, заметив, как Тихонова замялась.

— Да так... Ничего. Алёну Романенко вспомнила, — ответила Катя, при этом отводя взгляд в сторону. Её губы сжались в тонкую линию.

«Ты гляди, сука, в сторону смотрит! — ехидно отметил про себя Смирнов, включая режим внутренней настороженности. — Смотри, как взгляд потух, когда имя Алёнкино назвала! Я же знаю, Алёна мне рассказывала, как Катька её предала, слив информацию о съёмках этим гондонам, чтоб те ездили и донимали Макса и съёмочную группу. Игорь тоже вроде что-то такое рассказывал, цитировал комменты Свиридовой под видео про драку с этими скотинами в подъезде. Катькина доброжелательность кажется… слишком идеальной, как сахарный сироп, под которым скрывается яд. Как будто зависть к Алёнке чувствуется. Но Алёнка молодец, что выкарабкалась, ушла из этого гадюшника, а Катька — ну, я не знаю, стоит ли полностью доверять. Мне не хочется снова влезать в грязь. Надо быть осторожным, следить. Жопой чую, проблем от неё будет вагон. Глаза, сука, добрые, но это явно маска. Алёна ведь предупреждала, что Катька не любит, когда кто-то лучше неё. Её улыбка похожа на красивую, но холодную статуэтку».

Толян хорошо знал Максима Рыбникова, своего любимого питерского независимого режиссёра, и понимал, что он просто так никогда бы не пошёл на поводу «крыс». Однако при мыслях о том, как на Максима надавливали его враги, ему становилось немного не по себе.

Вдруг Смирнов вспомнил, как Алёна скидывала ему фото себя с Полиной Иващенко — сексапильной блондинкой с шикарной фигурой и испепеляющим взглядом, которая была для Алёны лучшей подругой. Ныне она училась на третьем курсе.

«Толя, это Полина Иващенко, моя подруга. Лучше Катьки в сто раз. Никакой фальши. Она, как и её подруги Даша Корнеева и Катя Морозова, из тех, кто никогда бы меня не кинул. А Тихонова — просто ядовитая змея, которая ждёт своего часа. Катьку я опрокинула, когда подвернулся момент! И не жалею!» — писала тогда Алёна.

Толян, не вникая в детали, ответил в голосовом сообщении очень коротко, но ёмко:

— Очень красивая. И крутая, наверное. Рад за тебя, Алён, что у тебя такой человек. Сука, мне до сих пор покоя не даёт, как Катька тебя сдала…

— Ты говорил, у тебя друг музыку к фильму, в котором играла Алёна, писал? — перевела тему Катя, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

— Ага, — кивнул Смирнов. — И музыка классная, и, я думаю, фильм не хуже. Но я думаю, Игорян ещё много менять будет, потому что ему часто что-нибудь не нравится в музыке. Партитура — вещь динамически изменяющаяся.

— А классно Алёнка этих уродов там... — начала Катя, но её голос звучал как-то неуверенно, с примесью неприязни. — Ну, в общем, она рассказывала, что там, на предзащите магистерской Ксюши Ефимовой с пятого курса, ваша пятёрка нагло освистала доклад на тему «Административные меры наказания в уголовном праве на примере превышения полномочий преподавателем в высшем учебном заведении». Ты представляешь, свистели в десять пальцев, топали ногами, оскорбления орали! И Алёна в образе Леди Икс спасла Ксюшу. Она тебе рассказывала?

— Да, рассказывала, — Толян улыбнулся, вспоминая рассказ Алёны. — Она рассказывала, как Аня Никулина, секретарша юрфаковская, ей сказала, что их кто-то из верхушки вашей покрывал. Я в подробности, правда, не вдавался, сейчас это особо не играет какой-то роли.

— Алёна очень талантливая... — произнесла Катя, с трудом выдавливая из себя эти слова, — …и красивая. Я всегда очень хотела быть похожей на неё. А она... Она меня не замечала.

— Катюш, ты не хуже, — Толян остановился и посмотрел ей в глаза, стараясь быть искренним, но сохраняя внутреннюю настороженность. — Ты очень добрая, умная и красивая. Не надо ни на кого равняться. Надо быть собой. Твоя собственная правда гораздо важнее, чем чья-то недостижимая маска.

Катя улыбнулась.

— Спасибо, Толь. Ты очень хороший.

Они продолжили идти по улице, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Толян чувствовал, что они с Катей очень похожи. Они оба были немного одиноки в этом большом городе, оба искали понимания и поддержки. И, кажется, нашли её друг в друге. Но Толян знал: он должен держать глаза открытыми. В этой новой, спокойной жизни, возможно, таилась новая, более тонкая угроза. И эта угроза обладала грудью второго размера, светлыми волосами и ласковой, но не очень приятной улыбкой.

Толян, лёжа на кровати в своей комнате номер 163 в третьем общежитии СПбГУ, загружал ВКонтакте фото, которые они наснимали с Катей во время прогулки как по территории университета, так и по Невскому проспекту. Каждое фото было наполнено электрической атмосферой города, его улиц, его старой и новой архитектуры, а также хорошим настроением и какой-то неуловимой питерской свободой, которая обволакивала и успокаивала.

Было несколько фото, где Толян и Катя были вместе. На них они выглядели такими счастливыми и такими умиротворёнными, что казалось, что не было того ужаса, который Толян пережил в Новосибирске. Их с Катей головы соприкасались, а глаза светились. За время, что они гуляли, они успели съесть мороженое, прогуляться по набережной, где Толян впервые почувствовал не давящую, а вдохновляющую тяжесть истории, рассказать друг другу о своих любимых книгах, фильмах, играх и музыке. Толян был удивлён, как много общего у него с Катей. Он обнаружил в ней родственную душу, которая, как и он, ценила винтаж, искренность и глубокое погружение в искусство.

«Чёрт возьми, она действительно... крутая, — думал Смирнов, глядя на улыбку Тихоновой на фото. — Может, Алёна просто преувеличивала, когда говорила, дескать, Катька крыса? Или Катька действительно изменилась? Люди меняются, или это всего лишь маска? Хер знает. Сейчас я просто наслаждаюсь моментом. Впервые я чувствую, что мне по-настоящему рады, что меня не судят и не пытаются сломать. Этот город принял меня, как родного, в отличие от того рассадника мракобесия. А если я буду сомневаться насчёт Катьки, я спрошу у Игоря, вдруг подтвердит. Его интуиция меня ещё ни разу не подводила. Игорь — мой главный детектор правды».

Как только фото были загружены, экран телефона погас, и тут же раздался звонок. На экране высветился номер с кодом Новосибирска. Толяна пронзил холодный укол тревоги, словно ему в спину снова воткнули нож, но на этот раз лезвие вошло не до конца — он был защищён Санкт-Петербургом, как бронежилетом.

— Алло?

— Декан юридического факультета Новосибирского государственного университета Дмитрий Алексеевич Солдатов. Анатолия Смирнова можно услышать? — Голос Солдатова был низким и официальным, но в нём сквозила странная, плохо скрываемая неуверенность и даже лёгкая мольба, как у загнанного в угол чиновника, который чувствовал, что его кресло шатается.

— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, это я, — ответил Толян, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри у него всё сжалось в тугой комок. На этот раз он чувствовал себя охотником, а не жертвой, сжимая в руках невидимое оружие — неопровержимую правду и медийный резонанс. — Слушаю вас.

— Анатолий Петрович, мы тут... пересмотрели ваше дело, — голос Солдатова дрогнул, указывая на то, что декан явно испытывает дискомфорт, страх и необходимость выполнять спущенную сверху установку. — В свете последних событий и новых обстоятельств, мы пришли к выводу, что ваше отчисление было... поспешным. Необоснованным. Недоразумением.

Толян ухмыльнулся, но промолчал. Ему не нужно было объяснять мотивы этого звонка. Он знал: это страх. Страх перед оглаской, перед потерей репутации, перед возможным юридическим и финансовым ущербом, который представители верхушки НГУ уже понесли. Они почувствовали запах жареного и пытались потушить пожар, разжигая новый очаг лжи.

— В общем, я звоню, чтобы сообщить вам, что мы готовы аннулировать приказ об отчислении и восстановить вас в статусе студента нашего университета. Более того, вы сможете пересдать все зачёты и экзамены, в том числе по уголовному праву, у другого преподавателя. Дмитриев уволился, Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова были отстранены от преподавания, но лишь временно. Мы ждём вас в НГУ, чтобы вы могли закончить обучение и… замять этот скандал.

Толян медленно поднялся с кровати, подошёл к окну и посмотрел на ночной Санкт-Петербург, где за окном сияли миллионы огней. Казалось, он слышал, как гудит город, как живёт своей размеренной и богатой жизнью. И он вспомнил, как сидел в своей комнате в квартире в Новосибирске, как страдал, как боялся и как ненавидел.

Он вспомнил, как после очередного сеанса унижений от преподавателей он сидел, сжимая кулаки и глотая слёзы. В тот момент он чувствовал себя раздавленным, одиноким и слабым.

Толян вспомнил, как Дмитриев насмехался над его творчеством, как заваливал его по уголовному праву, как высмеивал его рисунки и стихи перед всей группой. Однажды, после очередного семинара, когда Дмитриев публично назвал его «бездарным выскочкой, который только и умеет, что свои идиотские ролики снимать», Толян сидел в туалете и едва сдерживал слёзы. Горячие, обжигающие слёзы унижения текли по щекам, оставляя солёные дорожки. Он видел, как из грязного зеркала на него смотрит загнанный, испуганный парень, который не мог дать отпор. В тот момент ему казалось, что он никогда не сможет выбраться из этой безвыходной ситуации, что его мечты о творчестве и юриспруденции будут навсегда растоптаны. Он почувствовал себя настолько слабым и ничтожным, что просто хотел исчезнуть. С силой ударив кулаком по плитке на стене, он почувствовал, как его руку пронзает боль, которая была слабее, чем боль в душе, но стала первым актом сопротивления.

— Никогда, суки! — прошептал он тогда, глядя на свои сбитые в кровь костяшки. — Я никогда вам, суки, не позволю меня унижать!

Но теперь, стоя у окна в Питере, он осознавал, что тот парень остался в прошлом. Он больше не был тем испуганным студентом. Он был свободен, и его голос был его оружием, заряженным праведным гневом.

— Отъебитесь от меня! — резко и гневно крикнул в трубку Смирнов, вкладывая в эти слова всю боль и ярость последних месяцев и наконец-то обретённую силу. Он с наслаждением выплюнул эти слова, как многолетнюю слизь.

— Простите? — Солдатов, казалось, был в шоке. — Анатолий Петрович, вы понимаете, что мы вам предлагаем? Мы предлагаем вам диплом. Это ваш шанс...

— Хуянс! — выпалил Толян. — Я не собираюсь возвращаться в рассадник проституции, коррупции и фашизма! Вы думаете, я забыл, как вы все молчали, когда ваши же преподаватели делали из моей жизни ад? Как этот усатый ублюдок Дмитриев устраивал мне травлю, унижал меня, оскорблял мою семью? А вы? Вы все просто сидели и смотрели, как я задыхаюсь! Вы выгнали меня, когда я был на грани нервного срыва! И теперь вы предлагаете мне вернуться? Да вы на хуй мне не нужны со своим НГУ! Вам, сука, одной реакции на ролик Дмитриева мало показалось? Я ещё с десяток видео могу снять про вас! И я не успокоюсь, пока вашу вонючую шарашку не закроют за несоответствие стандарту, а вы все не будете сидеть!

Голос на том конце провода дрогнул. Слова «Пока вашу вонючую шарашку не закроют за несоответствие стандарту, а вы все не будете сидеть», полные угрозы и решимости, заставили Солдатова напрячься. Он был уверен, что после увольнения Дмитриева и временного отстранения остальных четверых преподавателей-издевателей от преподавания всё уляжется, но теперь, когда скандал вокруг Смирнова вышел на федеральный уровень, он понимал, что ситуация выходит из-под контроля. Толян был бомбой, которая в любой момент могла взорваться, и его монетизация на YouTube была его боеголовкой. Мотивация верхушки НГУ вернуть его была простой: затащить его обратно в университет, из которого они сами же его отчислили по сфабрикованному деканом на основе лживых слов пятёрки мучителей приказу, сопровождавшемуся фейковым «компроматом» от Дмитриева, чтобы он был под присмотром и не смел и слова сказать, став образцом «раскаявшегося» студента.

— Анатолий Петрович...

— Центр всего этого пиздеца — это ты, долбоёб ёбаный! — продолжил нажимать на Солдатова Толян, вкладывая в каждое слово всю свою накопленную злость и обиду. — Ты виноват, сука, во всех моих проблемах в этом ебучем университете! Тебе, блядь, на лапу дали, чтоб ты подписал приказ о моём отчислении, я же знаю! Я знаю, что ты тоже меня ненавидел, как и все эти Дмитриевы и прочая шваль! Ты меня ненавидел просто за то, что я существую, занимаюсь творчеством, в отличие от вашей ёбаной шоблы! Я, блядь, был куратором Юр-2-612, но из-за действий твоих дружков у них теперь нет куратора! Они потеряли своего куратора, а я — свою жизнь! И всё это — ваша вина! А теперь ты мне звонишь, чтобы предложить вернуться и просрать свою индивидуальность окончательно?! Иди на хуй, Солдатов, и никогда больше мне не звони!

Толян сбросил звонок и повернулся к соседу по комнате, Максиму Черепанову из Братска.

— Извини, Макс, что я тут ору, — произнёс он, вытирая вспотевший лоб. — Долбоёб на декане из бывшего универа звонил. Видите ли, хочет, чтоб я вернулся.

— А, ты рассказывал, да, — отозвался Макс, который что-то задумчиво ковырял в FL Studio на ноутбуке, явно создавая какую-то интересную песню. — Алёна Романенко, кстати, тоже про тебя рассказывала, как они там тебя травили. Вы переписываетесь?

— Угу, — кивнул Толян. — А что ты там в FL ковыряешь?

— Да меня тут аранжировку к концерту попросили наковырять, — ответил Черепанов. — Минусовку, точнее. Нужно, чтобы было и мощно, и ностальгично.

— Дашь послушать? — поинтересовался Смирнов.

— Да, конечно, — Максим развернул ноутбук к Толяну и включил трек.

Зазвучала мощная, энергичная музыка, в которой чувствовалась смесь жанров, от электроники до рока. Ударные, гитарные риффы, синтезаторы, бас-гитара — всё это создавало очень атмосферное, мощное и необычное звучание. Толян заворожённо слушал, чувствуя, как музыка смывает остатки напряжения после звонка, очищая душу.

— Охуеть, Макс… — выдохнул он. — Это просто... гениально!

— Спасибо, братан, — улыбнулся Черепанов. — Тут, правда, ещё надо немного доработать, но основа, по-моему, уже есть.

— Не, всё круто, не трогай ничего. Как будто саундтрек к фильму из девяностых, снятому каким-нибудь Балабановым. Отвал башки!

— Ты прямо умеешь комплименты делать, — рассмеялся Максим. — Ну, раз тебе понравилось, может, что-нибудь вместе замутим? Для твоего канала, например? Я могу писать музыку, а ты — делать атмосферные визуалы.

— Было бы круто! — Толян оживился. Это была не просто идея, это был первый шаг к реализации его мечты в новом, свободном мире. — Надо подумать над идеями.

В этот момент телефон Толяна снова зазвонил. На экране высветился уже другой номер.

— Алло, Солдатов, я тебе сказал, куда идти... — начал Толян, но его прервали.

— Здравствуйте, Анатолий Петрович. Это ректор Новосибирского государственного университета Валерий Семёнович Шишкин.

Толян опешил. Голос ректора был сухим и официальным, но в нём тоже слышались нотки неуверенности, смешанной с высокомерием, которое он не мог до конца подавить.

— А, Валерий Семёнович... Здравствуйте, — пробормотал Смирнов.

— Я звоню, чтобы принести вам извинения от имени всего университета, — продолжил Шишкин. — Мы... мы не уследили. Не смогли защитить своего студента. И за это нам очень стыдно.

Мотивация ректора была явно более сложной, чем у декана. Он очень боялся репутационных потерь, и, видимо, не напрасно. История Толяна уже стала вирусной, и Шишкин прекрасно понимал, что НГУ рискует потерять аккредитацию, а он сам — своё место, статус ректора, и поэтому решил, что лучшим способом сохранения репутации будет возвращение «пострадавшего героя», которого можно представить как «заблудшего, но вернувшегося сына», тем самым обелив уже испортивший свою же репутацию университет.

— И за это вы мне предлагаете вернуться? — голос Толяна снова стал жёстким, как стальной прут.

— Мы... мы готовы компенсировать вам все затраты на общежитие, на обучение в СПбГУ... Мы готовы сделать вам индивидуальный график, чтобы вы могли спокойно закончить обучение... Мы просто хотим, чтобы вы вернулись. Вы нужны нам, Анатолий Петрович.

Толян встал, сделал пару шагов по комнате, а потом остановился у окна.

— Тебе и Солдатову тоже пизды дать, как вашим дружкам-псевдо-преподам?! Могу устроить! — заорал он. — Вы все — одна банда! Вы все заодно! Вы думаете, я тупой и не понимаю, что вы боитесь скандала? Боитесь, что я расскажу всем, как вы покрывали коррупцию и травлю? Вы думаете, что я вам верю? Да вы, блядь, гниды! Идите на хрен со своим НГУ! У меня здесь, в Питере, друзья, новые знакомства, учёба, которая мне нравится! Идите на хрен! И забудьте, что я вообще существовал!

«Идите на хрен!» — эти слова, казалось, ударили по Шишкину сильнее, чем любой кулак. Его, ректора, публично послали на три буквы в рамках телефонного разговора. Валерий Семёнович, привыкший за годы работы к лести, лизоблюдству и подчинению, был ошеломлён. Он понял, что Толян не только не боится его и Солдатова, но и презирает их и всё, что связано с университетом. Все их угрозы и заманчивые предложения были бессмысленны. Им не удалось его сломать, и теперь они получали ответную реакцию — эхо его боли, усиленное медийным резонансом.

Толян сбросил звонок, кинул телефон на кровать и тяжело вздохнул. Его грудь вздымалась от ярости и праведного негодования.

— Ебать, — тихо произнёс Максим, глядя на Толяна. — Ты им там устроил.

— Заслужили, — прохрипел Смирнов. — Все до единого. А могли бы и физически схлопотать, кстати.

— Кстати, Толь, а что это за компромат такой, из-за которого тебя отчислили? — спросил Максим, когда Толян немного успокоился. Он всегда хотел узнать подробности этой истории. — Алёна говорила, что он был фейковый.

— Левые контрольные по уголовке, — ответил Толян, подходя к окну и снова глядя на огни ночного города. — Якобы я их написал. Там такой бред, что его мог написать либо шизик, либо кто-то вроде Дмитриева. Там даже близко не было моего почерка и стиля. Ну, и ещё много всякой надуманной этими пятью обиженными на весь мир дегенератами херни, которая была явно сфабрикована. Они просто взяли откуда-то какую-то левую хуйню и приписали её мне. Но Солдатову и Шишкину было плевать. У них была цель — вышвырнуть меня.

— А зачем?

— Дмитриев заваливал меня по уголовке, потому что ему не нравилось, что я снимаю видео. Он говорил, что я должен быть «серьёзным юристом», а не «каким-то там блогером». И, конечно, ему не нравилось, что я высказал ему свои претензии. Он даже на парах включал мои видео и смеялся над ними. При этом всем он постоянно говорил, что вообще не следит за моим каналом, потому что ему, мол, «неинтересно». Да пиздит он всё! Следит, потому что я сам видел его историю просмотров, когда он вышел из аудитории однажды и телефон на столе оставил! И сам ещё при этом канал ведёт. Лицемерный ублюдок. А когда я сказал после его очередного потока дерьма в мой адрес, что сниму ролик про него, его, короче, так переклинило, что пиздец.

На одной из последних пар по уголовному праву, ещё в НГУ, Дмитриев распинался перед аудиторией о том, что настоящие юристы должны быть «глубоко образованными людьми с аналитическим складом ума, а не какими-то шутами гороховыми, которые снимают смешные видеоролики». Толян тогда не выдержал и прервал его:

— Афанасий Александрович, почему вы постоянно говорите о блогерах? Вы что, так сильно боитесь, что кто-то про вас снимет ролик, в котором расскажет, какой вы на самом деле человек? Или боитесь, что ваш ролик от 31 декабря 2018 года, где вы поливаете грязью Дмитрия Бачило, станет предметом уголовного дела за клевету?

Вся группа замерла, ожидая, что сейчас начнется новый виток травли. Но Дмитриев просто побледнел. Его усы задрожали. Страх за собственную репутацию был ахиллесовой пятой Дмитриева.

— Да что ты знаешь, сопляк?! — прошипел Афанасий, срываясь на визг. — Что ты можешь знать о справедливости и законе?! Твоё место — в цирке, а не здесь!

— Я знаю одно, Афанасий Александрович, — ответил Толян, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как в нём просыпается не страх, а холодная решимость. — Что, если вы не прекратите эту травлю, я сниму про вас такой ролик, что вас будут называть «орущим говном» не только студенты Юр-2-612, которых я курирую, но и вся страна. И в цирке только ВАШЕ место. Вы же себя ведёте, как клоун, а не я. И, кстати, если вы после этого ещё попытаетесь что-то сказать, вы автоматически подтвердите, что вы долбоёб, и над вами будет смеяться весь факультет.

Дмитриев тогда буквально взорвался. Он под смех всей группы и самого Толяна начал кричать, что подаст на Толяна в суд за клевету и оскорбления, что он его «уничтожит» и «сотрёт с лица земли». Тогда Толян впервые увидел, как его «непробиваемого» преподавателя так сильно переклинило. Дмитриев действительно стал похож на обезумевшего клоуна, который потерял контроль над собой и своей жизнью. Это был первый звоночек о том, что Дмитриев на самом деле не такой сильный, как пытается казаться.

Толян тяжело вздохнул, вспоминая, как ему было страшно, когда он узнал, что его отчислили. Он чувствовал, что мир рушится.

— Они думали, что я сломаюсь, что я всё брошу и исчезну. А я... я нашёл в себе силы. С помощью друзей, конечно. И Игорь, и Лёха, и Даня, и Павел Ильич — они все меня поддерживали. И, когда мы надавали пиздюлей этим уродам, я почувствовал, что я больше не жертва. Я сам контролирую свою жизнь.

— Ты красавчик, Толь, — сказал Максим, закрывая ноутбук. — И я рад, что ты здесь. Я думаю, мы ещё много чего крутого вместе замутим.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Толян. — И знаешь, Макс... Я больше не буду бояться. Никого. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Я больше не дам себя в обиду. Я буду жить. И творить. Ибо творчество — это то, что отличает человека от животного.

Уволившийся из НГУ Афанасий Дмитриев полностью погрузился в работу в полиции. В участке отдела МВД №2 в Железнодорожном районе Новосибирска, как обычно, стояла смертная скука, вязкая и липкая, как плохо отмытая кровь. Даже с тем, что лейтенант сейчас изучал очередное дело, скука не исчезала, а лишь маскировалась под монотонность. Воздух в кабинете был пропитан запахом старой, пожелтевшей бумаги, дешёвого, остывшего кофе и уныния, которое, казалось, въелось не только в обшарпанные стены, но и в души немногочисленных сотрудников.

Дмитриев сидел, скрестив массивные руки на груди, и с превосходством разглядывал материалы дела, чувствуя себя единственным интеллектуалом в этой обители серости.

— Не, Анатолич, ну ты сам посмотри! — говорил Дмитриев своему сослуживцу, майору Вячеславу Семёнову, которого иногда называл Славян. В голосе Афанасия сквозило высокомерное разочарование в уровне местной преступности. — Стрелять в гражданина республики Безбашмак и оставить за собой следы, по которым можно легко спалиться — это слишком смешно для нынешней преступности. 2020-й год на дворе, а так палятся... Кто-то ведь явно сильно ненавидел Сектымбаева, это видно. Исполнитель — дилетант, хоть и стрелял прицельно, но работал на эмоциях. Ну, общество потребления!

— Так, дай-ка... — Семёнов, бывший человеком основательным и неторопливым, с виду похожий на добродушного медведя, принял у Афанасия папку с делом. Он медленно, с более приземлённым, чем у нервного Дмитриева, взглядом провёл пальцем по строкам. — Ага... Не далее как две недели назад... Пострадавший — Сектымбаев Марат Равилевич. Кто стрелял — опера не опознали. А что касается патронов...

— Да не лезь ты в информацию о патронах, Славян! — замахал руками Дмитриев, понимающий, что заходить в деле нужно с другой, психологической стороны. В полиции, в отличие от университета, его самоуверенность иногда приносила плоды. — Это опознать стрелка не поможет. Глубже надо. Смотри на мотивы, на почерк. Такие дела всегда личные, всегда с надрывом. Это не просто гоп-стоп, это вендетта, Анатолич! Идиотская, но вендетта.

Тут заиграл рингтон на его телефоне — его же собственный кавер на мелодию Epitaph из Castlevania 3, звучавший, как предвестник беды или, что ещё хуже, призрак НГУ. Он поднял трубку. Экран высветил неизвестный, но знакомый по первым трём цифрам номер.

— Слушаю? Что вам надо, Виктор Демидович? Разве Солдатов вам не говорил, что я уволился из университета? — Афанасий почувствовал мгновенный укол раздражения. Он сбежал из НГУ, чтобы всё забыть, а прошлое само настигло его.

Звонка от Апрельского, его бывшего заместителя на занятиях по уголовному праву, Афанасий явно не ожидал. Тот факт, что он ему позвонил, был очень поразителен и крайне неприятен, словно призрак прошлого, который должен был остаться запертым в подвалах НГУ.

— Афанасий Александрович, я вас хотел спросить... Что вы сделали со Смирновым? Почему все говорят о том, что его отчислили? Меня, как его бывшего научного руководителя, это очень волнует. Я не могу его найти, а тут такой скандал, который уже вышел на федеральный уровень.

— Не я, а он! Он сам себе всё сделал! — сухо ответил Дмитриев, сжимая челюсти до скрипа зубов. В его голосе была лишь плохо скрываемая обида и яростное желание переложить ответственность. — Вы же должны были быть в курсе! Вы же были его научным руководителем на защите диплома, к которой я лично никогда бы его не допустил. А меня он не волнует. Он — перевёрнутая, рваная страница.

— Да? Тогда почему нынешний четвёртый курс после рассказа о нём обвиняет в его отчислении ВАС? Значит, это ВЫ что-то сделали? — надавил на Дмитриева Апрельский. Его тон стал жёстким и официальным, как у прокурора. — По университету ходят слухи, что наша аккредитация под угрозой!

— А что я мог сделать? Я всего лишь требовал соблюдения академических стандартов!

— Дмитрий Алексеевич мне говорил, что с вашей стороны в адрес Смирнова и его бывшей группы исходили оскорбления, запугивание и прочее. Весь поток в курсе ваших безобразных выходок и скотского отношения к студентам. Вы и ваши теперь уже бывшие коллеги, которые, к сожалению, остались в университете, превратили учебный процесс в личную вендетту!

— И вы туда же, Виктор Демидович? — сдвинул брови Дмитриев, чувствующий себя загнанным в угол и преданным . Его лицо начало наливаться кровью от ярости. — Не ведите себя как типичное общество потребления, которому везде виноват кто-то, кроме тех, кто действительно виноват! Я относился к студентам так, как они заслуживали. Я их закаливал!

Дмитриев считал, что преподавание — это не только передача знаний, но и воспитание. Он был убежден, что студенты — это «сырьё», которое необходимо «обрабатывать» и «закаливать». Он верил в свою правоту и не видел в своих методах ничего плохого. Его отец, бывший нефтяник, всегда говорил ему: «Афоня, жизнь — это борьба в грязи. Если не ты, то тебя. Будь жёстким, но справедливым, никогда не давай слабину». И он следовал этому принципу, не замечая, что его «справедливость» граничила с откровенным садизмом, а его «закалка» была проекцией его собственных нереализованных амбиций и боли. В его голове студенты, особенно такие, как Смирнов, были просто объектами для «закалки». Он унижал их, чтобы «сделать сильнее», оскорблял, чтобы «выбить дурь из головы». Он искренне верил, что поступает во благо, не осознавая, что просто ломает людей и мстит им за свой собственный провал.

— Никто не заслуживает оскорблений и угроз! — осадил Дмитриева Апрельский, голос которого звучал как приговор, вынесенный от имени всего факультета. — А если вы утверждаете обратное, значит, вы садист! Правильно Смирнов про вас ролик снял в ответ на ваше видео! Вы заслужили эту огласку!

— Знаешь, что, Апрельский... — выдавил из себя Афанасий, лицо которого налилось синюшно-багровой кровью, а виски застучали от напряжения, как поршни старого паровоза. — Иди на хуй.

Он сбросил звонок и тяжело вздохнул, чувствуя, как его сердце колотится, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Затем он резко отодвинул папку с делом на стол Семёнова.

— Славян?

— Да?

— Я домой. Иванычу скажи, что мне плохо стало. Голова от духоты болит.

— Есть.

— На жопе шерсть, — не удержался от подкола Дмитриев, пытаясь вернуться к прежнему, цинично-юморному настроению. — Если какие подвижки по делу будут, напиши.

Он накинул куртку и вышел из участка, чувствуя, как его спина мокнет от пота. В голове крутились моменты его преподавания в НГУ и из безбашмакского прошлого, воспоминания о которых он старался подавить, но которые, как ядовитые грибы, прорастали в его сознании.

Афанасий всегда мечтал о кино. В своем родном Ипинбасе, столице республики Безбашмак, он учился на режиссёра. Он был талантлив, у него был свой уникальный, яркий стиль, но его дипломный фильм «Майкл против Новикова», боевик о противостоянии эмоционального обозревателя из низов Интернета и токсичного топового видеоблогера, так и не увидел свет. Это был его крик, его исповедь, его гениальная, по его мнению, попытка показать «правду» о медийном мире. Вместо него по роковой случайности Дмитриев, перепутавший флешки и взявший с собой не ту, включил на защите эротический клип, в котором он снимался для друга, который хотел оригинально провести свидание со своей девушкой.

Это был провал. Полнейший, уничтожающий. Смех в аудитории, где проходила защита, превратился в презрительное молчание. Афанасий был отчислен из университета, не получив диплома, и, отчаявшись, пошёл после армии в полицию, как его дед, Леонид Алексеевич Дмитриев, который был майором МВД. Полиция давала стабильность, но не давала возможности заниматься творчеством. Афанасий жил двойной жизнью: днем он был жестким и суровым полицейским, а вечером, наедине с собой, он садился за сценарий, за монтаж, за рисование. Он ненавидел свою работу, но она давала ему статус, который он потерял. А ещё он любил свою девушку Ксению Зайцеву, художницу и бывшую фотомодель, которая была единственным человеком, с которым он мог быть самим собой. По крайней мере, он сам так считал.

— Эх, если бы я тогда флешки не перепутал перед защитой диплома... — вздыхал Дмитриев, вспомнив свою учёбу. — Снимал бы щас кино, а не вот это вот всё... Не был бы в одном ряду с этим Смирновым, который, оказывается, делает то, о чём я сам мечтал! Его в кино приглашают, а я — дно!

Дома Афанасий наскоро пообедал, почти не чувствуя вкуса еды, словно его рот был набит ватой, и сел за компьютер. Зайдя в Google, он вбил в поиск ФИО Мозгового, о котором ему напомнили, вместе с датой рождения: Смирнов Анатолий Петрович, 17.02.1999. Поиск не дал результатов.

— В смысле? — произнёс сам себе Дмитриев, поднимая брови. — Я не понимаю... Вроде же искалось всё раньше. С хрена ли сейчас-то не ищется? Он что, удалился из Интернета? Да не может быть, этот выскочка не сможет без публики!

Он набрал ID Смирнова ВКонтакте в адресной строке браузера, и перед его глазами предстала страница Толяна, но ему не было видно ничего. Всё прояснила только одна надпись: «Анатолий ограничил Вам доступ к своей странице».

— Это что... Это я, получается, так сильно лез в его жизнь, что он меня в чёрный список добавил? — спросил себя старший лейтенант МВД, чувствуя, как его гордость даёт трещину. Это было прямое, публичное цифровое унижение. — Я всё понимаю, Смирнов мог мне сказать, что ему что-то не нравится, но так откровенно добавлять меня в чёрный список... Это объявление войны, которая даже не начиналась!

Он перешёл на YouTube-канал бывшего студента в надежде найти то самое видео, про которое когда-то говорил бывшим коллегам — реакцию на его ролик про него. Это самое видео в списке загрузок не числилось.

— Скрыл, что ли? — снова поднял бровь Дмитриев. — Ведь видео не видно в списке, когда на нём «замочек». С чего бы это? Побоялся? Или приберёг для особого случая?

И тут он как будто услышал откуда-то сверху голос Смирнова с реверберацией, как будто это был голос в его голове:

— Сколько сеть ты ни шерсти, хер тебе меня найти!

Дмитриев резко обернулся, подскочив со стула, но никакого Смирнова рядом с собой не увидел. Однако... рядом с ним, как будто видение, сотканное из чувства вины и поражения, оказался его бывший преподаватель режиссуры, Борис Емельянович Чесноков.

— Это безалаберность, халатность и неуважение к факультету, уважаемым людям и ко мне лично! — гремел голос Чеснокова всё с той же реверберацией. Он произносил как раз ту самую фразу, которой отчитывал Дмитриева, когда тот перепутал флешки и вместо флешки со своим дипломным фильмом «Майкл против Новикова» взял на защиту флешку с эротическим клипом.

Афанасий тряхнул головой, точь-в-точь как Волк из мультфильма «Ну, погоди!» в серии про курорт, когда на досмотре тому померещился скелет Зайца, чтобы прогнать видение.

— Тьфу на тебя... Да где тебя искать-то, грёбаный Смирнов? — задумался Дмитриев, сжимая кулаки. Его одержимость приобретала черты клинической паранойи.

— Где-где... Нигде, — насмешливо произнесла проснувшаяся Ксения. Она подошла к Афанасию и обняла сзади. Её тепло на мгновение заставило Дмитриева вернуться в реальность.

— Привет, Ксюш. То есть как это — нигде?

— Зачем тебе твой бывший студент? Ты что, сталкер?

— Сралкер, — скаламбурил Дмитриев, стараясь скрыть внутреннее смятение. — Нужно, значит. Мне нужна справедливость.

— Зачем? — ещё раз спросила Зайцева, в голосе которой звучала скрытая усталость от постоянных ментальных боёв её молодого человека. — Разве ты не думал, что нельзя так настойчиво искать о ком-то информацию, даже если понимаешь, что поиск ничего не даст? Ты уже не его преподаватель. Ему на тебя плевать.

— Ксюш, ты вряд ли поймёшь, — ответил Афанасий, нервно потирая усы. — Мне сегодня очень некстати звонил Апрельский из НГУ и совсем уж бестактно спросил о том, что со Смирновым и почему все говорят о его отчислении. Он мне прямо сказал, что я садист!

Ксения отстранилась и села напротив, внимательно наблюдая за Афанасием. Её обычно лучистые глаза сейчас были полны тревоги и глубокого разочарования.

— Афоня, пойми, то, что произошло в университете, закончилось. Ты уволился, Смирнов... скажем проще, пропал. Каждый пошел своей дорогой. Зачем ворошить прошлое? Ты позволяешь ему победить тебя даже сейчас, контролируя твои мысли.

— Да не в прошлом дело, Ксюш! — взвился Дмитриев, вскакивая с места и нервно меряя шагами комнату. — Дело в справедливости! Этот молокосос… этот Смирнов… он оклеветал меня! Выставил меня каким-то монстром в глазах студентов! И никто… никто не вступился за меня! Никто не захотел выслушать мою версию! Они все поверили червяку-блогеру, а не преподавателю, который хотел сделать из них людей!

Ксения вздохнула, понимая, что разговор заходит в тупик, пропитанный нарциссической обидой Афанасия:

— Афанасий, я просто хочу, чтобы ты успокоился. Чтобы ты перестал зацикливаться на этом Смирнове. У тебя есть работа, жизнь. Забудь про университет, забудь про этих студентов. И да, он блогер, но… хороший. В его видео хотя бы есть душа, Афоня. То, чего нет в твоих видео, а также, как ты сам говоришь, в «закалённых» студентах.

— Забыть? — горько усмехнулся Дмитриев. — Легко сказать — «забудь». А как забыть, когда этот… этот червь точит меня изнутри? Как забыть, когда каждый второй встречный смотрит на меня с презрением, как на… как на последнего подонка? Даже Апрельский этот… Мой же бывший зам! И тот туда же! «Садист», говорит… «Скотское отношение»… Да кто они такие, чтобы судить меня? Что они знают о справедливости?

— А что ты знаешь о справедливости, Афанасий? — тихо спросила Ксения, глядя Дмитриеву прямо в глаза. — Справедливость — это не когда все пляшут под твою дудку. Справедливость — это когда каждый имеет право на свое мнение, даже если оно тебе не нравится. Смирнов высказал свое мнение. Студенты поддержали его. Это их право. А твоё право — принять это или оспорить цивилизованным путем, а не бегать за ним по Интернету, как одержимый.

— А его угрозы? А оскорбления? А та драка в подъезде дома номер 63 по улице Некрасова?

— Не надо было провоцировать, — твёрдо сказала Ксюша, скрестив руки на груди. Она не собиралась покрывать ошибки своего молодого человека.

Афанасий не верил своим ушам:

— Когда я кого-то провоцировал? Неужто ты веришь желтухе от «Сводки», группы «Инцидент Новосибирск» и НГС?

— В «Курилке НГУ» про тебя постов целая куча, — пропела насмешливо Зайцева, подчёркивая, что информация не является слухами, а соткана из сформировавшегося общественного мнения, которому Афанасий сам дал повод.

Афанасий опешил. Он не ожидал такого удара в спину от Ксюши.

— То есть ты... Ты веришь этим студенческим пасквилям?! — выдавил он из себя, чувствуя, как внутри закипает ярость, а его лицо приобретает нездоровый синюшный оттенок, словно ему не хватает кислорода. — Ты веришь этой… этой клевете, которую они распространяют обо мне?!

Ксения устало вздохнула, понимая, что переубедить Афанасия будет крайне сложно, если вообще возможно.

— Любимый, я верю своим глазам и ушам. Я вижу, как ты себя ведешь, как ты одержим этой историей со Смирновым. Ты не можешь отпустить прошлое, ты живешь в каком-то наваждении, в психозе…

Слово «психоз» резануло Дмитриева, как бритва. Он замер на месте, словно оглушенный, уставившись на девушку невидящим взглядом.

— Психоз? — прохрипел он, словно эхо собственного отчаяния. — Ты тоже так считаешь? Ты тоже думаешь, что я… ненормальный?

Ксения подошла к нему и нежно взяла за руки, глядя в глаза с искренним сочувствием.

— Афоня, милый, я не говорю, что ты ненормальный. Я говорю, что тебе нужна помощь. Ты запутался в своих обидах, в своей гордыне. Ты не видишь выхода, и это тебя разрушает изнутри. Пожалуйста, остановись. Ради себя, ради меня… Отпусти эту ситуацию, забудь про Смирнова, начни жить заново. Иначе ты сам себя уничтожишь.

— Забыть? Начать заново? — горько усмехнулся Дмитриев, вырывая руки из её ладоней и отворачиваясь к окну. — Легко тебе говорить, Ксюша. А как забыть, когда все вокруг только и говорят об этом грёбаном Смирнове?

— Веди себя более достойно, вот и всё. Ты какой-то... синий, как при гипоксии. Тебе врача вызвать?

— Врача, срача... — прогудел Афанасий, закрывая вкладки с ВК и YouTube. — Нормально всё, только вот беспокойство небольшое. Ладно, ну его на хуй, этого Смирнова, всё равно с этих поисков толку ни хера.

Он начал что-то с упоением считать вслух, пытаясь успокоиться и, если возможно, переключить свой мозг на дело, которое они со Славяном смотрели в участке, чтобы доказать себе, что он ещё чего-то стоит, как профессионал.

— Тысяча девятьсот девяносто девять... — произнёс Дмитриев и на этом почему-то остановился, уставившись в стену. — Единичка и три девятки... В сумме двадцать восемь. Убитому Сектымбаеву было двадцать восемь. Он девяносто второго, значит. Кто стрелял... Знаю я, кто у нас стреляет! Неоднократно этого преступника малолетнего ловил, но он откупался. Как же его... Гопник ещё такой... Фамилия такая украинская, на букву К.

— Кучменко? — шутливо спросила Зайцева.

— Не, другая.

— Костюченко?

— Не-не-не. Вторая буква Р. Забыл, блин... Кра... Кре... Кри... Крив... Кривенко, бляха! — наконец вспомнил Дмитриев, хлопнул себя по лбу.

— Как ты догадался? — удивилась Ксюша, поражённая проницательностью Афанасия. Это был его «момент гения», о котором он так мечтал.

— Элементарно, тут перебором легко угадать. Кривенко... Как его бишь... Денис Витальевич, родился 23 июня 1998 года. На данный момент почти 22 года. Мелкий хулиган, всякое такое. Ладно там драться, но огнестрел... Это в его биографии впервые. Я даже не подозревал, что в третий раз выйду на него. Первый раз был, когда он меня в восемнадцатом году в сквере стукнул, когда я к тебе шёл. Семёнов помог на него выйти. Второй — когда в Центральном парке стреляли. А вот щас третий. Завтра Семёнову об этом скажу, офигеет.

— Ну ты детектив... — округлила глаза Зайцева, и в её голосе снов появилась гордость за своего молодого человека. Этот момент спасал их отношения от полного краха.

— Интуиция, — скромно ответил Дмитриев, снова почувствовав какое-то облегчение. — Никогда не подводила. Зная модель поведения этого гопника, о его почерке в таком деле догадаться нетрудно. Я ведь тебе говорил, что мы — МВД, мы всё сразу понимаем, мы всё знаем обо всех. А уж Кривенко-то я знаю как облупленного, как свои двадцать пальцев, ну, и хер в придачу.

Ксюшин телефон коротко пропищал. Она лихорадочно залистала WhatsApp.

— Кто там?

— Леонид Сергеевич. На работу вызывает. Опять ночная смена.

Зайцева работала менеджером по продажам в крупной международной компании, и из-за её графика они с Афанасием не могли видеться часто. Да и отдыхал он редко, потому что у него постоянно наблюдались сдвиги графика.

Проводив девушку, Дмитриев снова погрузился в Интернет, вновь внезапно загоревшись поисками Смирнова. Даже тот факт, что он смог разобраться в деле Сектымбаева, никак не останавливало Афанасия в его намерении что-то накопать про бывшего студента.

Афанасий был одержим Толяном. Это было не просто желание отомстить. Это была смесь обиды, злости, унижения и невыносимого чувства несправедливости. В его глазах, Толян был не просто студентом, а символом всего, что пошло не так в его собственной жизни: провала в режиссуре, унизительной полицейской работы, потери статуса в НГУ из-за одного видео и драки в подъезде. Дмитриев верил, что отчисление Толяна — это не его вина, а результат интриг и подлости Смирнова. Он хотел доказать всем, что Толян — лжец и клеветник. Он был уверен, что, если он найдёт компромат на Толяна, то сможет восстановить свою репутацию, вернуть уважение коллег и даже, возможно, Ксении. Дмитриев жил в мире своих иллюзий, где он был жертвой, а Толян — злодеем. Его постоянные поиски Смирнова были попыткой восстановить этот иллюзорный мир и вернуть себе контроль, который он, по его мнению, потерял. Он хотел, чтобы Толян пожалел о своём поступке, чтобы он признал свою вину и попросил прощения. Только тогда, как он считал, он сможет успокоиться. Но сам он не понимал, что эта одержимость уже стала его новым, саморазрушающим дипломным проектом.

Толян Смирнов лежал с ноутбуком на кровати в комнате №163 третьего общежития — его новой обители в культурной столице, подальше от новосибирской пыли и травм. За окном шептал петербургский дождь, но внутри комнаты горел жар новой, одержимой цели.

Толян писал текст дипломной работы. Он решил не маяться с прошлогодним текстом, который казался теперь смехотворно неактуальным. Тема, на которую Смирнов писал диплом, была гораздо острее и актуальнее, нежели теория и практика исполнения ареста как вида уголовного наказания, которую он брал в Новосибирске. Писал наш герой про самосуд как форму восстановления справедливости, беря за основу свою историю и осмысливая её через призму права и личной вендетты. Его пальцы танцевали по клавиатуре, наполненные новой энергией и целью, словно он не просто печатал, а чеканил слова на гранитном монументе своей правоты.

В памяти Смирнова всплыл один из семинаров в НГУ. На паре, где Апрельский подменял отсутствовавшего Дмитриева, царила атмосфера относительной свободы. Тогда его одногруппница, Алина Романова, яркая брюнетка с глазами, полными праведного огня, как раз выступала с презентацией о самосуде.

— Что делать, когда правоохранительные органы бездействуют, некомпетентны или, что ещё хуже, коррумпированы собственной леностью? — вещала Алина, и её голос звенел, как натянутая струна. — Давайте посмотрим трезво: нельзя же полагаться на органы, не проявляющие компетенцию в конкретных случаях. Когда система даёт сбой, когда легальные инструменты бессильны или коррумпированы, общество и, что важнее, жертва и её сторонники имеют право на... второй акт восстановления равновесия, на собственный, не прописанный в Уголовном кодексе, приговор.

Глаза и внимание группы, где все обычно были отстранёнными, были полностью прикованы к Алине. Толян, которому из всей группы нравились только Даша Потапова и Алина, старался впитывать каждое слово Романовой, словно это была не презентация, а пророчество. «Какая же Алинка красивая и умная... — говорил он сам себе в голове. — Вот на кого мне нужно равняться! В ней есть и огонь, и интеллект, и главное — смелость говорить о том, о чём другие, придавленные академической иерархией, просто молчат».

Алина, не умолкая, вещала о целесообразности самосуда, приводила конкретные примеры из судебной практики и вне её, и Толян буквально пропитывался этой информацией. Он чувствовал, как теоретическое право превращается в личный, животный инстинкт. И что тогда, что сейчас глаза Смирнова горели энтузиазмом. Он лихо стучал по клавишам ножничной клавиатуры ноутбука, буква за буквой выписывая всё, о чём тогда говорила Алина. Естественно, он перемежал эту информацию с собственным эмпирическим опытом и энциклопедическими определениями. Он чувствовал, что эта ВКР — не просто работа, а его манифест, его законный щит.

В комнату вошла девушка с темно-русыми волосами, одетая в розовую футболку и длинные джинсы. Она выглядела свежо и немного потерянно.

— Привет. Я твоя новая соседка по общежитию. Света... Верёвкина, — представилась девушка, слегка нервничая и оглядываясь на заставленный кружками стол.

— Смирнов. Толя Смирнов, — с театральной важностью, как известный киногерой, представился Мозговой, наслаждаясь моментом. — Рад знакомству. Чё, тоже с юрфака?

— Ага, с параллели. 450 группа. Я, кстати, видела твои видео. Ты классный. Мне особенно обзор на «Кровавый спорт» понравился. Я тоже на теме ретро двинута.

— А вот это приятно. Садись, я щас чайку налью, — Толян встал, отодвинул ноутбук с незакрытым файлом ВКР и направился к чайнику на столе. — Мятный, офигенный. Из дома в Новосибирске забирал.

— Мой любимый! — оживилась Верёвкина, расплываясь в искренней улыбке. Тревога в её глазах сменилась искренним интересом.

Толян поставил перед собой и Светой две чашки дымящегося чая.

— Ну что, расскажешь мне свою историю? — поинтересовалась девушка, делая глоток. — Я, конечно, уже слышала, как ты рассказывал отрывочно в коридоре, но мне хотелось бы услышать эту историю полностью, от первого лица. С эмоциями.

— Конечно. Так вот... Был у меня в Новосибе один препод, который всю группу считал «составом преступления», — начал Мозговой, и его голос наполнился старым ядом. — Противный до безобразия! Уголовное право у нас вёл. Дмитриев Афанасий Александрович звали садиста этого. Не человек, а функция.

— Видела эту сволочь, — кивнула Света, и на её лице появилось выражение глубокого отвращения. — Он приезжал на практику, самовольно заменял Сергеева. Такой козёл, всей нашей группе не понравился!

Толян продолжал рассказывать. Он вещал и о том, как Дмитриев, пришедший в НГУ во время его учёбы на втором курсе и перехода на третий, обзывал всех и делал разные гадости, и о желании не сталкиваться с преподавателем, и о том, как он намеренно сбегал с пар по уголовному праву, чтобы не видеть Дмитриева.

— Затрахал в край, короче, — вещал Смирнов. — Я из-за него и его прихлебателей был отчислен и полтора месяца в дурке чалился. А как друганы мои меня навестить приехали, я узнал, что эта гнида на Ютубе ролики тоже пилит и сделала про меня оскорбительного содержания видео-высер. Так я его после выписки из психушки тоже не пощадил. Реакцию на его высер снял, короче, и срубил хайп и просмотры. Спустя время этот чёрт усатый со своими подсосами приехал меня пиздить, но мы с друганами не дали им спуску. Дали пизды, короче, и вынесли, как мусор. Удовлетворения после этой всей хуйни было — офигеешь! Мне в качестве сатисфакции чуть более ста тысяч потом выплатил ректор НГУ. Так что я, считай, обогатился за счёт этой всей преподавательской братии. Ещё повезло, что мне тут за последний семестр платить не надо.

— Да ты смелый. Я бы не смогла, — улыбнулась Верёвкина, глядя на Смирнова с нескрываемым восхищением.

— Фигня! Любой бы так же сделал, если бы его прям сильно достало это говно, — внезапно приобнял Свету Мозговой, чувствуя, как его эго раздувается. Он нуждался в этой похвале, как в воздухе.

Они долго сидели в обнимку, и вдруг Света сказала:

— Я, если что, в 169-й живу. Захочешь — заходи ко мне. Ты правда классный.

— Без проблем. У меня ещё много всего есть, что я мог бы тебе показать, — ответил Мозговой, тон которого стал мягче. — Мне кажется, мы поладим. У нас общие враги и общие интересы.

— Тогда дружим?

— Дружим. Навсегда.

Света обняла Толяна и ушла, а он вернулся к написанию диплома. Мысли в голове снова забурлили, и писать стало легче. Восхищение Светы было лучшим топливом для манифеста Толяна.

Как только Толян дописал первую часть, он решил отдохнуть. Уведомление в ВК забулькало, вызвав у него желание открыть приложение.

Писала ему Тамара Кнопкина, та самая медсестра из психушки на Красноводской в Новосибирске, теперь лаборантка на юрфаке в НГУ.

«Привет, Толь, до меня тут донесли, что насчёт тебя пытался звонить Дмитриев, — писала Тамара. — До этого он послал на три буквы Апрельского, который спрашивал его насчёт тебя. Я ничего не стала говорить о тебе, чтобы не доводили до сведения этого садиста. Как ты считаешь, я правильно поступила? Не хочу, чтобы он тебя доставал».

— Привет, Тома, — стал записывать голосовое сообщение Толян. — Да, я считаю, что ты правильно поступила. Я ведь и сам анально отгораживаюсь от этого урода, которому не могу до сих пор простить своё отчисление и состояние после оного. Пусть хоть где ищет, хоть до смерти дрищет, мне по барабану. Я никогда ему не дамся. Спасибо за информацию. Люблю тебя.

Последнее он выдал только потому, что привязался к Кнопкиной за то время, пока лежал в психбольнице и общался с ней в ВК и комментариях на YouTube.

От одного упоминания имени Дмитриева желчь подступила к горлу. «Вот же гад усатый, никак не угомонится!» — пронеслось в голове Толяна. Смирнов поморщился, словно от зубной боли. Ему хотелось просто забыть это грязное новосибирское прошлое, вычеркнуть Дмитриева из памяти, как досадную ошибку молодости. Но, увы, прошлое цепко держало его за пятки, не давая вырваться из цепких лап.

С целью нанести превентивный удар Смирнов стал писать Игорю Радаеву. Нашарив в списке своих чатов ВКонтакте переписку с ним, он написал другу.

«Игорян, я сейчас от Томки Кнопкиной узнал, что Дмитриев с какого-то перепуга взялся меня искать. Ему насчёт меня Апрельский звонил, но он его послал на хуй, а теперь пытается меня в Интернете пробивать да в НГУ звонил. Как отгородиться-то от этого козла? — писал Мозговой. — Опять, наверное, гнидствовать будет, докапывать! Я не хочу, чтобы он меня нашёл. Это опасно!».

Ответом на вопрос Смирнова стало голосовое сообщение от Игоря.

— Ты, Толян, не эт самое, не ссы, — говорил привычным менторским тоном Радаев. — На всякий случай можешь сходить у себя там в деканат и сказать, чтобы насчёт тебя звонки из Новосибирска не принимали. Одногруппникам и остальным тоже скажи, чтоб анально отгородились, а то и их заебёт наверняка. Видать, мало показалось этой гниде пиздюлей... На сей раз не особо что-то желается его отпиздить, но всё равно не помешало бы. Ладно, я пробью, короче, как отгородиться от сталкера, и тебе, если что, сообщу. Действуй по протоколу, друган.

Вернувшись к тексту диплома, Толян стал дальше расписывать практическую главу. Он всунул в неё описание своей новосибирской истории и подкрепил его обоснованием по УК, после чего стал перечитывать. И выглядел примерный текст описания так:

«Примером может служить такой опыт самосуда, как акция самосуда над перешедшими грани дозволенного преподавателями Новосибирского государственного университета. Данный случай от 16 июня 2019 года очень долго был предметом обсуждения в медийной среде и являет собой редкий случай подобного самосуда. Студенты группы номер Юр-2-704 юридического факультета НГУ решили отомстить зарвавшимся преподавателям, посчитав их действия оскорбительными и выходящими за рамки дозволенного в сфере высшего образования и, по сути, являющимися психологическим насилием. Самосуд был осуществлен группой лиц, действовавших в состоянии справедливого аффекта, вызванного действиями преподавателей, и не имел тяжких последствий для здоровья и жизни обидчиков, ограничившись лишь моральным и физическим воздействием, направленным на восстановление справедливости и достоинства оскорбленных студентов, посему оные не подверглись никакому наказанию, а вот к преподавателям был применён ряд дисциплинарных мер, в том числе временное отстранение от преподавания, а один из них уволился по собственному желанию».

— Заебись, читабельно, — сказал себе Мозговой, гордясь точностью формулировок и тонкой юридической манипуляцией. — Не думал, что умею так писать... И ведь впервые пишу на основе своего реального опыта. Это будет монументально.

Толян где-то до ночи «причесывал» текст своей работы. Время от времени ему писал Игорь, докидывая рекомендации по отгораживанию от назойливого Дмитриева. Толян сделал всё, как сказал друг: закрыл профиль ВКонтакте до уровня «замочной скважины», включил двухэтапную аутентификацию, заблокировал Дмитриева даже в WhatsApp и Telegram, занёс в чёрный список его номер телефона и ограничил доступ на почте, а также «забанил» незадачливого Афанасия на своём канале. Казалось, что Толян полностью в безопасности, окружённый цифровой стеной.

* * *

Ночью, когда Толян уже почти погрузился в тревожный сон, в дверь его комнаты осторожно, но настойчиво постучали. Он открыл глаза.

Дверь распахнулась, и в неё заглянула Катя Тихонова.

— Толь, можно к тебе? — тихо спросила девушка, в глазах которой, обычно скрытых под слоем косметики, читалась чистая, нефильтрованная паника.

Толян почувствовал, как напрягается. Это было слишком внезапно и слишком эмоционально. Тревога, которую он только что заглушил, снова поднялась. В голове мгновенно всплыли слова Алёны Романенко: «Катька крыса, ей нельзя доверять». Он вспомнил, что Катя — почти единственная, кто знает номер его с Максимом комнаты.

— Проходи, конечно, — немного ошарашенно ответил Смирнов, приподнимаясь на кровати, но не вставая и стараясь держать дистанцию. Его тон был мягким, но настороженным. — Ты чего, Катюш? Не спится?

— Кошмар... привиделся, — села на кровать одногруппника Тихонова. Она сжалась в комок, обхватив себя руками. — Я ведь вспомнила, что видела этого твоего Дмитриева с год назад, когда он приезжал сюда... Да, прямо в этот университет. Это ещё до твоего поступления сюда. То ли на аккредитацию, то ли...

— Погодь! — остановил Катю Смирнов, прищурившись. — Мне Светка Верёвкина из 450-й говорила про практику и замену Сергеева. Он ведь тогда никому не понравился. А что за кошмар-то, Катюш? Расскажи мне всё.

— Что этот хер вытурил Сергеева и стал вести уголовку вместо него... — произнесла Тихонова дрожащим голосом. — Крыл херами весь поток, а потом стал... лапать меня прямо на паре... на виду, сука, у всех...

Катя резко отстранилась от Толяна, и её тело начало дрожать. Она почувствовала, как стены комнаты сжимаются, как воздух становится тяжёлым и липким. В её голове, как в испорченном фильме, снова и снова прокручивались сцены из кошмара.

— Короче, дальше... ОН МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ... ПРЯМО НА СТОЛЕ! В АУДИТОРИИ! — уже истерически закричала Тихонова, вцепившись пальцами в бедро. — Я ОТБИВАЛАСЬ, НО ОН МЕНЯ ДЕРЖАЛ!

Слова Кати ударили по Толяну сильнее, чем любой удар. Он почувствовал, как сердце у него сжалось в ледяной комок, но тут же заработал аналитический ум, механизм защиты. «Она истерит слишком сильно. В этой истории есть логические дыры... — подумал он. — Я понимаю, что она сон описывает, но это как-то абсурдно… Изнасилование на столе на глазах у группы? Такое скрыть невозможно. Что-то тут не так... Она пытается манипулировать? Но зачем? Она пришла за защитой или за информацией».

— Пиздец... Не сон, а шиза... — только и смог произнести Толян, сохраняя внешнее спокойствие. — А в реале что-нибудь подобное было? Только честно.

— В реале... В реале... Он угрожал, что меня трахнет, если я не принесу конспект, написанный строго по его правилам! — захныкала Катя. — И я, как сука, таскала эти херовы конспекты, отвечала на всех семинарах, потому что боялась! Я не хотела! Я хотела сохранить девственность для человека, которого буду любить!

— Что, бля?! — зашипел Смирнов. В его голосе прорезался настоящий, неконтролируемый гнев. — Он угрожал... Он угрожал, что выебет тебя?! И ты таскала этому уёбку все конспекты?

— Да... — продолжала хныкать Тихонова, плечи которой тряслись. — Я боялась... И кошмар только всё усугубил! Я думала, что он всё равно меня найдёт!

— ПИДОРАС! — во весь голос зарычал Толян. Ему уже было плевать, что все спят. — ОН НЕ ТОЛЬКО МЕНЯ, ПОЛУЧАЕТСЯ, ЗАДАЛБЫВАЛ! ОН ПОРТИЛ ЖИЗНЬ ВСЕМ! Я ЕГО… Я ЕГО… Я ЕГО УБЬЮ НА ХЕР, ЕСЛИ ТОЛЬКО ЭТО БУДЕТ НУЖНО! РАДИ ТЕБЯ!

Через пару секунд он отдышался и постарался взять себя в руки. «Спокойно, Толя. Играй по её правилам, дай ей то, что она ищет: сочувствие и защиту. Но держи ухо востро. Мне нужна вся информация о Дмитриеве, а её история, даже если приукрашена — ключ, который откроет дверь к новому акту мести».

— Катюш, так что насчёт чая? Будешь? — предложил Толян, направляясь к чайнику. Его голос снова стал мягким, утешающим.

Он протянул девушке чашку мятного чая.

— Спасибо, Толя... — хлюпнула носом Катя, медленно принимая чашку дрожащими руками. — Мне было это нужно, как никогда...

Тихонова приподнялась на кровати и отхлебнула чай. Смирнов подошёл к окну и слегка его приоткрыл, впуская холодный ночной воздух, который остужал его пылающий мозг.

— Кать, ты не волнуйся. Я тут, с тобой, — стал успокаивать девушку Мозговой. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Если ему вдруг по связям каким-нибудь скажут, что я в Питере, он стопудово примется тебя искать. Но хер кто ему что скажет. Я вот... Томке Кнопкиной сказал, чтоб не говорила ничего этой твари. Она там, в НГУ, теперь лаборант юрфака. Через неё Дмитриев меня достать пытается как раз. Чего ему надо, бля, я хуй пойму. Но в любом случае, я, Игорян и мои новосибирские друганы что-нибудь обязательно придумаем. Мы поставим его на место. Это я тебе гарантирую максимально.

Катя прекратила хлюпать носом и оживилась. В её глазах снова загорелась хрупкая надежда.

— Правда? — хлопнула глазами девушка.

— Абсолютная, Кать, — улыбнулся Смирнов. — Я тебя никому в обиду не дам, даже этой гниде. Мы ж друзья.

— А можно тебя обнять? — придвинулась к Толяну Катя.

— Обнять можно, — согласился Смирнов, позволяя Тихоновой прикоснуться. Это был вынужденный, стратегический шаг.

Катя с готовностью его обняла. Он держал её, но не чувствовал тепла. Внутри была лишь холодная, настороженная пустота и напряжение, как перед спуском курка.

— Всё, хватит. Короче, Кать. Я думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату, — внезапно заговорил Смирнов, мягко отстраняя Катю от себя. — Я очень ценю твоё доверие и понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но у меня тут, видишь, Макс рядом засыпает, заебался диджеить, видать. Да и я сам уже почти сплю. Я не могу тебя оставить одну в таком состоянии, но и рисковать, подставляя тебя и себя, не могу. Ты ж понимаешь, общежитие, правила. Комендантша. А нам проблемы не нужны.

Катя вздрогнула. Её глаза округлились. Она явно не ожидала отказа. Её лицо выразило смесь обиды и унижения.

— Толя... Но ты же только что... сказал, что будешь рядом... — в её голосе звучала неподдельная растерянность, смешанная с обидой.

— Я буду рядом, Кать. Говорю же, — взгляд Толяна был прямым и непроницаемым. — Ты сейчас выпей чай до конца, он успокаивает. А потом вернёшься к себе. Если будет страшно — звони, стучи в стену, я мигом приду. Но ночевать тебе нужно в своей комнате. Я обещаю, с утра я начну действовать: позвоню Игорю, задействую все связи. Мы построим вокруг тебя стену из защиты. Но прямо сейчас, Кать, мне нужно, чтобы ты вернулась к себе. Это... это будет правильнее и безопаснее для нас обоих.

Смирнов допил чай, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Катя, поникшая и сломленная, медленно поднялась.

— Хорошо, Толя. Спасибо за чай. И... за то, что выслушал, — прошептала она и вышла, осторожно закрыв за собой дверь, тем самым отрезая себя от тепла и защиты Толяна.

Толян немедленно встал, запер дверь на щеколду и привалился к ней спиной. Он чувствовал себя одновременно виноватым и правым. «Нет. Нельзя. Нельзя вот так сразу пускать человека, о котором ходят слухи. Она пришла, когда я максимально уязвим, чтобы получить защиту. Или... чтобы получить доступ? Если Алёна права, и она крыса, то её кошмар — идеальный способ проникнуть в мой круг. Я не буду вторым Дмитриевым, который ведётся на эмоции. Я буду осторожным, холодным, как лезвие».

Он снова лёг на кровать. Ему было дискомфортно от Катиной истории, но сильнее была стена недоверия, которую возвёл его мозг после психбольницы. Он понимал, что девушку, возможно, нужно защищать, но первым делом нужно защитить себя. И это понимание давало ему уверенность в успехе плана, который он ещё до конца не додумал, но уже готовился родить: найти правду о Кате, пока она не нанесла удар. Он знал, что самосуд начинается с расследования.

Через полчаса после того, как Катя Тихонова ушла, оставив за собой лишь холодный след истерики и недоверия, в дверь комнаты Толяна снова постучали, но уже тихо, почти робко, словно извиняясь за беспокойство. На пороге стояла Света, одетая в длинную, уютную футболку, пахнущую мятным чаем и домом, нервно теребящая край рукава. Она выглядела смущённой и напуганной, как брошенный котёнок, которого только что выгнали под дождь, но в её позе не было наигранной театральности Кати — только неподдельная робость и усталость.

— Толя, прости, что так поздно… — прошептала она, избегая прямого взгляда. — Просто… Наташка Корнева с физмата храпит, как трактор с открытым капотом. Я пыталась уснуть, но не смогла. И... и после того, как ты рассказал свою историю... мне стало... совсем жутко. Будто Дмитриев и меня ищет. Можно я просто посижу тут, пока не усну? Ты — единственное, что кажется здесь настоящим и безопасным.

Толян, всё ещё чувствуя холодное эхо Катиной манипуляции, напрягся. Он ожидал очередного приступа манипуляции, словно рефлекторно готовясь к удару в спину, но увидел лишь откровенную, незащищённую искренность. Это было то, чего он не находил ни в Кате, ни в самом себе после психбольницы. Это была чистота, которую он боялся испачкать или потерять.

— Заходи, Светик, — кивнул он, отступая от двери. — Тихо только, Макс спит, как убитый, после ночного диджейства.

Света села на край кровати Толяна, свернувшись калачиком, и Толян бережно накрыл её пледом. Они долго сидели в обнимку в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением кондиционера над кроватью Максима Черепанова и далёким шёпотом петербургского дождя, который теперь казался не грустным, а умиротворяющим. Толян, чтобы снять напряжение, тихо рассказывал Свете о своих любимых ретро-фильмах — от «Звёздных войн» до Кровавого спорта», подробно разбирая операторскую работу, вкладывая в технические детали всю свою эмоциональную сдержанность, а она ему — о старых пластинках, которые ей достались от бабушки: джаз, соул 60-х, русский рок 80-х и другие сокровища, о которых мало кто из их ровесников знал. Эта тихая беседа была для Толяна психотерапией, заземляющей его в мирное, понятное русло.

Света вдруг повернулась к Толяну, прервав его рассказ о Жан-Клоде Ван Дамме.

— Толя, можно я тебя о чём-то попрошу? Ты... ты ведь такой смелый, такой настоящий. Ты не прячешь свою боль и свой гнев, ты превращаешь его в оружие. Я тебе верю.

— Валяй, Светик. Не стесняйся, — улыбнулся Смирнов, чувствуя, как его циничная броня снова становится мягкой и податливой, плавясь под лучами невинности Светы.

Света опустила глаза, и её щёки покрылись густым румянцем.

— Я... я никогда не целовалась. Ну, по-настоящему. Все парни в Новосибирске, до того, как я сбежала сюда из НГУ на втором курсе, были какие-то... суетливые и неважные, думающие только о галочке и хвастливые. А ты... ты мне очень понравился. Ты не спешишь, ты уважаешь. Ты можешь меня... научить?

Этот невинный, почти детский вопрос мгновенно стёр остатки цинизма, оставленного Катей. Толян почувствовал, как что-то тёплое и мягкое наполняет его грудь, вытесняя желчь. Это была абсолютная, не требующая ничего взамен, доверительность. Дар, который он не мог отвергнуть, потому что он сам отчаянно нуждался в этом тепле.

— Конечно, Светик, — его голос стал нежным, каким не был уже давно, забыв о грубости и агрессии. — Это же просто. Это про доверие.

Толян медленно наклонился к Свете. Поцелуй был мягким, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки к цветку, нежным, как первое весеннее солнце после долгой зимы. Он не был похож на те грубые, поспешные поцелуи, которыми обмениваются подростки. Это было тихое, робкое обещание, акт взаимного комфорта и исцеления, заложивший фундамент для чего-то большего, чем дружба. В этот момент не было ни воспоминаний о Дмитриеве, ни дипломной работы, ни мыслей о психбольнице — только тепло и тихий стук двух сердец.

Света вздрогнула и прижалась к Толяну. Её тело обмякло, словно она растворялась в чувстве защищённости. Она посмотрела на него влажными, подёрнутыми дымкой глазами, и прошептала, почти растворяясь в эмоциях:

— Толя... Я тебя обожаю. Ты мой спаситель.

Толян прижал её к себе, уткнувшись носом в её тёмно-русые волосы, вдыхая аромат, от которого веяло безопасностью. Он почувствовал, что Света тоже начинает ему нравиться. Она была его светом в питерской мгле, его неожиданным, заслуженным призом.

— И я тебя, Светик. Ты — светлая. А я так устал от темноты.

Света так и осталась сидеть рядом с Толяном, прислонившись к его плечу. Они больше не говорили о Дмитриеве или кошмарах, а лишь о мелочах, о будущих планах, о музыке и старых фильмах, наслаждаясь тишиной, которая для Толяна стала спасением после бури и щитом от навязчивых мыслей. Это было начало их общей, маленькой тайны, их убежища от внешнего мира.

* * *

Утром Толян проснулся с невиданной решимостью. Света, уткнувшись ему в плечо, всё ещё спала. Её дыхание было ровным и мирным, словно она спала под его защитой впервые за долгое время. На часах было всего семь утра, но Толян чувствовал себя полным энергии. Он тихо поднялся, разрезал кисловатый и терпкий вишнёвый пирог, который успел испечь накануне вечером, пока Света рассказывала о джазе. Затем он нежно поцеловал Свету в макушку. Верёвкина вмиг открыла глаза, и на её лице появилась робкая, сонная улыбка, искренняя и незапятнанная.

— Доброе утро, Светик, — пропел Мозговой, ставя на стол две чашки ароматного мятного чая. — Как говорилось в известном советском фильме, кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста. И я ещё тебе скажу, что у нас там с планом.

Света и Смирнов принялись за трапезу. Терпкий, немного кисловатый вишнёвый пирог прекрасно дополнял вкус мятного чая, контрастируя с его сладостью, как и их жизнь — смесь нежности и горькой борьбы.

— Так вот, мне Игорь вчера понакидал инструкций по анальному отгораживанию от гниды усатой, — начал Толян деловым, «юридическим» тоном, надевая маску хладнокровия. — Я, чтоб не бздеть, перебанил этого маньяка ёбаного везде, где только мог, поставил двухэтапную аутентификацию как в ВК, так и в Телеге, ограничил ему доступ к почте. Тебе, кстати, то же самое сделать рекомендую. Это протокол безопасности 704. По новым деталям, которые узнал вчера от Катьки, я ещё Игоряну отчитаюсь, он, как грёбаный эксперт, короче, воспользуется связью, ну, и перекроет по максимуму кислород этой сволочи усатой, как может. Мы с Игорем такого намутим, что этот гад, можно сказать, пороху нюхнёт. Мы начнём не с мести, а с тотальной изоляции.

Он сразу написал Игорю Радаеву в Telegram: «Игорян, я такое узнал, просто волосы дыбом встают! Эта тварь усатая, оказывается, тут в Питере еще до моего поступления копыта свои волосатые отметила, когда на аккредитацию приезжала в СПбГУ. И, представляешь себе, этот козёл не просто так отметился, а по полной программе — весь поток крыл херами, а потом к девкам приставать стал, а Катьку Тихонову, мою одногруппницу, чуть ли не изнасиловал прямо на столе после пары! Мне Катька ночью про это рассказала, до сих пор отойти не может от шока. Я думаю, она приукрашивает, но факт угроз — это факт. Вот я и думаю теперь — как бы нам этого гада усатого на чистую воду вывести, чтоб неповадно было девок обижать почем зря, а то ведь он, скотина, так и будет дальше выёбываться! Да и в целом неплохо бы его приструнить, суку!».

Игорь тут же позвонил Толяну по видео. На лице Радаева был виден неподдельный, звериный шок и возмущение.

— Пиздец, ну и новости! — первым делом произнёс он.

Заметив девушку возле Смирнова, Игорь спросил её:

— Привет, ты Света?

— Так точно, — ответила Верёвкина, немного смутившись.

— Игорь Радаев, друг Толяна. Ты мне, Свет, скажи вот что: этот хер усатый, помимо угроз выебать, ещё что-то делал с девчонками? Просто такие ублюдки, как он, до хера на что способны и редко останавливаются на одной жертве.

— Не только со мной и Катькой, — Света заговорила увереннее, чувствуя себя в безопасности рядом с Толяном и под надзором Игоря, хоть и незримым. — Он приставал к Тане Елизаровой, Марине Чекановой, Лизе Роговой... Лапал Галю Иванову, лез целоваться к Маше Ульяновой... Он выбирал самых тихих, самых уязвимых, тех, кто не даст сдачи.

— Я в рот того кувыркал... — ошарашенно округлил глаза Игорь. — Маньяк ебучий, что им, блядь, вообще движет?! Только власть и безнаказанность, наверное. Жаловаться на него, я так понимаю, уже бесполезно. Я вот слышал, что он... собирается в СПбГУ преподавать устроиться. Я не знаю, правда это или нет, но слух по Новосибирску уже пошёл.

— Чего, блядь?! — откровенно удивлённо выпалила Света. — Я кого угодно жду в этой богадельне, только не эту тварь!

— Судя по тому, что, как я понял, в СПбГУ уже некоторым известно о выходках этой твари, — продолжил Радаев, — хер его туда пустят. Но, зная, какой он хитрожопый, можно полагать, что он в любую сраку без вазелина влезет. И вот что я думаю. Скажите всем девкам, чтоб отгораживались так, как я Толяну советовал. На звонки из НГУ трубку не брать или сразу на хуй посылать. Даже если найдёт — ни хера не сделает, только пугать будет. Но разве вас это пугает?

— Немного... — призналась Света, не желая скрывать свою человеческую слабость.

— Пиздец как... — на контрасте с Верёвкиной ответил Толян, который уже пережил психоз и знал цену страху.

— Так не должно ж пугать! Я вот чего предлагаю, — многозначительно поднял палец Радаев. — Поспрашивать надо у преподов ваших, в курсе ли они о каких-то подобных действиях Дмитриева. Если подтвердят, будем как-то действовать дальше. Информация-то нужна всегда, как патроны. Только она поможет нам быть во всеоружии. И вот тогда мы ему, блин, точно, на хрен, чё-нить кого-нить где-нить когда-нить, блин!

— А что конкретно?

— По ходу придумаем, это я пока так, утрированно, — сказал Радаев. — Я, кстати, недавно с Кнопкиной твоей виделся. Привет тебе передавала. Скучает, говорит. Через меня тебе подарок передаёт. Сегодня должны привезти. Там что-то милое.

— Это ужасно мило, — признался Мозговой. — Она ведь обо мне так заботилась, пока я в дурке лежал, так мило общалась... Она тоже, как и Света, стала моим якорем.

— А я думал тогда, что тебя там никуда не выпускают, в смирительную рубашку облачили... А нет, тебя, несмотря на скуку, обслуживают, как в лучших домах ЛондОна и Парижу! Тем не менее, блин... Поспрашивайте на потоке и у преподов за Дмитриева и его действия, а я ещё покопаюсь во всяких документиках и прочем. Ещё у себя в педе спрошу, вдруг знают чего. Мои однокурсники вроде за него что-то слышали. Так что ещё погудим, называется!

Игорь отключился, а Толян задумался над словами друга.

— Светик, а кто из преподов ещё знает про Дмитриева? — спросил он, глядя Верёвкиной в глаза.

— Ну, про него точно должна знать Ирина Петровна Свиридова, декан юрфака. Она тут на первом курсе введение в специальность вела, — задумчиво произнесла Света, теребя в руках чашку с недопитым чаем. — Она вроде как строгая, но справедливая. Если кто и в курсе про его закидоны, так это она. У неё связи. Ещё, наверное, Леонид Борисович... Семёнов, что ли... Как-то так его звали, замдекана по учебной работе. Тоже мужик вроде адекватный, по крайней мере, на вид.

— Вот с них и начнём, Светик, — загорелся Мозговой. — Им-то, наверное, больше нашего известно. Я вот до твоего рассказа не подозревал даже, что Дмитриев такой чёрт! Лез к студенткам, хотя у самого вроде как девушка есть. Пиздец... Настоящий хищник, прикрывающийся должностью.

— Что пиздец, то пиздец. А с виду казался адекватным...

— Только казался, Свет, — сказал Толян, понимая, к чему клонит Верёвкина. — Я столько хуйни натерпелся, что кошмар! На втором курсе, как уголовка началась, он, короче, моих родителей обсирал, смеялся над смертью сестры. Он бил по самым больным точкам, по незащищённому. Если бы его слышала Маша в момент, когда он меня на пересдаче обзывал... Вот будь она жива, она бы наверняка не простила... Я вот не простил, когда он на семинаре начал обсирать моих родителей. Послал его в пизду и выбежал из аудитории. Заебал, право слово!

— Какой урод!

— Форменный, — согласился Мозговой. — Если человек урод, то это навсегда. И его нужно изолировать.

Толян закрыл глаза, и перед ним возникла картина того дня. Скучный семинар по уголовному праву, аудитория 307, середина весны. Дмитриев, стоя перед доской, едко комментировал его ответ.

— Смирнов, ну это же не серьёзно! Вы что, думаете, что ваше «гениальное» творчество кому-то нужно? Может, ваши родители, терапевт и воспитательница, так же плохо делают свою работу? У вас, я смотрю, и в семье с логикой нелады. И ваша покойная сестра… Она, видимо, тоже была не очень умна, если не могла…

В этот момент Толян вспыхнул. Ярость затмила ему глаза, и он вскочил, ударив по столу кулаком так, что стол начал шататься. Это была не просто ярость, это был защитный механизм, вызванный болью.

— Иди в пизду, долбоёб усатый! — прорычал он, перебивая Дмитриева и нарушая все правила приличия и академической иерархии. — Ещё одно слово, блядь, про моих родителей или Машу, и я тебя урою прямо тут, на глазах у всех, понял?!

Толян схватил рюкзак и выбежал из аудитории, словно сбежал из тюрьмы, дрожа от адреналина и одновременно от страха перед последствиями. Он тогда ещё не знал, что это был лишь первый акт в его личной войне с преподавателем.

— Я сейчас, Светик. Подожди.

Толян вышел из комнаты, оставив Свету одну, и направился к выходу из общежития. Его остановила комендантша, Татьяна Андреевна Ломовая, грозная, но справедливая женщина, державшая в чистоте три этажа.

— Толь, а ты куда? — спросила она, сложив руки на груди.

— В универ, Татьяна Андреевна. Дело одно есть, неотложное, — коротко ответил Смирнов. — Это касается одной мрази. Может, слышали такое имя: Афанасий Александрович Дмитриев.

— Что-то до боли знакомое... — задумалась комендантша, поправляя очки. — Слышала это имя не раз от студентов... Говорили, что это преподаватель... как его... уголовного права какой-то.

— Точно! — кивнул Толян. — Он, короче, тут в Питере отметился ещё до моего поступления. И вы не поверите, Татьяна Андреевна, он такое, сука, вытворял, что я в ахуе! Лапал девок на парах, приставал, угрожал, что выебет, если какие-то условия не выполнят! И это ещё не всё!

— Ну ты даёшь! — покачала головой Татьяна Андреевна. — Я, конечно, слышала, что он тут мутил что-то, будто кто-то жаловался на «повышенное внимание», но думала, ерунда. А он, оказывается, вон что! Ладно, Толь, беги, решай. Только осторожнее там с этим… Дмитриевым. Он, говорят, мутный тип. Из органов.

— Буду осторожен, Татьяна Андреевна. Спасибо!

Толян выбежал из общежития и направился в университет. По дороге он размышлял о том, как лучше подойти к декану и замдекана. Он понимал, что нужно быть максимально убедительным и предоставить доказательства, оформив месть в юридический, бюрократический запрос.

В деканате его уже ожидала Свиридова.

— Ирина Петровна, здравствуйте! — сказал Смирнов, подойдя к её столу.

Свиридова оторвалась от бумаг и вскинула брови, внимательно оглядывая студента.

— Доброе утро, Анатолий. Что у вас?

— Ирина Петровна, у меня к вам деликатное дело, — начал Толян, стараясь говорить как можно увереннее. Его спокойный, но уверенный тон был тоном обвинителя, который уже выиграл дело и просто представляет вердикт. — Оно касается одного преподавателя из Новосибирского государственного университета. Дмитриев Афанасий Александрович, если вам это имя что-то говорит.

Свиридова нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Дмитриев… Кажется, да, что-то слышала. Фамилия знакомая. Он к нам приезжал, кажется, на какую-то конференцию, или по обмену опытом… Давно это было, точно не вспомню. А что такое?

Толян глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Ирина Петровна, дело в том, что этот Дмитриев… Он, мягко говоря, ведет себя неподобающим образом. И не только в Новосибирске, как выяснилось. Он тут, в Питере, когда приезжал в этот университет, тоже отличился.

Свиридова приподняла брови, явно заинтересованная.

— В каком смысле «отличился»? Конкретнее, пожалуйста, Анатолий.

Толян откашлялся, собираясь с духом и подбирая слова, чтобы не шокировать декана сразу.

— Ирина Петровна, боюсь, что слова «неподобающее поведение» — это еще очень мягко сказано. Речь идет о многочисленных сексуальных домогательствах, о злоупотреблении властью, если говорить прямо.

Свиридова вскинула голову, взгляд стал серьезным и внимательным. В её глазах Толян уловил мимолётную, едва заметную и наигранную искру узнавания, но сделал вид, что не заметил этого, и продолжил говорить. Он прекрасно понимал, что Свиридова не только знает Дмитриева, но и явно в курсе его «закидонов». Он подумал: «Вот же сука, всё прекрасно знает, но делает вид, что ни в зуб ногой! Лицемерная тварь! Но я буду играть по её правилам».

— Сексуальных домогательствах? Анатолий, вы уверены в том, что говорите? Это очень серьёзное обвинение.

— Более чем уверен, Ирина Петровна, — твердо ответил Толян, смотря прямо в глаза декану. — Я бы сам ни за что не поверил, если бы не услышал это от пострадавшей девушки. Студентка нашего университета, Катя Тихонова, моя одногруппница. Она мне ночью рассказала, что Дмитриев, когда приезжал сюда, вел себя, скажем так, крайне непристойно по отношению к студенткам. Угрожал, ругался, домогался. И это, насколько я понял, не единичный случай. Другие девушки тоже от него натерпелись, как выяснилось из моего разговора со Светой Верёвкиной из 450 группы. Он ещё в НГУ меня и мою группу доставал придирками, а тут... даже за девушек принялся, да и за весь поток!

— Боже мой… — Свиридова откинулась на спинку кресла, словно поражённая громом. — Сексуальные домогательства… В нашем университете… И это преподаватель из другого вуза… Анатолий, вы понимаете серьёзность ваших слов? Если это подтвердится, будет скандал на всю страну! Нам придётся задействовать пресс-службу.

— Понимаю, Ирина Петровна, как никто другой. Именно поэтому я и пришел к вам. Я не хочу скандала, если честно. Я хочу справедливости и превентивных мер. Чтобы этот человек больше не мог калечить жизни студентов ни в Новосибирске, ни здесь, ни где-либо вообще. Да, он уже не преподаёт, а работает исключительно в полиции, но он может снова вернуться к преподаванию, потому что работа в МВД не особо прибыльна! И это нужно остановить, пока он не устроился сюда. Я и мои друзья готовы предоставить все необходимые свидетельства и помочь в расследовании. Только, пожалуйста, помогите нам добиться справедливости законным путем, чтобы не пришлось прибегать к другим мерам воздействия. Вы же понимаете, о чем я говорю, верно?

— Конечно, Анатолий, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, — серьёзно произнесла Свиридова, собравшись с мыслями. Она несколько секунд молча смотрела на Смирнова, словно пытаясь оценить серьезность его намерений и правдивость слов. Затем, резко сдвинув брови к переносице, она решительно наклонилась вперёд. — Сексуальные домогательства — это вопиющее нарушение всех норм и правил, и мы не можем закрыть на это глаза, если ваши обвинения подтвердятся. Более того, если преподаватель из другого вуза позволяет себе такое в стенах нашего университета, это бросает тень на всю нашу репутацию. Мы должны разобраться в этом досконально и принять все необходимые меры. Я вас уверяю, Анатолий, мы не оставим это дело без внимания.

— Замечательно. Доведите это, пожалуйста, до сведения Леонида Борисовича Семёнова и ректора Андрея Сергеевича Быковского. Я хочу, чтобы ситуация была предана максимальной огласке, чтобы все знали, что нужно принять превентивные меры.

— Обязательно, Анатолий, — кивнула Свиридова. — Я немедленно свяжусь с Леонидом Борисовичем и Андреем Сергеевичем. В деле восстановления справедливости хороши любые средства. Уголовным наказанием тут не отделаться, судя по тому, что «пациент» занимает должность в Министерстве внутренних дел, поэтому, видимо, есть смысл прибегнуть к другим, административным и публичным мерам.

— Вот и отлично, Ирина Петровна! — с облегчением выдохнул Толян. — Я уверен, вместе мы сможем добиться правды. Главное, чтобы этот Дмитриев не успел замести следы или, что еще хуже, не попытался навредить кому-нибудь еще. Он ведь, как я помню, опасный тип.

— Не сомневайтесь, Анатолий, мы примем все меры предосторожности, — заверила Свиридова, кивнув головой. — Первым делом я свяжусь с Леонидом Борисовичем и Андреем Сергеевичем, как вы и просили. Затем мы соберем всю имеющуюся информацию о действиях этого… Дмитриева. И, если ваши обвинения подтвердятся, мы обязательно доведем это дело до конца, чего бы нам это ни стоило. Можете на нас рассчитывать, Анатолий. Университет не бросит своих студентов в беде.

— Спасибо вам огромное, Ирина Петровна, — искренне поблагодарил Смирнов, чувствуя, как тяжелый камень упал с его души. — Я верю вам и надеюсь на вашу помощь. Если понадобится какая-то помощь с моей стороны или со стороны Светы, вы только скажите, мы всегда готовы.

Он вышел из деканата, чувствуя себя победителем, и направился обратно в общежитие. По дороге он получил сообщение от Игоря в ВК. Радаев писал: «Толян, я только что узнал от девушки этого усатого хера, Ксюхи Зайцевой, что он собирается устроиться в СПбГУ преподавать уголовное право. У тебя там всё наготове? Это не слухи, это факт. Он уже подал документы».

— БЛЯДЬ! — отрывисто, сквозь сжатые зубы, выкрикнул Мозговой, увидев слова «собирается устроиться в СПбГУ». — БЛЯДЬ! БЛЯ-Я-Я-ЯДЬ!

С последним, уже более протяжным криком он рухнул на колени на асфальте и принялся рыдать, уперевшись в ладони лицом. Было видно, что ему трудно переварить ситуацию. Горячие и неуправляемые слёзы лились сами собой, и Толян не мог их контролировать, словно ментальный шлюз, сдерживавший боль полтора года, наконец рухнул. Его травма вновь захватила его, возвращая в прошлый год.

— Сука... Говна кусок... — рыдал Смирнов. — Я не хочу... Не хочу, чтобы он был как здесь, так и в моей жизни в целом! Нет!

Это было похоже на психоз, в который впал Толян в Новосибирске, когда узнал о своём отчислении из НГУ.

— Какого хуя происходит?! — лихорадочно заговорил Смирнов, нажав на микрофон и начав записывать Игорю голосовое сообщение. — Вроде же ничто, сука, не предвещало беды, а тут ты с таким сообщением! У меня щас нервный срыв случится... Он будет здесь!

Игорь сразу же позвонил другу по видео в Telegram.

— Не знаю, насколько правдив факт, что этот гад планирует устроиться в СПбГУ, но вот Ксюха сказала, что видела у него на компьютере вкладку с сайтом универа. Как я и сказал, он уже подал документы. Но это только планы! Мы действуем, эта мразь планирует. Я вот сам ничего не понимаю, если честно, — стал вещать Радаев. — Однако вот какой момент я хочу уточнить. Ты поговорил с деканом?

— Ага. — ответил Смирнов, с трудом сдерживая рыдания. — Она обещала разобраться и сделать всё, что в её силах. Она доведёт это до сведения ректора и замдекана.

— Огонь. Я знал, что не зря это предложил! — сказал Игорь. — Слушай, декан — это хорошо. Это «законный путь». Но у нас есть и наш, «второй акт», будем это так называть.

— Насчёт самого факта я Светке расскажу. Кажется, я знаю, что делать! — решительно произнёс Толян, вытирая слёзы. Ему снова был нужен план, чтобы вырваться из эмоциональной ловушки, из липких теней Красноводской. — Сейчас надо дождаться информации от декана и замдекана, а уже потом будем действовать дальше.

Вернувшись в общежитие, Толян подсел к Свете, которая задумчиво уписывала за обе щеки омлет.

— Светик, приятного аппетита, — проговорил он.

— Спасибо, Толь, — улыбнулась Верёвкина. — Ты чего такой печальный будто?

— Знаешь, Свет, — вздохнул Толян, — мне Игорь тут такое рассказал… Короче, этот урод, Дмитриев, таки хочет устроиться преподавать к нам в университет. Он уже подал документы, Игорь говорит.

Света подавилась омлетом и закашлялась. Толян начал хлопать её по спине.

— Что?! — воскликнула Света. — Он совсем с ума сошел? После всего, что он натворил? Его здесь быть не должно!

— Видимо, да, — ответил Толян. — Игорь говорит, что девушка Дмитриева, Ксюша, видела у него на компьютере сайт нашего университета.

— Это ужасно! — проговорила Света, сжимая кулаки. В её глазах загорелся тот же праведный огонь, что и у Алины Романовой. — Он же… он же опасен!

— Я знаю, Светик, — сказал Толян, — но мы не позволим ему этого сделать. Я уже поговорил с деканом, она обещала разобраться. И мы с Игорем тоже не сидим сложа руки.

— Что мы можем сделать? — спросила Верёвкина, готовая к действию.

— Самый действенный вариант — это как минимум расклеить по универу листовки с ебальником Дмитриева и припиской типа «Избегайте его! Опасный маньяк!», — ответил Толян. — Это можно поручить Серёге Захарову. Он же у нас активный, как вошь на гребешке. Староста всё-таки. Они с Верой Ждановой могут этим заняться.

— Отлично, Толь, — улыбнулась Света. — Это будет народный самосуд, превентивный удар, который мы нанесём, пока система, как всегда, неспешно разворачивается.

Толян быстренько написал Вере Ждановой в Telegram, а затем закрыл ноутбук и наконец более-менее успокоился. Больше особо беспокоиться было не о чем: диплом дописан, первая часть плана по усмирению зарвавшегося Дмитриева выполнена, Света была рядом, да и настроение было хорошее.

— Знаешь, Светик, мне с тобой хорошо, — признался Смирнов, наклоняясь к Свете. — Ты офигенная. Я не знаю, почему это говорю, но ты вытащила меня из моей головы. Ты мой свет, моя гавань в этом шторме.

— Это взаимно, Толя... — улыбнулась растаявшая Света, прижимаясь к нему. — Ты очень позитивный, умный и добрый. И ты мой защитник, но и я буду твоей защитой.

Они долго сидели, обнявшись, и Толян почувствовал, как напряжение, которое он испытывал, начало спадать. Он понял, что Света стала для него не просто однокурсницей, а близким другом, человеком, которому он мог доверять и с кем мог разделить свой второй акт оперы о самосуде.

Подарок, который привезли Толяну от Тамары Кнопкиной, порадовал его так, как не радовали дорогие, но бездушные вещи. Это была мягкая, пахнущая чем-то цветочным футболка с ярким принтом в виде стилизованного логотипа его YouTube-канала. К футболке она приложила также плюшевого мишку, держащего в лапах небольшое, трогательно-нелепое сердечко. Это был жест, который кричал о заботе, преодолевающей километры и обстоятельства — не просто вещь, а осязаемое напоминание о том, что он не одинок в своей борьбе.

Света Верёвкина, увидев у Смирнова этот подарок, поразилась.

— Толя, ты посмотри, какая прелесть! Тамара — просто мега-романтик, — сказала она, не скрывая восхищения. — Она вложила в подарок душу. И логотип канала! Это так мило!

— Натура такая, — кивнул Мозговой, аккуратно складывая футболку. В его голосе звучала нежность, которую он позволял себе только с близкими подругами. — Тоже недолюбленная, затюканная была, потому и ранимая. Потому мы в дурке и сдружились. Нас объединило чувство тотальной сломленности. Блин, жаль, вне дурки не виделись, потому что грёбаный Дмитриев... Да и я уехал. Тома офигенная. Да, медсестра, хоть и бывшая теперь, но мы так друг к другу привязались, что я ебу. Как только она от моего врача, Лопаткина, узнала, до чего меня преподы довели, её чуть Кондратий не хватил! Когда она со мной говорила на эту тему, сказала мне: «Я в меде сталкивалась с подобными дураками, но добилась их увольнения. Они вели себя, как твои мудаки, Толя».

— Серьёзно? — удивилась Света. — Ну, она молодец. Знает, как за себя постоять и за других. Настоящий боец. Неудивительно, что ты ей так доверяешь.

— Ага, — кивнул Толян. — Она мне тогда много помогала, когда я в больнице лежал. И сейчас помогает. Она мой тыл, который я получил, хотя даже о нём не просил. Такой вот неожиданный бонус от судьбы.

Телефон Толяна завибрировал. Это писал Серёга Захаров, староста группы и неожиданный соратник.

«Толян, мы с Верой Ждановой занялись листовками. Двести уже расклеено в общежитии, а также по главному корпусу и в крыле юрфака, и ещё сто на подходе! Работали, как сумасшедшие, чтобы максимально быстро предать тварь огласке! Всё чисто, никто не спалил. Ждём резонанса!» — гласило его сообщение.

— Заеби-и-ись... — с кайфом протянул Толян. — Ещё и фотоотчёт тут. Смотри, Светик. Я знал, что стоило этим заняться.

И он показал Свете фотографии развешанных листовок с лицом Дмитриева и предупреждающей надписью: «ОПАСНЫЙ ХИЩНИК! ДОМОГАЕТСЯ СТУДЕНТОК! ИЗБЕГАЙТЕ АФАНАСИЯ ДМИТРИЕВА!». Листовки были наклеены на все доски объявлений, на все стены или стенды, какие только могли затронуть ребята. В этом было что-то диссидентское, подпольное.

— Прям как в кино, Толя! Как в каком-нибудь боевике про месть, где герои используют общественное мнение против системы, — восхитилась Верёвкина. — Херово только, что он мент, а то бы можно было его щачло повесить на доску «Их разыскивает полиция».

— Ну да, — согласился Толян. — Хотя, с другой стороны, это даже лучше. Пусть все знают, с кем имеют дело. А то ведь этот… Дмитриев, он же как волк в овечьей шкуре. Вроде бы приличный человек, а на самом деле…

— Говна, блядь, сраного кусок! — как будто закончил его фразу крик Матвея Зверева с третьего курса юрфака, студента группы 350, жившего в комнате номер 160.

Матвей, парень с умным, слегка потерянным взглядом, заглянул в комнату Толяна.

— Привет, — произнёс он, поправляя очки. — Извините, что ору, просто вспомнил случай один с этим козлом. Я ж тоже сибиряк, я сюда тоже из НГУ перешёл, если помните, после второго курса. Очень поделиться хочу теперь, когда эту листовку в коридоре увидел.

— Так? — приподнялся Смирнов. — Что за случай?

— Да вот, казалось бы, хрень, но обидная, — начал Матвей. — Я на одном из семинаров по уголовке отвечал про классификацию состава преступления, и этот хуй усатый посреди ответа меня перебил и начал крыть херами меня и моих одногруппников, говорить, что мы сами сложный состав преступления, неполноценные, ущербные, что нам место в колонии. Я, конечно, ему сказал, мол, не имеете права, а он...

— Гондон, — шутливо, но зло вставил Толян.

— Ыгы, — кивнул Зверев. — Попёрся к нашей кураторше, Ольге Васильевне Бурлаковой, которая теорию государства и права ведёт. Толян помнит. Так вот, он начал и её херами крыть, говорить, мол, вы говно, ваша группа говно, тоси-боси, хуй на тросе. Она ему раз по еблу папкой с ведомостями, он с копыт. Говорит, ты, сука, ещё пожалеешь, что это сделала. Она ему говорит, мол, пошёл на хуй, козёл. Он ушёл, больше не трогал её.

— Я слышал, как они срались, — вспомнил Толян. — Он крыл хуями её родителей, брата, угрожал ей увольнением, используя свои «связи». А Ольга Васильевна молодая, нервная, но с боевым стержнем. Я в преподавательскую заглянул, мне там просто от неё чего-то там надо было, ну, и вмешался, говорю, мол, Афанасий Александрович, не смейте говорить женщине такие вещи. Он начал бубнить про общество потребления, сектантов и свиней. Я ему сказал, что, если ещё раз такое будет, я его порву на испанский флаг. Он заткнулся и ушёл. А Бурлакова меня даже в щёку поцеловала. Потом постоянно мне на парах ставила пятёрки, даже автомат по своему предмету.

— Да и не только тебе, нам всем, — подметил Матвей. — Она нас защищала, как курица цыплят, пока могла.

— Угу, — кивнул Толян. — Охуенная баба, прямо скажу. Просто лучшая в той ёбаной дыре. Люблю не могу. Она мне маму напоминает.

— Кстати, Толян, у тебя нет пособия по теории общего права за третий курс? — спросил Зверев, возвращаясь к практическим вопросам. — Брошюрка такая тонкая, с Фемидой на обложке.

— Вот эта? — Мозговой помахал потрёпанной книжкой. — Мы в НГУ по такой учились. Бери, пользуйся. Даже насовсем отдаю. Мне теперь только диплом нужен, а не эта обоссанная теория.

— Спасибо, Толь! — поблагодарил Зверев и, взяв книжку, вышел из комнаты.

Раздался визг Иры Тимохиной из 165 комнаты, студентки 410 группы юрфака.

— Сука! — верещала Ира. — Я аж напугалась! Он везде, как тараканы!

Толян вышел в коридор.

— Ирка, привет, — обнял он подругу. — Чё у тя?

— Толя! Привет! Ты посмотри! — Ира протянула Смирнову телефон, на экране которого была открыта переписка. — Этот Дмитриев обоссанный ко мне в ВК лезет, хочет, короче, меня сманить в Новосиб. А я сама из Иркутска, ты помнишь. Да даже больше, блядь... Он мне писал, что хочет расстаться со своей девушкой...

— А нахуя? — спросила Света, выглянув из комнаты. — А главное, чего он хочет?

— Я ему, типа, понравилась, — сказала Тимохина, закатив глаза. — Пишет, что я «неприступная льдинка», а он любит такие размораживать. Классический, блядь, манипулятор.

— Ирок, этот изврат, я так понял, будет так всем мозги канифолить, — сказал Толян. — Хуй чешется у бедного в его-то двадцать шесть, плюс в голове говно какое-то. Ну так трахал бы свою Ксюху, дебил! А от тебя-то ему хули надо? Наверное, просто доказать себе, что может сломать кого угодно.

— Озабот... Мразота… — закатила глаза Ира. — Толь, Свет, а можно с вами пообедать?

— Конечно, Ирок, — кивнул Мозговой. — Светик омлет вчера сварганила, я пробовал, офигенный.

— О, отлично! — обрадовалась Тимохина. — Я как раз проголодалась.

Они сели за стол и принялись за еду. Толян рассказал Ире о своих планах по борьбе с Дмитриевым, о том, как они с Катей поговорили с деканом, и о листовках, развешанных по университету.

— И самое главное, Ирок. На моей стороне ещё Тома Кнопкина, ныне лаборантка в НГУ и бывшая медсестра из дурки, в которой я лежал по вине моих мучителей, — многозначительно вещал Толян.

Как по заказу, у него прозвенело уведомление от Telegram. Ему писала Тамара.

«Толя, солнышко, я тут в Питер собираюсь. Вечером где-то буду. Где встретимся? Хочу обсудить план действий, но не по телефону!» — писала Кнопкина. К сообщению она прикрепила своё фото в шляпке и солнцезащитных очках. На ней, помимо прочего, было надето шикарное красное платье явно не для работы лаборанта.

Толян, поражённый фотографией, поставил на сообщение Тамары смайлик с сердечками в глазах, после чего под аккомпанемент быстрого стука сердца написал: «Тома, это неожиданно... Уже сегодня? Выбери любое место, я буду там».

— О-ху-еть… — только и смог сказать подругам Смирнов. — Я не думал, что Тома захочет приехать. Она работает в НГУ лаборанткой с того момента, как я выписался, ещё до моей с пацанами, уже вам известной, драки с Дмитриевым и его подсосами в подъезде. За несколько дней до этого казуса она туда устроилась. Мама её, Галина Павловна, говорила, что Тома в рот кувыркала лечить вменяемых, а психов не любит, потому и ушла в НГУ лаборанткой. А тут бах — приехала ко мне!

Кнопкина снова написала Толяну. Она прислала ему какой-то скриншот из Яндекс. Карт.

— «Кафе «Север-Метрополь» на Невском, 44. Жду тебя там в 20:00», — прочитал Толян. — Ого! Она выбрала одно из самых известных кафе в Питере!

— Огнище, — показала большой палец Света. — Я, когда сюда впервые приехала, пошла именно туда. Обожаю этот город!

— Люблю Невский, — улыбнулся Толян. — Так, на всякий напомню, девчонки. Основная инструкция такова. На звонки из НГУ насчёт меня трубку не брать или же посылать на хуй. Все запросы с номера и от имени Дмитриева и его секты отклонять. В случае, если совсем пизда, бежать в деканат, напомнить о нашей инициативе и делиться информацией. О!

Он достал из шкафа розовую гавайскую рубашку и надел её.

— Дамы, перед вами Томми Версетти местного розлива, готовый к миссии, — с улыбкой провозгласил Толян.

— Только не заходи в воду в этой гавайке, — захихикала Ира, понимая отсылку.

— Ага, «Потрачено», — в тон ей засмеялся Смирнов. — Вернусь, супца замучу своего фирменного, если хотите.

Толян вышел из общежития и направился к метро. По дороге он думал о Тамаре. Она была для него не просто подругой, а человеком, который поддержал его в трудную минуту. Он был благодарен ей за всё и чувствовал странное, нервное возбуждение от того, что его личный ангел-хранитель приехал туда, где наследил его враг.

Уже у кафе он стал вертеть головой, сканируя глазами все столики. Вскоре он заметил Тамару. Она сидела за столиком у окна, одетая в то самое красное платье, которое так поразило Толяна на фотографии, и казалась ярким пятном среди петербургской серости.

— Привет, Тома, — подойдя к подруге, произнёс Смирнов.

— Толя! — воскликнула Тамара, вскакивая со стула и бросаясь ему на шею. — Как же я рада тебя видеть!

Они обнялись, и Толян почувствовал, как сердце у него забилось чаще. Это было не такое успокаивающее объятие, как со Светой, а скорее наполненное энергией и готовностью к бою.

— Коменда, кстати, заметила, что я свежий, — засмеялся Толян. — Том, а ты это самое... С чем приехала? Кстати, подарок офигенный, мне очень понравился.

— Я вот всё хотела рассказать, но не знала, как, — начала Кнопкина, глаза которой метали молнии даже под мягким светом кафе. — В общем... Пока Дмитриев был в НГУ... Ещё до вашей драки, новости о которой я видела, и до его увольнения... Он между парами заходил ко мне в лаборантскую, мешал читать, заниматься своими делами. Домогался, используя свою власть.

— Том, напомни, тебе сколько?

— Двадцать два, — ответила Тамара.

— А этой козлине сейчас двадцать шесть, — отметил Смирнов.

— Так вот, он меня зажимал, книжку из рук вырывал. Говорил, что ради меня бросит свою Ксюшу или как её, короче, и увезёт меня в лучший город. Омерзительный лепет. Я ему один раз сказала, что мне на хуй не упало мутить с преподом, который, помимо прочего, ебанутый. Естественно, в другом ключе, чтоб не грубить. Он начал меня крыть херами, стал угрожать... изнасилованием, если я не буду покладистой.

— Сука... — сжимая кулак с вилкой, которой ковырял пасту, зашипел Толян. — Мудак... Значит, он всех пытался достать.

— Я ему сказала, что пожалуюсь ректору, и этот хер, удивительно, отвязался, — продолжила Тамара. — А вот сейчас, когда я узнала, что он собирается в СПбГУ устроиться, я как будто на взводе. Я хочу сделать так, чтобы он не просто не устроился, а чтобы его Ксюша увидела, какое он на самом деле дерьмо. И у меня есть одна идея. Если Дмитриев сунется в Питер, то встретит не меня. Он встретит… Как его первую девушку звали?

— Марына. Балтийка такая, то ли из Латвии, то ли из Литвы. Фамилия ещё, бля, такая... На К. Каваляускайте, во. Литовка, значится, — вспомнил Толян, и его глаза загорелись. — Она была его первой серьёзной любовью, которая его бросила, и это его сломало.

— Ого, откуда знаешь?

— Я с ней дружу. Был в Литве на втором курсе. Она из этой самой... Из Клайпеды. В Новосибирске живёт теперь. Угощала меня блинами «Жямайчю», кибинай, ну, и так далее, — сказал Толян, хихикая.

Посмотрев на Тамару, он внезапно загорелся, словно поймав её план:

— Так, значит, ты в неё переодеваешься, ведёшь себя так же, как она, делаешь причёску, как у неё, а потом в процессе общения вытягиваешь информацию. Только вот в кафе надо что-то незаметно ему в вино насыпать, чтоб у него язык развязался, и он всё выдал про себя. А в это время где-то в кафе будет специально заготовленная камера, которая и запишет его признание на видео. Реалити-шоу, короче, «Маленькая сестра» или что-то в этом роде. Ну, ты понимаешь!

Он засмеялся и отпил вино.

— Как ты так мой план-то поймал? — удивилась Тамара.

— Просто, если я понимаю, что намечается какая-то гениальная афера, сразу схватываю, что это за афера, — честно сказал Смирнов. — Мы же с тобой на одной волне, Тома. Волне праведного возмездия.

Он от полноты чувств чмокнул Тамару в макушку.

— Офигенно! — воскликнула Тамара. — Ты прям мысли мои читаешь! Я так и хотела сделать!

— Так вот, можно телефон спрятать за какой-нибудь там шейкер бармена или ещё куда-нить, — сказал Толян. — Хер кто заметит, да и в баре никто не будет бугуртить. Всем плевать.

— Отличная идея! — воскликнула Тамара. — И звучит правдоподобно. А потом мы это видео выложим в сеть, и этот Дмитриев наконец получит по заслугам!

— Ну, не прям по заслугам, а вот по сусалам от Зайцевой своей отхватит, это точно, — захихикал Смирнов. — Ходи, на хрен, оглядывайся, называется, ю ноу, блин. В преподавание соваться не захочет, это сто процентов. Я читал, что для того, чтобы кто-то развязал язык, нужно ему в напиток добавить вот эту хуйню.

Он достал какой-то порошочек в разноцветном пакетике.

— Я этот порошок называю «Пропиздин», — усмехнулся Толян. — А если проще, это смесь сухого спирта и, внимание, обычных дрожжей. Трындеть «клиент» после напитка с этой штукой будет, как пьяная школьница, не умолкая!

— Хы-ы-ы, — хихикнула Тамара. — Гениально! Ты настоящий тактик, Толя!

— Том, а ты к нам надолго? — поинтересовался Толян.

— На неделю.

— С башкой хватит, чтобы укротить строптивого, — подмигнул Кнопкиной Смирнов. — Так, Том, спасибо за вечер, я погнал. Увидимся. Неделя — это наш срок. Удачи, моя «прибалтийка».

— Тебе спасибо, Толь. Ты самый лучший, — улыбнулась Тамара.

Они обнялись и разошлись.

Вернувшись в общежитие, Толян увидел Иру и Свету, сидящих за столом.

— Ну, как свиданка? — спросила Ира, игриво улыбаясь.

— Офигенно! — ответил Толян. — Мы с Томой придумали, как этого гада усатого вывести на чистую воду. Наш «второй акт» будет театральным и разрушительным.

— Рассказывай! — потребовала Света, сразу переходя к делу.

Толян рассказал девушкам о плане Тамары, о том, как она собирается перевоплотиться в первую девушку Дмитриева, Марыну Каваляускайте, и вытянуть из него признание.

— Круто! — воскликнула Ира. — Это будет эпично!

— Ага, — согласился Толян. — Мы с Томкой все детали продумали до мелочей, достаточно хитро, чтобы этот гад ничего не заподозрил. Она, как бывшая медсестра, может прекрасно играть роль и держать эмоции под контролем.

— А что насчет порошочка? — спросила Света. — Ты уверен, что он сработает? Это же не опасно?

— Конечно! — ответил Толян. — Я его проверял на бывшем однокласснике. Это смесь сухого спирта и дрожжей. Он просто вызывает сильное похмелье и неконтролируемую болтливость, как будто он выпил целую бутылку дешёвого портвейна. Действует безотказно.

— Ну, тогда все должно получиться, — сказала Ира. — Главное, чтобы Тамара хорошо сыграла свою роль.

— Она справится, — уверенно сказал Толян. — Она же медсестра, у нее есть опыт общения с разными людьми, и она знает, как работать с травмированными. А Дмитриев как раз травмирован своей отверженностью.

— Ладно, — сказала Света. — Давайте тогда планировать дальше. Когда Тамара собирается действовать? Надо продумать легенду для бармена.

— Она сказала, что на этой неделе, — ответил Толян. — Так что у нас есть время, чтобы все подготовить.

Они еще долго обсуждали детали плана, придумывая различные сценарии и варианты развития событий, наслаждаясь ощущением того, что они — вершители правосудия, работающие в обход неспешной и лицемерной системы. Толян был уверен, что они смогут вывести Дмитриева на чистую воду и заставить его ответить за все свои поступки.

Тамара Кнопкина эту неделю планировала жить в съёмной квартире в районе Удельной. Эту квартиру сдавала её подруга Женя Зубенко, с которой Толян был знаком, потому что она училась на филологическом факультете СПбГУ. Женя как член актива филфака носила футболку с надписью «Шибко активные». Толян и Женя, общаясь, черпали друг у друга вдохновение: Женя — в бунте Толяна, а Толян — в энтузиазме Жени.

Оставив Тамаре ключи от уютной, пропахшей книгами и кофе студии, Женя уехала. Эту неделю она согласилась пожить в общежитии СПбГУ, чтобы дать подруге полную свободу действий.

Кнопкина, обживаясь в квартире, сразу начала хозяйничать. Она разобрала вещи, навела, руководствуясь своей привычкой, идеальный порядок и даже приготовила ужин.

За ужином она изучала литовско-русский разговорник, чтобы удостовериться, что помнит литовский. Тамара, помимо английского, часто слышала этот язык в своём окружении, что дало ей идеальную фонетическую базу.

Тамара всегда знала, что у неё есть талант к языкам, но литовский был особенным. Когда ей было 16, она ездила на каникулы к бабушке в Клайпеду. Там она впервые услышала литовскую речь, и что-то в этом языке, мелодичное и немного грустное, затронуло её душу. Ей всегда говорили, что она похожа на литовскую певицу Ингу Валинскене.

— У тебя такая же загадочная улыбка и глаза, полные Балтийского моря, — сказала однажды бабушка. И теперь, глядя в зеркало на себя в парике, она видела не просто себя, а Марыну — девушку, которую она никогда не знала, но чья история теперь станет частью её собственной мести. Её яркое красное платье, которое она выбрала для встречи, идеально дополняло образ роковой, чуть стервозной прибалтийской дивы.

— Марына Каваляускайте, — прошептала Тамара, — давай, покажем этому Дмитриеву, что значит настоящая Балтика.

Тамара первым делом отправила селфи в образе сексапильной литовки Толяну. Смирнов, что называется, офигел по-литовски.

— Ого... — записал голосовое сообщение Толян. — Том, я офигеваю, ты вылитая литовка. Не знай я, что это ты, подумал бы, что это кто-то другой. Та же Марына, допустим. Я щас тебе скажу, в каком кафе в случае появления Дмитриева в Питере ты можешь осесть. Интернациональное, короче, есть одно, ща скину. Интерьер там — классика, но не пафосная.

Он прислал Тамаре скриншот страницы кафе «Международное» на улице Рубинштейна, 26 в Яндекс. Картах.

— Там живой бэнд иногда играет, — записал следующее сообщение Толян. — Это, короче, как типичные «совковые» кафешки шестидесятых, ну, и нынешние рестики с живым музлом. Бэнд джазовый такой, небольшой совсем. Если дойдёшь до кондиции, можно бахнуть показательное выступление. Ты ж поёшь ещё вроде, я в Инсте видел коротыши, где ты поёшь, у тебя офигенно получается. Марына тоже поёт, она вокалом занималась. Как же та студия-то... «Бельканто», во.

Тамара улыбнулась, прослушав сообщение. Она всегда любила петь, и идея выступить в кафе ей понравилась.

— Отличная идея, Толь, — ответила она голосовым сообщением. — Я как раз хотела вспомнить, как это — петь на публике. И «Бельканто» помню, это ж известная студия. Я там занималась, когда была в Литве в 16 лет.

— Если не вспомнишь ни одну литовскую песню, можно бахнуть ту самую из фильма с Мэрилин Монро, — наговорил в следующем голосовом сообщении Смирнов.

— Точно! — ответила Тамара. — «I Wanna Be Loved by You». Это будет забавно.

Вечером Кнопкина отправилась в кафе «Международное». Она прицепила себе на грудь бейджик, как у знаменитости, с именем Maryna Kavaliauskaitė.

— Labas vakaras (Добрый вечер), — сказала она бармену, подходя к стойке.

— Labas (Здравствуйте), — ответил молодой бармен. — Jūs iš Lietuvos, taip? (Вы из Литвы, да?)

Тамара, неожиданно приятно удивленная лингвистической проницательностью бармена, кивнула:

— Aha. Aš iš Klaipėdos. (Ага. Я из Клайпеды) Но я и русский понимаю. Это несложно, у меня родственники выходцы из СССР. Будьте добры, бокал «Советского шампанского». Нет, фальстарт. Два. Одного для меня в этот вечер будет явно недостаточно.

В голосе Тамары прозвучали ироничные нотки, в глазах мелькнул озорной блеск. Бармен, оценив шутку, улыбнулся в ответ.

Бармен ловко наполнил два бокала «Советским шампанским». Тамара, подхватив шампанское, направилась к облюбованному столику у окна. Устроившись поудобнее, она незаметным движением руки высыпала содержимое пакетика с «Пропиздином» во второй бокал, предназначенный для Дмитриева. Затем, прикрываясь сумочкой, поднесла бокал к губам, имитируя легкий глоток, и отставила его в сторону.

«Дело сделано», — мысленно отметила Кнопкина, чувствуя легкую дрожь в коленях.

Под звуки джазового бэнда, словно подыгрывающего ее замыслу, Тамара принялась изображать скуку и легкую меланхолию. Взгляд ее блуждал по залу, время от времени останавливаясь на лицах немногочисленных посетителей.

«Интересно, сколько еще ждать?» — подумала она, нервно постукивая пальцами по столешнице.

Внезапно бэнд заиграл инструментальную версию гимна Литвы. Неожиданное музыкальное приветствие прозвучало как знак судьбы. Мелодия гимна, торжественная и печальная одновременно, пробудила в душе Тамары волну ностальгии. Перед глазами встали картины детства: летние каникулы в Литве, уютный бабушкин дом, запах свежеиспеченного хлеба, тихие вечера у камина, наполненные негромкими разговорами и мелодичными литовскими песнями.

В этот момент взгляд Тамары упал на мужчину, вошедшего в кафе. Сердце её ёкнуло, дыхание перехватило. Это был он — Афанасий Дмитриев. Он неуверенно огляделся по сторонам, словно выискивая кого-то. В глазах его читалось замешательство и легкое беспокойство. Он был одет в дешёвый, но старательно выглаженный пиджак, который делал его ещё более нелепым.

Тамара похолодела, но тут же взяла себя в руки. Внутренний голос прошептал: «Спокойствие, только спокойствие. Главное — не выдать себя». Это очень смотивировало Тамару.

«Ну, началось» — мысленно констатировала Кнопкина, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Дмитриев, словно повинуясь невидимому магниту, заметил Тамару и направился к её столику. В глазах его мелькнуло удивление, смешанное с нескрываемым интересом.

— Девушка... — начал он и тут же осёкся. — Eik tu sau... (Да иди ты...) Марына?

В голосе Дмитриева звучало неподдельное изумление. Казалось, старший лейтенант МВД на мгновение потерял дар речи, ошеломленный неожиданной встречей.

— Афанасий? Вот уж не думала… — протянула Тамара, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности и добавляя к речи нарочитый прибалтийский акцент.

— А… что ты здесь делаешь? — выпалил Дмитриев, все еще не веря в реальность происходящего.

— Я приехала… к друзьям. А ты? Какими судьбами в Питере?

— Я… по делу, — уклончиво ответил Дмитриев, нервно делая глоток шампанского из бокала, который Тамара предусмотрительно поставила перед ним на столик.

— По делу? — переспросила Тамара, стараясь изобразить на лице искреннее удивление. — Какое дело может быть у тебя в Питере?

— Да так… — снова уклончиво пробормотал Дмитриев, стараясь не смотреть Тамаре в глаза. — Хочу… попробовать устроиться преподавателем в СПбГУ. На юрфак, как в НГУ. Ты же знаешь, я недавно из НГУ ушел. Уволился.

Дмитриев, нервно жестикулируя, сделал ещё один глоток шампанского, словно пытаясь придать себе уверенности.

— Почему же? — поинтересовалась Тамара, стараясь поддерживать непринуждённую беседу.

— Студенты… — поморщился Дмитриев, словно от зубной боли, и снова глотнул. Его язык уже начал заплетаться. — Совсем от рук отбились. Вечно жалуются, пасквили какие-то в Интернете строчат. Устал я от них.

— Но ведь ты любил свою работу, — возразила Тамара, стараясь придать голосу нотки искреннего сочувствия. — Я помню, ты рассказывал, как горишь своим делом, как хочешь сделать из студентов настоящих профессионалов.

— Любил, — вздохнул Дмитриев, отводя взгляд в сторону. — Но они… они меня предали. Не оценили моего благородства, так сказать.

— Предали? — с притворным изумлением переспросила Тамара. — Как же так?

— Оклеветали, вот как! — выпалил Дмитриев, понизив голос до шёпота и наклоняясь к Тамаре через столик. — Обвинили в том, чего я не делал. Наплели, будто я к студенткам приставал. Ложь! Наглая и бесстыдная ложь!

— Но ведь… — начала было Тамара, но тут же осеклась, словно внезапно усомнившись в собственных словах. — Но ведь я слышала кое-что другое…

— Что ты слышала? — тут же насторожился Дмитриев, внимательно вглядываясь в лицо Тамары, словно пытаясь прочесть в её глазах тайные мысли.

— Да так… — уклончиво пробормотала Тамара, делая вид, что колеблется в нерешительности. — Ходили слухи… будто ты вёл себя… не совсем подобающе… Оскорблял студентов, угрожал им…

— Клевета это всё! — отрезал Дмитриев, резким движением руки отодвигая от себя бокал с шампанским, словно пытаясь отмахнуться от неприятных воспоминаний. — Завидуют, вот и клевещут!

— Завидуют? — с притворным недоумением переспросила Тамара. — Чему же?

— Успеху моему, вот чему! — гордо вскинул голову Дмитриев, расправляя плечи. — Карьере моей… стремительной и головокружительной!

— Карьере? — усмехнулась Тамара, не в силах сдержать ироничную усмешку. — Ты о своём видеоблоге с жалкими ста пятьюдесятью подписчиками? Серьёзно?

— Вообще-то их восемьсот! — тут же поправил её Дмитриев, задетый за живое.

— Ну-ну, — скептически протянула Тамара. — Не смеши меня, Афанасий. Всякому понятно, что подписчики эти — накрутка, боты дешёвые.

— Допустим. — уже заметно заплетающимся языком пробормотал Дмитриев, словно сдаваясь под натиском неумолимых фактов. — И… Kas iš to? (Что с того?)

— А то, мой дорогой, что за накрутку Ютуб может снести тебе канал. И ни подписчиков, ни монетизации, которой ты так алчешь, ни славы, — с нарочитой издевкой парировала Тамара, наблюдая, как лицо Дмитриева постепенно багровеет от выпитого шампанского и обиды.

— Слава у меня уже есть! — петухом закричал Дмитриев, стукнув кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули. — Я на Доске Почёта в НГУ висел, между прочим! Вся университетская элита меня знала в лицо!

— Доска Почёта? — с деланным удивлением переспросила Тамара, притворно округляя глаза. — Неужели? Вот это достижение! Вот это слава! Ты серьёзно гордишься этой картонной доской? Это же смешно, Афанасий! Это всё, чем ты можешь похвастаться? Жалкое подобие успеха, не более!

— А что еще нужно? — беспомощно развёл руками Дмитриев, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. — Я… успешный человек! У меня есть работа, квартира, между прочим, любимое дело — видеоблог, опять же. Чего тебе еще надо?

— Девушка ещё есть, — с нарочитым равнодушием добавила Тамара, словно невзначай вспомнив о незначительной детали.

— Да… — уже совсем тихо произнёс Дмитриев, словно под тяжестью неоспоримых доказательств. — Ксюша… Она… любит меня.

— И ты её? — с притворным любопытством спросила Тамара, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

— Конечно, люблю, — уже совсем неуверенно ответил Дмитриев, словно сомневаясь в собственных словах. В голосе его прозвучала явная фальшь.

— Тогда, если любишь, почему же ты позволяешь себе… попытки приставать к другим девушкам? — в упор спросила Тамара, встретившись с Дмитриевым взглядом, полным укоризны и разочарования.

— Мне… — совсем растерялся Дмитриев, отводя взгляд в сторону. — Мне кажется… Ксюша… как-то… недостаточно любит меня… В последнее время… совсем охладела…

— Недостаточно? — с деланным удивлением переспросила Тамара, приподняв бровь. — И поэтому ты решил… наверстать упущенное на стороне? Найти другую, более любящую и понимающую? Так, что ли?

— Я… Я… не знаю… Правда, не знаю. Просто… запутался… совсем запутался в этих бабских хитростях…

— Запутался? — с нарочитой издевкой усмехнулась Тамара, словно не веря собственным ушам. — Или, может быть, вся соль в другом? Может, ты просто… по природе своей не можешь устоять перед… соблазном женских прелестей? Как ты думаешь, Афанасий?

Дмитриев густо покраснел и совсем опустил голову, словно школьник, пойманный с поличным на месте преступления.

— Я… — едва слышно пробормотал он. — Я… не знаю… Что на меня нашло? Бес попутал, не иначе… Просто… хотел… почувствовать себя… снова востребованным… Желанным, вот! Понять, что я ещё чего-то стою в этом мире…

— Желанным? — с плохо скрываемым презрением повторила Тамара, словно смакуя каждое слово. — И ты, ради этого сомнительного удовольствия, решил… унижать и оскорблять ни в чем не повинных студенток? Угрожать им… чем ты там угрожал? Изнасилованием, кажется?

Афанасий совсем опешил, словно не ожидая такого напора и осведомлённости от, как ему казалось, Марыны.

— Что… Что ты такое говоришь? — заплетающимся языком пробормотал он, словно пытаясь оправдаться в собственных глазах. — Ты… ты точно та самая Марына, которую я… когда-то знал и любил? Совсем на себя не похожа стала… Другая будто совсем… Злая какая-то…

— Ошибаешься, Афанасий, — рассмеялась Тамара. — Я — всё та же Марына. Просто… ты меня плохо знал. Просто ты меня недооценил, вот и всё. Я больше не та наивная дурочка Марына, какой ты меня запомнил, и какой тебе было так удобно меня видеть. Я изменилась, Афанасий. Стала сильнее, умнее, проницательнее. И знаешь что? Я больше не намерена молчать и терпеть твои выходки!

— Что? — опешил Дмитриев. — Но… я же…

— Ты думал, что я буду молчать? — усмехнулась Тамара. — Что я буду терпеть твои выходки? Не на ту напал!

— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Дмитриев, опустив голову.

— Не нужно ничего говорить, — сказала Тамара. — Все уже сказано. Пошёл ты на хуй, манипулятор грёбаный! Ты мной пользовался, как дешёвой куклой! Изменил мне с этой своей Зайцевой мерзкой! Так вот, знай, Афанасий, и я тобой воспользуюсь! Сполна воспользуюсь, не сомневайся даже. И не проси пощады, не дождёшься!

Резким движением руки Тамара подхватила со стола свою сумочку, словно собираясь покинуть кафе навсегда.

— Марына, стой! — в отчаянии закричал Дмитриев ей вслед, пытаясь остановить ее. — Постой, прошу тебя! Дай мне шанс! Я всё объясню! Я же… Я же люблю тебя! По-настоящему люблю, Марына! Ты — единственная, кто меня по-настоящему понимает!

Но Тамара уже была далеко. Не оглядываясь, не замедляя шага, она стремительно удалялась от столика, словно бежала от наваждения. Лишь на самом выходе из кафе, повинуясь внезапному импульсу, она резким движением руки сорвала с головы парик и, небрежно швырнув его в сторону растерянно застывшего Дмитриева, окончательно растворилась в вечерней суете Невского проспекта.

Заехав домой, Тамара с облегчением переоделась в привычную одежду. На душе стало легче и спокойнее.

«Дело сделано!» — подумала она, с удовлетворением отмечая про себя, что первый этап операции прошел успешно. Тут же, не откладывая дело в долгий ящик, она выложила видеозапись их разговора с Дмитриевым, снятую на скрытый телефон, в Reels в Инстаграме. «Пусть мир увидит этого героя во всей красе!» — мысленно усмехнулась Кнопкина, предвкушая эффект от разоблачительного видео.

Спустя всего несколько минут после публикации рилса Тамара неожиданно получила личное сообщение от… той самой, настоящей Марыны Каваляускайте. Сердце её ёкнуло от неожиданности. «Вот это поворот» — подумала Тамара, открывая сообщение с легким волнением.

Двадцатишестилетняя литовка, до глубины души поражённая актерским мастерством Тамары, хоть и не профессиональной актрисы, писала в личку: «Ого! Ты не только играешь как заправская актриса, но и литовским владеешь в совершенстве! Я просто в шоке! Это невероятно круто!».

Тамара сразу записала Толяну голосовое сообщение:

— Толя, это успех! Сама Марына в шоке от моего литовского! А Дмитриев, кажется, поверил, что я — его бывшая. Он такой жалкий, когда пьяный. Я все записала на видео, выложила в Инстаграм. Я не могла поверить, что он просто взял и проговорился.

Восхищённый Толян отписался: «Тома, да ты прирождённая актриса! Я не знал, что ты умеешь играть так!», после чего тут же показал рилс Кнопкиной Свете и Ире.

Реакция девушек превзошла все ожидания. Света и Ира просто обхохотались над неподражаемой игрой Тамары, натурально изображающей эксцентричную литовку-певицу.

— Ты был прав, Толь! Тамара невероятна! — с хохотом сказала Света. — И с «драматическим стриптизом» в конце круто вышло! В лучших традициях Лайзы Минелли!

— Готов спорить, «драматический стриптиз» — импровизация Томы, — улыбнулся Смирнов. — Но да, это было до мурашек кинематографично.

— Я даже сама поверила, что это Марына, — сказала Ира. — Толя, ты прям стратег! Этот гад просто взял и раскололся от «Пропиздина», как пьяная школьница!

— Дело в дозировке дрожжей, — улыбнулся Толян. — На три толчёных кубика сухого спирта два пакетика дрожжей. Вот и вся сила «Пропиздина».

— Ты просто химик! — обнимая друга, засмеялась Света.

— Да нет, Светик, просто на интуиции мешал. Если на моём бывшем однокласснике сработало и на Дмитриеве тоже, значит, дозировка правильная, видимо.

В дверь комнаты постучали, после чего вошёл... Игорь Радаев.

— Ни хера себе, Игорян! — удивлённо воскликнул Смирнов. — Ты не предупредил, что приедешь! С чего это вдруг?

— Родаки твои про то, что Дмитриев собирается в универ устраиваться, в курсе. Батя твой мне писал, — пояснил Игорь. — Ну, я и подорвался по его просьбе. Не буду ж я дядю Петю подводить! Мужик классный всё-таки. И тебя в беде бросать не хотелось.

Он обнял Иру Тимохину за талию:

— Я Игорь Радаев, обзорщик и друг, а также сосед Толяна по дому в Новосибе.

— Ира Тимохина, можно Ирок или Ирка, — улыбнулась Тимохина. — А это Света Верёвкина.

— Рад встрече, Свет, — поцеловал руку Верёвкиной Радаев. — Собственно, я чего припёрся. Щас я буду девчонок учить драться на случай, если вдруг Дмитриев приставать начнёт. Я знаю, что он тут, в Питере. Толян, готов поучить Светку, Ирку и... кто там у тя ещё от усатой твари натерпелся?

— Галя Иванова, Таня Елизарова, Марина Чеканова, Маша Ульянова, — перечислила Света.

— Зови всех сюда, Светлана. Щас мы с Толяном вас будем учить, — объявил Радаев.

Девчонки собрались, и Толян и Игорь начали обучать их самообороне. Девушки быстро учились, чем Радаев и Смирнов были довольны.

— Молодцы, девочки! — похвалил учениц Игорь, когда они отработали показанные им и Толяном приёмы. — Вот это я понимаю — настоящий боевой дух! Все свободны. Ир, Свет, останьтесь, пожалуйста. Я буду вас охранять. Впрочем, Толяна тоже. Если придётся снова драться, как тогда в подъезде, я приму удар на себя первым. Девчонки, знайте, я за Толяна и за вас всех горой. За пацанов тоже, хоть и не знаю никого. Но думаю, за эту неделю со всеми перезнакомлюсь. Ладно, бойцы, сейчас ужинаем и на отдых. Я сторожу вас, завтра подумаем, что делать.

Света принесла свой фирменный омлет, и вся компания, поужинав, легла спать, кроме Радаева, сторожившего у двери комнаты. Игорь чувствовал, что предстоит серьёзная борьба, и его ничто не пугало.

Дмитриев был поражён и сокрушён тем, что раскололся, как он думал, Марыне Каваляускайте. Он даже не понял, что перед ним была не его бывшая-прибалтийка, а гениально её изобразившая Тамара Кнопкина, к которой он не так давно приставал в лаборантской. Эффект от «Пропиздина» прошёл, оставив после себя мучения совести, острую, жгучую боль стыда и абсолютное опустошение. Дмитриев чувствовал себя пустым и отвратительным.

Афанасий брёл по Невскому проспекту, погрузившись в мысли о друзьях, родной республике и о себе. Его дешёвый, но выглаженный пиджак теперь казался ему нелепой попыткой скрыть свою внутреннюю нищету. В наушниках играла «Группа крови» группы «Кино». Музыка Виктора Цоя всегда возвращала его в юность. Ему вспоминались посиделки во дворе с друзьями, гитара, песни под звёздами. В то время он был другим — открытым, честным, весёлым, мечтавшим о справедливости и честной работе. Тогда он ещё не знал, что работа в МВД и преподавательская деятельность так изменят его. Забыв о своих принципах, Дмитриев попал под влияние коллег в лице Тихонова, Рогова, Костенко и Молотковой, которые, как он теперь понимал, были просто мерзавцами, использовавшими его амбиции и неуверенность. Теперь, идя по вечернему Питеру, он чувствовал себя потерянным и опустошённым. Всё, что он строил, рухнуло. И он не мог винить никого, кроме себя. Впервые за долгое время он почувствовал, как тяжело нести бремя чужих ожиданий и собственных ошибок.

Кто-то ткнул Афанасия пальцем в плечо.

— Дружище, время не подскажешь? — провозгласил низковатый голос.

— Да, без проблем, — Афанасий взглянул на часы на телефоне. — Двадцать два-сорок шесть.

— Благодарю, — ответил незнакомец. — Алексей Соколов. А Вы?

— Афанасий Дмитриев. Старший лейтенант МВД, второго отдела по Новосибирску.

Афанасий вгляделся в Соколова. Это был высокий, интеллигентного вида мужчина в аккуратном пальто.

— Стоп, мне кажется, я Вас где-то уже видел! — произнёс он. — Мы не могли пересекаться ранее?

— О, вполне может быть, — ответил Алексей. — Я был практикантом на юридическом факультете НГУ, вёл финансовое право, замещая Елену Константиновну Молоткову. Да, это было трудно, но мне нравилось. Ныне я в СПбГУ работаю на той же должности.

— Я преподавал уголовное право, — сказал Афанасий. — Я слышал краем уха, как вы читаете финансовое и принимаете экзамены. Вы довольно талантливый специалист, в отличие от тех, кто остался там, когда я уволился. Эти... — он попытался подобрать слово. — Эти сектанты... Они никогда мне не нравились, но я делал вид, что нормально к ним отношусь, чтобы не обидеть. Особенно не радовали двое: Рогов и Костенко. Может, помните таких.

— Конечно, помню таких. Но не согласен насчёт «сектантов». Они просто типичные преподаватели, придирчивые и дотошные. Возможно, вы слишком остро воспринимали их критику.

Неподалёку заиграл уличный музыкант и запел что-то из Битлз. Афанасий улыбнулся. Он ощутил какую-то ностальгию, которая была слаще и чище, чем его горькие мысли.

Внезапно к ним подошёл какой-то парень.

— Алексей Сергеевич, я хотел бы спросить... — обратился он к Соколову.

— А, Кирилл! — обрадовался Соколов, узнав своего студента. — Что вас интересует? И, кстати, фамилию напомните? На потоке много Кириллов.

— Таранов, — ответил студент. — Так вот. Алексей Сергеевич, я хотел уточнить несколько деталей по самообложению в финансовой системе. Интересует конкретно инициативное бюджетирование и ТОС, если вы, конечно, понимаете, о чём я. Просто я, изучая курс финансового права, по которому буду выступать на конференции в НГУ, очень заинтересовался конкретно этими вопросами.

Пока Соколов со студентом увлечённо обсуждали вопросы финансового права, Дмитриев отошёл к фонарному столбу и задумался, облокотившись на него.

«А ведь мои студенты были такими прекрасными... Вот такими: целеустремлёнными, жаждущими знаний, как этот Таранов! Зачем, ну зачем я вёл себя с ними, как козёл?! Я же сам когда-то был таким!» — думал Афанасий. Ему вспоминались все его «подвиги». Перед глазами проносился момент, когда он выгнал с семинара по уголовному праву Лену Кузьмину из Юр-2-612, когда она поправила его, потому что он ошибся в трактовке. Его высокомерие не позволило ему признать ошибку.

Он также вспомнил, как пытался втирать студентам о «сектантах» и «обществе потребления», на деле маскируя собственную зависть. Самым ярким было воспоминание о том, как он доводил Толяна Смирнова, Мозгового, которого, несмотря на свою едкость, тайно уважал, а также, как ныне отчислившаяся третьекурсница Алёна Романенко из Юр-2-320 в СПбГУ на прошлогодней «аккредитации» поставила его на место. Последнее он запомнил особенно хорошо. Это было после столкновения в коридоре, когда Алёна шла на занятие по уголовному праву с Алексеем Александровичем Сергеевым.

— И, знаете ли, Алёна Дмитриевна, — сказал Дмитриев тогда, — смените эту вульгарную блузку на что-нибудь более скромное. Не пристало студентке юридического факультета так вызывающе одеваться.

Потом на него накричал физрук Валерий Сергеевич Савченко, который, видимо, служил в спецназе, судя по его манере общения и хватке. Савченко, не любивший «ушлёпков из регионов», отчитал Дмитриева за приставание к Алёне, как прапорщик на плацу отчитывает рядового за какой-нибудь залёт.

— Я всего лишь сказал Романенко, что ей не идёт эта блузка, — сказал Афанасий, высокомерно глядя Савченко в глаза.

И вот тут Алёна, явно не боясь ответить, поскольку была остра на язык, окончательно потеряла терпение от наглости Дмитриева и бросила так, чтобы слышали все, прежде чем показать ему средний палец и уйти:

— Пошёл на хуй, пидор усатый! Я тебе сейчас твой дипломат, сука, в жопу затолкаю!

Пока он ругал себя в мыслях, к нему подошёл парень, лицо которого он сразу узнал.

— Добрый вечер, Афанасий Александрович, — поздоровался парень.

— А, Максим, это вы? — обернулся Дмитриев. — Черепанов или как вас там... Что у вас?

— Я хотел бы извиниться перед вами за тот семинар, где мой ответ прервали. Я переволновался, а вы... и ребята... не дали мне продолжить ответ.

Именно это «извинение» от студента, перед которым Дмитриев был виноват сам, сломало последнюю стену. Афанасий, как будто что-то вспомнив, внезапно зарыдал. Слёзы градом текли из глаз, как будто застланных пеленой.

— Афанасий Александрович, что с вами? — спросил наконец закончивший разговор с Соколовым Таранов, изумлённо глядя на бывшего преподавателя. — Вы... плачете.

— Кирилл, я... Просто... Расчувствовался... — захлюпал носом Дмитриев. — Какой же я был... Слова не подобрать правильного... Придурок я был! Я всё испортил!

Ему будто сделалось дурно от понимания собственной дурости.

Черепанов раскрыл тетрадь со своими университетскими заметками и зачитал:

— «Дмитриев — очень хороший преподаватель. Если бы только не придирался к каждому слову, к каждой мелочи, я бы претензий не имел. Уважаю Афанасия Александровича, но есть раздражающие моменты, которые следовало бы исправить». Вот это про вас.

— Максим... Я не знаю, как реагировать... — продолжал всхлипывать Дмитриев. — Это лучшее, что я когда-либо слышал о себе.

— Я писал это о вас, когда вы впервые придрались к моей однокурснице, Екатерине Тихоновой, — признался Черепанов.

— Я... Я был неправ... — продолжил корить себя Дмитриев. — Я хочу, чтобы вы меня простили... Я идиот.

— Не нужно это говорить, Афанасий Александрович. Просто вспомните, кого вы обидели, и извинитесь перед ними. Тогда вам станет легче. Я слышал, что искупление вины облегчает жизнь.

— Я... попробую, — наконец перестал плакать Афанасий. У него в глазах мелькнул огонёк.

— Я сейчас же, блядь, поеду в третье общежитие СПбГУ, найду там Смирнова, если он там, и извинюсь! И перед его друзьями тоже! — загорелся Дмитриев. — Это очень важно! Я не хочу чувствовать себя говном. Я устал быть объектом ненависти, да и не могу ненавидеть тех, кого внутренне глубоко ценил. Даже того же Смирнова, пострадавшего из-за меня и моих бывших коллег... Мне и три года не отмыться...

Дмитриев будто бы внезапно осознал, что извинения — единственный путь к искуплению. Он не просто хотел восстановить репутацию, а вернуть себе то чувство собственного достоинства, которое потерял. Он понимал, что его высокомерие, угрозы и манипуляции были лишь попыткой скрыть собственную неуверенность и страх. Страх быть «недостаточно хорошим» как в глазах своих коллег, так и в глазах Ксюши. Разговор с «Марыной» стал катализатором, который разрушил его защитную оболочку и заставил посмотреть правде в глаза.

— Афанасий Александрович, не надо самобичеванием заниматься, — успокаивая Дмитриева, произнёс Черепанов. — Просто скажите всё в лицо тем людям, которые из-за вас пострадали, больше ничего такого не нужно делать.

Дмитриев кивнул и направился к остановке общественного транспорта. Было видно, что он хотел добиться мирного решения своих проблем.

Подъехал автобус, и Афанасий, зайдя в него и расплатившись, погрузился в музыку и скроллинг ВК. Он нашёл страницу Кати Тихоновой и увидел её фотографии с Толяном, Ирой и Светой Верёвкиной. Он понял, что едет не к одному врагу, а к целой команде, которая его ненавидит. До самого университета он не думал ни о чём.

Выйдя на остановке, он зашёл в общежитие, где его встретила вахтёрша Клавдия Павловна Морозова.

— Здравствуйте, вам кого? — вопросила она, глядя на Афанасия.

— Добрый вечер. Мне бы увидеть Смирнова Анатолия с юридического факультета. В какой комнате он живёт?

— Сто шестьдесят третья, — ответила Морозова. — На третьем этаже. У вас есть пропуск?

— Какой пропуск? Я старший лейтенант МВД. — глянул на вахтёршу Дмитриев. — Просто в гражданском, потому что отпуск.

Он продемонстрировал Морозовой удостоверение, полученное в 2018 году. С фотографии на корочке на неё смотрел двадцатичетырёхлетний Дмитриев с серьёзным взглядом, полный нерастраченного идеализма.

Вахтёрша кивнула и открыла турникет. Дмитриев поднялся на третий этаж.

В комнате тем временем Игорь, Толян, Ира и Катя Тихонова увлечённо болтали о чём-то своём и смеялись. Ребята обсуждали недавний триумф Тамары, и Катя, обиженная Дмитриевым одной из первых, чувствовала себя защищённой.

Дмитриев как можно громче постучал в дверь комнаты 163.

— Кто стучится в дверь ко мне с толстой жопой на ремне? — с иронией спросил Игорь, отрываясь от разговора. Он не узнал стука, но был готов к любому повороту.

Толян пожал плечами.

— Сейчас узнаем.

Он подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял бледный, осунувшийся Афанасий Дмитриев.

— Толя, здравствуй... — неуверенно произнёс Дмитриев, явно нервничая.

Толян застыл на пороге, удивлённо уставившись на незваного гостя. За его спиной Ира и Катя переглянулись, а Игорь настороженно поднялся с кровати.

— Явился, блядь, не запылился, — произнёс Радаев, делая шаг вперёд. — Меньше всего ожидали тебя тут увидеть, поганец.

— Дмитриев? Ты что здесь делаешь? — недоверчиво спросил Смирнов, не скрывая враждебности в голосе.

— Я… это… — замялся Афанасий, переминаясь с ноги на ногу. — Я пришёл извиниться. Перед всеми.

— Ну давай, вещай, коль припёрся, бля, — кивнул Игорь. — Разрешаю. И постарайся, чтобы твои слова не звучали как очередная манипуляция. А то знаю я таких «извиняющихся». Накосячат, потом напиздят с три короба, и не поймёшь, где искренность, а где манипуляции!

Дмитриев собрался с мыслями и заговорил уже другим, надломленным тоном:

— Сегодня я встретил двух своих бывших студентов и бывшего коллегу-практиканта. Во время разговоров с одним из студентов я... расчувствовался, и ко мне пришло осознание того, что я во многом неправ. Я понял, что был слишком строг и требователен к своим студентам. Я не всегда был справедлив и часто переходил границы. Я хочу извиниться за своё поведение и за те обиды, которые я причинил Смирнову, его одногруппникам и вообще всем студентам, с которыми работал. Я был высокомерным дураком, и это моё искреннее раскаяние.

— А что насчёт твоих бывших коллег из НГУ, а? — спросил Игорь, сузив глаза. — Как же Тихонов, Рогов, Костенко? Зачем надо было изначально с ними спутываться, если ты теперь считаешь их «сектантами»?

— Я… — Дмитриев запнулся, ища подходящие слова. — Я был слеп. Я думал, что они мои друзья, но они использовали меня. Они… они говорили мне, что я должен быть строгим, что я должен контролировать студентов. Что иначе «сопляки сядут на шею». Я… я поверил им. Плюс мне казалось, что моя девушка, Ксюша, меня недостаточно любит, поэтому я и делал какие-то, возможно, неосторожные выпады в сторону студенток. Я искал подтверждения своей значимости. Я хотел быть для кого-то авторитетом, потому что чувствовал себя никем.

— А, то есть, тебе внимания и любви не хватало? — глянула на Дмитриева осмелевшая Ира. — Тогда какого хуя от твоих угроз изнасилованием Катя Тихонова рыдала и продолжает рыдать, вспоминая их?! Это не про недостаток любви, это про злоупотребление властью!

— Я… я не хотел её обидеть, — пробормотал Дмитриев, опустив голову. — Я просто… я просто хотел, чтобы она меня боялась. Я хотел почувствовать контроль.

— Боялась? — переспросил Толян, нахмурившись, и сжал кулаки. — Ты хотел, чтобы она тебя боялась? Зачем?

— Я… я не знаю, — пробормотал Дмитриев. — Я просто… я просто хотел, чтобы она знала, кто здесь главный.

— Главный? — усмехнулся Игорь. — Ты думал, что ты здесь главный? Ты ошибался. Здесь никто не главный. Здесь все равны. И твоя власть закончилась, когда ты переступил черту, маньяк в лейтенантских погонах.

— Я… я понимаю, — пробормотал Дмитриев. — Я был неправ.

— Ты был неправ во многом, — сказала Катя, глядя на Дмитриева с презрением, в котором уже проглядывала жалость. — Ты оскорблял нас, угрожал нам, унижал нас. Ты думал, что мы будем молчать? Ты думал, что мы будем терпеть?

— Кать, подожди, — успокоил Тихонову Игорь, после чего обернулся к Дмитриеву: — Что ты готов предложить, чтобы все, кого ты обидел, тебя простили и всё забыли?

Игорь задал этот вопрос, потому что видел в глазах Дмитриева искреннее раскаяние. Он, как и Толян, считал, что каждый человек заслуживает второго шанса, только если человек, как сам Игорь говорил, «не последний мудак». Игорь сам в прошлом совершал ошибки, и ему повезло, что рядом были люди, которые его поддерживали. Он видел в Дмитриеве нечто большее, чем просто заносчивого препода. Он видел потенциал для перемен, а ещё его двигала жажда справедливости. Сгноить тех, кто когда-то обидел его девушку, Дашу, и Толяна — вот что ему на самом деле нужно было. Дмитриев для него был ключом к НГУ.

— Как минимум помощь Смирнову с дипломной работой и предоставление всей информации о моих бывших коллегах, чтобы восстановить справедливость, — уже более уверенно сказал Дмитриев.

— Вот это хорошо. А мы с ребятами тогда научим тебя дружить, — уже более тепло сказал Игорь.

— Толя, какая у тебя там тема дипломной работы? — обратился Афанасий к Толяну.

— Самосуд как форма восстановления справедливости в современной уголовной системе, — как по бумажке, ответил Мозговой. — И как пример, там взята та драка с тобой и твоими ручными обезьянками на преподах из НГУ.

— Отличная тема, — провозгласил Дмитриев. — Но вот пример я бы поменял, потому что я официально открестился от того, что имел какие-то взаимоотношения с этими людьми.

— Вот это хорошо. Я вот слышал от своих однокурсников в педе, что эти сволочи — Тихонов, Рогов и Костенко — нечисты на руку, — сказал Игорь. — Ты попался на их удочку и стал таким, как они, и этим сам себе много чего испортил. Что ты можешь рассказать об этих людях? Напомню имена снова: Андрей Матвеевич Тихонов, Борис Михайлович Рогов, Геннадий Савельевич Костенко.

— Тут можно только одну цитату из сериала «Клиника» привести, — уверенно сказал Афанасий. — Сволочи! Сволочи, облитые сволочизмом, со сволочной начинкой!

— А поподробнее? — прищурился Игорь.

— Тихонов, Рогов и Костенко… — начал Дмитриев, понизив голос. — Они занимаются… скажем так, не совсем законными делами. Они берут взятки, подделывают документы, шантажируют студентов. Они… они настоящие преступники.

— А ещё что? — спросил Толян.

— Костенко приставал к наверняка известной тебе и твоему товарищу студентке Дарье Потаповой... лишь с одной целью, — вспомнил Дмитриев.

— Трахнуть её?! — с ужасом предположил Толян. — Вот козёл!

— Да, — подтвердил Дмитриев. — И не только её. Он приставал и к другим студенткам. А Рогов… Рогов вообще садист. Он любит унижать студентов, особенно тех, кто не может ему ответить. А Тихонов… Тихонов просто жадный. Он готов на всё ради денег.

— Бля, вот скажи ты мне ещё тогда, на лестничной площадке, всё про этих выблядков, я бы, может, не прописал тебе тогда контрольную вертушку в голову, потому что лежачих не добивают, и срать, враг это или друг, — сказал Радаев, глаза которого загорелись яростью. — За свою Дашку я уёбка Костенко не прощу никогда. Мы с ней встречаемся, и я не позволю ни одной твари её трогать. Хорошо, что она вовремя дала съебастьяна из НГУ, а то бы пиздец был. Ладно, забили, блядь. У меня есть мыслишка насчёт того, что делать.

— Так? — загорелся Афанасий.

— Пиши у себя в ВК пост с раскаянием за мудачество, Толян тебя разблокирует везде и снесёт ролик с реакцией на твою срань, ты удалишь свой ролик про него, и мы с тобой наконец нормально познакомимся лично, потому что я вижу в тебе потенциал на то, чтобы измениться и стать хорошим человеком. Ты кажешься мне интересной личностью, Дмитриев, — продолжал Игорь, оценив нового союзника.

— Хорошо. Я согласен.

Толян достал телефон и разблокировал Дмитриева везде, где только можно было, даже на YouTube. В свою очередь, Афанасий написал пост с раскаянием в ВК, стёр со своего канала видео «Змей vs. Мозговой», а Толян — свою реакцию на него.

— Отлично, — сказал Радаев. — Скажи девчонкам что-нибудь приятное хотя бы, а то только хуями их крыл. Ну, и про Толяна и его группу. Остальным, кого ты задел, я передам твои извинения.

Начал Дмитриев с девушек. Он произнёс:

— Вы очень умные, талантливые и красивые девушки. Я сожалею о том, что оскорблял вас и угрожал вам. Я был неправ. Я надеюсь, что вы сможете меня простить.

Затем он сказал Толяну:

— Толя, я хочу сказать, что ты и твои друзья — очень хорошие люди. Я восхищаюсь вашей смелостью и вашей силой. Я сожалею о том, что причинил вам боль. Я надеюсь, что вы сможете меня простить. Я постараюсь искупить свою вину.

— Молодец, — кивнул Игорь. — Я знал, что ты золотой человек, несмотря на то что наделал говна. Что ж, давай полноценно познакомимся. Игорь Радаев, обозреватель на YouTube, известен как Русский Видеоигровой Задрот.

— Афанасий Дмитриев, старший лейтенант МВД, — ответил Дмитриев, пожимая руку Игорю. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — кивнул Игорь. — Ну, что ж, Дмитриев, теперь, когда мы разобрались с прошлым, давай думать о будущем. Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет — тому оба. А насчёт твоего рассказа про твоих бывших коллег, мразей таких... Я думаю, у меня есть план, который восстановит твою репутацию, кредит доверия и, пожалуй, возвысит тебя в глазах студентов.

— Да? — спросил Дмитриев.

— Да, — ответил Игорь. — Мы с тобой объединим усилия и сгноим этих уродов. Я через своих педовских узнаю об этих троих всё, что знают они, мы вернём тебя в НГУ и поможем как-то их выдавить. Да, это ходьба по головам, это, возможно, самосуд, который ты так не любишь, но говно нужно вычищать. Молоткову, эту мерзкую ведьму, преподающую финансовое, тоже выдавим. Взяточница ебучая...

Он вспомнил, как Толян жаловался на Молоткову, вымогавшую у него взятку за закрытие пересдачи экзамена.

— Было такое, — подтвердил Смирнов. — 45 косарей требовала, пизда такая. А я на тот момент последний хер без соли доедал. И так за тот год отдал более 500 тысяч рублей. Ну почему всем так похуй на коррупцию в вузе?!

— Так, план, в общем, следующий. После диплома твоего мы с тобой, Толян, вернёмся в Новосиб, возьмём Афанасия и начнём копать под этих уродов, чтобы восстановить, так сказать, историческую справедливость, — произнёс Игорь, будто вынося вердикт. — Толян, когда там у тебя защита? Сегодня какое число-то, я уже счёт времени просрал...

— Двадцать пятое мая, — ответил Толян. — Позавчера предзащита была, всё прошло хорошо. Защита третьего июня. Я решил досрочно защититься, чтоб не как все. Да и успеваемость поправил, всё замечательно.

— Афоня... Если можно так тебя называть... — продолжал Радаев. — Какой пример на тему самосуда ты можешь привести взамен приведённого Мозговым в дипломе?

— Аналогичный оному случай был... Где же... В Красноярске не далее как год назад. Как там та шарага-то называлась... Катерина, не помнишь? — глянул Афанасий на Тихонову.

— СФУ. Я туда поступать хотела сначала, — ответила Катя. — Там студентку и её одногруппниц препод прямо на парах унижал, руки распускал, а потом они ему пиздюлей всыпали. Подруга моя школьная. Соня Бережкова, по-моему.

— СФУ? — переспросил Афанасий. — Точно. Там ещё видео в сеть попало, как эта Бережкова морду набила этому… как его…

— Ковалёв, — подсказала Катя. — Иван Павлович Ковалёв.

— Точно! — воскликнул Афанасий. — Ковалёв. Вот это отличный пример!

— Короче, ребята, я считаю, проблема решена, — подвёл черту под разговором Игорь. — Ну, почти. Я щас напишу Верёвкиной, пусть они с Захаровым листовки с хлебалом нашего нового товарища срывают. Томке Кнопкиной напишем, что Дмитриев решил меняться, она свой скандальный рилс удалит. И всякие там акты-хуякты касательно Афанасия в СПбГУ отозвать попросим при наличии таковых. Толян, не составлял там деканат никаких бумажек?

Толян задумался, вспоминая сведения от Свиридовой:

— Бумажки-какашки... Нет вроде, не было ни хера. Только слова, обещание помочь с проблемой. Но, как говорится, Галя пробивает отмену — всё решилось.

Вернулся Максим Черепанов с двумя большими пакетами продуктов.

— Ну, вот и Макс подоспел, — улыбнулся Толян. — Игорян, знакомься, это Максим Черепанов, мой однокурсник. Музыкант, аранжировщик и просто хороший человек.

— Очень приятно, — сказал Игорь, пожимая руку Максиму. — Я Игорь Радаев. Друг и сосед Толяна по дому в Новосибирске, обзорщик, как он. Тоже музыкант. Рад, что ты пришёл. Как раз вовремя.

— Что-то случилось? — спросил Максим, оглядывая всех.

— Случилось, — сказал Толян. — Наш старый враг превратился в друга.

Максим, увидев Дмитриева, немного напрягся, но, услышав объяснения, расслабился.

— Ну что ж, Афанасий Александрович, рад, что вы встали на путь исправления, — сказал Максим. — Не зря я вас уважал.

— Да? — спросил Дмитриев, поражённый словами Черепанова.

— Да, — ответил Максим. — Я всегда верил, что в вас есть что-то хорошее.

За этим последовал небольшой фуршет. Катя сбегала к подруге в комнату, принесла вино, и вся компания выпила, отмечая перемирие с Дмитриевым и рождение нового, стратегического союза.

— Это очень важно! — сказал Дмитриев, поднимая бокал. — За дружбу! За искупление!

— За дружбу! — дружно ответили все.

На столе были бутерброды с колбасой и сыром, фрукты, печенье и, конечно же, вино. Все болтали, смеялись, делились историями, как старые добрые друзья. Дмитриев, который ещё час назад был угрюмым и подавленным, теперь улыбался и шутил вместе со всеми. Он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему принятым, а не просто уважаемым по должности. Всем было так весело и хорошо, что они не ложились спать примерно до часа ночи. А когда Дмитриев уехал, ребята ещё немного поговорили и разлеглись по кроватям, предвкушая будущий план и его исполнение.

Вся неделя после напряжённых, полных скрытого смысла и тяжёлых воспоминаний переговоров с Дмитриевым у ребят прошла весьма активно. Атмосфера в их маленьком штабе, в комнате общежития, была наэлектризована целеустремлённостью и предвкушением скорого действия. Каждый знал свою задачу и вкладывал в неё свою боль, свою надежду и свою жажду справедливости.

Игорь Радаев, как главный мозг и стратег операции, с головой погрузился в работу. Помимо пробива данных о нынешних врагах Афанасия, всей коррумпированной четвёрке из НГУ, и сборе информации от ребят из НГПУ, он также делал подсъёмы к видеоролику о поездке в Санкт-Петербург, который он собирался выпустить после возвращения в Новосибирск. Он снимал виды города, достопримечательности, а также забавные моменты из жизни ребят.

Толян готовился к защите диплома и активно общался с ребятами, преподавателями и даже родителями и средней сестрой Лерой, пусть и посредством видеосвязи. Лера была рада слышать о том, что у брата всё хорошо. Он познакомил её с Игорем и друзьями, и Лера со своей проницательностью сразу выделила Радаева. Игорь много рассказывал Лере о себе, своих увлечениях, чем её впечатлил. Он рассказывал о своих обзорах игр, о планах на будущее, о своей дружбе с Толяном и другими ребятами. Игорь не приукрашивал, не лукавил, и его слова были наполнены той самой, редкой подкупающей искренностью, которую так ценила Лера. Она слушала с интересом, чувствуя, что брат наконец-то нашёл настоящих друзей и выбрался из психологической ямы, созданной подлецами в НГУ.

— Игорёк, ты офигенный, — сказала однажды Лера с внезапной детской прямотой. — Да, у тебя есть девушка, но я считаю, что ты офигенный. Расценивай это, как угодно, но это факт.

— Взаимно, Лер. Я думаю, мы подружимся, — ответил Радаев, кивнув. Он на мгновение задумался, и его улыбка потускнела. — Вашим с Толей родакам моё почтение. Жаль, Машка не дожила до момента, когда Толян реабилитировался, но хорошо, что не видела, как он в дурке кис. Это было бы для неё таким ударом, после которого рану на сердце было бы не залечить. Пиздец как жалко Машку, красавицей была... И человеком, блядь, настоящим…

Игорь познакомился с Машей в 2019 году, как и с Толяном, на одном из университетских мероприятий в Новосибирске. Она оказалась его однокурсницей на ФИЯ и сразу поразила его своей открытостью и жизнерадостностью. В ней была какая-то светлая, нерушимая энергия, которая притягивала всех. Маша всегда поддерживала Толяна, очень переживала из-за несправедливого отношения к нему преподавателей-тиранов и мечтала увидеть, как его обидчики будут наказаны. Игорь помнил её яркую улыбку, заразительный смех и доброе сердце. Ему было искренне жаль, что такая светлая девушка так рано ушла из жизни, не дождавшись справедливости для своего брата. Он видел в ней не только внешнюю красоту, но и внутреннюю силу и стойкость духа, и ему было явно больно в очередной раз вспоминать о том, что его друг потерял старшую сестру, которую явно не прельщало, что преподаватели истязают её брата. Игорь особенно запомнил один вечер, когда они сидели на скамейке в парке, и Маша, взяв в руки гитару, спела для него песню. Это была простая, но такая искренняя песня о любви и вечности, о том, как важно нести свет в мир, который так часто пытается его погасить, что Игорь почувствовал, как что-то в его душе откликается на её слова, как струны её голоса и гитары натягивают и разрывают его собственную душевную боль. Он запомнил эту песню на всю жизнь, и каждый раз, когда слышал подобные мотивы, вспоминал о Маше. Её образ стал для него молчаливым напоминанием о цели: справедливость должна восторжествовать.

Когда приходил Афанасий, ребята задавали ему вопросы о коррупционных практиках и самосуде в их отношении, и он вспоминал самые яркие примеры, о которых только слышал или свидетелем которых был.

— Я бы, конечно, сказал с полной уверенностью, что хорошая пиздюлина закрывает потребность в самосуде чуть более, чем полностью, — отметил в какой-то момент Дмитриев. — Но зависит конкретно от характера этой самой пиздюлины. А вот если брать пиздюлины за коррупционные практики... Тут важна системность.

Он тут же задумался на этот счёт, после чего продолжил:

— Зависит от уровня активности применения оных. Я вот у себя в родном Безбашмаке, в столице, в университете культуры столкнулся с такой практикой. Там, чтобы восстановиться, если тебя турнули, нужно было заплатить... какая там сумма-то в безбашмакских рублях-то, дай Бог памяти... Семьдесят тысяч безбашмакских рублей. На российские — миллион четыреста, если брать текущий курс. Да за такие бабки у нас можно в Ипинбасе две трёшки было снять, блядь! Две нормальные трёшки с ремонтом! А тут — просто за право снова учиться! Это обман!

— Я того дрова собирал... — изумился Игорь. — Это ж целая московская квартира, если покупать! И чё там на твоей режиссуре по борьбе с коррупцией было? По идее, с этим должны были бороться!

— Если честно... Полный карагандец, — чётко сказал Дмитриев, акцентируя ругательство. — Василий Николаевич Верёвкин, ректор той богадельни, на факт коррупции глаза закрывал. Сковородкину Андрею Семёнычу, декану факультета режиссуры, тоже было срать с высокой колокольни. А самый прикол: на прикладухе, ну, прикладной режиссуре, практиканты не гнушались брать взятки и набивать таким образом карманы. И таких просто ссаными тряпками гнали, когда они пытались сойти с этой скользкой дорожки.

— Если в НГУ на юрфаке была такая же жопа, то почему ты не сказал об этом ни Солдатову, ни хотя бы Шишкину? — спросила Ира, нахмурившись. — Валерий Семёнович как ректор мог бы с этим разобраться.

— Валерию Семёновичу Шишкину было насрать ровно до момента, когда об этом ему в ректорате сказал Красновский, преподаватель английского, который уволился, — пояснил Ире Игорь, знавший всю подноготную как никто, так как какие-то детали ему рассказал сам Павел Ильич Красновский, который был одним из немногих, кто не выдержал и ушёл, не желая быть частью этого гнилого механизма.

— И зачем только я пошёл на поводу у этого общества потребления... — стал корить себя Дмитриев. — Если бы я только мог послать Тихонова как зачинщика этого говна, я бы был нормальным преподавателем!

Ему тут же представилось альтернативное развитие событий: как они с коллегами разговаривают в преподавательской о студентах, как Тихонов говорит о том, что студентов нужно всегда держать в ежовых рукавицах, чтобы сыпали деньги, как из рога изобилия, и как он посылает Андрея Матвеевича. Даже фразу, которой он бы послал Тихонова, Афанасий прокрутил в голове.

— Товарищи! — уже другим тоном, чем ранее, провозгласил Игорь. — Мне тут мой бывший однокурсник написал про то, что имел честь сталкиваться с этими уродами. Эти говнари, короче, мало того, что просто вымогали деньги, так ещё и, вы охуеете, колдырили в преподавательской на взятки! Алкашня, блядь, конченая... И это, сука, преподаватели... Они там просто пропивают шести, а то и семизначные суммы, выкачанные из студентов!

— Хорошо, что я с ними не колдырил, — горько улыбнулся Дмитриев, с облегчением выдыхая. — А то был бы совсем мудаком, как они.

Выходивший из комнаты Толян вернулся с текстом речи к диплому и телефоном с секундомером.

— Пять тридцать две, — объявил он. — Спидран по диплому, получается. Дают девять минут, а я, получается, за меньшее время всё оттарабаню. Просто у меня там материала, конечно, вагон, но не такой, чтобы затягивать и утомлять комиссию. Главное — чётко, по делу и с огоньком.

— Молодца! — похвалил Игорь, вскакивая и хлопая друга по плечу. — Орла кусок! Вот ты третьего защитишься, а вручение когда? Надо ж будет отметить!

— Вручение... — задумался Толян, прикидывая в уме даты. — По-моему, двадцатого июня. Там вроде как общий сбор всех факультетов. Но это не точно, надо будет ещё уточнить.

— Значит, ещё погудим, брат, — улыбнулся Радаев, глаза которого сверкнули предвкушением. — Я в тебе уверен капец как. Ты уже победил, Толян.

— А мне можно с вами в Новосиб после вручения? — спросила Катя с надеждой, прервав их разговор. Её голос был тихим, но в нём слышалась мольба. Она отчаянно хотела заслужить их доверие и стать частью команды.

Игорь, уловив тон Кати, не ответил сразу. Он посмотрел на Толяна, ища подтверждения их негласному решению.

Смирнов лишь медленно, но решительно помотал головой, показывая Игорю, что не стоит брать Катю с собой. Он ещё не до конца доверял ей, помня её историю про изнасилование во сне, которую он счёл подозрительно двусмысленной, и рассказ Алёны Романенко о её предательстве и непорядочности. Толян чувствовал: в их команде, которая готовилась к войне, не должно быть никаких слабых или сомнительных звеньев.

— Нет, Катя, — озвучил Игорь общее, тяжёлое решение, стараясь говорить максимально твёрдо, без намёка на сомнение. — Ты слишком подозрительная, к тому же, до меня дошёл слух, что ты предала Алёну Романенко, а нам в команде предателей не надо.

Катя побледнела, словно её ударили по лицу. Её глаза остекленели, она опустила взгляд и медленно отошла к окну, обдумывая, как именно Игорь узнал, что она предала Алёну в прошлом году. В её душе боролись обида, стыд и горькое осознание того, что её прошлое догнало её в самый неподходящий момент. Она видела, как шанс на искупление и новую жизнь тает, как дым.

— А вот Ирку возьмём с собой. Светка пусть едет. Кнопкина тоже, куда ж без неё, — смягчил обстановку Игорь, давая понять, что Катя — единственное исключение, и что команда в сборе и полна решимости.

В один из дней, когда Афанасий пришёл в общежитие, чтобы обсудить с ребятами детали плана, в комнате воцарилась напряжённая тишина. Ребята чувствовали, что что-то должно произойти.

У Дмитриева завибрировал телефон. Он взглянул на экран — незнакомый номер, но код Новосибирска. Он нахмурился, но всё же ответил.

— Алло. Слушаю, — сухо произнёс он, стараясь сохранить официальный тон.

— Афанасий Александрович? Это Андрей Матвеевич. Как у Вас дела? Как отдых? — донёсся из трубки вкрадчивый голос Тихонова. В этом голосе не было и капли доброжелательности, только затаённая угроза и хозяйская снисходительность.

В этот момент в голове Дмитриева будто щёлкнул выключатель. В его мыслях пронеслись все унижения, все манипуляции, вся подлость, которую он пережил из-за этого человека и его компании. Он вспомнил, как они настраивали его против студентов, как радовались его неудачам, как использовали его, чтобы прикрывать свои грязные дела. Вспомнил, как Тихонов с циничной улыбкой советовал «проучивать» особенно принципиальных студентов, чтобы те стали сговорчивее, как Рогов садистски высмеивал их ответы, а Костенко делал мерзкие, сальные намёки в сторону студенток, в том числе и Даши Потаповой, за которую Дмитриев теперь чувствовал личную ответственность. В горле Афанасия всё пересохло от ярости, но он сдержался, вдыхая и выдыхая. Его лицо было напряжённым, кулаки сжимались.

— Чептэк тын бэс, Андрей Матвеевич! — ответил Дмитриев на смеси безбашмакского и русского. Фраза, брошенная Афанасием, означала «Пошёл ты на хуй!», но он перевёл её не сразу, однако этого было достаточно, чтобы вызвать у Тихонова замешательство.

— Простите? Я не совсем Вас понял. Что это значит? — голос Тихонова стал напряжённым, в нём проскользнули нотки удивления и тревоги. Он не ожидал такого от своего «ручного пса».

— Что-что, пошёл ты на хуй, говорю! — выплюнул Афанасий, и весь гнев, копившийся в нём, вырвался наружу. — Ты и твои шавки, Рогов, Молоткова и Костенко — конченые мрази, аферисты, которые использовали меня, чтобы прикрывать свои коррупционные делишки! Ты думал, я не узнаю, что вы брали взятки, что ты, лысый ублюдок, заставлял меня срамить студентов, которые отказывались вам платить?! А Костенко?! Этот кусок говна приставал к моей студентке Дарье Потаповой?! Я больше не ваш ручной пёс! Я вам не слуга, не марионетка, и не гнида! Я — Афанасий Дмитриев, старший лейтенант МВД, и, если вы ещё раз позвоните мне, я вас, блядь, всех выведу на чистую воду! Всего недоброго, лысая мразь!

Дмитриев нажал кнопку отбоя. Его руки тряслись от адреналина. Ребята, наблюдавшие за ним, смотрели на него с восхищением.

В этот же момент в НГУ, в просторной преподавательской, Тихонов, Рогов и Костенко сидели, потягивая виски и закусывая нарезкой. Тихонов держал телефон у уха, а его лицо, с каждой фразой Дмитриева, вытягивалось всё сильнее, бледнея. Он медленно опустил руку, глядя в одну точку.

— Что там, Андрей Матвеевич? Что он сказал? — поинтересовался Костенко, усмехаясь. — Послал вас? Не иначе, как у него отпускной синдром...

Тихонов медленно поднял на них налитые кровью глаза, полные шока и ярости. Он так сильно сжал телефон, что тот едва не хрустнул.

— Дмитриев... Он... Он послал меня, — прошептал Тихонов, не веря своим ушам. — Он назвал нас мразями. Он знает всё. Про взятки, про Дашку Потапову... Всё! Он... Он угрожал, что сдаст нас!

Рогов и Костенко замерли, их улыбки сползли с лиц. В воздухе повисла напряжённая тишина.

— Не может быть... Он же был нашей марионеткой... — пробормотал Рогов, ставя стакан на стол с такой силой, что виски расплескалось. — Что случилось? Кто ему рассказал?

— Я не знаю! — взревел Тихонов, вскочив с места. — Он... Он сказал, что больше не наш ручной пёс! Этот... этот лейтенант... Он перешёл на сторону студентов!

На какое-то мгновение все трое почувствовали себя загнанными в угол. Их мир, основанный на шантаже, подлостях и коррупции, казался незыблемым, а теперь он дал трещину. Трещину, в которую просачивался холодный ветер возмездия.

— Надо что-то делать, — наконец сказал Костенко. — Надо заткнуть его. Быстро и навсегда.

— Ты думаешь, это так просто? — усмехнулся Рогов, и в его глазах блеснул хищный огонь. — Этот Дмитриев, он теперь... как собака, сорвавшаяся с цепи. Он опасен. Но я... я готов с ним поиграть.

— А я — нет, — прошептал Тихонов, прижимая к груди телефон. — Это пиздец...

— Игорь, слушай, тут такое дело… — выдохнул Афанасий, вернув себе самообладание. — Мне нужен контакт Алёны Романенко. Я хочу извиниться перед ней лично при случае за всё прошлогоднее. Это мой долг. Я должен ещё и ей.

— Без проблем, — ответил Игорь, тут же отправляя ему номер в Telegram. Он понимал, что для Дмитриева это был шаг к полному искуплению.

Тамара Кнопкина, узнав о новостях, продлила съём квартиры в районе Удельной ещё на какое-то время. Она удалила скандальный рилс и отписала Марыне Каваляускайте о том, что вразумила её бывшего, а также сказала ей много хороших слов. Марына, конечно же, ответила взаимностью.

Наведавшись в общежитие, Тамара увидела впервые сияющего Дмитриева в компании друзей.

— Игорёк, а что с Афанасием? — спросила она Радаева. — Он такой весёлый сегодня.

— Просто мы его перепрошили, Анатольевна, — улыбнулся Игорь. — Я никогда не думал, что Дмитриев такой искренний. Толя мне его описывал как суку и тварь распоследнюю, а говна-то на Афоне нет и не было!

— А где же говно? — рассмеялась Кнопкина.

— А говно — вот где, — Игорь указал на экран ноутбука с текстовым файлом в Word, в котором он компоновал информацию о врагах Афанасия. — Вот тут от буквы до буквы всё говно. И самое интересное, ещё фотки. Щас покручу.

Он прокрутил файл ниже, демонстрируя Кнопкиной фотоподборку.

— Ни хуя себе... — удивилась Тамара. — Значит, эти гады хотели сподобить Дмитриева на похожую практику, и он поддался, хотя и не был коррупционером?

— Ыгы, — кивнул Игорь. — Я бы лично вообще этих пидоров... Как последних щенков, сука... Без суда, без следствия... Ну, ты понимаешь, да? На эшафот этих демонов!

Дни до защиты диплома Толяна пролетали аналогично: в общении, совместной деятельности и так далее. И вот, третьего июня, он зашагал в университет уверенно, с высоко поднятой головой.

Когда его вызвала преподавательница, проводившая защиту, он зашагал к трибуне, как терминатор, и запустил презентацию на компьютере.

— Поехали! — сказал он себе, после чего начал речь. — Уважаемые члены комиссии, уважаемые присутствующие... Я Смирнов Анатолий Петрович, студент группы Юр-2-420 — «Уголовное право». Тема моей дипломной работы — «Самосуд как форма восстановления справедливости в современной уголовной системе». Актуальность данной темы обусловлена неоднозначным отношением общества к институту самосуда. С одной стороны, государство монополизирует право на применение насилия, с другой — в условиях несовершенства правоохранительной системы граждане нередко прибегают к неформальным методам защиты своих прав.

Толян уверенно излагал свои мысли, подкрепляя их примерами из истории и современной практики. Он не забыл упомянуть и случай с преподавателями НГУ, но в качестве примера самосуда также привёл инцидент в красноярском СФУ с Соней Бережковой и Иваном Ковалёвым, а также вспомнил альтернативные методы самосуда.

Комиссия внимательно слушала, некоторые члены делали пометки в своих блокнотах. Когда Толяну начали задавать вопросы, он отвечал уверенно, отматывал презентацию на нужные слайды, когда просили, и упоминал то, что не вошло в таблицы, показанные им. Как только начали объявлять оценки, он был готов провалиться сквозь землю, однако голос преподавательницы сигнализировал о том, что нужно прекратить волноваться:

— Смирнов Анатолий Петрович, ваша оценка… отлично.

Толян обрадовался.

Выйдя после окончания защиты из аудитории, он первым делом пошёл к заместителю завкафедрой уголовного права, которая была его научным руководителем и преподавала уголовный процесс — двадцативосьмилетней Ангелине Кожиной, с которой у него были хорошие отношения с самого начала обучения в этом семестре и которая разрешала ему говорить с ней на «ты». Его искренность, целеустремлённость и чувство юмора подкупали Кожину. Она видела, как Толян старается, и всегда была готова ему помочь. Ей нравилось, когда он обращался к ней на «ты», это создавало ощущение доверия и близости.

Девушка спросила:

— Какие новости, Толя?

— Геля, мне «отлично» поставили! Я не думал, что вывезу! — похвастался Толян. — Спасибо тебе, что помогала.

— Ты молодец, — улыбнулась Кожина. — Я знала, что ты способный студент и что ты справишься.

— А ты — лучший препод и прекрасная подруга и девушка, — сказал Смирнов.

Он подошёл к Ангелине, чтобы обнять её, и шепнул ей на ушко:

— Спасибо за всё, Геля. Ты меня очень вдохновила, очень много мне помогала. И я тебе за это даже готов отплатить.

Кожина не сразу нашла, что ответить. Она была польщена и удивлена. Видимо, слова Смирнова произвели на неё впечатление.

— Мне впервые говорят такое, — сказала Ангелина, улыбаясь. — Буквально никто из студентов не говорил мне таких приятных слов.

— Я говорю от души, — продолжал Смирнов. — Это лишь потому, что я люблю тебя как человека, препода и подругу.

Кожина в ответ наклонилась и чмокнула Толяна в щёку.

— Я тебя тоже, Толя, — произнесла она. — За этот семестр ты стал мне очень дорог. Я запомню тебя навсегда...

Ангелина почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей стало немного грустно, и на её светлых глазах появились слёзы.

— Ангелина Сергеевна... Геля... Не надо плакать, — погладил брюнетку по голове Смирнов. — Я всего лишь студент, которых в твоей жизни и без меня много. На вручении диплома ещё раз увидимся. Но это будет, насколько я понимаю, последний раз, когда ты меня увидишь, потому что после вручения я уезжаю домой, в Новосибирск. Но для тебя мои ВК, WhatsApp и Telegram всегда открыты.

— Я буду тебе писать и звонить... — всхлипнула Ангелина. — Ты навсегда в моей голове... И в сердце тоже...

Наконец она успокоилась:

— Если тебе нужно бежать, я тебя не держу. Твоя работа будет размещена на сайте библиотеки СПбГУ для ознакомления. Беги, дорогой...

Последнее слово она произнесла с каким-то совсем неожиданным чувством полной привязанности к студенту.

Выйдя из кабинета Ангелины, Толян почувствовал себя невероятно счастливым и свободным. Он сдержал обещание, данное самому себе и своим друзьям. Теперь можно было с чистой совестью отправляться в Новосибирск и вершить справедливость.

Смирнов разместил в ВК пост о том, как он защитил диплом, и со спокойной душой принялся гулять по двору. Вернувшись в свою комнату в общежитии, он принялся собирать библиотечные книги и вещи.

Игорь, сидящий на одной из кроватей, рубился в мобильную версию Comix Zone. Появление друга на короткое время оторвало его от игры.

— Молодца! — объявил Радаев гордо. — Я видел твой пост. Как знал, что ты на пятак защитишься. Не зря тебе Дмитриев помогал с практической частью.

— Да я в шоке, Игорь! — всё ещё не веря в факт успешной защиты диплома, сказал Толян. — Я думал, мне припомнят новосибирскую катастрофу и завалят, но нет, пятак!

— Я, кстати, нарыл твою песню, — сказал Игорь. — «Не обижай меня» вроде. Сделал из демки полноценную версию, аранжировку набросал. Ща.

Он открыл проект с аранжировкой в FL Studio. Перед Толяном возникло визуальное представление аранжировки его песни с гармонизацией.

— В основном твою акустику тут скрипочки, контрабасики и электруха обыгрывают, — пояснил Игорь. — Барабаны с басом сделал, какие смог. Синтов всяких напихал ещё. Послушай, чё получилось. Вокал твой чтоб уплотнить, я ещё бэки подпел.

Игорь нажал кнопку Play, и из колонок полилась музыка. Толян слушал, затаив дыхание. Он не мог поверить, что его песня звучит так красиво. Его особенно зацепило то, как Игорь использовал струнные инструменты, чтобы подчеркнуть мелодию его акустической гитары. Ему показалось, что аранжировка стала более зрелой и глубокой, чем он мог себе представить.

— Охуеть… — прошептал Толян, когда музыка стихла. — Игорёк, это… это просто невероятно! Ты сделал мою демку настоящей песней! Спасибо тебе огромное! Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Я просто сделал это, потому что понравилась песня, да и чтоб ты не парился с аранжировкой, — улыбнулся Игорь. — Я знаю, что ты можешь в музыку, но тут решил тебя спасти от мук написания аранжировки. Вот и настругал по вкусу. Я знал, как обыграть всё так, чтоб тебе понравилось.

Зашли Ира и Света. У Светы в руках было блюдо с пирогом, который она испекла по случаю успешной защиты Смирнова. Она была в красивом топе, подчёркивающем её фигуру, а волосы были небрежно собраны в два очаровательных «принцессочьих» хвостика.

— Свет, ты вовремя, — произнёс Игорь. — Как всегда, выглядишь просто... охуенно.

Света хихикнула и ответила:

— Спасибо, Игорь. Ты всегда знаешь, как поднять настроение.

— О, Светик, твой фирменный пирог? — улыбнулся Толян. — Ты такая хозяюшка.

Он принял блюдо, поставил его на стол и погладил Свету по волосам.

— Всё для тебя, Толь, — произнесла Верёвкина. — Мне Игорь сказал, что обязательно надо пирог забубенить, потому что специальный случай.

— Да, случай действительно что ни на есть специальный, — кивнул Радаев. — Просто на лютейший банкет мы бы не разошлись, потому что со всей общаги хрен соберёшь. Разве только два пакета сока какого-нибудь двухлитровых, вино, фрукты, срукты всякие. Я вот ещё что притащил.

Игорь достал из тумбочки баночку ананасов.

— О, ананасы — это хорошо! — обрадовался Толян. — Игорь, ты, как всегда, знаешь, чем нас порадовать.

* * *

Отмечали успешную защиту диплома два дня. До вручения у команды была уйма времени, и они проводили его с пользой. Игорь помогал Свете с готовкой, давал какие-то рекомендации, занимался с Ирой тренировками по карате на общажном манекене, которого студенты называли Петровичем, помогал другим студентам с делами.

В день вручения диплома Игорь пошёл в вуз вместе с Толяном. Вручение должно было происходить в читальном зале библиотеки. Как только зазвучал звуковой сигнал, все повалили в читальный зал.

До Толяна объявили около двадцати человек. Когда подошла его очередь, он, принимая диплом в синей обложке, расчувствовался настолько, что взял микрофон и... заговорил.

— Спасибо всем. В первую очередь Ангелине Сергеевне Кожиной, моему научному руководителю и, можно сказать, наставнику в этом семестре, — вещал Смирнов. — Ну, и моим друзьям, а также преподавателям, которые мне помогли легко и весело провести этот семестр. Если бы не вы, я бы сейчас не был так счастлив. Но самое главное — я хотел бы поблагодарить самого главного человека в своей жизни, ушедшего от нас в середине мая 2019 года. Это моя сестра Мария Петровна Смирнова. Маша, пусть земля тебе будет пухом... Спасибо, что ты была...

В этот момент в зале повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами некоторых присутствующих. Ангелина Кожина еле сдерживала слёзы, вспоминая их последние разговоры с Толяном.

Мозговой под аплодисменты вернулся к Игорю, и они вышли из университета. У Толяна немного кружилась голова от эмоций.

— Игорь, меня люто хуярит... — тяжело проговорил он. — Как будто в лихорадке какой-нибудь. Руки-ноги трясутся. Что со мной?

— Ты просто расчувствовался, — очень просто ответил Игорь. — Это бывает.

Он направил в чат «Боевые машины» с Тамарой, Ирой, Толяном, Светой и Афанасием в Telegram сообщение: «Ребята, вечером в Новосиб двигаем. Я заказал в Интернете семь билетов, на поезде хорошем домчимся как боженьки! С 22 числа и... хуй знает до какого начнём борьбу с ублюдками на преподах из НГУ». Игорь назвал чат «Боевые машины», потому что чувствовал, что они все вместе — слаженная команда, готовая к любым испытаниям и борьбе за справедливость.

Вечером того же дня вся компания собралась на Московском вокзале. Атмосфера была одновременно волнительной и предвкушающей. Толян, держа в руках свой новенький диплом, улыбался во весь рот. Ира дышала свежим воздухом, а Тамара делала селфи на фоне перрона. Афанасий, заметно посвежевший и уверенный в себе, помогал Игорю с багажом. Света же активно лезла обниматься то к Игорю, то к Толяну. Она искренне радовалась за Толяна и за всю их компанию, поэтому и выражала свои чувства такими непосредственными объятиями.

— Ну чё, народ, выселяшки оформлены, все книги сданы в библиотеку, вещи собраны, план у нас есть, — провозгласил Игорь. — Мы с вами в борьбе с ублюдками займём для начала позицию активной защиты, а лучшая защита — это у нас что? Правильно, нападение. Брать ублюдков будем тихой сапой, пользуясь всем, что у нас есть. Толян, кто у тебя из бывших преподов самый конченый колдырик, если известно, что колдырят на бабки со взяток все эти мрази?

— Больше всех на колдырика похож Тихонов, — ответил Смирнов. — Вот ты глянь на него. На каждой фотке вид такой, как, блядь, у алкаша пропитого. Оно и немудрено. Колдырят на работе либо аристократы, либо дегенераты. К первым Тихонов явно не относится.

— А какое самое дегенеративное говно делала эта четвёрка? — спросил Игорь.

Толян задумался, вспоминая, затем ответил:

— Самое дегенеративное говно... Эта четвёрка творила настоящий беспредел. Они могли специально заваливать на экзаменах студентов, которые отказывались платить взятки, публично унижать их на занятиях, придираться к каждой мелочи на защите курсовых и дипломов. Неопытных преподавателей-практикантов они могли использовать как бесплатную рабочую силу, заставляя выполнять за них рутинную работу, а более опытных коллег, которые пытались противостоять их коррупционным схемам, они могли травить и всячески подставлять.

Проводница объявила посадку на поезд до Новосибирска. Ребята, переглянувшись с решительным настроем, двинулись к вагону. Впереди их ждала долгая дорога, но они были полны решимости довести начатое до конца. Месть за Толяна и других пострадавших студентов должна была свершиться.

Прибыв в Новосибирск, наши герои первым делом разделились. Игорь решил прогуляться и поговорить с Ирой на площади Ленина, Мозговой и Афанасий с Тамарой отправились на Речной вокзал, а Света к подруге на Кропоткина. Это было сделано для того, чтобы Толян немного отошёл от состояния, в котором был после защиты и вручения диплома. Всё ещё ошарашенный и эмоционально истощённый Толян нуждался в смене обстановки и спокойном общении, а также передышке от бурного потока новостей и стратегических планов.

Присев на скамейку, Игорь и Ира принялись дышать свежим воздухом и болтать. Город встречал их привычным шумом: гудением машин, смехом прохожих, далёкой музыкой из уличных кафе. Атмосфера Новосибирска, уже ставшая родной, действовала на Игоря успокаивающе, но внутри него кипела сталь решимости.

— А я ведь, блин, чисто спал и видел, как Толян защищает эту сраную корочку на «отлично», — с улыбкой сознался Игорь, потягиваясь и выдыхая. — Мандраж тоже был, хлеще, чем у него, но теперь я спокоен. Мне, видимо, со всей той хернёй, через которую мы с Толяном прошли и, наверное, ещё пройдём, академ продлевать придётся. У меня ведь в педе тоже преподы... У-у-у...

Он завыл скорее с иронией, представляя своих преподавателей с ФИЯ в шкуре страшных зверей: суровых, жадных до формальностей церберов с кипами никому не нужных методичек.

— Короче, пиздец вселенского масштаба, ю ноу, — засмеялся Игорь. — Да такой, что проще сдохнуть, чем вывезти это. Хотя у меня коэффициент выживаемости охуенный, но подстраховаться и продлить академ придётся.

Он вспомнил о разговоре до прибытия поезда, и его улыбка сменилась гримасой отвращения.

— Вчера Толян сказал, что самый конченый колдырик из четвёрки ублюдков — это Тихонов. Если прикинуть, что вся эта говнокомпашка колдырит как минимум дня три в неделю на взятки студентов, то можно вывести, что Тихонов такой же колдырик, как мой батя, не к столу будь помянут. Тот, блядь...

Вспомнив, как любил пить его отец, Игорь поморщился и помахал головой. Это воспоминание всплыло на поверхность, когда он подумал о Тихонове.

Всплывший в памяти Игоря образ отца был мерзким и отталкивающим. Потёртая футболка, усы, которые отец не удосужился сбрить, и удушающий запах пива, который пропитывал всё в квартире Радаевых в их родном городе, Белово. Игорь, ещё будучи пацаном, мечтал о том, что однажды забудет этот запах. Он помнил, как отец, придя домой пьяным или напившись при матери, начинал ругаться на неё, а Игорь прятался в своей комнате, зажимая уши. Отец-пьяница был личной травмой Игоря, поэтому, когда он чувствовал запах алкоголя от других, его тут же передёргивало. Это отвращение усиливало его мотивацию: Тихонов — мерзкий, злой человек, как его отец, и должен быть наказан.

— Ладно, в пизду, не люблю про этого подонка вспоминать, — со смехом произнёс Радаев, словно отгоняя навязчивое воспоминание. — Если Тихонов прям лютый колдырик, то понятно, почему от него во время нашей драки в нашем подъезде несло бухлом. И ведь элитным, на хуй, каким-то! Шато, сука, Шеваль Блан. Видать, не абы где закупается, скотина. Ну ничего, скоро этой алко-лавочке кирдык. Дашульке моей надо будет сказать, чтобы до окончания пиздеца не думала даже в НГУ соваться. Я за неё боюсь, бля, как за себя. Да, мы встречаемся каких-то полгода, но она как будто родной мне стала.

Он быстро достал телефон и записал Даше Потаповой длинное, но нежное голосовое сообщение в ВК:

— Дашуль, привет, солнышко. Если ты думаешь, восстанавливаться ли тебе в НГУ, пока не суйся туда. Там пиздец. Тихонов, Рогов и Костенко, как я выяснил, и Молоткова за компанию вообще с цепи сорвались. Я не хочу, чтобы они к тебе даже приближались. Пиздец вышел на совсем уж серьёзный уровень. Если захочешь, расскажу всё отдельно. А пока просто послушай меня и жди. Люблю тебя.

Засунув телефон в карман, он сказал:

— Дашка золотой человек. Потому я и хочу её уберечь. Она мне живой нужна. Да и ты, Ир. Да, мы из разных городов, может, я ебанутый, но ты мне стала так же важна и дорога. Ты охуенная.

— Нет, ты, — захихикала Ира. — Ты правда очень хороший. Я тоже к тебе очень привязалась, Игорёк. Ты для меня как старший брат стал. Справедливый и немного сумасшедший.

— Ага, такой вот офигевший старший брат, — улыбнулся Игорь, слегка насупившись от такого, но быстро сменив эмоцию. — Ладно, Ир, пошли прогуляемся немного, а то я засиделся.

Они встали со скамейки и неспешно пошли по аллее площади Ленина, обсуждая предстоящую борьбу и делясь своими мыслями и опасениями.

Тем временем Толян, Афанасий и Тамара, прибыв на Речной вокзал, первым делом купили по стаканчику кофе в ближайшем киоске. Афанасий увлечённо рассказывал какую-то историю из полицейской практики, случившуюся около пары месяцев назад, пытаясь отвлечь Толяна.

— Я, конечно, не понял сначала ничего, пошёл Иванычу докладывать, — рассказывал Дмитриев. — Он протокол проглядел, завис на пару секунд, а потом в тональности Волка из «Ну, погоди!» как зарычит: «Семёнов, блядь, даже Дмитриев догадался, чего не хватает, а у тебя в протоколе этого нет, балда!». Славян аж в стул вжался. А там банально во внешних данных той сволочи одной детали не хватало. Татуировка с русалкой и надпись «Ариэль» во всю руку.

— Ну ты даёшь, Афоня, — усмехнулся Толян. — Прямо Шерлок Холмс.

— Да какой там Шерлок. Просто внимательность и опыт, — отмахнулся Дмитриев, делая глоток кофе. — В нашей работе без этого никуда. Заметил несостыковку — сразу бей тревогу. Лучше перебдеть, как говорится.

Зазвучал рингтон на телефоне Дмитриева. Звонила его бывшая студентка Олеся Антонова из группы Юр-2-703, которую он курировал.

— Да, Олеся Григорьевна? — взял трубку Афанасий, перейдя на деловой, отстранённый тон.

— Афанасий Александрович, помогите! — послышались рыдания Антоновой, сквозь которые пробивалась паника. — Тихонов... Он мне сказал, что мой допуск к защите диплома ненастоящий, и угрожал запороть мне защиту диплома!

Афанасий побледнел. Его кулак с силой ударил по столу, заставив стаканчики с кофе подпрыгнуть. Гнев от несправедливости, которую он чувствовал, снова закипел.

— Что?! — возмутился Дмитриев. — Олеся, когда это произошло?

— Буквально час назад, — всхлипнула Олеся. — Я зашла к нему в кабинет, чтобы уточнить некоторые детали по диплому, а он… он начал кричать, что я не имею права защищаться, что мой допуск — это какая-то ошибка. И что, если я попытаюсь защититься, он сделает всё, чтобы меня завалить. А обходной лист подписывать Андрей Матвеевич не желает.

— Вот же долбаное общество потребления! — прорычал Афанасий, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на не свойственный ему мат. — Скажите ему, что у вас есть связи в МВД, может, заткнётся совсем. Я скоро планирую вернуться к преподаванию, так что вы не соскучитесь, Олеся Григорьевна. А этого лысого сектанта и его прихлебателей вообще скоро в этом университете не будет.

— Правда? — удивлённо спросила Антонова, в голосе которой появилась искорка надежды.

— Абсолютная. Я, конечно, ушёл сам, но и вернусь сам. Я уже соскучился по университету, — произнёс Афанасий, и в его голосе прозвучала сталь. — Если Тихонов что-то соберётся делать с допуском, нужно его опередить. Поступим так: идите на кафедру и договоритесь о том, чтоб вам подпись на обходном листе поставил другой преподаватель, если уж Тихонов собирается вам пакостить. У вас уголовный процесс ещё ведёт Коротыш Елена Владимировна, она вам с удовольствием подпишет.

— Спасибо, Афанасий Александрович! — поблагодарила Антонова более уверенным голосом. — Вы меня успокоили. Я так и сделаю.

— Вот и отлично, Олеся Григорьевна, — ответил Дмитриев. — Если что, звоните, я всегда на связи.

Он положил трубку и улыбнулся. Ощущение того, что он помог человеку, было пьянящим.

— Что там такое, Афонь? — поинтересовался Толян, заметив изменение настроения Дмитриева. — Что-то интересное?

— Олеся Антонова жаловалась на то, что Тихонов, такая сука, ей обходной лист для допуска не хочет подписывать, — ответил Афанасий.

— А, это эта... Беленькая такая с грудью второго размера, что ль? Мы с ней ещё с полтора года назад ходили в музкомедию на спектакль «Бременские музыканты». На курс младше меня, — вспомнил Смирнов, лицо которого потеплело. — Офигенная дама. И ум, и внешность, всё есть. Никого лучше не встречал на потоке, да и в универе. На том же уровне Наташка Ветрова с гуманитарки, которая из-за того, что я в психушке был, отчислилась. Жалко Наташку...

Толян помнил Олесю и Наташу добрыми, жизнерадостными девушками. Обсуждая Антонову с Игорем, он однажды сказал, что любит её «не за сиськи и жопу, как ебанутый озабот», а за тепло души и за то, что она хорошая подруга.

— Я вот знаю, что Тихонов однажды нализался так, что лез к Олесе в мессенджерах и просил фотки в топике для гимнастики. На кой хуй? — продолжал Толян уже более жёстким тоном. — Ответ очевиден. Просто подрочить на них.

— Фу, блядь! — поморщилась Тамара. — Озабоченный.

— Скока ж там лет-то этой лысой твари... — стал пытаться вспомнить возраст Тихонова Смирнов. — Тридцать шесть сейчас вроде... Он 1984 года, по-моему. А Олеське щас, дай Бог памяти... Да как мне, двадцать один год. Сука, грязный ублюдок...

Света тем временем пила чай у своей подруги, Лизы Павловой, на Кропоткина. Света и Лиза прекрасно друг друга дополняли, контраст их внешности лишь способствовал их восхищению друг другом: высокая русоволосая Света и миниатюрная Лиза с копной рыжих волос, которые всегда жили своей жизнью, и смеющимися зелёными глазами.

— Короче, Лизон, сама видишь, дело дрянь, — рассказывала Верёвкина, не сдерживая эмоций и увлечённо жестикулируя. — Мало того, что эти гниды Толе поднасрали, так ещё и Дмитриева сподобили гнидствовать, но он раскаялся. Я, когда от Толи услышала его историю, так прониклась, что аж до мурашек. Теперь вот эти мрази других мучать продолжают. Хорошо, что я смылась в Питер раньше, чем до меня дорвались эти уроды. Мы познакомиться с Толей смогли полноценно лишь в Питере в общаге. Он классный. И друг у него чудо. Толя с Игорьком столько навертели, когда Игорёк приехал, чтоб помочь, аж душа радовалась. Игорь настоящий друг и командир. Я в шоке была, когда он впервые боевой настрой продемонстрировал. Такой классный тоже... Обозреватель видеоигр вроде как, ведёт передачу об этом на Ютубе, зовёт себя Русским Видеоигровым Задротом. А-ля AVGN, короче. Твой педовский вроде. Могу тебя познакомить с ним.

— О, было бы здорово, — улыбнулась Лиза, заинтересовавшись.

— Он, казалось бы, обычный сибирский парень, — продолжала Света. — Родом из Кемеровской области, из Белово. А натура такая глубокая, блин, тонкая... Он творческий человек, ретро-любитель. Твой человек, в общем. И крутой, и красивый, и... ну, всякий, в общем. Вы подружитесь, я уверена. Пойдём на площадь Ленина, я тебя со всеми познакомлю.

В течение буквально нескольких минут вся компания собралась на площади Ленина. Света подвела к Игорю Лизу, которая сразу же приковала его внимание своими рыжими волосами и живым, смелым взглядом.

— Лиза, это Игорь Радаев, — произнесла Света. — Он наш командир, можно сказать. И друг Толи.

— О, привет, — улыбнулась Павлова, протягивая ему руку. — Света про тебя много рассказывала. Говорит, ты крутой.

Игорь смущённо улыбнулся и пожал ей руку.

— Привет, Лиза, — ответил Радаев. — Да какой я крутой? Обычный парень. Просто друзей в беде не бросаю.

— Ну, это уже круто, — произнесла Лиза, и её глаза задорно сверкнули. — Не каждый на такое способен.

— Ыгы, — улыбнулся Радаев. — Приятно познакомиться, Лиза.

— Взаимно, Игорь, — сказала Павлова. — Ты, как я поняла, не только друг и сосед Толи по дому, но и его союзник. Это здорово. Я сама терпеть не могу несправедливость. Наслышана о множестве разных историй похожих. И история Толи не исключение.

— Да это даже не просто история, это, прости за выражение, пиздец, — засмеялся Радаев. — Локального, так сказать, масштаба. И я был участником и мозговым центром своеобразной операции по избавлению от вышеозначенного пиздеца. В плане стратегии, конечно же. Но тут, как видишь, нарисовалась новая картина. Что сказать, полный пиздец. Уже в квадрате.

— Ты прикольный, — хихикнула Лиза, глядя Игорю в глаза. — Такой милый и весёлый.

— Ты тоже, Лиз, — ответил Радаев. — Прикольная. И милая. Ну, в общем, ты поняла.

Он внезапно смущённо хихикнул, глядя в глаза Лизе.

— Бля, я уже смущаюсь, как девка, это пиздец... — сквозь смешок произнёс Игорь. Он не мог не смущаться, глядя на эту зажигалочку с рыжими волосами и глубокими зелёными глазами. Лиза вызывала в нём искреннюю симпатию, ту, которая возникает при встрече с родственной душой.

— Да ладно тебе, Игорёк, — ласково коснулась руки Игоря Павлова. Её прикосновение было тёплым и ободряющим. — Ты смущаешься от правды.

— Проехали, — положил свою руку на руку Лизы Игорь, останавливая волну смущения. — Давай о чём-нибудь другом, более отвлечённом, поговорим. Я вот недавно...

Он придвинулся к Лизе, приобнял её, и они о чём-то зашептались, увлечённо что-то обсуждая. Лиза хихикала, умиляясь, чем вызвала восхищение Светы.

— Толь, Игорёк с Лизкой такие классные сейчас... — восхищённо пробубнила Верёвкина. — Когда двое болтают о том, что им интересно, это так классно.

Игорь и Лиза закончили шептаться и отодвинулись друг от друга, всё ещё обнимаясь.

— Лиза, ты кайфовая, — восхищённо сказал Игорь. — Рад, что Света нас познакомила.

— Я тоже рада, Игорёк, — улыбнулась Лиза. — Ты очень интересный человек.

— В любом случае... — сменил тон Игорь и открыл телефон. — Мой знакомый из НГУ мне тут прислал, короче, одну любопытную видеозапись. Это со скрытой камеры в одной из преподавательских. Зырьте.

Игорь включил видеозапись. На экране телефона появились кадры из преподавательской. За столом сидели Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова. Они пили коньяк и громко смеялись. Их лица сияли.

— Ну, за нашу победу! — провозгласил Тихонов, поднимая бокал с дорогим коньяком, который он явно не мог позволить себе на зарплату преподавателя. — За то, что мы смогли проучить этого Смирнова!

— Да, этот выскочка получил по заслугам, — поддержал его Рогов, отхлёбывая из своего бокала. — Думал, что самый умный, а оказался полным дураком.

— Андрей Матвеевич, можно вас на минуту? — в преподавательскую заглянула кураторша группы 704, молодая практикантка Ольга Зуева. Она заметила на столе «банкет» и осеклась.

— Что-то не так, Ольга Ивановна? — спросил Тихонов с ехидной ухмылкой.

— А что это у вас тут за беспорядок? — спросила Зуева, пытаясь сохранить спокойствие.

— Банкет, — ответил Тихонов, глядя на неё свысока.

— Распитие алкоголя на работе запрещено, — погрозила пальцем Зуева. Её тон был полон презрения и принципиальности.

Игорь остановил видео.

— Во, хоть кто-то пресекает это блядство, — усмехнулся он. — Дальше они там, со слов Никиты, ругаются, но это на видео не попало, он слышал лично. Они там на хуях протаскали Ольгу бедную. Вот же пьянь, блядь...

— Не говори, Игорёк. Алкашня тупая, — кивнул Толян, лицо которого стало серьёзным.

— Куда, блядь, смотрит Шишкин? — возмущённо спросил Дмитриев. — Он же ректор! Почему ему насрать?

— Ладно, не срём, — спокойнее сказал Игорь, обнимая Лизу, которая, казалось, была единственной, кто его понимал. — Афоня, сейчас езжай в НГУ, забери Олесю и своди её куда-нибудь, пусть успокоится. В крайнем случае, просто погуляйте, что ли. Я свяжусь с Зуевой и направлю инфу о том, что Толян защитил диплом в Питере и вернулся в Новосиб. Ты же вроде Зуевой преддипломную практику сдавал тут? — обернулся он к Смирнову.

— Ага. Тебя она, кстати, знает, видимо, — кивнул Толян. — Я видел, когда практику приносил, что у неё твоё видео открыто.

— Сколько твоей Зуевой лет? — спросил Игорь. — Думаю, общий язык найдём.

— Двадцать пять, — ответил Толян.

— Отлично, значит, общение заладится сразу.

Игорь достал телефон, нашёл в своём избранном в Telegram фрагмент переписки Толяна с Зуевой и перешёл в чат с ней по её контакту. Не раздумывая, он записал ей голосовое сообщение:

— Оля, привет, это друг бывшего студента НГУ Толи Смирнова. Меня зовут Игорь Радаев. Я ему помогал подготовиться к защите в Санкт-Петербурге, может, ты в курсе, видела его пост прошлогодний, когда он в Питер улетал. Там он на пятёрку защитился. Ты же помнишь, что виновата четвёрка преподавателей была? Так вот, мы до его отъезда устроили над ними самосуд за издевательства над Толей. Он до сих пор вспоминает тебя добрым словом. Кстати, мой тебе совет. Не связывайся с этими демонами. Они сами себя съедят.

Он убрал телефон.

— Моя часть пока что закончена. Афоня, работай, — хлопнул он Дмитриева по плечу.

— Есть, — козырнул Афанасий и ушёл.

* * *

Встретился с Олесей Дмитриев уже у главного корпуса НГУ. Лицо Антоновой было покрыто лёгкими морщинами, а глаза были красными от слёз. Дмитриев подошёл к ней, мягко обнял и погладил по волосам.

— Олеся Григорьевна, не плачьте. Всё будет хорошо. Я вас не брошу, — сказал он, глядя ей в глаза с искренним участием.

— Спасибо, Афанасий Александрович, — всхлипнула Олеся. — Я не знаю, что бы я без вас делала.

Они шли по аллее, разговаривая о дипломе, о жизни, о том, как несправедливо устроен мир. Дмитриев рассказывал Олесе о том, что осознал свои ошибки и о том, как он решил измениться. Олеся слушала его и была поражена его искренностью.

— Я так рада, что вы решили вернуться, — сказала она. — Я всегда считала, что вы хороший преподаватель, просто вас кто-то надоумил быть строгим.

Дмитриев улыбнулся, и в его глазах появился тёплый огонёк. Впервые за долгое время он почувствовал себя не жертвой и не марионеткой, а наставником, который приносит пользу. Он проводил Олесю до дома, и перед подъездом та, смущаясь, чмокнула его в щёку.

— До завтра, — прошептала Антонова и убежала.

Дмитриев стоял ещё несколько минут, глядя ей вслед, и чувствовал, как в его душе что-то меняется. Он вдруг почувствовал себя настоящим защитником, наставником, и это чувство ему понравилось, давая новую мотивацию.

* * *

Лиза снова заглянула Игорю в глаза.

— Игорёк, ты нереальный... — с восхищением сказала она.

— Да ладно тебе, Лиза, — смущённо ответил Игорь, хотя ему было приятно слышать такие слова. — Просто не люблю, когда обижают моих друзей.

Они сидели, глядя друг на друга, ещё несколько минут, спустя которые вернулся Афанасий.

— Как Олеська? — первым делом спросил Толян.

— Нормально, успокоилась, — ответил Афанасий. — Я её проводил до дома, она меня поблагодарила.

— Заебись, — сказал Игорь. — Молодца, Афоня. Я знал, что не подведёшь. Я дам Зуевой наводку, в общем, чтоб она с тобой на связи была. Ты ж этот, сотрудник правоохранительных органов, так что знаешь, что нужно для безопасности гражданина. Ира, Лиза...

Он оглядел девушек.

— Вы под моим надзором. Дашку я обезопасил. Толян, бери Свету и смотайтесь куда-нибудь погулять, чтоб поспокойнее хоть было. Тома, езжай к Марыне. Она живёт, по-моему, в районе метро Гагаринская. Я её давно знаю, был у неё несколько раз. Проконтролируй, чтобы Марына не совалась в НГУ, если концерты давать соберётся. Ну, и просто займитесь там чем-нибудь. Не хотим же мы терять такую офигенную литовку, а? У кого ж ещё такой красивый голос с джазовым оттенком, не знаю. Короче, Том, посиди пока с Марыной, займитесь с ней чем-нибудь, я потом скину инструкции.

Тамара, Толян и Света удалились, а Лиза ещё ближе придвинулась к Игорю.

— Игорёш... — сказала она. — А ты с чего такой смелый?

— Меня просто закалили пиздец у меня в универе и ситуация Толи, — честно ответил Радаев. — Ну, и с планированием никогда не было проблем. Так, надо, пока не забыл, Пьянковой написать.

Он достал телефон, нашёл переписку с Ольгой Анатольевной Пьянковой, секретарём деканата ФИЯ в НГПУ, в ВК, и написал ей:

«Ольга Анатольевна, добрый день. Я бы хотел продлить академический отпуск по причине того, что сомневаюсь, что смогу выйти на учёбу сейчас. Если Вы читали СМИ, то знаете, что мой друг в опасности, и его бывшие преподаватели могут добраться и до меня. Я Вам сообщу, когда смогу выйти на учёбу».

Пьянкова ответила почти сразу:

«Добрый день, Игорь. Да, конечно, я тебе продлю академ. Только скажи мне, на какой срок, и я внесу изменения в системе».

«Для начала на полгода, а там по ситуации», — отписался Игорь.

«Хорошо, сейчас проведу в системе. Спасибо, что написал», — ответила Пьянкова.

Игорь, удовлетворённый, убрал телефон.

— Ольга Анатольевна хоть и орущая, но понимающая. Когда меня Ксюха, ну, которая ещё до Дашки Потаповой была, бросила, она меня еле успокоила. Я бы уже убился на хуй, если бы не Ольга Анатольевна, — произнёс Радаев, и его голос на секунду стал очень тихим. — И сейчас она меня, считай, спасла. Видимо, СМИ тоже читала, видео смотрела.

— Видео? — изумилась Лиза. — Какие видео?

— В которых освещалась та новость про то, как мы с этими гнидами в том году попиздились у нас в подъезде, когда они приехали навешать Толяну, — пояснил Игорь. — Об этом видео снимала куча блогерей околоновостных.

Лиза рассмеялась, услышав из уст Радаева почти просторечное «блогерей».

— Такая большая огласка? — удивилась она.

— Да, роликов про это около сотни, — кивнул Игорь. — И новостные сайты это форсили где-то до сентября 2019. С июня по август. Просто эта вся система работает, как говорят литовцы, kaip laikrodis. Как часы, короче — один источник напишет, другие подхватят и по методу сарафанной радивы понесут. Ну, ты поняла, Лизка. Афонь...

— Да? — поднял голову Дмитриев.

— В участке на ночной смене скажи, короче, чтоб Иваныч и кто там ещё у тебя... Короче, чтоб всем отделом, если есть возможность, архивы всякие поднимали, смотрели, нет ли чего на твоих бывших коллег из НГУ, — распорядился Игорь. — Я уверен, что работать будет легче, если взять на контроль это дело именно через органы, чтобы, если представится случай, притянуть этих тварей. Я уже, кстати, пролистывал «Курилку НГУ», там про эту четвёрку такое постят, просто обнять, сука, и плакать! Ксюше, кстати, скажи, что тебе жаль, что ты был частью этой грязи и что ты хочешь очиститься.

Афанасий козырнул и удалился, и Лиза с Игорем и Ирой остались одни.

— Ир... — подвинулся Радаев к Тимохиной. Его тон стал мягче, а взгляд — серьёзнее. — Тут, короче, всплыло кое-что. Это касается Рогова. Он же тоже вроде в СПбГУ был, ты рассказывала. Типа, по обмену. И вот, всплыло, что он тоже приставал к девчонкам, особенно к тебе, как и его прихлебатели Костенко и Тихонов, потому что тоже хотел тебя трахнуть. Да они всех трахнуть хотели, по ходу!

— Он говорил, что лишит меня девственности... Когда выпил на паре по конституционке, начал лезть, говорить, что, мол, хочет меня... — стала вспоминать Ира.

— И ты из-за него стала просирать пары по конституционке, чтоб с ним не сталкиваться, да, — начал сводить факты с фактами Игорь, сжимая кулаки. — А надо было Евсееву, наверно, или кто там у вас, стучать, что, мол, какой-то приезжий придурок, прикидывающийся членом «аккредитационной группы» и преподавателем, руки распускает. При этом всём ты каким-то образом дотянула до четвёртого курса. Обломались, сексоголики несчастные!

— Ага, — сказала Ира, выдавливая из себя слабую улыбку. — А осадок остался.

— Девчонки, давайте погуляем, что ли. Я потом свяжусь с Зуевой, скажу ей, чтоб больничный взяла, а там пусть решает, что делать, — объявил Игорь, вставая и протягивая руку Ире. — Завтра будем операцию начинать. Им всем пиздец однозначно.

Игорь, Ира и Лиза встали со скамейки и отправились гулять по Красному проспекту. Они знали, что грядущая операция по истреблению коррумпированных преподавателей пройдёт успешно, потому что Игорь всё распланировал на три шага вперёд, а его решимость была так сильна, что могла прожечь асфальт под ногами.

Игорь, Ира и Лиза шли по Красному проспекту. Летний вечер обволакивал город тёплым воздухом, а последние лучи солнца окрашивали фасады зданий в золотистые оттенки. Шум машин, гул троллейбусов и смех прохожих создавали ощущение нормальности, которое так резко контрастировало с той тайной войной, что велась в их жизнях. Смех Лизы, её живой взгляд и серьёзное, но преданное лицо Иры служили Игорю своеобразным якорем, не позволяя потонуть в водовороте гнева и тревоги.

Игорь почувствовал, как напряжение последних дней немного отступает. Рядом были люди, которые его поддерживали, и это было важнее всего. Он ценил их преданность, но не мог не волноваться за их безопасность. Ему хотелось оградить их от той грязи и того риска, с которым столкнулись они с Толяном.

— Я, конечно, понимаю, что у нас тут целая война, но вы-то хоть не впрягайтесь за меня, — сказал Игорь, обращаясь к Лизе и Ире, и в его голосе слышалась искренняя тревога. — Вы и так много для меня сделали. Я не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня и Толяна. Вы мне дороги. По-настоящему.

— Не говори глупости, Игорёк, — Ира ласково взяла его за руку. — Мы ж команда. А друзья не бросают друзей. Тем более, когда речь идёт о такой несправедливости. Мне самой хочется, чтобы эти ублюдки получили по заслугам. За себя, за Толю, за всех, кого они унизили. Я помню, как противно было, когда Тихонов пытался погладить меня по плечу, и хочу, чтобы он захлебнулся этой фальшью, которую он из себя строит.

Лиза кивнула, и от этого её рыжие волосы слегка подпрыгнули. Её зелёные глаза горели озорным, но твёрдым огнём.

— Ира права. И потом, это же интересно! Не просто же так ты Русский Видеоигровой Задрот. Твои тактические таланты должны применяться не только в играх. Прекрати нас недооценивать. Мы хотим быть частью этой операции!

— Пиздить физически мы на сей раз никого не будем, — решительно произнёс Игорь, останавливаясь и глядя на девушек. — После того, как Афанасий изменился, я даже пиздить кого-то расхотел. Мне хватило драки в подъезде, к которой я, прямо скажем, был готов морально. Мой первый удар был направлен именно на Афанасия, когда он был ещё на стороне этих мразей, под крылом лысого уёбка Тихонова. Теперь пиздить будем только психологически. И с использованием актёрской игры и хитрости. Я знаю метод, но плана ещё нет. До завтра время есть, и завтра вы всё узнаете.

Игорь понимал, что физическая сила — это лишь временное решение, которое может привести к ещё большим проблемам. Его собственная трансформация, когда-то простого сибирского парня, а теперь умелого стратега, требовала нового подхода. Драка в подъезде была актом отчаяния и спонтанности, тем более, враги тогда сами нарвались, однако только хорохорились, провоцируя, и Толяна нужно было подготовить, обеспечив ему ещё и оборону, но сейчас Игорь чувствовал себя иначе. Он был тем, кто всегда просчитывал всё наперёд, и эта ситуация требовала именно этого — холодного расчёта и продуманных ходов. Его мозг, словно компьютер, уже начал перебирать варианты, и он чувствовал, что вот-вот нащупает нужный алгоритм. Физическую силу Игорь расценивал как временное решение, а новый, психологический подход, как он полагал, уничтожил бы репутацию врагов, их основу, их «важность».

У Игоря булькнуло уведомление ВКонтакте. Ему прислала голосовое сообщение Олеся Антонова, с которой он был знаком и подружился благодаря Толяну и тусовкам с ним.

— Игорёк, привет, это Олеся. Я не знаю, что делать. Я сегодня встретила Афанасия Александровича, он меня очень поддержал. Но... я боюсь. Тихонов неоднократно мне намекал на секс и прочее. А я не хочу этого, тем более, с преподавателем, который старше меня на пятнадцать лет! Мне пиздец как противно! Он сказал, что я просто «насадка для члена», и мне просто блевать хочется от этих слов!

Радаев нахмурился, и его челюсть сжалась. Горячий и неудержимый гнев хлынул в кровь. Это была та же злость, которую он испытывал по отношению к своему отцу, перенесённая на Тихонова. В его глазах на мгновение вспыхнул тот холодный, синий огонь, который предвещал неминуемое возмездие.

— Вот же сука блядская... — прошептал он, стиснув зубы. — Этот Тихонов, по ходу, вообще берегов не видит. Сексуальные домогательства, угрозы — это ж, блядь, уже статья, а не просто «гнидство»! Этот маньяк, похоже, просто упивается своей безнаказанностью!

— Что-то случилось? — спросила Лиза, заметив изменившееся настроение Игоря и то, как его карие глаза потемнели, став почти чёрными от ярости.

— Олеся Антонова голосовое прислала, — ответил Игорь, и его голос был полон холодного, концентрированного гнева. — Тихонов ей прохода не даёт. Намекает на секс, угрожает не допустить до защиты, если она не пойдёт у него на поводу. Хищник, сука, грёбаный… Маньяк сексуальный!

Ира и Лиза переглянулись, и на их лицах отразились возмущение и отвращение. Ира вспомнила приставания Тихонова и остальных, и её рука невольно сжалась в кулак.

— Короче, я пока успокою Олесю, — произнёс Игорь. — Бить Тихонова, я думаю, мы начнём вне универа, а если он совсем разгуляется, мы добьём его другим методом уже внутри универа. Мы ударим по тому, что для него является самым ценным, чтобы он сам себя загнал в угол.

Он тут же начал записывать ответное голосовое сообщение, стараясь говорить максимально спокойно и ободряюще, пряча свою ярость:

— Олесик, привет. Короче, слушай, что скажу, красавица. Я знаю, как ударить по Тихонову. Скажи, что он любит, кроме как бухать и дрочить на фотки студенток? Что он ценит в жизни? Какое у него слабое место? Если мы ударим по этому, можно будет ослабить хватку этого лысого уёбка. А уже потом на уровне университета разбираться. Ты не одна, крошка. Мы тебя защитим.

Олеся ответила спустя буквально пару минут. Её голос в ответном голосовом сообщении был, как помнил Игорь по встречам, нежным и глубоким, но сейчас дрожал от страха и усталости:

— Спасибо тебе, Игорёк. Мне правда очень нужна помощь, я в отчаянии... Что он любит? Ну, он очень ценит свою репутацию. Постоянно говорит, какой он важный, какой у него огромный стаж, что его все уважают... А ещё... Он очень любит свою жену. И поболтать, консультируя всех, кто к нему обращается, насчёт работы в сфере образования. Он просто упивается своей значимостью.

— Жена... Так, жена... — задумался Игорь. — Вечером буду гуглить насчёт жены. Вдруг узнаю чего. Мне даже кажется, что я почти придумал, как использовать его болтливость, важность и любовь к жене. Конечно же, с актёрской игрой и... перчинкой, наверное. Репутация и брак. Это два столпа, которые нужно обрушить. Конечно, я не являюсь ни психологом, ни сексологом, поэтому мощнейших лекций по теме секса и брака от меня не ожидайте. Хотя тут и без теории всё предельно ясно, даже не углубляясь в ситуацию.

— А с чего это ты решил, что он так уж любит жену? — спросила Ира, скрестив руки на груди. — Обычно такие типы, как Тихонов, изменяют жёнам налево и направо. Я это знаю, потому что папа...

— Знаю, Ир, — остановил Тимохину Игорь, мягко сжав её руку. — Ты рассказывала. Твой отец — просто ёбаный козёл, уж извини за прямоту. Я был после той драки в подъезде, короче, потом в Нижнем Новгороде, подруга позвала. Аня Жалина её зовут, супруга юриста финансового права Дмитрия Аристарховича Жалина.

Игорь вспомнил тот вечер в Нижнем Новгороде. Он приехал туда, чтобы отвлечься от стресса после драки с четвёркой мучителей Толяна в подъезде. Его давняя подруга Аня Жалина, второй секретарь в Минюсте Нижегородской области, была рада его видеть. Они сидели на балконе её квартиры, пили чай и болтали. Игорь рассказал ей обо всем, что произошло в Новосибирске. О том, как Толян побывал в психбольнице по вине преподавателей, о драке в подъезде. Аня слушала, не перебивая, а потом спросила, глядя на пейзаж Нижнего Новгорода, пока Дмитрий Аристархович изучал дело обсуждаемых преподавателей:

— А что ты знаешь о жёнах этих преподавателей? Ну, Тихонова, Рогова, Костенко, возможно?

— Ничего, — ответил Игорь. — Вообще ни хрена.

— Зря, — сказала Аня, улыбаясь. — Женщины — это сила. И если правильно использовать эту силу, можно добиться многого. Например, если муж гуляет на стороне, но очень любит жену, то он готов на всё, чтобы сохранить свой брак и репутацию. Подумай об этом.

Игорь тогда не придал этим словам большого значения. Но сейчас, когда он услышал, что Тихонов любит свою жену, он понял, что Аня была права. В его голове сложилась картинка. Тихонов — преуспевающий, как он сам считает, преподаватель, который любит свою жену. Но при этом он пристаёт к студенткам. Это, по мнению Игоря, было похоже на расщепление личности, и это можно было использовать. Страх потерять уважение жены и статус был ахиллесовой пятой Тихонова.

— Я ночью дома, короче, буду гуглить всё-таки про его жену, — объявил Игорь, и в его глазах появился лихорадочный блеск, как у охотника, видевшего свою добычу. — Ну, и ВКонтакте искать. И план обдумывать тоже.

Игорь знал, что информация — их самое мощное оружие. И, если он сможет найти что-то, что Тихонов скрывает, то это станет тем самым рычагом, который позволит им одержать победу. Он был полон решимости и готовности к новым испытаниям. Его мотивация была проста, но сильна: он не хотел, чтобы кто-то ещё пережил то, что пережил Толян, и он не мог позволить таким людям, как Тихонов, продолжать безнаказанно творить зло. Он чувствовал ответственность не только за своих друзей, но и за всех, кого мог защитить. Он понимал, что его знания о людях и его умение находить информацию могли стать тем оружием, которое наконец поставит точку в этой истории.

Он посмотрел на своих друзей, которые шли рядом, и улыбнулся. Теперь он был не один. И это придавало ему ещё больше сил.

— Тихонов, пидор, ты сам нам дал ключи от своего склепа, — произнёс Игорь, глядя вперёд с хищной, но холодной улыбкой. — Теперь готовься к похоронам своей репутации и брака.

Ночью, после возвращения домой, Игорь не мог уснуть. Мысли о плане роились в его голове, словно неутомимый рой пчёл, и он чувствовал, что для успеха им нужна каждая деталь, каждая крупица информации. Ему нужна была не просто схема действий, а безупречный, продуманный сценарий, в котором каждая реплика и каждый жест имели бы вес. Ему необходимо было сломать Тихонова не силой, а знанием, используя его собственную гнилую двойственность против него. Это должна была быть хирургически точная операция по удалению гнойника.

Игорь включил ноутбук. Холодный свет экрана выхватил из темноты его сосредоточенное лицо, а его карие глаза, подёрнутые синей яростью, пристально вглядывались в цифровые архивы. Первой его целью был Тихонов и всё, что с ним связано.

Игорь быстро нашёл страницу Андрея Матвеевича во ВКонтакте, а оттуда, через список друзей, перешёл на профиль его жены. На странице Елены Николаевны Тихоновой он увидел фотографии, которые подтверждали слова Олеси Антоновой. Она была молода, ей было всего 28 лет, с умным, открытым лицом и тёплой улыбкой. Фотографии из отпуска, семейные снимки, на которых Тихонов обнимал её, улыбался. Всё выглядело идеально. Слишком идеально, как глянцевый рекламный буклет счастливой семьи, скрывающий грязные секреты за плотной, сияющей обложкой.

— Вот оно как… Лысый уёбок строит из себя порядочного семьянина. Сто пудов у них на самом деле всё хреново! — стал рассуждать обзорщик, тихо клацая клавишами. — Вот она, его ахиллесова пята. Он боится потерять этот фасад больше, чем тюрьмы. Какое же отвратительное расщепление: дома — любящий муж, в универе — похотливый хищник! Он живёт в двух параллельных реальностях, как в плохо написанном фанфике про измену. Мы должны столкнуть их лбами и посмотреть, какая из них выживет.

Игорь обратил внимание на посты Тихоновой: она писала о своей работе, о книгах, о путешествиях. В её глазах не было ни намёка на страдание или тревогу, которую можно было бы ожидать от жены изменника. Её страница была воплощением благополучия, её жизнь казалась чистой и прозрачной, как отполированное стекло. В этой безупречности таилась слабость Тихонова.

Игорь прокручивал ленту, впитывая информацию, и в его голове складывалась мозаика. Он нашёл её страницы в Facebook и Instagram, где она была также активна. Елена Николаевна работала юристом в крупной фирме, публиковала статьи в специализированных журналах. Она была сильной, успешной женщиной, которая, казалось, ничего не подозревала. Игорь сохранил несколько её фотографий, чтобы использовать их для обсуждения плана. Он чувствовал, что эта женщина — ключ, и её боль может стать их самым мощным оружием против Тихонова, его окончательным и бесповоротным падением.

Игорь закрыл ноутбук, но в его голове продолжал работать «режиссёрский» и «сценарный» центр. Он проигрывал в уме все возможные варианты развития событий, просчитывая риски и шаги. Он знал, что этот план — опасная игра, балансирующая на грани морали, но другого выхода не было. Психологическое уничтожение казалось ему куда более чистым и действенным, чем любая драка. «Удар по яйцам, но не физический, а репутационный! Я знаю, как писать сценарии для самых эффектных поражений!» — подумал он с холодной решимостью.

* * *

Тамара и Марына провели вечер за разговорами, чаем и просмотром кино. В уютной тишине квартиры, освещённой только светом экрана, они чувствовали себя невероятно спокойно, как будто внешний мир с его войнами и тревогами остался где-то далеко. Обсуждая свои мечты и страхи, они смеялись и вздыхали, чувствуя, как крепнет их дружба. Они сидели на диване практически в обнимку, и Тамара чувствовала тепло Марыны, её лёгкий, цветочный аромат, который был таким же нежным, как её литовский акцент.

Поскольку Марына уже засыпала на плече Тамары, та выключила фильм. Мягкий полумрак обволакивал комнату. Тамара поправила одеяло на Марыне, а потом, не в силах сдержать нежности, поцеловала её в щёку, ощутив мягкость её кожи. Затем она тихонько устроилась рядом и тоже уснула, положив голову на её плечо, впервые за долгое время чувствуя себя защищённой и умиротворённой. В этом тепле она на мгновение забыла о своих тревогах и о мести.

На следующее утро Тамара проснулась первой. Она осторожно высвободилась из объятий Марыны, стараясь не разбудить её. Затем она прошла в коридор, схватила с пола рюкзак, задержалась на мгновение, чтобы ещё раз взглянуть на спящую подругу. Улыбнувшись, она тихонько вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.

Первым делом Тамара зашла в «Горожанку». Зная, что покупки с утра — обязательная процедура, она без раздумий купила бутылку холодного чая Lipton и пачку арахиса, после чего направилась на площадь Ленина. Немного походив возле памятника вождю мирового пролетариата, Кнопкина дошла до скамейки и приземлилась на неё.

Спустя примерно полчаса, проведённые Тамарой за скроллингом соцсетей, ей стало скучно. Но скука быстро развеялась, когда появился Игорь. Он тащил под мышкой какой-то свёрток в почтовой бумаге.

— Привет, Том, — подсел Радаев к Тамаре, положив свёрток на скамейку. — Принесли тут с утра кое-что. Не знаю, что это вообще. Лейбл «Почты России» стоит, а бумажки, мол, от кого, кому, тю-тю. А, стоять, ковбой...

Игорь перевернул свёрток и увидел на задней стороне картонную накладку.

— Посмотри-ка. С Сахалина. Ёбаный налево... Там имя Красновского. Он родом с Сахалина, — стал комментировать Игорь, чувствуя, как внутри нарастает волнение. — Почему же адрес тамошний? Он на отдыхе там, я так понимаю. А вот почему это вдруг мне? Щас узнаем.

Он осторожно разорвал обёрточную бумагу, под которой оказалась небольшая, но тяжёлая коробка. Раскрыв её, он застыл от удивления. Внутри лежал внушительный пистолет, аккуратно завёрнутый в ткань.

— Ни хуя себе... Травмат, — удивлённо констатировал Радаев, взяв пистолет в руки. Его вес приятно ощущался в ладони, словно рукоять дарила неожиданное чувство контроля и уверенности. — Красновский помнит, что я при самосуде против мразей на преподах использовал Макарова, что мне Толян давал, для запугивания Дмитриева, когда он был ещё за них. Без патронов, естественно, их я незаметно в карман ссыпал. А тут, видимо, для целей усмирения, нежели урон сильный наносить. Так, на коробку ещё распечатка налеплена.

— Инструкция? — поинтересовалась Тамара, заворожённо глядя на пистолет.

— Какое там! Скорее пояснительная записка. Ща.

Игорь взял крышку коробки и прочитал напечатанную на компьютере записку.

— «Здравствуй, Игорь! Я сейчас на Сахалине, 25 июня вернусь. Краем уха слышал про то, что Толя защитился в Питере, полной истории не знаю. Приеду, расскажете. Пока что присылаю тебе в качестве подарка травматический пистолет «Шельмец», как я его обозвал. Думаю, он сослужит тебе службу. Жму руку. Павел Ильич Красновский. P.S. Моя жена, Марина Геннадьевна, передаёт привет. Она помнит, как Толя сдавал ей введение в юриспруденцию». О как, — восхитился Радаев. — Так, пуху спрячу пока, коробку выкину. Там пульки есть, я их в карман тоже. Хрен знает, на кой, но пригодится.

Избавившись от коробки и засунув пистолет и патроны в карман, Игорь вернулся к Тамаре. Он почувствовал, как этот подарок, это негласное признание его действий со стороны боевого товарища, придаёт ему ещё больше сил.

— Ну что, Анатольевна, как спалось? — спросил он.

— Замечательно, Игорёк. У Марыны так уютно. Мы всю ночь проболтали, — ответила Тамара. — И кино смотрели. Когда я ушла, Марына ещё спала.

— Как проснётся, напиши ей, — кивнул Радаев. — Так вот, ещё я утром написал Оле Зуевой, она в деканате сказала и у ректора, что уходит на больничный. Недели две, наверное. Там госы, вся хуйня-бабуйня. До них отсидится. А в сентябре новый семестр начнётся. Хер знает, доживёт ли Оля с такими-то козлами на коллегах. Хотя вот... Хер не хер, а безопасность тоже важна.

— Labas rytas (Доброе утро), бойцы, — пропела Марына, подходя сзади и обнимая Игоря со спины.

— О, spalvinga mergina (шикарная девушка) пришла, хе-хе, — усмехнулся Игорь, обнимая Марыну в ответ. — Рад тебя видеть. Слушай, Марына, помнишь историю, ты мне рассказывала, про «фам фаталь» в красном? У меня появилась идея её воссоздать. Мы помним, что эта «фам фаталь» в своё время так запала в душу одному русскому преподу, что он даже хотел развестись с женой ради неё. Отыграем соблазнение Тихонова, как в «Бриллиантовой руке», с этакой модерновой Анной Сергеевной, но «с фитильком». Опять-таки, в гостинице, как в первоисточнике. Место действия — Мариотт. Это тут же, на Ленина. Чтобы его «завести» и пробудить его либидо, я думаю, ты знаешь, что делаем. Предложение выпить в номере, нежный «драматический стриптиз». И далее, как по сценарию. Только, чтоб он реально возбудился, нужно ему в стакан заранее добавить... как они, блин, называются, эти штуки...

Игорь задумался.

— Не клофелин, возбудитель, — предугадывая ответ Марыны, помотал головой Радаев. — Обычный какой-нибудь. Ещё деталь. Наша «Леди Икс» должна красиво танцевать и раздеваться, чтоб он прямо загорелся. И имя нашей леди... Экзотическое такое... Как там звали-то одну... Блядь, Серёга Захаров же рассказывал. Тома знает, это Серёгина знакомая. В реале Алёна, а взяла себе другое имя. Какое ж имя-то... Лара, вот. Она похожим образом окрутила Костенко, когда он в Питере на той самой аккредитации был в СПбГУ. Алёна Романенко полное имя. Где сейчас — хер знает. Была официанткой в каком-то до хуя элитном баре, совмещала с учёбой. Пробовала себя как танцовщица, для чего даже взяла себе такой образ секси-суки. Окрутила его так, что он ей, блядь, за экзамен выставил автомат. А что касается возбудителя... Какой самый эффективный? У меня как-то бывший однокурсник перед междусобойчиком с практиканткой по английскому выжрал что-то подобное и весь вечер дрючил её, как зверь. Говорил потом, дескать, так по-богатырски не трахался никогда в жизни.

Повисла пауза, после чего Игорь подвёл черту:

— Значится, такое возвращение леди Икс организуем. И звать нашу леди Икс будут тоже Лара, а фамилия... Кто ж там в «Татьянином дне» был самой эффектной-то... Баринова, во. Заебись. Образ я прям сходу придумал. Ща.

— Ну-ка... — кивнула Тамара.

Игорь продолжил:

— Платье, паричок, туфельки. Не на шпильках, мы не будем так выделываться. Ну, и что-то посексуальнее ещё. Красивенькая, но тупенькая мажорка аж из самой Москвы, короче, приехала в Новосибирск и не ебёт, как тут устроиться, потому и мыкается. Вот тебе и легенда, и сюжет. Прям чистая мылодрама. Как тебе такое, Неилон Немаск?

— Ну чистая мылодрама реально! — засмеялась Тамара. — Ты прям режиссёр и сценарист в одном флаконе!

— Как известно, в борьбе с уродами пойдут и самые безумные идеи, — усмехнулся Игорь. — А я просто оригинальный. Дашка мне говорила, кстати, про капли какие-то, которые ей помогают с её, так скажем, девичьим здоровьем. Какие-то специальные. Травяные даже. Том, ты наверняка знаешь такие. «Любовный эликсир», кажется. Поэтому она и целуется будь здоров, я от её поцелуев улетаю. Так, с этим всё. И вот главная деталь.

— Игорь, погоди, — прервала его Марына. В её голосе прозвучало любопытство. — Перед тем, как я буду вживаться в роль, я должна знать, с кем мне предстоит столкнуться. Покажи мне фото его жены.

Игорь тут же достал телефон и нашёл в галерее сохранённые вчера фотографии Елены Николаевны Тихоновой. Он протянул телефон Марыне.

Марына взяла телефон и стала рассматривать фото. Её глаза, обычно полные задора, стали серьёзными. Она листала фотографии, где Елена Николаевна улыбалась, обнимала мужа, позировала на фоне достопримечательностей. Она видела умное, интеллигентное лицо, и в какой-то момент в её взгляде промелькнула тень сомнения.

— Она... она очень милая, — тихо произнесла Марына, чувствуя укол в сердце. — И кажется такой... хорошей. Почему он ей изменяет? Зачем ему это, если у него такая женщина?

— Мне кажется, это его личное расщепление личности, — ответил Игорь. — С одной стороны, он хочет быть образцовым семьянином и уважаемым преподавателем. С другой — он похотливый ублюдок, который не может контролировать свои инстинкты. Он ценит свою репутацию, но не может удержаться от того, чтобы соблазнить, как он считает, беззащитную студентку.

— Это отвратительно, — сказала Марына, возвращая телефон Игорю. Её голос стал твёрже. — Я не думала, что он настолько низкий. Эта женщина заслуживает правды.

Её мотивация теперь была глубже, чем просто желание помочь друзьям. Она, как творческая натура, всегда стремилась к справедливости. История Олеси Антоновой тронула её до глубины души. Теперь, увидев лицо и красоту Елены Николаевны, она почувствовала личную ответственность за то, чтобы эта хорошая, ничего не подозревающая женщина узнала правду. Игра в «Леди Икс» перестала быть просто сценарием — это стало её миссией.

— Вот так она выглядела, — произнёс Игорь, открывая на телефоне фото Алёны Романенко в образе Леди Икс. — Секс так и прёт, даже несмотря на то что это просто фотка. Я бы такую мадаму просто взял, не раздумывая.

— Помоги мне, помоги мне, в желтоглазую ночь позови... — с иронией запела Тамара, пародируя Аиду Ведищеву.

— И это не обойдётся без последствий? — спросила догадливая Марына.

— Всё так, — кивнул Радаев. — Этого похотливого пропойцу в номере Мариотта сто процентов застукает жена. Как её там... Елена Николаевна вроде, она у Дашки в своё время практикум по процессуалке принимала. Поадекватнее муженька будет. И будет «Не виноватая я, он сам пришёл», как в первоисточнике. Работайте над образом. Я с Ирой и Лизой посижу, они щас прийти должны.

Тамара и Марына в обнимку удалились, а к Игорю присоединились Ира и Лиза, которые позавтракали в кафе.

— Ирок, Лизон, привет, — обнял девушек Радаев. — Мне тут подгон оформили, полезный.

Он извлёк из кармана травматический пистолет и продемонстрировал Ире и Лизе.

— Во. Это Красновский Павел Ильич прислал. Он послезавтра с Сахалина вернётся, он там на отдыхе, — пояснил Игорь. — Он у Толяна, если помните, английский в НГУ преподавал.

— Ого, красивый, — протянула Лиза, глядя в глаза Игорю. — Прямо как ты, Игорёк.

— Ыгы, офигевшая пуха, — кивнул Игорь. — Я не думал, что Павел Ильич такое мне подгонит. Хотя он помнит, что я в том году при самосуде над говнюками на преподах использовал Макарова. А это, казалось бы, мелочь какая-то, но, если надо, может быть весомым аргументом. Или пугалкой. Патрончики есть, и их целый комплект.

— Круто! — восхитилась Ира.

— А то, — Игорь убрал пистолет и придвинулся к подруге, обнимая её. — Если вдруг дело пойдёт по пизде, «Шельмец» будет пущен в ход. Мы за тебя отомстим, как за, пожалуй, самую главную жертву Тихонова.

Он задумался и отвернулся, глядя в небо.

Вернулись Тамара и уже переодетая Марына. Литовка шла, покачивая бёдрами. Платье облегало её, как вторая кожа, подчёркивая каждую изящную линию её тела. Она шла не как женщина, а как хищница, готовая к охоте.

— Ого... — удивлённо протянул Игорь, вглядевшись в Марыну. — Марына, ты в этом образе такая нежная и сексуальная, так бы и съел тебя! Нереальная... Не знаю, как Тихонова, а моё либидо ты возбудила.

— А что за образ? — спросила Лиза. — Прям ля фам фаталь. Как в киношке какой-нибудь.

— Такой загадочный образ, — подхватила Ира. — В честь чего такой наряд?

— Марына сегодня у нас таинственная Леди Икс, — пояснил Игорь. — Знаешь же Алёну Романенко, Ир? Так вот эта Леди Икс — её образ. Я видел видео с её танцами. Зажигалочка, пластичная такая. Сейчас после отчисления вроде как всё ещё работает официанткой, танцует, снимается в кино и сериках всяких, музыкой занимается. Так вот, Марына сегодня сыграет эту самую Леди Икс. Ну, и по сценарию фильма «Бриллиантовая рука» всё будет развиваться. Марына, я видел твои выступления, у тебя отыгрывание во время песни на уровне. А это очень хорошо. В номере, который будет местом действия, можно поставить несколько камер, и я могу через одну программу их отследить и записать с них видео со сменами ракурсов, как в кине какой-нибудь. Кстати, я тут видел капли, когда в аптеку заходил перед тем, как сюда приехать. Один в один Дашкины. Смотри.

Он достал из кармана бутылочку капель «Любовный эликсир».

— Сколько капель надо, чтобы эффект был хороший? — спросила Марына. — Какая дозировка?

— Для наших поцелуйных сессий Дашке хватает три капли с водой, — ответил Игорь. — Она целуется как богиня. Три капли хватит с головой. С алкашкой много не надо.

Он достал три мини-камеры и вручил Марыне:

— Вот камеры, которые ты заранее поставишь в номере. Я заведу программу и буду управлять видео. Будет реально кинематографично, ну прям чисто как в кине драматической. Я те отвечаю, такую лютую кину ты в своей жизни будешь отыгрывать впервые. И тебе понравится.

— Действительно, звучит как кино, — засмеялась Марына, забирая капли и камеры. — Я буду отыгрывать так, как не отыгрывала никогда. Я ведь, помимо вокала, актёркой занималась.

— Огонь! — хлопнул её по плечу Игорь. — Самая всесторонне развитая секси-литовка в Новосибирске, получается. Во время появления супруги Тихонова ещё отыграй, как Светличная в «Бриллиантовой руке», такую типа невинность разыграй. И таким характерным голосом... «Нет, нет! Не виноватая я, он сам ко мне пришёл!», что-то такое. И так томно, чтоб даже сама Николаевна тебя захотела.

Он рассмеялся от собственной оригинальности.

— Пиздец я стратег и режиссёр! — вдоволь насмеявшись, сказал Игорь. — Будет весело. Только главное, чтоб у тебя паричок не спал. А то спалишься. В баре можно тоже камеру пристроить какую-нибудь. Ну, или скрытый телефон. Начинаем с бара, потом действие кины переходит в номер.

— А как он попадёт в «Мариотт»? — поинтересовалась Тамара.

— Технически, — улыбнулся Игорь. — Марына пишет ему от имени Лары в мессенджере, типа, давно не виделись, год точно, предлагает встретиться в кафешке. Там просто какой-нибудь перекус закажет, а в номер предварительно... Винишко, извиняюсь за свой французский. Шато Шеваль, сука, Блан. Он это любит. Оставишь в номере, в его бокал добавишь «Любовный эликсир» как раз. Если какую-то «бляху» капельную на дне увидит, скажи, что это, типа, новый особый вид бокалов с инкрустацией в чаше. Капли всё равно в вине растворятся. Ну, типа, после бара «пойдём в номера», и дальше по сценарию. Тамара отыграет роль подруги его благоверной Ленки. Сколько Николаевне лет-то, блядь... Молодуха такая, типа, уже не двадцать, но ещё не сорок. Двадцать восемь, во. Девяносто второго года она. А как подругу Николаевны-то зовут, не помню... Часто видел на тусовках всяких. Имя такое знакомое, на языке вертелось. Соня Ломовая, точно! Тома, оденься как Соня, короче, и отыгрывай её максимально перед Николаевной. Встретитесь с Еленой Николаевной где-нибудь, где она обычно гуляет, ты её казуально так поспрашивай типа как подруга, мол, как дела, тоси-боси, ну, и так невзначай скажи, мол, а ты за мужем давно смотрела или нет, типа, видела, как он куда-то летел, как угорелый, и, типа, есть подозрения, что он тайно посещает любовницу.

— Опять-таки, как в «Бриллиантовой руке», когда Плющ с супругой Горбункова говорит о Семёне Семёныче? — уточнила Тамара.

— Ага. Я лично знаю Соню, это моя бывшая кураторша в педе, член профкома, активистка. Обычно она в Центральном парке тусуется вечерами, — кивнул Игорь. — Во.

Он показал Тамаре фото Сони Ломовой с её страницы в ВК.

— Такую красотку я отыграть смогу. Ну правда, такой секс излучает, что внутри горит. Я могу приодеться как Соня, — хихикнула Тамара.

— Отлично, — кивнул Игорь. — Марына, можно тебя сфотографировать? Фото будет типа напоминанием о легендарной Леди Икс.

Марына приняла соблазнительную позу, и Игорь сделал несколько фотографий на телефон.

— Огонь, ты прям женщина-вамп, — улыбнулся он. — Секс реально так и прёт. Так, вроде всё. Николаевна сегодня выходная вроде, у неё пар не стоит. Обычно она вечером как раз в Центральном парке гуляет, как я и сказал. Тома Елену Николаевну там и словит как будто случайно. Ну, и типа давно не виделись, скучала, вся херня. Она поверит, что перед ней Соня. Ну, ты поняла, Анатольевна. Это всё начнём вечером, это самое страстное время суток.

— Ага, — кивнула Кнопкина. — В таком кино мы ещё никогда не участвовали, хе-хе-хе.

— Гайдай бы проникся уважением, — улыбнулся Игорь. — До такого кина в нашем плане мы ещё никогда не доходили. Я повторюсь, будет весело.

Марына приподняла платье, показывая маечку под ним.

— Я маечку поддела под платье. А под маечкой у меня, кстати, бельё, — улыбнулась она. — И не абы какое, сексуальное. Самое сексуальное, что я смогла найти.

— Вот это топ, — кивнул Игорь. — Я знал, что ты подойдёшь к преображению со вкусом. Я восхищён, Марына. Ты сверхоригинальна. Как те дамочки-вамп из кино.

— Такого кина экшонистого я мало знаю, но, судя по тому, в каких красках ты это описал, это будет просто лютое кино, — засмеялась Лиза.

— Ага. Конечно, не «Криминальное чтиво» и не иные шедевры от нашего всеобщего любимца Тарантино, но тоже лютый уровень, — подтвердил Игорь. — Это тот случай, когда сама жизнь пишет сюжет кины.

Он глянул на Лизу и Иру и провозгласил:

— Как говорится, кина будет, кинщик наготове. Как минимум за час полигон подготовить реально. Ну, там что-то лёгкое в кафе взять, ожидая Тихонова, номер подготовить. Ну, и музыка. Подойдёт колонка переносная, если есть, телефон, ну, или бумбокс, если в номере таковой будет. Какая-нибудь музыка для стриптиза или соблазнения страстная. Ну, либо сохраним верность первоисточнику и заведём «Помоги мне». Я уже, кстати, на сайте глянул номера. Марына, как тебе «советский» люкс вот этот? Девять тысяч ночь. Глянь на это.

Игорь продемонстрировал литовке фото номера на сайте Mariott.

— Неплохо, — улыбнулась Каваляускайте. — Бронируем.

Игорь в пару кликов оформил бронь на имя Баринова Лариса Вадимовна. Платёж провёл он по номеру карты Марыны.

— Если в баре ещё видеокамеры есть, я сопряжение с ними в системе поставлю. Видео с них пойдёт мне в прогу, — продолжил Игорь. — В номере камеры ты спрячешь, куда будет удобно. Всё вроде.

Марына залогинилась ВКонтакте в аккаунт «Лара Баринова», нашла страницу Тихонова и написала ему: «Здравствуйте, Андрей Матвеевич! Меня зовут Лара, я приехала в Новосибирск из Москвы и пытаюсь здесь устроиться. Я живу в отеле Mariott на площади Ленина и хотела бы сегодня вечером встретиться и поговорить. Как вы на это смотрите?».

Тихонов ответил довольно быстро: «Добрый день! Да, я не против. Люблю деловых людей. Моя супруга тоже очень печётся о сфере трудоустройства. Сегодня в 19:00. Пойдёт?».

Марына отписалась: «Отлично. Я буду чуть пораньше».

— Я вот ещё одну деталь вспомнил, — поднял палец Игорь. — Что добавляет образу роковой красотки таинственности и, наверное, брутальности, что обычно не характерно для женщин? Я вижу эффектные тени на веках, это одна деталь. Такой женственной брутальности подобным секси-образам всегда добавляли очки. У нашей Леди Икс будут как раз очки. Тут уж по твоему вкусу, Марына. У тебя очки есть? «Кошачий глаз» сойдёт, так сказать, для сельской местности.

— Очки есть, Игорь. «Кошачий глаз» как раз. — улыбнулась Марына. — Найдутся в моих закромах.

— Ugnis (Огонь), — сказал по-литовски Игорь, поднимая большой палец. — Мне уже начинает нравиться ход нашей игры. Я Афоне скину отдельно ссылку на видеотрансляцию нашей «кины», он хоть на ночной смене сегодня расслабится. Толяну со Светой тоже. Они эти дни вместе проводят, не будем мешать особо. Надо будет, позовём. У них сейчас своя идиллия.

Все разошлись.

Дома Игорь пересел за компьютер и аналогичным образом, как на ноутбуке, настроил на нём программу для камер. Вывод он поставил на запись.

Ближе к семи вечера Марына, в облегающем красном платье до колен, с аккуратно уложенными волосами, в очках «кошачий глаз» и с небольшой сумочкой, вышла из своего номера в отеле, где уже установила камеры. Она зашла в бар при «Мариотте» и села за столик, заказав бокал белого вина. Через десять минут появился Тихонов. Он был одет в строгий костюм, но выглядел немного помятым, словно после тяжёлого рабочего дня.

— Лара? — неуверенно произнёс Тихонов, подходя к её столику.

— Она самая. Я вам писала, помните? — кивнула Марына. — Приятно с вами полноценно познакомиться лично. Моё полное имя — Лариса Вадимовна Баринова.

— Взаимно, Лариса Вадимовна, — расплылся в улыбке Тихонов, присаживаясь напротив. — Андрей Матвеевич Тихонов. Очень рад нашей встрече. Вы выглядите… восхитительно. Это красное платье вам невероятно идёт.

Марына кокетливо улыбнулась.

— Благодарю. Я люблю красный цвет. Он, как мне кажется, добавляет уверенности. А мне сейчас это очень нужно, в незнакомом городе.

— Так вы совсем недавно в Новосибирске? — участливо поинтересовался Тихонов.

— Да, буквально вчера прилетела из Москвы. Решила попытать счастья здесь. Мне говорили, что в вашем городе много возможностей.

— Это правда, — кивнул Тихонов, не отрывая взгляда от Марыны. Её уверенный тон и эффектная внешность производили на него впечатление. Красное платье облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а очки «кошачий глаз» придавали образу загадочности и сексуальности. — Чем вы занимаетесь?

— Я имела дело с юриспруденцией, впрочем, как и вы. Надоело — стала, как выражается моя двоюродная сестра из Литвы, pardavimų vadybininkas (менеджером по продажам). Набралась опыта — сменила сферу, — стала повествовать Каваляускайте. — Какая уж тут секретность, Андрей Матвеевич? По мне видно, наверное, что я представляю весьма обширную сферу... Мало кому вообще об этом говорю. Это очень специфическая сфера, но я свою нишу там заняла. До этого была психологом. Сейчас я связана... с той сферой, которую обычно предпочитаю держать в секрете, но сегодня в виде исключения скажу о ней вам. Это в целом сфера... услуг. Банально, да, но такова моя жизнь.

В это время преображённая в Соню Ломовую Тамара сидела на скамейке в Центральном парке и читала книгу. На ней было стильное, но неброское платье, и она излучала энергию активного члена профкома. Заметив идущую мимо Тихонову, она позвала:

— Лена! Лен! Не узнаёшь, что ли? Это ж я, Соня!

— Ой, Сонечка! Какая встреча! — обрадовалась Елена Николаевна, подходя к скамейке и обнимая Тамару. — Сколько лет, сколько зим! Ты совсем не изменилась. Как ты? Как работа?

— Лен, да всё по-старому, кручусь как белка в колесе, — непринуждённо ответила Тамара, изображая лёгкую усталость. — Ты как сама? Как Андрей? Всё в университете пропадаете?

— Да, всё там же, — вздохнула Елена Николаевна. — У него сейчас сессия, так что дома почти не бывает. Вечно какие-то зачёты, экзамены…

— Тут ещё госы эти грёбаные, чтоб их, — подхватила Тамара. — Я сегодня гуляла с Лидой, ну, подругой моей, ты её помнишь, и увидела Андрея. Весь красный, летел куда-то, как угорелый. Я подумала: «Что это с ним?». Он в последнее время со мной даже не здоровается. И знаешь, что, Леночка? Меня вот мучает вопрос: у вас в отношениях всё в порядке?

— Да, Сонечка, всё нормально, хоть и не без нюансов, — улыбнулась Елена Николаевна. В её голосе проскользнула едва уловимая нотка защиты. — Но эти нюансы — просто мелочи, скажем так. Мы никогда не ссорились.

— А он не вёл себя как-то... необычно в последнее время?

— Да нет вроде, — задумчиво произнесла Елена Николаевна, хмуря брови. — Хотя… знаешь, пару раз он приходил домой какой-то… взбудораженный, что ли. И телефон свой как-то подозрительно прятал. Я, конечно, не лезу, но… знаешь, всякое в жизни бывает.

— Я вообще к чему, Лен... Я просто интересуюсь, беспокоюсь. Ты ж моя подруга всё-таки. Вот скажи, Леночка... — Тамара сменила интонацию. — Не кажется ли тебе, что Андрей... посещает любовницу? Я видела, как он зашёл в «Мариотт» сегодня вечером. А оттуда просто так не выходят.

— Сонечка, ну ты что, родная моя? — удивилась Тихонова, но в её глазах мелькнула тревога. Упоминание конкретного места и времени ударило сильнее, чем просто догадка. — Андрей у меня такой порядочный, такой… идеальный! Он на других женщин даже не смотрит!

— Просто мало ли, какие ситуации бывают, — участливо произнесла Тамара. — Я вот встречалась с парнем, и в первые месяцы всё было нормально, но позже... скатилось в какую-то дичь, извини за выражение. Он мне изменил, и я его бросила. Я не хочу, чтобы у тебя так же было. Если что, позвони или напиши. И, знаешь, там на площади Ленина есть очень уютная кофейня. Можешь прогуляться, если хочешь... Просто так, кофе попить.

— Спасибо, Сонечка. Ты очень добрая. Я обязательно с тобой свяжусь, — пообещала Елена Николаевна, хотя в её голосе чувствовалась некоторая тревога. Она уже знала, что пойдёт.

Тем временем в баре «Мариотта» разговор между Марыной и Тихоновым становился всё более непринуждённым.

— Когда я работала официанткой, одна из моих коллег пыталась меня подставить. — рассказывала Марына, — Она пыталась сделать всё, чтобы меня уволили, а её повысили. И я ей отомстила. Своими методами.

— Ого! — восхитился Тихонов. — И как же?

— Не скажу, Андрей Матвеевич, это секрет, — хихикнула Марына. — Но могу сказать, что она потом долго жалела.

— Вы прямо роковая женщина, Лариса Вадимовна, — улыбнулся Тихонов. — Мне нравится ваш характер.

— А мне нравится ваш, — ответила Марына. — Вы такой уверенный, такой… сильный. Я всегда мечтала встретить такого мужчину.

— Я тоже рад, что мы встретились, — произнёс Тихонов. — Вы мне симпатичны, Лариса Вадимовна.

— Может, поднимемся в мой номер? — предложила Марына, делая паузу. — Там есть отличное вино.

— Я не против, — кивнул Тихонов, не в силах скрыть своего волнения. — Только давайте на «ты». Мы же взрослые люди.

— Конечно, Андрей, — улыбнулась Марына. — Тогда пойдём?

Они вышли из бара и поднялись в номер Марыны. Она открыла дверь и пропустила Тихонова вперёд.

— Вот мой скромный номер, — произнесла она. — Чувствуй себя как дома.

— Здесь очень уютно, — огляделся Тихонов. — И вино уже на столе.

— Да, я приготовила, — ответила Марына. — Садись, я сейчас налью.

Она налила вино в бокалы и подала один Тихонову.

— За нас, — подняла бокал Марына, смотря ему прямо в глаза.

— За нас, — ответил Тихонов и сделал жадный глоток. — Отличное вино.

— Я старалась, — улыбнулась Марына. — Я люблю всё самое лучшее.

Они выпили ещё по бокалу, и Марына поставила музыку. Заиграла медленная, чувственная мелодия. Марына плавно поднялась и начала танцевать, медленно приближаясь к Тихонову. Её движения были соблазнительными и грациозными. Красное платье облегало её тело, подчеркивая каждый изгиб. Тихонов завороженно наблюдал за ней, не отрывая взгляда. Он чувствовал, как внутри него разгорается пламя желания. «Надо же, какая удача… Она действительно из Москвы, чувствуется порода!» — мелькнула в его голове пошлая, самодовольная мысль.

Постепенно танец становился всё более откровенным. Марына медленно, с артистической задержкой, снимала с себя украшения, расстёгивала невидимые пуговицы на платье, пока оно наконец не упало на пол, открывая его взору алое кружевное бельё, которое выглядело вызывающе, но невероятно стильно. Тихонов с трудом сдерживал дыхание. Он был полностью поглощён этим зрелищем.

Марына подошла к столу, взяла его бокал с вином и, слегка наклонившись, сделала глоток, не отрывая взгляда от Тихонова. В этот момент, когда его внимание было полностью приковано к изгибу её шеи, она незаметно и быстро добавила в его бокал три капли «Любовного эликсира». Затем она протянула ему бокал.

— Твоя очередь, Андрей, — прошептала она, и её голос заставил его вздрогнуть.

Тихонов взял бокал и выпил остатки вина.

Марына снова начала танцевать, теперь уже более раскованно и вызывающе. Она приблизилась к Тихонову, и аромат её духов, смешанный с запахом вина и её тела, окончательно вскружил ему голову. Она провела рукой по его щеке.

— Ты мне очень нравишься, Андрей, — прошептала она ему на ухо. Действие «Любовного эликсира» начало проявляться, смешиваясь с алкоголем.

Тихонов почувствовал, как его охватывает волна возбуждения. Он схватил Марыну за руку и притянул к себе.

— Ты тоже мне очень нравишься, Лара... — прохрипел он, потеряв всякий контроль над собой.

Их губы слились в страстном поцелуе. Марына стиснула зубы, преодолевая отвращение, чтобы отыграть роль до конца, и в этот самый момент, когда Тихонов прижал её к стене, раздался резкий, требовательный стук в дверь.

Поцелуй Тихонова и Марыны был прерван резким, оглушающим стуком в дверь, который эхом разнёсся по номеру, словно выстрел в тишине. Громкий, отчаянный стук моментально разрушил атмосферу похоти и тайны, заменив её ледяным ужасом и запахом неминуемого краха.

— Андрей, открывай! — раздался стальной, не допускающий возражений голос Елены Николаевны. Стук в дверь был таким настойчивым, будто Елена Николаевна была готова её выломать; за ним чувствовалась сдержанная, но стальная ярость, боль и непреклонная решимость. Это был голос не истерички, а женщины, осознавшей своё унижение и готовой действовать.

Тихонов, ещё минуту назад разгорячённый страстью, под влиянием вина и «Любовного эликсира», отпрянул от Марыны так резко, словно его ударило током. Внутри него рухнуло всё: стены самодовольства, крепость репутации, фасад порядочности. Лицо его исказилось от ужаса, приняв пепельный оттенок. Глаза метались по комнате, ища спасения, места, куда можно было бы исчезнуть. Он был в тупике. Его мозг, затуманенный «Любовным эликсиром» и возбуждением, не мог придумать ни одного внятного оправдания. Впервые за долгое время он почувствовал себя не всемогущим преподавателем, а маленьким, испуганным мальчиком, пойманным на месте преступления. Физическое возбуждение мгновенно схлынуло, уступив место парализующему животному страху.

— Блядь… — прошептал он, оглядываясь на дверь. — Это… Этого не может быть… Как она узнала? Кто ей сказал?!

Марына, на лице которой ещё не остыл азарт от игры, не теряла ни секунды, Она знала, что этот момент — кульминация, и любая её ошибка может всё испортить. Инстинкт актрисы взял верх, а страх был мгновенно отброшен. Марына быстро накинула на себя банный халат. Она намеренно позволила красному, атласному кружевному белью просвечивать сквозь тонкую ткань халата, делая свой вид ещё более вызывающим и пикантным. Её движения были быстрыми и точными. Она изобразила на лице испуг и растерянность, но в глазах литовки плясали чертенята, ведь она чувствовала, что сейчас начнётся самое интересное, за что не стыдно получить «Оскар».

— Кто там? — дрожащим голосом спросила она, подходя ближе к Тихонову и хватаясь за его руку. — Андрей, что происходит? Это полиция? Ты что-то натворил? — Её интонация, полная наивной паники, подчёркивала его вину, а не её.

— Не прикидывайся! Я знаю, что ты там с какой-то девицей! Открывай немедленно, Андрей! — крик за дверью стал ещё яростнее, полный боли и унижения. Голос Елены Николаевны дрожал, но в нём слышалась несгибаемая воля.

Тихонов судорожно оглядывал номер, словно ища, куда спрятаться. Он был пойман, и его мир рушился на глазах. Все его тщательно выстраиваемые маски — уважаемого преподавателя, верного мужа — рушились одна за другой, обнажая гниющую сущность. Он чувствовал, как его подложечное пространство сводит от страха.

— Что делать? — шепнул он Марыне. Его голос звучал жалко и ломался, как дешёвая игрушка.

— Играй свою роль до конца, Андрей, — так же шёпотом ответила Марына, стараясь выглядеть максимально невинно. Её глаза блестели от предвкушения. Это был её звёздный час.

Тихонов, собравшись с духом, который едва теплился в его груди, подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла Елена Николаевна. Её лицо было красным от гнева, а в глазах стояли слёзы, которые она, будучи сильной женщиной, упорно сдерживала. Рядом с ней с выражением искреннего сочувствия на лице стояла Тамара в образе растерянной и сочувствующей Сони Ломовой.

— Ах, вот ты где! — воскликнула Елена Николаевна, врываясь в номер. Её взгляд тут же упал на полураздетую Марыну, которая замерла, прикрываясь халатом. — И это ты называешь «задержался на работе»? Студентке помогаешь?

— Лена, это не то, что ты думаешь! — попытался оправдаться Тихонов, но его голос дрожал, а слова путались. Он беспомощно развёл руками, указывая на Марыну: — Это… Это просто… Я консультировал! Эта женщина из Москвы, хотела устроиться!

— А что я должна думать, Андрей? — с горечью произнесла Елена Николаевна, указывая на Марыну. Она посмотрела на лежащее на полу алое платье, которое выглядело как доказательство вины. — Ты мне клялся в любви, говорил, что я единственная, а сам… А сам ты грязный лжец!

— Не виноватая я! Он сам пришёл! — копируя интонацию Светланы Светличной и придав своему голосу максимально томный, но испуганный оттенок, выкрикнула Марына. Она выставила руки перед собой, как бы защищаясь от чужой ярости. Это был чистый, неподдельный театр, идеальная цитата.

В этот момент Елена Николаевна, словно опомнившись, остановилась. Увидев Марыну, она вдруг почувствовала, что её гнев уступает место... любопытству и восхищению. Её муж на фоне этой девушки казался жалким, а сама незнакомка была воплощением какой-то первобытной, магнетической красоты. Внутренний триггер, привитый ещё в юности в их консервативной семье, не позволял ей устраивать публичные скандалы и «рыночные» разборки. Да и, честно говоря, такой сильной женщине, как она, было просто стыдно опускаться до уровня ревнивой истерички. Вместо того, чтобы кричать и ругаться, она начала анализировать ситуацию, но уже с точки зрения женщины.

Она увидела не просто любовницу, а женщину-вамп, вышедшую как будто из старого голливудского кино. Красное платье валялось на полу, словно брошенное в пылу страсти, а полупрозрачный халат, который накинула на себя незнакомка, лишь подчёркивал её соблазнительный силуэт. В её глазах не было ни страха, ни вины, только какая-то хитрая искорка, сила, которая ей самой была недоступна. И Елена вдруг почувствовала странное, неожиданное желание. Ей захотелось стать такой же. Такой же смелой, раскованной и роковой. В её голове промелькнули картины того, как она сама могла бы войти в бар или в номер в таком же платье, сорвать его с себя, оставаясь лишь в кружевном белье, и наблюдать за реакцией мужчин.

Она подсознательно потянула руку к пуговицам на своей строгой белой блузке и начала их расстёгивать, словно почувствовав физическую духоту. Ей захотелось освободиться, скинуть с себя этот «футляр», который она носила много лет, будучи «идеальной женой». Ей захотелось почувствовать свободу, которую, как ей казалось, излучала эта незнакомка. Она почувствовала себя «серой мышью» рядом с этой «хищницей», и это было обидно, но в то же время невероятно интригующе. Её глаза, ранее полные слёз, теперь горели совершенно иным, хищным огнём.

Она подошла ближе к Марыне и, наклонившись, чтобы не слышал муж, прошептала ей на ушко:

— Кажется, у нас с вами будет о чём поговорить. Вы невероятно эффектная.

Марына почувствовала, как её обволакивает тонкий, приятный аромат дорогих духов. Она ощутила тепло дыхания Елены Николаевны на своей шее и поняла, что эта женщина, несмотря на всю свою внешнюю строгость, тоже ищет приключений. Она не была ревнивой женой, она была заинтригованной женщиной, которой захотелось поучаствовать в этой игре. Марына почувствовала, что её красота и сексуальность, которые она так мастерски использовала, нашли отклик не только у похотливого мужчины, но и у этой умной и красивой женщины. Она не ожидала такого поворота, но была готова. В её глазах Елена Николаевна выглядела, как богиня, сошедшая с небес. Эта богиня смотрела на неё не с осуждением, а с восхищением.

Марына почувствовала, что они говорят на одном языке, языке женской силы и сексуальности, который был понятен им обеим, но совершенно недоступен для Тихонова. Она почувствовала к ней негласное влечение, желание продолжить эту игру, но уже вдвоём.

— А вы невероятно спокойная. Мне кажется, вам давно надо было это сделать, — ответила таким же шёпотом Марына, подмигнув ей, и добавила, слегка приоткрывая халат на груди: — И этот халат на мне лишний. Вы так считаете?

Елена отошла от неё. Её лицо стало мягче, и она натянула на себя маску деловой, но заинтересованной женщины. Она медленно, с достоинством провела рукой по расстёгнутым пуговицам своей блузки, чуть приоткрывая взгляду кружевной край бюстгальтера, и Марына почувствовала, как её щёки слегка краснеют от смущения и возбуждения.

— К вам у меня претензий нет, — произнесла Тихонова уже спокойно и твёрдо. — Я человек, приверженный женской солидарности.

— Извините, ради Бога… — глянула в глаза Елене Николаевне Марына. — Я не знала, что он женат. Он сказал мне, что холост.

— Я повторюсь, к вам у меня нет претензий. Вы мне, можно сказать, раскрыли глаза, развязали руки, — успокоила литовку Тихонова. — А с этим кобелём у меня будет отдельный разговор. Давайте хоть познакомимся. Как вас зовут?

— Баринова Лариса Вадимовна, — как для протокола, ответила Марына. — Я заслуженный работник культуры и искусства, имею косвенное отношение к сфере образования. У меня богатая история, могу вам рассказать, если хотите.

— Тихонова Елена Николаевна, можно Леночка или на ваш вкус. Расскажите, пожалуйста, — кивнула Тихонова. Она посмотрела на мужа, чьё лицо застыло в немом ужасе, и в её взгляде не было жалости, только холодная решимость.

— В общем, в сфере образования я отчасти вот почему. Просто вот одна моя подруга... — начала Марына и тут же предложила: — Леночка, может, в бар? В более позитивной обстановке и болтать приятнее. А здесь слишком душно от лжи вашего супруга.

Тихонова кивнула. Она и Тамара вместе с Марыной вышли из номера, Тамара бросила на Тихонова взгляд, полный осуждения и презрения, как Соня Ломовая бросила бы его на любого негодяя. Тамара, проходя мимо, едва заметно похлопала Марыну по бедру в знак восхищения её игрой. Они оставили Тихонова стоять в одиночестве, посреди разгрома и красного кружева. Его мир только что рухнул, причём, как ни странно, не с оглушительным скандалом, а с холодным, деловым уходом его жены и «любовницы», которые нашли общий язык.

Игорь, сидя перед монитором, наблюдал за всем этим через скрытые камеры. Он управлял ракурсами, переключаясь между камерами в номере и той, что была в баре. На экране его ноутбука, разделённом на несколько окон, было видно, как лицо Тихонова меняется от похоти к ужасу, как Марына мастерски играет свою роль. Он видел, как Елена Николаевна, изначально полная ярости, внезапно успокаивается, обращаясь к Марыне, и как Тамара, как верный ассистент, поддерживает её. Он чувствовал, что его план сработал, и даже лучше, чем он ожидал. Поворот сюжета, когда жена, застукавшая мужа за изменой, переключается с гнева на интригу, был непредсказуемым, но гениальным. Игорь расплылся в широкой, торжествующей улыбке.

— Ну, что, Афоня? Как тебе? — спросил он в микрофон, обращаясь к Афанасию, который наблюдал за трансляцией.

— Невероятно, Игорь… — ответил Дмитриев, голос которого звучал потрясённо. — Марына... она просто гений. Как ты всё это придумал?

— Это не я, это жизнь, — усмехнулся Игорь. — Но режиссёр из меня не плохой, да?

— Лучший, — подтвердил Афанасий. — Лучший. Этот Тихонов теперь нигде не отмоется.

По дороге в бар Марына продолжила:

— Так вот, одна моя подруга просто имеет непосредственное отношение к сфере образования. Она... скажем так, ассистент на кафедре права в вашем НГУ. Оля Зуева. Может, знаете такую. И она через нашу общую знакомую меня привела в университет, я не числюсь в штате, потому что практикантка. Я где-то два года назад была в НГУ по обмену, читала основы процессуального права на замене вашего супруга. Тогда-то мы с ним познакомились, а сегодня только восстановили общение, как будто познакомились заново. Только я не знала, что ваш муж такой грязный нахал. Он так грязно приставал ко мне, это нужно было видеть.

— Оля? Зуева? — нахмурилась Елена Николаевна. — Да, кажется, слышала такую фамилию. Ассистент на кафедре… подождите… кажется, она у нас практику вела у студентов. Молоденькая такая?

— Совершенно верно. Очень милая девушка. И она мне столько всего рассказывала про вашего супруга… Не буду вас утомлять подробностями, но поверьте, ничего хорошего, — Марына многозначительно посмотрела на Елену Николаевну. — Я сама в шоке. После всего, что я от неё услышала, сегодняшняя ситуация уже не кажется такой удивительной.

Они вошли в бар отеля и сели за столик в тихом углу. Марына заказала себе ещё бокал вина, а Елена Николаевна попросила чашку кофе. Наконец она смогла немного успокоиться, но внутри неё всё ещё бушевала буря, которая требовала выхода в виде действий, а не слёз.

— Расскажите мне, пожалуйста, подробнее. Что именно говорила вам Ольга? — с тревогой спросила Елена Николаевна. Она подалась вперёд, сжимая в руках чашку. В её глазах юриста уже горел огонёк расследования.

— Ну, начнём с того, что, по её словам, ваш супруг позволяет себе очень… вольное поведение со студентками. Не раз были случаи, когда он предлагал им зачёты и экзамены в обмен на… ну, вы понимаете, — Марына сделала паузу, давая Елене Николаевне возможность осознать услышанное. — Оля очень переживает из-за этого, боится ему перечить, ведь он её непосредственный начальник. Сейчас даже на больничный ушла, чтобы с ним не пересекаться.

— Он предлагал обменять зачёт на секс? Вы серьёзно? — ахнула Елена Николаевна, и её лицо стало ещё бледнее. — Он никогда… никогда ничего подобного мне не говорил. Я просто в шоке.

— Поверьте, Леночка, я тоже была в шоке, когда Оля мне это рассказывала. Она очень порядочная девушка и никогда бы не стала клеветать. Она даже показывала мне некоторые сообщения от него… весьма недвусмысленного содержания, — Марына сделала вид, что ей неприятно вспоминать эти детали. — И знаете, что самое ужасное? По её словам, он так поступает не только с ней. Это какая-то система. Многие студентки боятся ему отказывать, потому что он может завалить им диплом или создать другие проблемы.

— Боже мой… — прошептала Елена Николаевна, прикрывая рот рукой. Её глаза вдруг наполнились слезами. — Я не могу в это поверить. Андрей… мой Андрей…

— Леночка, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но, может быть, это и к лучшему, что всё так открылось. Теперь вы знаете, с кем живёте на самом деле, — Марына участливо посмотрела на неё. — Вы такая красивая, умная женщина, вы заслуживаете лучшего.

— Что же мне теперь делать? — растерянно спросила Елена Николаевна.

— А вот что, — улыбнулась Марына и протянула руку через стол. Елена Николаевна, улыбнувшись сквозь слёзы, пожала её.

— Для начала перейдём на «ты» и подружимся. Не против? — спросила Марына.

— Конечно, Лариса. Буду очень рада. Ты мне очень понравилась, такая открытая и… смелая. Спасибо тебе за правду.

— Да не за что, Лена. Просто я сама не терплю несправедливости, и когда Оля мне всё рассказала… Я не могла молчать. Тем более, после того как твой муж ко мне приставал. Это было просто отвратительно.

— Завтра же подам на развод, — улыбнулась Тихонова, и в этой улыбке была стальная решимость. — Мне двадцать восемь, этой козлине тридцать шесть, а интеллекта, как у пятилетки! На хер, на хер!

Она засмеялась над своей же фразой, и это был первый искренний, освобождающий смех за долгое время.

— Вот и правильно, Лена. Нечего тратить свою молодость на таких… экземпляров, — поддержала её Марына. — Ты ещё встретишь достойного мужчину, который будет тебя ценить и уважать. А этот пусть катится ко всем чертям.

Елена Николаевна кивнула, вытирая слёзы.

— Ты знаешь, Лариса, я ведь давно чувствовала, что что-то не так. Он стал каким-то отстранённым, раздражительным. Но я и подумать не могла, что всё настолько серьёзно. Спасибо тебе ещё раз. Ты мне глаза открыла.

— Всегда пожалуйста, Лена. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — ответила Марына. — А теперь давай выпьем за нашу новую дружбу и за твоё светлое будущее без этого… кхм… человека.

Они чокнулись бокалами и сделали глоток. Разговор пошёл дальше, уже в более непринуждённой и дружеской атмосфере. Елена Николаевна рассказывала о своей работе, о своих увлечениях, а Марына внимательно слушала и поддерживала её, чувствуя, как родилась новая, сильная женская связь. Тамара, наблюдая за этим, понимала, что эта месть принесла не только разрушение в мир Тихонова, но и освобождение его жене, а ей, Марыне и другим — чувство глубокого морального удовлетворения.

Когда трансляция завершилась, Игорь, всю трансляцию ведущий видеосвязь с друзьями в Telegram, довольно откинулся на спинку кресла. Он чувствовал гордость за свою команду и за блестяще реализованный сценарий.

— Ну что, бойцы, вот это была киношка! Марына просто гений! А Елена Николаевна, оказывается, не такая уж и простушка. Она сама разрушила его репутацию. У нас в руках теперь не просто видео, а союзница в его собственной семье.

Ира, расслабившись, улыбнулась:

— Надеюсь, эта история станет для Тихонова хорошим уроком. И для всего универа тоже.

Лиза, всё ещё под впечатлением, добавила:

— Это было просто потрясающе! Марына такая смелая и находчивая. А Тамара как сыграла Соню! Просто браво!

Игорь довольно потер руки:

— Первый пошёл. Насчёт остальных ещё подумаем. Вот приедет Красновский, что-то сообразим. У него всегда полно интересных идей. Тихонов — просто закуска. Основное блюдо впереди.

«Бойцы» разъединились, и Игорь со спокойной душой отправился в кухню пить чай. Он понимал, что не прогадал, организовав операцию по восстановлению справедливости. Он сделал первый шаг к тому, чтобы отомстить за своего друга и других знакомых и друзей из НГУ, и это было только начало. Репутационный удар был нанесён, и его эффект обещал только усилиться в момент инициации процедуры увольнения «недобросовестного преподавателя». Тихонов был лишь одним из тех, кто должен был получить по заслугам.

Тонкая креативная Марына Каваляускайте и серьёзная, но ласковая Елена Тихонова очень быстро нашли общий язык. Это был союз двух сильных, но ранимых женщин, которых объединило общее чувство справедливости и, что более важно, осознание собственной уязвимости перед миром, который они привыкли считать предсказуемым. Их связь началась с хаоса и эмоционального взрыва в отеле, но всего через сутки она трансформировалась в глубокое, доверительное общение. Елена ценила факты и логику, а Марына — эмоции и искусство манипуляции. Вместе они составляли идеальную пару для «расследования» и «возмездия».

На следующий день они договорились о встрече в Центральном парке, чтобы разобраться во всём, что произошло, и, возможно, заложить основу для чего-то нового и прочного.

На скамейке под раскидистым клёном, где солнечные лучи пробивались сквозь крону и оставляли на асфальте причудливые узоры, девушки болтали обо всём на свете. Марына, сбросив с себя образ роковой соблазнительницы, быстро открылась Елене. Она рассказала о своём детстве в Литве, о переезде, о своей мечте стать известной певицей и об огромном труде, который стоит за её внешней лёгкостью и красотой. Она не ожидала, что Елена, которая время назад была в ярости от её рассказа, окажется такой чуткой и понимающей. Марына вдруг поняла, что уже давно не чувствовала такой искренней женской поддержки. В её жизни всегда были либо завистницы, либо те, кто восхищался её внешностью, но не настоящие, надёжные подруги.

— Ты знаешь, я хочу тебе кое-что ещё рассказать, помимо всего рассказанного, — вещала Каваляускайте, отпивая из стаканчика. — Я училась, помимо вокальной студии, в театральной, отсюда и такая актёрская игра. Я на сцене, когда пою, как бы «играю». Я проживаю каждую песню, как целую маленькую жизнь. Это помогает мне не просто петь, а передавать эмоции. Вчерашняя сцена… это был просто мой актёрский выход. Роль роковой женщины, которую я так давно хотела сыграть.

— Я сразу это почувствовала, — улыбнулась Елена с тёплыми глазами. — Вчера в номере, когда ты замерла, прикрываясь халатом… В твоих глазах не было ни страха, ни вины. Только этакая хитрая искорка. И я вдруг поняла, что смотрю не на соперницу, а на что-то… на кого-то, кто знает, как играть по своим правилам. Ты меня заворожила, Марына. Ты как будто зеркало, в которое я давно боялась посмотреть. Зеркало, в котором я увидела, какой могла бы стать, если бы не боялась быть собой: более смелой, более раскованной. Я так устала от роли «идеальной жены» и «строгого юриста». Я задохнулась в этом футляре.

Внезапно Елена вспомнила, как несколько лет назад, ещё до брака с Андреем, она тайком купила себе провокационное красное платье, точь-в-точь по цвету, как платье и бельё Марыны, но так и не решилась его надеть. Андрей тогда, заметив магазинную бирку, намекнул, что это «не соответствует её статусу и унижает её достоинство». Он не запретил, но его слова очертили невидимую границу. Елена спрятала платье глубоко в шкаф, заменив строгими блузками и похоронив часть себя. Сейчас, глядя на Марыну, она почувствовала жгучее сожаление о своей трусости. Встреча с Марыной стала для неё не просто открытием измены мужа, но и разрешением собственного освобождения.

— Ты не должна уставать, Лена, — мягко ответила Марына, протягивая руку и накрывая ладонь Елены. Обе почувствовали электрический разряд, тихий, но сильный, как подтверждение родства их душ. — Ты потрясающая. И ты заслуживаешь быть счастливой. А мы вместе сделаем так, чтобы этот урод заплатил.

Пока Марына делилась с преподавательницей мыслями, появился Игорь. Он шёл уверенной походкой, и его взгляд был сосредоточенным. В одной руке он держал стаканчик с кофе, а в другой — телефон, на котором что-то быстро печатал. Он был полностью погружён в свою идею, в свой план. Он был режиссёром справедливости, и каждое его движение было частью сценария.

— Здрасьте, Лена Николаевна. Привет, Марына, — провозгласил он, останавливаясь рядом со скамейкой. — Ну что, Лена Николаевна, как вы? Я вот изучил вашу историю с супругом, о которой мне рассказывали, и пришёл, откровенно скажу, к не самым утешительным выводам. Как с человеческой, так и с юридической точки зрения. Я не юрист, я будущий лингвист, но вот сама история — это, уж простите за лексикон, полный пиздец. Сказать, что я был в ужасе — по большому счёту, ничего не сказать.

— В смысле? — подняла брови Тихонова, сжимая кулаки. — Я чего-то не знала? Я чего-то не знала? Что, есть ещё что-то грязное, кроме того, что он приставал к Оле Зуевой? Неужели он и меня использовал в своих грязных играх?

— Подождите с выводами, Лена Николаевна, — положил руку на плечо Елены Радаев. — Сейчас на пальчиках объясню. Так вот. Ваш муж, ещё раз извиняюсь, обхерачился груш, себе позволял, прямо скажем, не самое достойное поведение. Интернет-архив с поиском по его странице ВКонтакте навёл меня на такое количество компромата на Андрея Матвеевича, что я просто ахнул. И вы сейчас ахнете. Я это всё наскринил. Оригиналы этих постов и прочего он, видимо, благополучно потёр. Кстати, Лена Николаевна, меня зовут Игорь Радаев, я друг Марыны и вашего бывшего студента Анатолия Смирнова. Рад знакомству.

Тихонова протянула Игорю руку. Он галантно её поцеловал, после чего снова взялся за телефон и продолжил, листая:

— Внимание, так сказать, турбо-конь. Вот это довольно исчерпывающая информация. Особенно меня хватил кондратий вот с этого... Этого... Этого... И этого. А вот это... меня почти добило. Сами всмотритесь.

Игорь протянул свой телефон Елене, открыв один из многочисленных сохранённых скриншотов. На дисплее виднелся старый пост из ВКонтакте, датированный несколькими годами ранее. В нём Андрей Матвеевич Тихонов весьма недвусмысленно высказывался о своих студентках, используя крайне оскорбительные и сексистские выражения, называя их «насадками для члена», «пушечным мясом для зачётов» и «безмозглыми швабрами». Ниже шли многочисленные комментарии от его друзей, в которых они с удовольствием поддерживали его циничные высказывания.

— А-а-а! — словно чёрт от ладана, отшатнулась Елена. Пост ударил её сильнее, чем сама измена, которую она считала слабостью и глубинным, системным презрением к женщинам. — Это так на него похоже! Я-то думала, что это просто рабочая усталость... Он всегда так отзывался о студентках, но я думала, что это просто «мужской юмор». Боже, какой же я была слепой! Я была женой, которая закрывала глаза на его гнилую сущность, оправдывая его «статусом»!

— Он, работая на замене в СПбГУ, совершал такие вещи, которые даже описывать равносильно вызову, — продолжил Игорь, с горечью качая головой. — Но всё-таки... Он приставал к одногруппнице Толи в СПбГУ, Кате Тихоновой, которой он, судя по всему, является родственником, угрожал изнасилованием, если она не принесёт конспект, и делал ещё ряд грязных вещей. Он лапал студенток, лез обниматься и целоваться, а также... предлагал им интим в обмен на постановку оценки за экзамен или зачёт. Вот посему я и сказал, что это полный пиздец. Но и на пиздец есть управа.

— Урод! — раздался голос Олеси Антоновой, громко цокающей каблуками и плачущей. Она показалась из-за деревьев, и её тело дрожало. — Скотина! — раздался грохот разбиваемой об асфальт бутылки, из которой девушка явно пила шампанское прямо из горла, пытаясь унять отчаяние. — СВОЛОЧЬ!

Последнее слово она выкрикнула уже истерически, после чего, рыдая, опустилась на массивную бордюрину. Олеся выглядела сломленной. Едкие слёзы смывали остатки её яркого макияжа, а её некогда гордая осанка ссутулилась под тяжестью несправедливости.

— Олесь, что такое? — подошёл к Антоновой Игорь. — Скажи, что стряслось?

Игорь не сразу узнал Олесю. Перед ним сидела заплаканная, растерянная девушка, совсем не похожая на ту бойкую, уверенную в себе Олесю, с которой его познакомил Толян на какой-то общей тусовке. Тогда она смеялась и весело болтала как с парнями, так и с подругами, а её глаза светились от счастья. Сейчас же они были полны боли и отчаяния.

Игорь почувствовал острый укол сострадания, а вместе с ним прилив адреналина. Он всегда был «рыцарем» для тех, кто нуждался в защите, особенно если это была девушка. Игорь интуитивно считал, что спасать красивых и сильных женщин от несправедливости — его миссия. Это было похоже на неписаное правило, которому он следовал с самого детства.

— Он порвал мой допуск к защите диплома от Елены Владимировны Коротыш! — зарыдала Олеся, спрятав лицо в ладонях. — Прямо при мне! И такого мне наговорил...

— Олесечка, милая, ну не плачь, пожалуйста, — принялся гладить Антонову по спине Игорь, обняв её и притянув к себе, чтобы она могла выплакаться в его плечо. — Расскажи по порядку, с чего всё началось.

Олеся уткнулась в ключицу Игоря, ощутив запах его белой футболки — запах надёжности. Её истерические рыдания сразу утихли, сменившись глубокими, рваными вдохами облегчения. Его большая, тёплая ладонь легла на её хрупкую спину и стала медленно, успокаивающе гладить, очерчивая круг. Каждое прикосновение как бы говорило: «Ты в безопасности, я здесь».

— Так вот, я утром шла сдавать допуск, чтобы пойти на защиту… — стала рассказывать Олеся, всхлипывая. — Дала допуск этой скотине, он его просмотрел... и разорвал. Говорит, мол, уёбывай на хуй отсюда, швабра тупая, я никогда не дам тебе защитить диплом, потому что ты мне не отсосала. И так далее. Он сказал, что без его подписи я никто.

— Ах он сука... Ах он грязная сука... — зарычал Радаев, сжимая и разжимая кулаки. — Ах он урод! Жаль, что никак его на уровне правоохранительных органов не прижать, потому что он профессиональный юрист... Столько компромата, блядь, а против него применить его не получится! Вот как это понимать?! Менты же просто глаза на это закроют! Разве что кроме уже нам знакомого Афанасия Дмитриева. Он-то откладывать такие дела не любит. Так, стоп! Кажется, я знаю, как тебе помочь. Рыцари всегда находят обходной путь!

Игорь внезапно поднял указательный палец. Его взгляд прояснился.

— Допуск же можно как-то восстановить? — для уточнения спросил он, на что Елена Николаевна, ошеломлённая рассказом Олеси, кивнула. — Так вот, мы это сделаем под моим контролем. Мы с тобой, Олеся, сейчас поедем в универ, пойдём к Коротыш, я попрошу её выдать тебе ещё один экземпляр допуска, мы восстановим подписи, как сможем, а с подписью Андрея Матвеевича... Пойдём, я думаю, к Кате... Екатерине Александровне Брыкиной, она практикантка, которая иногда у вас процессуалку читала, насколько я знаю. Она всё подпишет, и не надо будет к этому лысому ублюдку подходить. Ну что, поехали, принцесса? Я уже написал другу, он нас подвезёт.

Произнося слово «принцесса», Игорь глянул на переставшую плакать Антонову. Он увидел в её глазах, что она отчаянно нуждается в защите, и этот образ хрупкой, но сильной девушки мгновенно завладел его сердцем. Он почувствовал, что хочет быть рядом, хочет помочь, хочет увидеть, как её глаза снова загораются прежним огнём.

— Поехали, Игорёк, — улыбнулась Олеся сквозь остатки слёз.

Подъехала шикарная Peugeot 308, за рулём которой сидел не кто иной, как девятнадцатилетний Макс Череповский, фронтмен любимой Игорем группы «Боль поколений».

— Всё будет прекрасно, не надо сомнений, я Череп из группы «Боль поколений»! — поздоровался традиционной рифмованной прибауткой Макс. — Садитесь, ребята.

— Сэнк ю вэри мач, Макс, — провозгласил Игорь, открыв для Олеси заднюю дверь и оказав ей помощь с посадкой, а сам сел рядом с Максом. — Поехали. Я сегодня вызвался поработать рыцарем для этой прекрасной дамы.

— Ыгы, без проблем, — кивнул Череп. — Пристёгивайтесь.

Макс нажал на газ, и машина поехала в направлении НГУ.

В салоне повисла тишина. Игорь повернулся к Олесе, которая всё ещё тяжело дышала, и, перегнувшись через сиденье, взял её за руку.

— Эй, ну ты чего? — шепнул он, сжимая её ладонь. Рука Олеси была холодной и слегка влажной от нервов. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Мы тебя в обиду не дадим. Не плачь, пожалуйста. У тебя всё получится, я в тебя верю.

— Спасибо тебе, Игорёк… — тихо прошептала Олеся, и её глаза, полные слёз, встретились с его взглядом. — Ты… ты такой хороший.

— Просто я — твой рыцарь, — улыбнулся Игорь, не отпуская её руки. — А рыцари всегда спасают своих принцесс.

Дорога прошла без происшествий. Они всю дорогу разговаривали вполголоса, словно боялись нарушить хрупкое равновесие между болью и надеждой. Олеся рассказывала о своих переживаниях, о том, как Тихонов её преследовал, как она боялась, что он сломает ей жизнь. Игорь внимательно слушал, иногда вставляя ободряющие слова. В какой-то момент он заметил, что, держа Олесю за руку, он испытывает не просто сострадание, а какое-то желание оберегать её, как самую драгоценную вещь. Тепло ладони Антоновой, её отчаяние, которое он так хотел прогнать — всё это создавало между ними особую связь, тихую и глубокую, какая бывает только у лучших друзей.

— Знаешь, — тихо произнесла Олеся, — я всегда думала, что в жизни нужно полагаться только на себя. Что никто не придёт на помощь. А ты… ты просто появился из ниоткуда и сделал всё, чтобы я не сдалась. Ты правда, как рыцарь из сказки.

— Ну, сказки не врут, — улыбнулся Игорь. — И принцессы в них тоже всегда очень сильные.

Макс высадил Игоря и Олесю у входа в НГУ. Университетские стены давили своей монументальностью. Олеся вздрогнула, ступая на ступени, словно входя в крепость врага. Игорь это почувствовал.

— Ты боишься? — спросил он, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. Их руки были крепко сцеплены в единый замок, и это было первое публичное проявление такой близости для них обоих на территории, где каждый студент был свидетелем. Они шли по широкому коридору первого этажа, и гул студенческих голосов, обычно бодрящий, сейчас казался угрожающим.

— Немного, — призналась Олеся. Её глаза метались по сторонам, ловя любопытные взгляды студентов, которые видели, как они идут, держась за руки. — Это его территория. Я чувствую себя, как будто иду на эшафот, хотя знаю, что ты рядом.

— Его территория? Больше нет, — решительно прошептал Игорь, и его глаза сверкнули сталью. — С сегодняшнего дня это наша территория. Мы здесь, чтобы восстановить порядок. Смотри на меня, Олесь. На этот раз ты не одна. Мы идём, держась за руки, потому что ты — моя союзница, а я — твой щит. И пусть хоть весь университет видит. Мне плевать. Наш путь к справедливости начинается здесь, и никто нам не помешает.

— Спасибо, Игорь. Ты… ты дал мне силы, — Олеся слегка сжала его руку, и в её голосе уже не было истерики, только глубинная усталость, смешанная с новой надеждой.

— Мы сейчас быстро всё решим. Я верю в Коротыш, она не из его своры, — говорил Игорь, когда они с Олесей поднимались по лестнице. — Как думаешь, сможешь завтра защититься, если этот допуск будет у тебя в руках?

— Я готова, Игорь. Моя работа идеальна. Я просто боюсь, что он... — Олеся запнулась.

— Да ни хуя это дерьмо лысое не сделает! — твёрдо оборвал её Игорь. — Мы сейчас выбьем его из этого процесса, и завтра ты будешь защищаться перед теми, кто уже знает, кто он такой. Считай, что ты уже выиграла этот бой.

Они поднялись на третий этаж и прямо в коридоре наткнулись на Елену Владимировну Коротыш, преподавательницу, с которой у Тихонова были давно натянутые отношения из-за его профессиональной нечистоплотности. Коротыш выглядела уставшей, но в её глазах была решимость.

— Елена Владимировна, здравствуйте. Меня зовут Игорь Радаев, я друг Олеси, — начал Игорь, видя, что Олеся из-за слёз и волнения не может сказать и двух слов, хотя очень пытается. — Я из НГПУ, но хотел бы попросить о помощи Олесе, как её друг. Дело в том, что Андрей Матвеевич Тихонов, преподаватель процессуального права, не даёт Олесе выйти на защиту диплома. Не далее как несколько часов назад он порвал её допуск к защите и наговорил ей такого, что даже я в ужасе. В курсе об его отвратительном поведении, наверное, только ассистентка завкафедрой Оля Зуева, ну, и, пожалуй, ещё несколько преподавателей. Мы бы хотели вашего содействия. Не могли бы вы выдать Олесе дубликат допуска? Мы восстановим подписи и уже сдадим его в деканат, чтобы Олеся завтра могла спокойно защититься.

— Да, конечно. Одну минуту, — улыбнулась Коротыш, уже давно подозревавшая Тихонова в неадекватности и не раз получавшая косвенные жалобы. Для неё это была возможность наконец-то выступить против зарвавшегося коллеги. Она достала из ящика стола какую-то форму и положила перед Игорем на стол.

Игорь достал ручку и буквально в секунду, каким-то образом идеально скопировав подписи, которые были нужны, оформил допуск с канцелярской точностью.

— И нам бы ещё узнать, где можно найти Катю... Екатерину Александровну Брыкину. Подруга моя, мы с ней знакомы через бывшего студента Анатолия Смирнова. Он мой друг тоже, — сказал Игорь. — Поскольку Олеся не хочет снова связываться с Тихоновым, мы посчитали, что подписать допуск за него может Катя. Она его замещала на парах по процессуалке, если я не ошибаюсь. Я считаю, Катя — единственный компетентный в этом вопросе человек, поскольку Тихонов уже не раз показал свою неадекватность. Мы с Катей на «ты», думаю, она поймёт меня как подруга.

— Катя в преподавательской, у неё должна быть консультация в аудитории 417 на четвёртом этаже. Это на этаж выше, — ответила Коротыш. — Преподавательская сразу за аудиторией.

— Замечательно. Спасибо большое, Елена Владимировна, — поблагодарил Игорь и повернулся к Олесе: — Ну всё, пойдём, принцесса. Нам ещё Катю найти нужно.

Они поднялись на четвёртый этаж и пошли по коридору до конца. Дверь преподавательской была открыта. Эффектная шатенка Катя Брыкина сидела с книгой в руках. Она была увлечена чтением романа «Убийство в Орсивале» Эмиля Габорио.

— Катюш, привет, можно тебя на минутку? — обратился к Брыкиной Игорь.

Катя подняла голову. Её взгляд сначала был радостно-удивлённым, но тут же скользнул вниз и замер. Она увидела руки Игоря и Олеси, крепко сцепленные в замок. Это была не просто дружеская поддержка, это было что-то глубокое, защитное, интимное, возникшее в момент кризиса.

«Ого... Игорь нашёл себе новую принцессу, да ещё и в такой ситуации, — промелькнула мысль у Кати. — Но как он держит её руку... Так, как Толя никогда не держал. В этом столько нежности и решимости. И она, бедняжка, вся заплаканная. Что там случилось?».

— Привет, Игорёк! — обрадовалась Катя, увидев знакомое лицо. — Ты вовремя. А это кто с тобой? И почему ты держишь её за руку, как будто вы в бой идёте? — её тон был дружеским, но в нём слышалось искреннее любопытство.

— Олеся Антонова из группы Юр-2-703. У неё тут с допуском беда, — ответил Игорь, не выпуская руки Олеси, и посмотрел на Катю с прямым, серьёзным выражением лица: — Мы, можно сказать, идём в бой. И я не отпущу её от себя ни при каких обстоятельствах, потому что она моя подруга.

— Ой, привет, Олеся, — с сочувствием улыбнулась Катя, внимательно посмотрев на заплаканную девушку. — Что случилось? Игорь, может, расскажешь?

— Да тут такое дело… Этот наш «любимый» преподаватель процессуального права, Андрей Матвеевич Тихонов, совсем, похоже, с катушек слетел, — начал объяснять Игорь, понизив голос. — Он Олесе порвал допуск к защите прямо у неё перед носом и такого наговорил… В общем, там полный беспредел. Олеся теперь вообще не знает, что ей делать, потому что, ну, сама понимаешь, защита завтра, а допуска нет.

— Что?! Порвал допуск? Этот… — Катя на мгновение запнулась, подбирая более цензурное слово, но потом махнула рукой. — Да он совсем обнаглел! Я помню, как он ко мне на первом курсе приставал… Угрожал, если конспект не принесу… Так и знала, что добром это всё не кончится. Олеся, не переживай, мы что-нибудь придумаем. Игорь, ты же не просто так меня нашёл?

— Именно, Кать. Елена Владимировна Коротыш нам уже один дубликат выдала, вот он, — Игорь достал из кармана аккуратно сложенный листок. — Подписи мы кое-как восстановили, кроме одной… Сама понимаешь, подпись Тихонова нам сейчас точно никто не поставит. А Олеся его видеть просто не может, да и я, честно говоря, тоже. Вот и пришли к тебе.

— О, я поняла, Игорёк. Я этого козла на дух не переношу после всего, что он вытворял. Олеся, милая, давай сюда твой допуск, я всё подпишу, как надо. И не переживай ты так, мы этого гада ещё заставим пожалеть о содеянном, — Катя с решительным видом протянула руку за документом.

Олеся, с благодарностью глядя на Катю, передала ей аккуратно восстановленный дубликат допуска. Катя, не теряя ни секунды, взяла ручку и уверенным почерком поставила необходимую подпись в графе напротив имени преподавателя.

— Вот и всё, готово! — улыбнулась она, протягивая документ Олесе. — Теперь этот лысый ублюдок точно не сможет тебе помешать. Удачи тебе завтра на защите! Я буду держать за тебя кулачки.

— Спасибо вам огромное, Катя! Вы просто спасли меня! — с облегчением воскликнула Олеся, её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы благодарности.

— Да не за что, Олеся. Главное, чтобы у тебя всё прошло хорошо. Игорь, спасибо, что не бросил её в беде, — Катя с благодарностью посмотрела на Радаева.

— Всегда пожалуйста, Катюх. Мы своих не бросаем. Ну что, Олесь, теперь нам нужно отнести этот допуск в деканат, чтобы всё было официально. Пойдём? — Игорь ободряюще улыбнулся девушке.

— Пойдём, Игорёк. Ещё раз огромное спасибо вам, Катя, — тепло попрощалась с Катей Олеся.

— Удачи! — крикнула им вслед Брыкина.

Игорь снова взял Олесю за руку, и они снова спустились на третий этаж и пошли к деканату юрфака. Дмитрия Алексеевича Солдатова они застали совершенно грустным и подавленным, но видели в его глазах готовность помочь.

— Дмитрий Алексеевич, здравствуйте. Я из НГПУ, меня зовут Игорь Радаев. Я друг Олеси Антоновой и бывшего студента Анатолия Смирнова, который не так давно защитил диплом в Санкт-Петербурге, — произнёс Игорь. — Заверьте, пожалуйста, обходной лист для допуска Олеси к защите диплома своей подписью и печатью. Просто такая ситуация случилась неприятная. Олеся сегодня хотела отдать допуск на подпись Тихонову, но он разорвал лист и наорал на неё. Он угрожал ей, что не даст ей защититься, потому что она отказала ему в действиях, скажем прямо, сексуального характера. Точнее, оральном сексе.

— Что?! Он… он такое сказал? — побагровел Солдатов, подскакивая. — Я смотрю, он вообще страх потерял! Завтра же, пока Олеся защищается, а она ТОЧНО будет защищаться, это моя стопроцентная гарантия, я пойду вместе с Андреем Матвеевичем к Валерию Семёновичу в ректорат, и мы ему дадим такую баню, мама не горюй! Прошу вас, форму для допуска.

Игорь положил Олесину форму на стол. Солдатов схватил её и, не теряя ни секунды, заполнил все необходимые поля, поставил свою подпись и залепил прямо на неё печать деканата. Действовал он быстро и решительно, как человек, который давно ждал повода для войны.

— Всё, можете оставить форму здесь, — любезно улыбнулся Дмитрий Алексеевич.

— Спасибо вам огромное, Дмитрий Алексеевич! Вы просто нас спасли! — с искренней благодарностью воскликнула Олеся, облегчённо вздохнув.

— Да не за что, Олеся. Таким уродам, как Тихонов, не место в нашем университете. Я лично прослежу за тем, чтобы он поплатился за свои грязные выходки. Можете быть уверены, завтра вы спокойно защитите свой диплом. Удачи вам! — ободряюще улыбнулся Солдатов.

— Благодарим за содействие, Дмитрий Алексеевич, — произнёс Игорь и обернулся к Антоновой: — Пошли, принцесса. Наш медный всадник нас ждёт.

Игорь и Олеся, держась за руки и улыбаясь, вернулись к Черепу на парковке возле вуза.

— Всё, мы справились. Меня в Центральный парк, Олеську домой, — сказал Игорь, садясь спереди, рядом с Максом. — Олесь, адресок свой скажи, чтоб Макс сориентировался.

— Димитрова, 23, второй подъезд.

— Окэй, — кивнул Макс.

Маршрут, как и ранее, прошёл без происшествий. Всю дорогу Игорь не выпускал руки Олеси из своей. Макс, глядя в зеркало заднего вида, по-доброму улыбался. Когда они подъехали к дому Олеси, Игорь вышел из машины, чтобы её проводить.

— Ну, вот и всё, принцесса, — улыбнулся он. — Иди домой, отдыхай. Завтра — твой день, ты со всем справишься.

Олеся посмотрела на него с такой благодарностью, что у Игоря сжалось сердце.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, Игорёк, — прошептала она. — Спасибо тебе за всё.

— Дай-ка я тебя обниму, подружка, — сказал Игорь, нежно притянул её к себе и крепко обнял. — Удачи тебе завтра.

Олеся уткнулась ему в плечо, и её хрупкие руки обняли его в ответ. Этот маленький жест поддержки и тепла был для неё сейчас важнее всего. Отстранившись, она посмотрела ему в глаза и, чуть улыбнувшись, произнесла:

— Я тебе позвоню. Завтра, после защиты. Расскажу, как всё прошло.

Игорь кивнул, и она, помахав ему рукой, пошла к подъезду.

Игорь вернулся к девушкам в парк.

Подошли Лиза, Ира, Афанасий Дмитриев, Света и Толян. Команда была в сборе.

— Ну всё, господа и дамы, сегодня тот день, когда мы из списка врагов... — заговорил Игорь, доставая перманентный маркер. — Вычёркиваем Тихонова. Толян, знаешь, чё мы с Олеськой сделали? Мы стуканули на Тихонова Солдатову, и он завтра ему даст баню.

— Чего, на хуй? — раскрыл рот от удивления Толян. — Ну ни хуя себе сюжет развернулся... Мы тут со Светой вдвоём кайфуем, и тут оказывается, что мы пропустили грядущую кару Тихонова... Ебать... Киношка похлеще перформанса Марыны в отеле! Я не думал, что мы сможем, пусть и без моего особого участия, прихлопнуть эту лысую гниду.

— А вот взяли и смогли, — усмехнулся Игорь, зачёркивая Тихонова на общем фото преподавателей юрфака маркером. — Один готов, осталось трое. Павел Ильич Красновский завтра приедет, и мы поговорим насчёт Рогова, Костенко и Молотковой. Что-то да придумаем. Вон, Лена даже с нами теперь. Да, Лен? Ничего, что я на «ты»?

Он посмотрел в глаза Тихоновой.

— Да, Игорь, давай на «ты» всё-таки, — улыбнулась Елена. — Мне так удобнее.

— Хорошо. Добро пожаловать в команду, — обнял Тихонову Игорь. — Мы рады тебе, Лена.

— Особенно я, — кокетливо добавила Марына, глядя Елене в глаза. В её взгляде читалось не просто дружеское приветствие, а подтверждение их негласного, интригующего союза, начавшегося в гостиничном номере.

— Товарищи, завтра мы с Толяном встречаем Павла Ильича на автовокзале. Место общего сбора после — как всегда, площадь Ленина, — объявил Игорь. — Там уже решим насчёт остальных.

Разговор «бойцов» продолжался ещё некоторое время. Все были воодушевлены первыми успехами и полны решимости довести начатое до конца. Елена чувствовала себя принятой и нужной, и это придавало ей сил и уверенности в завтрашнем дне. Она понимала, что теперь она не одна, и у неё есть надёжные друзья, которые помогут ей справиться со всеми трудностями и восстановить справедливость. Она, бывший юрист, почувствовала азарт, смешанный с чувством освобождения, от участия в этой «народной мести».

Павел Ильич Красновский, отметивший тринадцатого июня своё тридцатидевятилетие, ехал на междугородном автобусе из Южно-Сахалинска обратно в Новосибирск. Он потягивал холодный чай Lipton из бутылки и читал томик Чарльза Диккенса «Большие надежды», погруженный в атмосферу старой Англии, где справедливость всегда находит свой путь, хоть и через тернии. Его супруга, Марина Геннадьевна, передавала ему вкратце все новости, о которых узнавала, но не уточняла подробности, зная, что ему будет интереснее узнать всё от «бойцов». В голове Павла Ильича уже складывался сложный пазл о похождениях Тихонова и активности Игоря, и он с нетерпением ждал личной встречи, чтобы оценить весь масштаб «режиссуры» Радаева — его талант к быстрому и неординарному планированию. Он предвкушал не столько возмездие, сколько чистое, интеллектуальное удовольствие от совместной работы с такой необычной и мотивированной командой.

Автобус плавно затормозил на автовокзале Новосибирска. Павел Ильич отложил книгу в рюкзак, потянулся, разминая затёкшую спину, и, взяв свою небольшую дорожную сумку, вышел на перрон. Яркое сибирское солнце и свежий воздух были приятным контрастом после долгой поездки. Его уже ждали Толян и Игорь.

— Павел Ильич! — обрадованно крикнул Толян, первым замечая своего бывшего преподавателя английского. — С возвращением!

— Здравствуйте, Павел Ильич, — поздоровался Игорь, улыбаясь. — Прежде всего я хочу вас поздравить с прошедшим тридцатидевятилетием. Спасибо за присланный вами травмат. Он мне пока не пригодился, но я думаю, что как-нибудь им воспользуюсь.

Он протянул Красновскому что-то прямоугольное, обёрнутое подарочной бумагой.

— Я знаю, вы любите винтаж, и это как раз то, что вам понравится, — объявил Радаев. — Я искал это по всему правому берегу. Только в одном магазине получилось найти.

Павел Ильич с интересом разорвал бумагу и извлёк из обёртки несколько виниловых пластинок. К его удивлению, в набор, помимо прочего, затесалось по меньшей мере две пластинки Nirvana, четыре — «Кино», три The Beatles, две Юрия Антонова... Это была подборка, идеально отражающая его музыкальный вкус — от гранжа и русского рока до классики 60-х.

— Ух ты... — удивился Красновский, явно не ожидавший такого подарка. Он провёл пальцем по обложкам, почувствовав волну тёплой ностальгии. — Я не думал, что ты мне подаришь именно это... И такая обширная подборка... Спасибо большое, Игорь! Безумно приятно. Ты умеешь удивлять. Вижу, ты настоящий стратег не только в борьбе, но и в человеческих отношениях.

— Всё для вас, Павел Ильич. Мы же с вами друзья. К существу дела. Вам Марина Геннадьевна не говорила, что сегодня Тихонова должны к Шишкину на ковёр вызвать вместе с Солдатовым? — сменил тему довольный Игорь. — Мы просто вчера с Олесей Антоновой были в НГУ, я помогал ей по-дружески через Елену Владимировну Коротыш и Катю Брыкину оформить допуск к диплому, потому что, простите, ёбаный Тихонов порвал её допуск и покрыл её последними словами. Мы восстановили допуск и, самое главное, стуканули Солдатову. Он обещал дать лысому упырю такую баню, что мама не горюй. Готов спорить, сегодня Тихонова нехуёво так полоскать будут. Ладно, поехали на площадь Ленина, я щас такси вызову.

Игорь что-то потыкал в приложении для вызова такси, и через пару минут подлетела машина. Толян, Игорь и Красновский сели в неё, и машина поехала.

Такси быстро довезло наших героев до площади Ленина. Игорь расплатился с водителем, и они вышли возле фонтана, где их уже ждала вся остальная команда: Марына, Елена, Лиза, Ира, Афанасий Дмитриев, Света и Тамара. Последняя подошла к Игорю и спросила:

— Игорёк, слушай, а что там с Тихоновым? Меня вчера не было на общем сборе, я всё упустила.

— Привет. Да пиздец ему сегодня, Том, — очень просто ответил Игорь. — Короче, мы с Олесей Антоновой были вчера в НГУ, восстанавливали её допуск к защите, который лысая гнида порвала. Этот гондон просто отчаянно хотел не допустить Олеську к защите диплома, потому что, видите ли, она ему отсосать отказалась. Ну, мы ему и поднасрали. Стуканули Солдатову, и он из себя вышел. Пообещал дать лысой мрази такую баню, как в лучших домах ЛондОна и Парижу, чтоб жизнь малиной не казалась. По ходу, Тихонов сегодня вылетит.

Он захохотал во весь голос.

— Вот такая хуйня, Томочка, — приобнял он Кнопкину, улыбаясь.

— Игорёк, ты чего? Раньше ты так меня не называл, — засмеялась Тамара.

— Просто настроение такое, — ответил Радаев. — Чувство, когда ты наконец-то прихлопнул одну из самых отвратительных мошек в своём окружении. Мы доказали, что даже против юридической мафии можно найти управу, если действовать быстро и не по правилам.

Игорь подошёл к остальным, и его лицо стало серьёзным, переключаясь на новую задачу.

— Так, господа и дамы, я насчёт Рогова покопался в базах, архивах и его соцсетях. И знаете что? Этот тип, оказывается, ещё больший фрукт, чем наш лысый друг Тихонов. Помните, я говорил, что он такой же бабник, взяточник и колдырик, как Тихонов? Так вот, недавно, читай, три недели назад на него поступила жалоба от одной из студенток. Она утверждала, что Рогов в переписке склонял её к сексу в обмен на хорошие оценки. Тогда дело замяли из-за того, что он отмазался тем, что якобы был пьян и написал не тому человеку. Но самое интересное, что я нашёл копию этой самой жалобы в архиве НГУ, её засунули туда хуй знает зачем. Там такие подробности, что волосы дыбом встают!

Игорь достал из своего рюкзака несколько распечатанных листов бумаги и протянул их остальным.

— Вот, полюбуйтесь. Тут и скриншоты переписки, и описание ситуации, и даже копия медицинского заключения той самой студентки, которая, как выяснилось, после отказа Рогову попала в больницу с нервным срывом. Звать эту бедняжку... Лида Герасимова, родилась тридцатого апреля двухтысячного. Этот недо-гестаповец её, надо понимать, заебал морально во время учёбы. Она из-за него сомневается, что выйдет на учёбу. Взяла длительный академ. И бля... Вот у меня по всему этому нет особо мыслей. Могу ли я дать какие-то внятные комментарии? Ну, хуй знает...

— Хуй, конечно, знает, это известное дело, — подхватил мысль Игоря Толян, с негодованием просматривая скриншоты. — А чего вообще с Лидкой? Ты говоришь, нервный срыв. Где она вообще, инфа какая-то есть?

— Дома, бля, сидит, — констатировал Игорь, опираясь на медзаключение Герасимовой, которое было найдено в её личном деле, которое хранилось на секретном сайте. — Ей в больничке сказали, мол, всё в порядке, просто стресс. На почве, ебать, харрасмента стресс, блядь... На почве харрасмента, Карл! Это, сука, как закрыться в стерильной капсуле!

Он немного подумал и поднял палец:

— Так, ребята, я, кажется, знаю, что делать. Я найду контакты Лиды, спишусь с ней и по максимуму всё узнаю. Может, даже лично увижусь, ну, и всякое такое. Без помощи ей сто процентов пиздец. Я, как джентльмен и лидер группировки «Боевые машины», беру на себя помощь девушкам, пострадавшим от рук четвёрки ублюдков. Так...

Игорь вбил в поиск ВКонтакте имя «Лидия Герасимова», и страница искомой Лиды вылезла первым же результатом. Он открыл диалог с ней и начал записывать голосовое сообщение:

— Привет, Лида! Меня зовут Игорь Радаев, мы с тобой, к сожалению, не знакомы лично, но я близкий друг многих твоих знакомых с юрфака НГУ. В частности, я очень хорошо общаюсь с Толей Смирновым, Катей Брыкиной и Олесей Антоновой. Я узнал о твоей ситуации трёхнедельной давности с Борисом Михайловичем Роговым и очень тебе сочувствую. Я бы хотел тебя поддержать. Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело и страшно, но ты не одна. У тебя есть друзья, которые готовы тебе помочь в любой ситуации. Мы не оставим тебя в беде. Если ты не возражаешь, я бы хотел встретиться с тобой лично, чтобы обсудить всё более подробно и предложить свою помощь. Пожалуйста, ответь мне, как только у тебя появится возможность. Буду ждать твоего сообщения.

Лида ответила почти сразу, и тоже голосовым сообщением. В её голосе чувствовалось доверие к этому незнакомому, но, как она подумала, доброму человеку, поэтому она тоже обращалась к нему на «ты»:

— Игорь, привет! Спасибо тебе большое за поддержку, мне сейчас это очень нужно. Я действительно очень плохо себя чувствую после всего, что произошло. Я вижу по твоей странице, что ты прекрасный человек, чувствую, что тебе можно доверять. Я согласна встретиться с тобой, только скажи, где и когда.

Вслед за этим она отправила Игорю фотографию себя, приписав «Вот так я выгляжу». Игорь долго изучал фотографию. На него с фотографии смотрела очаровательная девушка, которой не так давно исполнилось двадцать. Её русые волосы спадали на плечи, прикрывая рисунок на футболке, а ясные зелёные глаза смотрели на него с какой-то тихой надеждой. Она создавала впечатление какой-то принцессы из мультика.

В голове Игоря промелькнула мысль: «Почему она прислала мне фото? Она хочет, чтобы я увидел её? Чтобы убедился, что она не какая-то там... невзрачная?». Ему казалось это немного странным, но в то же время очень милым. Это был знак доверия, словно она хотела показать ему, что не боится быть собой. А ещё он почувствовал, что она, как и Олеся, ищет в нём своего рыцаря, и эта мысль ему очень понравилась. Он всегда стремился быть таким, тем, кто защищает слабых и восстанавливает справедливость. Глаза Лиды на фото, полные печали, вызвали в нём инстинкт защитника, сильное желание вернуть в них прежний блеск.

— Вау... — записал Игорь новое голосовое сообщение для Лиды, не скрывая своего восхищения. — Ты очень красивая. Предлагаю сходить в «Иль Патио» на площади Ленина. Часов в шесть вечера пойдёт?

Лида ответила без раздумий:

— Да, конечно, Игорь, отличное предложение! В шесть вечера в «Иль Патио» на площади Ленина — это как раз то, что мне нужно. Спасибо тебе большое! Буду ждать нашей встречи с нетерпением.

Игорь поднял голову.

— Ну что там, Игорёк? — спросила Лиза, видя его воодушевлённый вид.

— Мы с Лидой в шесть встречаемся, — отрапортовал Радаев. — Этакий тет-а-тет. Если я узнаю от Лиды больше, то с этим можно будет работать. Ну, и немного пообщаться с Лидой точно не повредит в целом.

— Она красотка, — хихикнула Тамара, заглядывая через плечо в телефон Игоря и рассматривая фото, присланное Игорю Лидой.

— Ну, иначе бы я ей не сказал, что она красивая, если бы это было не так, — усмехнулся Радаев. — Если я что-то новое услышу из уст Лиды или в дополнение к известной информации, я буду скидывать это в чат. Если потребуются какие-то пояснения, я буду давать их отдельно по мере необходимости. Ближе к десяти от меня будет отчёт, завтра будем думать, что делать.

Игорь направился домой, чтобы переодеться. Он достал свою привычную «задротскую» рубашку, в которой появлялся в выпусках «Русского Видеоигрового Задрота», надел джинсы и вышел из дома. По дороге он зашёл в цветочный магазин и купил букет хризантем. Он знал, что хризантемы — это символ нежности и поддержки, и надеялся, что этот маленький жест поможет Лиде почувствовать себя немного лучше.

Зайдя в кафе «Иль Патио», он подошёл к администраторше.

— Здравствуйте, девушка, у меня сегодня бронь была, — произнёс он.

— Так... Вы Игорь Радаев?

— Да, он самый.

— Ваш столик готов, проходите, пожалуйста. — улыбнулась администраторша.

Игорь прошёл к указанному столику и сел, положив букет хризантем на соседний стул. Вскоре появилась Лида.

Она подошла к столику, и Игорь встал и улыбнулся.

— Привет, Лида, — нежно сказал он своим обволакивающим голосом.

Лида, одолеваемая тревогой, но и любопытством, подняла глаза и встретилась взглядом с Игорем. В его глазах не было ни похоти, ни цинизма, которые она так привыкла видеть после домогательств Рогова. Только сосредоточенная, почти отеческая доброта и сила. Она сразу почувствовала себя чуть защищённее, словно он был щитом, который её прикрывал.

— Привет, Игорь, — ответила Лида.

— Это тебе, — Игорь протянул Лиде букет хризантем.

Герасимова, принимая цветы, улыбнулась. Хризантемы со своей пышной и одновременно хрупкой красотой показались ей символом того, как она себя сейчас ощущала: сломленной, но не уничтоженной.

«Он не просто друг Толи… — подумала Лида. — Он какой-то… другой. Цветы, и даже не розы, а хризантемы… Он внимателен к деталям и не пытается меня соблазнить. Это искренняя поддержка. Не буду спрашивать, откуда он знает, что я люблю хризантемы, буду считать, что он просто угадал».

— Спасибо, Игорь, они очень красивые, — сказала Лида, садясь напротив Игоря. — Я даже не ожидала.

— Да ладно, просто захотелось сделать тебе приятное, — ответил Игорь. — Ну давай, рассказывай, что и как. Сейчас нам девушка меню принесёт.

Подошла официантка и принесла два меню. Игорь что-то прошептал на ухо официантке, та кивнула и ушла.

— Что ты ей сказал? — с любопытством спросила Лида. Искорка в её глазах, только что потухшая, снова загорелась.

— Я попросил принести нам бутылку хорошего вина и фруктовую тарелку, — улыбнулся Игорь. — Я думаю, нам сейчас это точно не повредит. И кстати, насчёт фото… зачем ты его мне прислала?

Лида слегка покраснела.

— Я… я не знаю, — тихо ответила она. — Наверное, чтобы ты мог меня узнать. И… я просто хотела, чтобы ты увидел, как я выгляжу. Просто так. Наверное, я тебе доверилась и посчитала, что ты тот человек, которому я могу довериться.

Игорь сжал её руку. В этом жесте было больше, чем просто поддержка: в нём было признание силы и хрупкости Лиды одновременно. Тепло его ладони было неожиданным и целительным, разгоняя ледяной страх, накопившийся в её душе.

— Ты правильно сделала. Я ценю твоё доверие. Спасибо.

Лида улыбнулась и начала рассказывать. Её голос немного дрожал, однако Игорь, сосредоточенный на миссии, внимательно всё улавливал.

— Всё началось ещё в прошлом семестре… — начала Лида. Её взгляд скользнул куда-то в сторону. — Борис Михайлович стал как-то… особенно внимательно ко мне относиться. Сначала это проявлялось в каких-то… ну, обычных преподавательских замечаниях, вроде того, что мне нужно лучше готовиться к семинарам или что мои ответы недостаточно полные. Но потом… потом всё стало как-то странно. Он начал задерживать меня после пар, якобы чтобы дополнительно позаниматься, но вместо этого… вместо этого он начинал задавать какие-то личные вопросы, интересоваться моей жизнью вне университета…

Лида на мгновение запнулась, и её глаза наполнились слезами. Игорь терпеливо ждал, не торопя её.

— А потом… потом начались нескончаемые сообщения ВКонтакте, — продолжила она, с трудом сдерживая рыдания. — Сначала это были какие-то безобидные вопросы по учёбе, но потом… потом он стал писать мне всякие… комплименты, говорить, что я очень красивая, что ему нравится, как я выгляжу… А потом… потом он начал намекать на то, что мог бы помочь мне с зачётами и экзаменами, если бы я… ну… проявила к нему благодарность.

В голове Игоря всплыла картина: запылённый кабинет Рогова, заваленный бумагами, на стенах висят какие-то пожелтевшие дипломы и грамоты. Вот Рогов, с самодовольной ухмылкой, смотрит на испуганную Лиду, которая стоит перед его столом, опустив голову. Его слова звучат в её ушах мерзким шёпотом, обещая лёгкие оценки в обмен на что-то отвратительное.

— Да ёб твою мать, сука! — вырвалось у Игоря в этот момент, и он чуть не уронил бокал, потому что у него дрогнула рука от праведного гнева.

Лида вздрогнула, удивлённо глядя на него. Она ожидала сочувствия, но такая бурная эмоциональная реакция выбила её из колеи.

— Прости, Лид, — быстро сказал Игорь, ставя бокал на стол. — Просто… я не ожидал, что он настолько… мерзкий. Продолжай, пожалуйста.

— А три недели назад… — голос Лиды снова задрожал. — Три недели назад он вызвал меня к себе после семинара. Сказал, что недоволен моей работой, хотя я всегда старалась готовиться ко всем занятиям. Он начал кричать на меня, унижать, говорить, что я бездарная и ни на что не способна. А потом… потом он снова начал свои грязные намёки. Говорить, что никто не даст и рубля даже за то, чтобы меня полапать, что в юриспруденцию красивую, но тупую девушку не возьмут. Я не выдержала, послала его на три буквы, залепила ему пощёчину и убежала. Так и сказала: «Иди на хуй, бородатый извращенец!», плюс пожелала, чтоб у него член отсох.

— Ты поступила абсолютно правильно, Лида. Никто не имеет права так с тобой разговаривать, тем более, преподаватель, — с искренним сочувствием ответил Игорь. Его голос звучал мягко и ободряюще. Он чувствовал, как внутри нарастает гнев при мысли о том, что пришлось пережить этой хрупкой и милой девушке. — Мне очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким отвратительным человеком. Но знай, ты не одна. Мы с друзьями, группировка «Боевые машины», тебе поможем. Мы обязательно что-нибудь придумаем, вот увидишь. Обо всех наших подвижках ты узнаешь первой.

В этот момент официантка принесла их заказ. Игорь кивнул, когда она ставила всё на стол. Он хотел создать для Лиды максимально комфортную и расслабляющую обстановку.

— Давай немного отвлечёмся, — предложил Игорь, разливая вино по бокалам. — Расскажи мне о себе. Чем ты увлекаешься? Что тебе нравится?

Лида немного успокоилась и начала рассказывать о своих увлечениях. Она любила читать, особенно классическую литературу, и мечтала когда-нибудь написать свой собственный роман. Она также увлекалась рисованием и иногда писала стихи. А ещё она, как и Игорь, обожала ретро и винтаж. Этот факт вызвал в Игоре прилив нежности. Он понял, что у них с Лидой гораздо больше общего, чем он думал. Это была не просто миссия, это начинало походить на личную связь.

Поговорив обо всём, Игорь и Лида обменялись телефонами, а также добавили друг друга во ВКонтакте в друзья.

— Лид, ты такая молодец, я тебе должен сказать, что просто обосраться, — с улыбкой сказал Игорь, допивая вино. — Никто, наверное, и не осмелился бы возражать Рогову. Ну, наверное, кроме Толи, хотя вот Рогов с ним в том году при закрытии долга последнего на компромисс пошёл. А ты просто взяла и поставила его на место. Это достойно уважения.

Лида слегка покраснела от такого комплимента, но на её лице появилась благодарная улыбка. Она за несколько минут общения привыкла к сленгу и мату Игоря и не обращала на них внимания, потому что за этим грубоватым фасадом она видела искреннего и доброго человека, который действительно хочет ей помочь.

— Спасибо тебе, Игорь, за поддержку. Мне сейчас это очень важно. Я действительно очень переживаю из-за всего этого, и мне было очень страшно оставаться одной со своей проблемой.

— Ну вот и всё, теперь ты не одна, — ободряюще улыбнулся Игорь. — Мы теперь друзья, и мы обязательно вместе что-нибудь придумаем, чтобы этот Рогов больше никогда не смог причинить тебе вреда. Я буду держать тебя в курсе всех наших планов. А ты, если вдруг что-то вспомнишь или захочешь поговорить, сразу же пиши или звони мне, хорошо?

— Хорошо, Игорь. Спасибо тебе ещё раз огромное за всё. Я очень рада, что мы сегодня познакомились, — искренне сказала Лида, поднимаясь из-за столика. — Кстати, ты… Ты можешь называть меня Лидусик, если хочешь. Так меня называют только очень близкие люди.

В этот момент Игорь почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это было не простое разрешение, а приглашение в её внутренний мир, знак абсолютного доверия. Он был тронут до глубины души.

— Хорошо, Лидусик. И я очень рад нашему знакомству. Береги себя и не переживай больше ни о чём. Всё будет хорошо, я обещаю. До завтра.

— До завтра, Игорь.

Игорь проводил Лиду до выхода из кафе, вызвал ей такси и убедился, что она благополучно села в машину. Затем он вернулся за свой столик, быстро расплатился по счёту и обратился к официантке Вике, которую он, как оказалось, знал лично:

— Вика?

— Да, Игорь?

— Спасибо за сервис. Фруктовая тарелка супер. Я сегодня особенно доволен. А это тебе вместо чаевых.

И Игорь внезапно чмокнул Вику в щёку.

— Ух ты... — только и смогла сказать официантка. — Ты сегодня такой галантный.

— Так надо, Вик, — мягко улыбнулся Радаев. — Ещё увидимся.

Игорь вышел из кафе, чувствуя себя немного окрылённым. Он был рад, что смог помочь Лиде, и она произвела на него сильное впечатление. Он достал телефон и написал сообщение в чат команды:

«Ребята, я встретился с Лидой. Она рассказала мне всё, что произошло. Это просто ужасно. Рогов — настоящий ублюдок. Лида — очень милая и сильная девушка. Я пообещал ей, что мы поможем ей. Завтра обсудим план действий».

Он отправил сообщение и направился домой, размышляя о том, как они могут помочь Лиде и наказать Рогова. В сердце Радаева теплилась надежда на скорое восстановление справедливости в НГУ и очищение его окружения от врагов на текущий момент.

На следующее утро после встречи с Лидой Игорь проснулся уже с каким-то невероятным воодушевлением. Разговор с Герасимовой явно оставил после себя приятные впечатления. В голове Игоря роились мысли о том, как помочь Лиде и сделать всё, чтобы Рогову было плохо. Он чётко помнил её скромную, но полную надежды улыбку и ясные зелёные глаза и чувствовал, как внутри закипает праведный гнев — не просто раздражение, а настоящая, кипящая ярость. Он не мог допустить, чтобы такой светлый, хрупкий человек страдал из-за «козлобородого гондона».

Вчерашний вечер стал для Игоря своеобразным посвящением. Сначала Олеся, которой он помог отбиться от Тихонова, теперь Лида. Радаев понял, что это уже не просто «разборки» или «подсиралово», а миссия по спасению. Он чувствовал себя героем из старого кино, облачённым в доспехи справедливости. Это ощущение, это чувство собственной значимости и нужности, было для него как допинг, чистый адреналин. Он уже давно не чувствовал себя таким важным. Его роль «Русского Видеоигрового Задрота» позволяла быть героем на экране, в Интернете, но в реальной жизни он стал рыцарем, восстанавливающим равновесие. Он был в своей стихии и чувствовал, что «Спасение рядового Лидусика» — это его новое, почётное задание.

Пропустив чашку чая и закусив оладьями, которые он сам себе приготовил, он отправился к репетиционной базе группы «Боль поколений» на Серебренниковской. Ещё на подходе к старому, пропахшему сыростью и пылью зданию, где располагалась база, он услышал знакомый грохот барабанов и рёв электрогитар. Мощный звук, словно гигантское сердце, бил в грудь здания.

В тусклом свете ламп виднелись фигуры пятёрки музыкантов: Макса Череповского — Черепа, басиста Ильи Громова по прозвищу Гром, казалось, слившегося со своим инструментом, клавишника Егора Пузырёва по прозвищу Пузырь, самого задумчивого из всех, второй гитаристки и вокалистки Анны Лебедевой, которую называли просто Анькой, и барабанщика Кирилла Смирнова, прозванного Стичем, палочки которого чётко выбивали ритм.

— Погода июньская без изменений, привет группе «Боль поколений»! — в рифму поздоровался Игорь с ребятами, протискиваясь через кучу чехлов для гитар и кабелей.

Череп сразу с какой-то лёгкостью отозвался, отложив гитару:

— Здорово, Игорян! Мы тут материальчик для души наигрывали. Я снятые по слуху свои партитурки какие-то подоставал, и вот, лабали. «Дорогу из жёлтого кирпича» в постановке «Кейстуолю театрас». Поснимал на слух, как сумел, вот думали русскую версию записать. Что там у тебя? Какие-то новости?

— Это здорово, конечно. Ребят, я вот помню, что Череп и Пузырь в НГУ учатся, Пузыря Дмитриев довёл до отчисления на третьем курсе. А ты, Макс, как вывозишь учёбу, репетиции, запись и концерты? — спросил Игорь.

— Да ебал я эту учёбу, знаешь, — легко засмеялся Макс. — Был один инцидент, из-за которого я в универе появляться ваще перехотел. С любовью связанный. Ты вот помнишь, я филолог, Пузырь юрист. Гром — твой, педовский, на институте искусств учится. Любил я, значит, одну девчонку с гуманитарки, Марина Воловская зовут. На втором курсе отношки начались. Она пела всякую хрень на конкурсах, концертах, эстрадную байду всякую поёт под псевдонимом MARISHA. С год проотношались, а потом она меня променяла на какого-то продюсера, и всё, и общение по пизде.

— Ну и в пизду её. Ты успешен, а она-то тебе на хуй? — глянул на Черепа Игорь, посмеиваясь.

— Да люблю я, блядь, эту белобрысую, не могу! — прямо ответил Череповский. — Вот просто люблю, понимаешь? Как старое творчество Pink Floyd: тяжело, пафосно и безнадёжно, но иначе не могу!

Макс взял гитару, дёрнул струны, издав скорбный, протяжный аккорд и тут же резко прервал его, чтобы не утонуть в меланхолии.

— Ну, до поры до времени придётся отпустить, — констатировал Игорь, видя всю глубину драмы Череповского. — Я тебе вчера перед тем, как лечь спать, писал про свою встречу с Лидой Герасимовой. Есть комментарии?

— Это полный пиздец, — очень просто сказал Череп. — Рогов — гондон. Но ты молодец, что не оставляешь человека в беде.

— Просто это мой моральный, на хрен, долг, ю ноу, блин, — сказал Игорь. — Я не люблю, когда всякие пидоры и шлюхи обижают слабых. Как только Лидку обезопасим, я её на ваш концерт следующий свожу. Когда он там у вас, в сентябре?

— В сентябре, — ответил Макс. — В «Подземке» бахнуть хотим тематический один. Почти весь наш репертуар состоит из винтажа всякого. Мы для студенческого театра делали фонограммы к мюзиклу «Бременские музыканты» на музыку Гладкова недавно, в сентябре как раз на концерте сыграем «Бременских», обе части.

— Отлично, это будет просто бомба! — с энтузиазмом воскликнул Игорь. — Я обязательно приведу Лиду, ей точно понравится. Она, кстати, тоже любит всякий винтаж. Егор, ты чего тихий такой?

Егор, который всё это время молча настраивал свой синтезатор, поднял голову. В его глазах читалось нечто вроде... напряжённого ожидания.

«Игорь снова что-то затевает, — подумал он. — Его идеи всегда безумны, но чаще всего срабатывают. Что-то в его голосе намекает на то, что ему нужен я... и что это будет не просто мелкая пакость, а что-то, что может реально изменить чью-то жизнь. Юрфак, Рогов... Это моя территория, хоть и бывшая. Я готов».

— Думаю, — коротко ответил Пузырь. Он всегда был человеком, который больше слушает и анализирует, чем говорит.

— Удачи, я погнал, — махнул рукой Игорь, про себя отметив, что Егор — идеальный кандидат для его нового плана.

Он махнул рукой и направился на площадь Ленина.

Толян и Света обнимались, сидя близко друг к другу. Иногда Толян чмокал Верёвкину в щёку.

— Толян, ты чего сегодня разнежничался? — поинтересовался Игорь.

— Люблю Светку просто пиздец, — улыбнулся Смирнов. — Солнышко моё...

Он снова нежно чмокнул Свету.

— Толь, ты такой... — хихикнула Света. — Неисправимый.

— Ребята, это… А Ирка где? — спросил Игорь.

— В Иркутск уехала, — ответила Света. — Передавала тебе благодарность и привет.

— Ага. Итак, господа и дамы, — заговорил Игорь, вставая перед всеми, словно на импровизированной сцене. Он обвёл взглядом всех присутствующих, убедившись, что каждый слушает его внимательно. — Наш первый враг Тихонов сегодня, скорее всего, получит по заслугам. И, как я уже говорил, это для меня не просто победа, а ещё одно подтверждение нашей правоты. Я помог Олесе и, как я это для себя называю, совершил «спасение рядового Антоновой». Точно так же, как мы помогли Лене обрести свободу. Это всё звенья одной цепи. Теперь у нас на повестке дня Рогов. Я уже вчера начал работу над этим, и, как вы знаете, встретился с Лидой Герасимовой.

Игорь сделал паузу. Его взгляд стал серьёзным, в нём читалась суровая решимость.

— Лида… это одно из важнейших звеньев этой херовой цепи. Я уже говорил, что она очень милая, хрупкая, но сильная девушка. И моё «спасение рядового Лидусика» — это не просто план, а мой моральный долг. Она пережила нервный срыв из-за этого ублюдка. Это не совсем то же самое, что «подсиралово», которое мы устроили Тихонову. Это, блядь, спасение человека. И мы будем действовать более тонко.

Он перевёл дыхание и продолжил, переходя к сути своего нового плана:

— Итак, насчёт Рогова. У него вроде есть жена. Как звать-то... Анастасия Олеговна... Как её, блядь, по фамилии... Жукова. Не брала его фамилию просто, когда женились. Рогову тридцать восемь, Настьке его... Сколько там, Лен, ты ж рассказывала, кажется?

— Двадцать девять, — ответила Елена. — Я с ней общалась пару раз, когда она приходила к Андрею в университет. Хорошая дама, произвела на меня исключительно позитивное впечатление.

— Угу, — кивнул Игорь. — Почему позитивное?

— Просто она мне показалась очень душевной девушкой, — пояснила Елена. — Искренняя, открытая, без всяких там… выкрутасов. Милая, вежливая, скромная. Даже цветы мне с месяц назад подарила. Как на свадьбу или день рождения, букет был.

— Значит, хорошая Настя, — хихикнул Радаев. — Это уже мне о чём-то говорит. Значит, возвращаясь к их отношениям... Мои знакомые из НГУ говорят, что, дескать, у Михалыча с Настей отношения... ну, бля, на данный момент пошатываются, пусть и слабенько. Кто угадает, пичиму?

Вопросительное слово он намеренно исказил для смеха.

— Та же хурма, что с Тихоновым была? — предположила Лиза.

— В теории могло бы быть аналогично, — ответил Игорь. — А вот в реальности... В реальности жопа. Рогов обвиняет Настю в изменах, которых, блядь, не было. Она просто к подругам ходила или гуляла с кем-то, а этот... Ой, ебать, в двух словах не опишешь! Но одно я могу сказать точно. Олеговну надо спасать! Рогов — тиран. Хорошая женщина рядом с тираном — это бомба замедленного действия. Наша задача — взорвать эту бомбу так, чтобы тиран остался без подпорки.

Он задумался, зарывшись в информационных переписках в ВК, после чего, внезапно подняв голову, принялся напевать густым баритоном, переходящим в тенор:

— Цветы роняют лепестки на песок... Никто не знает, как мой путь одинок... Сквозь дождь и ветер мне идти суждено, нигде не светит мне родное окно...

— Ария мистера Икс из оперетты «Принцесса цирка»? — неожиданно спросил Красновский, узнав песню по мелодии. Павел Ильич вспомнил, как в студенческие годы они с друзьями ходили в театр Музкомедии и как его тогда поразила эта ария, полная романтики и скрытой трагедии. Эта музыка всегда была для него символом благородства, вынужденного скрываться под маской.

— Она самая. Я сейчас к чему это спел... — заговорил Радаев. — К тому, что есть одна идея. Связаться с Настей от имени некого доброжелателя, назначить встречу и провести с ней разговор. Скажи, Лен, а ты знаешь кого-то, кому бы Настя так же нравилась, как тебе? Есть ли среди молодых людей человек, готовый дать ей комфорт?

— Вот не знаю, Игорь, — ответила Тихонова. — Надо поспрашивать у друзей и бывших студентов.

— Шикарно. Наш «доброжелатель», который будет, по сюжету пьесы, спасать Жукову — он и есть этакий мистер Икс из кальмановской оперетты, но модерновый. — продолжил Игорь. — Неоромантик, если угодно.

— Почему неоромантик? — для уточнения спросила Тамара.

— Такая же тонкая, чувственная натура, как у мистера Икс в первоисточнике, — пояснил Радаев. — Наш мистер Икс — натура оригинальная, ранимая, отчаянная. Ну, и, я думаю, несколько взбалмошная, что ли. Самые взбалмошные натуры, но в душе романтичные всегда привлекают дам вроде Насти. И я, кажется, знаю, кто будет нашим Иксом. Этот человек оригинальный, в меру взбалмошный, нежный и твёрдый в своих решениях, а в отношениях у него всегда баланс. Это Егор Пузырёв, он же Пузырь из группы «Боль поколений». Несмотря на то что его отчислили из НГУ, он интеллигент. Егор учился на юриста, значит, знает весь этот НГУ-шный гадюшник изнутри. Поэтому играть эту роль будет он.

Он быстро защёлкал клавиатурой телефона, зайдя в чат с Пузырёвым ВКонтакте. Он набросал следующее сообщение:

«Егор, здорово! Тут такое дело… В общем, помнишь, мы говорили про этого препода Рогова, который к студенткам клеится? У него жена есть, Настя Жукова. Так вот, наши источники сообщают, что у них там сейчас не всё гладко. Она, похоже, очень хорошая и скромная девушка, а этот козёл её ревнует без повода. У меня тут возникла одна безумная, но, как мне кажется, интересная идея. Короче, есть такая старая оперетта «Принцесса цирка», там главный герой — загадочный мистер Икс, циркач с добрым сердцем. Так вот, я подумал, а не мог бы ты стать таким вот «мистером Икс» для нашей Насти? По сюжету, тебе нужно будет выйти с ней на связь, провести время совместно, как-то её поддержать, показать, что есть ещё на свете порядочные и внимательные мужчины. Ничего такого, просто дружеская поддержка и немного романтики. Лена Николаевна Тихонова о ней очень хорошо отзывается, говорит, она очень душевная и скромная. Как тебе такая авантюра? Если интересно, я тебе потом подробнее всё расскажу. Отпишись, как прочитаешь».

Пузырь ответил почти сразу: «Игорь, привет! Это просто невероятно! Я готов попробовать. Рассказывай, что нужно делать».

Игорь начал записывать голосовое сообщение:

— По-тупому просто. Налаживаешь общение, назначаешь встречу, производишь впечатление, ну, и максимально дальше двигаешь. Не знаю, на сколько ты сможешь удержать её, но я думаю, что она после общения с тобой сподобится уйти от своего тирана. Предварительно я устрою для вас наладку связи. Между тобой и Настей я буду неким связующим звеном.

Игорь отправил сообщение Пузырю и повернулся к остальным членам команды, которые с интересом наблюдали за его действиями.

— Ну что скажете? Как вам мой гениальный план? — с самодовольной улыбкой спросил Игорь.

— Ну, идея, конечно, весьма… оригинальная, — задумчиво протянул Толян, почесывая затылок. — Но, в принципе, почему бы и нет? Если Егор сможет произвести на неё хорошее впечатление и поддержать её морально, то это вполне может сработать.

— Мне кажется, это отличная идея, Игорь, — поддержала его Елена. — Настя действительно очень хорошая и скромная девушка, и она точно не заслуживает такого отношения со стороны мужа. Я думаю, Егор ей понравится, он очень сдержанный и воспитанный молодой человек.

— Да, Игорь, ты, как всегда, оригинален, — улыбнулась Марына. — Мне нравится ход твоих мыслей. Этакая современная интерпретация классической оперетты. Главное, чтобы наш «мистер Икс» не увлёкся слишком сильно своей ролью.

— Не ссы, varliukas,* — хихикнул Игорь, глядя литовке в глаза. — Егор не переигрывает никогда ни на сцене, ни в общении. Лен, скинь, пожалуйста, Настин номер телефона, я щас с ней свяжусь.

— Да, конечно, я тебе перешлю контакт, — и Тихонова начала делать манипуляции с контактом в Telegram.

Игорь перешёл по отправленному контакту и начал записывать голосовое сообщение своим привычным, поставленным «голосом ведущего»:

— Анастасия Олеговна, добрый день, меня зовут Игорь Радаев. Мне дала ваш контакт Елена Николаевна Тихонова, и я бы хотел с вами пообщаться кое о чём. Дело в том, что я и мои друзья очень обеспокоены ситуацией, которая сложилась в вашей семье, насколько нам известно. Мы знаем, что у вас сейчас непростой период в отношениях с Борисом Михайловичем, и, честно говоря, мы считаем, что вы не заслуживаете такого отношения. Елена Николаевна очень тепло о вас отзывалась и сказала, что вы замечательный человек. Мы бы хотели предложить вам свою поддержку, чисто по-человечески. Если вы не против, я мог бы вам перезвонить в удобное для вас время, или вы могли бы ответить мне здесь, в голосовом сообщении. Буду ждать вашего ответа.

Игорь с волнением отправил сообщение и затаил дыхание, ожидая реакции Анастасии. Прошло несколько томительных минут, прежде чем на экране его телефона появилось уведомление о новом голосовом сообщении. Анастасия говорила:

— Здравствуйте, Игорь. Спасибо вам большое за ваше сообщение и за беспокойство. Честно говоря, я сейчас действительно в очень подавленном состоянии, и мне очень тяжело. Мне очень приятно, что Елена Николаевна обо мне так хорошо отзывается. Если вам не сложно, могли бы вы мне перезвонить? Мне было бы, наверное, проще поговорить голосом. Мой номер вы знаете. Заранее спасибо.

Игорь тут же набрал номер Анастасии. После нескольких гудков она ответила. Её голос звучал устало и был немного надломленным.

— Здравствуйте, Игорь.

— Здравствуйте, Анастасия Олеговна. Ещё раз спасибо, что нашли время для разговора. Как вы сейчас себя чувствуете?

— Если честно, не очень хорошо. Последнее время всё очень сложно… — в голосе Анастасии была слышна боль и глубокая обида.

— Я понимаю. Елена Николаевна немного рассказала мне о вашей ситуации. Поверьте, мы с друзьями хотим вам помочь, чем сможем. Мы считаем, что никто не заслуживает такого отношения, какое вы сейчас испытываете.

— Мне очень приятно это слышать… Но я даже не знаю, что можно сделать. Борис… он очень сложный человек.

— Мы это уже поняли, Анастасия Олеговна. Именно поэтому у нас возникла одна идея. Может быть, она покажется вам немного странной, но, поверьте, мы действуем из самых лучших побуждений. Дело в том, что… как бы это сказать… мы хотели бы познакомить вас с одним очень хорошим молодым человеком. Он… очень внимательный, добрый, чуткий и, что немаловажно, абсолютно не такой, как ваш супруг. Мы думаем, что общение с ним могло бы вам помочь немного отвлечься, почувствовать себя нужной и важной.

На другом конце провода повисла короткая пауза.

— Вы… вы хотите познакомить меня с кем-то? — с удивлением и некоторым смущением переспросила Анастасия.

— Именно так. Это мой друг, очень порядочный и талантливый молодой человек. Он, как и вы, ценит искусство, музыку, романтику. Мы подумали, что вы могли бы найти с ним общий язык. Это ни к чему вас не обязывает, просто дружеское общение. Но, возможно, это именно то, что вам сейчас нужно.

— Я… я не знаю… Это как-то неожиданно.

— Понимаю ваше замешательство. Но подумайте вот о чём: вы сейчас несчастливы, и эта ситуация вас разрушает. Возможно, новое знакомство поможет вам взглянуть на свою жизнь под другим углом, почувствовать себя по-настоящему счастливой. Мой друг очень тактичный и ненавязчивый, он ни в коем случае не причинит вам никаких неудобств.

— А как его зовут?

— Его зовут Георгий. Ну, или, если угодно, Егор или Георгий Александрович. Он талантливый музыкант.

— Музыкант? Интересно…

— Да, он играет в одной известной в Новосибирске молодёжной группе. Очень творческий и неординарный человек. Я уверен, что он вам понравится.

— Хорошо… Я не против общения. Люблю знакомиться с новыми людьми.

— Замечательно. Я дам ему знать, и мы всё организуем. Поверьте, мы хотим вам только добра. Берегите себя, Анастасия Олеговна.

— Спасибо вам, Игорь. До свидания.

— До свидания.

Игорь отложил телефон и с победной улыбкой, полной самодовольства, посмотрел на своих друзей.

— Ну что, господа присяжные заседатели? Кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки. Наша «принцесса цирка» пока ещё думает, но, по-моему, она уже почти готова к встрече со своим «мистером Икс».

— Молодец, Игорёк, отлично сработано, — похвалила Елена. — Я думаю, Настя согласится. Ей сейчас очень нужна поддержка.

— Ну, вот и славно. Теперь главное, чтобы наш Егор не подкачал, — усмехнулся Игорь. — Я ему сейчас ещё пару напутственных голосовых сообщений накидаю, чтобы он был во всеоружии.

Тем временем в своей небольшой, но уютной квартире на улице Богдана Хмельницкого отдыхал Егор Пузырёв. Он с интересом обдумывал неожиданное предложение Игоря стать «мистером Икс» для жены преподавателя Рогова. Идея показалась ему довольно авантюрной, но в то же время интригующей. Егор всегда был неравнодушен к красивым и душевным девушкам, а история Анастасии, рассказанная Игорем, тронула его до глубины души.

Он открыл чат с Игорем и прослушал его новые голосовые сообщения:

— Егор, главное — не волнуйся и будь самим собой. Настя, судя по всему, очень милая и скромная девушка, так что не надо из себя строить какого-то мачо или супергероя. Просто будь вежливым, внимательным, прояви заботу и участие. Расскажи ей о музыке, о своих увлечениях. Постарайся её развеселить, отвлечь от грустных мыслей. И самое главное — ни в коем случае не дави на неё и не торопи события. Просто покажи ей, что в мире есть ещё добрые и порядочные мужчины. А дальше уже всё будет зависеть от вас обоих. Удачи тебе, наш современный мистер Икс! Я в тебя верю.

Егор улыбнулся, слушая напутствия Игоря. Он почувствовал прилив уверенности и решимости. Он знал, что сможет поддержать Анастасию и, возможно, помочь ей обрести счастье. Он быстро набросил сообщение Игорю:

«Игорь, спасибо за поддержку! Я готов. Скажи, когда и как мне связаться с Настей?».

Игорь тут же ответил:

«Отлично, Егор! Я сейчас ей напишу, что ты скоро ей позвонишь. Будь на связи!».

Игорь снова открыл чат с Анастасией и записал короткое голосовое сообщение:

— Анастасия Олеговна, здравствуйте ещё раз. Если вы не против, вам сегодня позвонит тот самый мой друг, Георгий. Он очень ждёт этой встречи и надеется, что сможет вас поддержать. Не волнуйтесь, он очень хороший человек.

Ответ от Анастасии пришёл почти мгновенно:

— Хорошо, Игорь. Спасибо. Буду ждать его звонка.

Игорь облегчённо вздохнул и с гордостью посмотрел на своих друзей.

— Ну вот и всё, господа. Наш новый мистер Икс выходит на сцену. Посмотрим, что из этого получится. Чувствую, эта история будет не менее захватывающей, чем с нашим предыдущим «героем».

Все согласно закивали, предвкушая развитие событий. В воздухе витало ощущение надвигающихся перемен и справедливости, которая, пусть и не сразу, но обязательно должна была восторжествовать.

Во время ужина, которым были вчерашние пельмени, Егор Пузырёв потянулся к телефону. В его голове роились мысли об Анастасии Жуковой, о которой ему рассказал Игорь. Он нашёл в списке контактов её номер, присланный в чате, и несколько секунд колебался, прежде чем нажать кнопку вызова. В голове мелькали различные варианты приветствий и фраз, но все они казались слишком банальными, слишком официальными для того «мистера Икс», которого он должен был сыграть. В итоге он решил быть самим собой. Аргументировал он это тем, что Игорь сказал ему, дескать, «Настя — человек душевный», а значит, и общаться с ней нужно без лишних церемоний, искренне.

«Игорь сказал быть проще, — размышлял Егор. — Никаких масок, кроме самого имени. Она сейчас, вероятно, на взводе, и фальшь ей не нужна. Я должен быть опорой, чистым звуком в её хаосе. Это как импровизация на сцене — нужно быть полностью в моменте, отдавать всего себя. Операция «Мистер Икс» начинается».

Он глубоко вздохнул, представляя себе её голос, её лицо. Он чувствовал себя одновременно взволнованным и решительным. Это было не просто задание, а нечто большее, что-то, что захватило его целиком. Внутри него, обычно спокойного и рассудительного, проснулся азарт, который он, как музыкант, хорошо знал. Это был азарт творчества, и сейчас он должен был выступить в роли творца своей собственной жизни.

Наконец он решился. Пошли длинные гудки, заставляя сердце биться немного быстрее. Егор постарался придать своему голосу спокойствие и уверенность, хотя внутри всё трепетало от ожидания. На том конце провода после нескольких томительных гудков наконец ответили.

Раздался тихий, немного неуверенный, но мягкий женский голос:

— Алло?

Егор постарался сделать свой голос максимально мягким и приветливым:

— Здравствуйте, Настя. Это Егор. Игорь просил меня вам позвонить. Надеюсь, я не отвлекаю вас от ужина?

— Здравствуйте, Егор. Нет, что вы, я уже закончила ужинать. Спасибо, что позвонили. Игорь… он мне немного рассказывал.

— Приятно познакомиться, Настя. Я бы хотел, чтобы вы мне рассказали, что вас беспокоит, тревожит. Я вас выслушаю и, возможно, помогу вам найти ответы на ваши вопросы.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Егор. Спасибо, что так быстро откликнулись на просьбу Игоря. Если честно, я немного волнуюсь, — в голосе Жуковой чувствовалась скованность, но и любопытство.

Егор постарался развеять её опасения:

— Пожалуйста, Настя. И совершенно не стоит волноваться. Игорь очень хорошо о вас отзывался, и мне действительно хочется вас поддержать, если это в моих силах. Расскажите мне, как вы себя чувствуете? Что вас сейчас больше всего беспокоит? Не стесняйтесь, я готов вас внимательно выслушать.

— Начать я бы хотела с того, что я жена преподавателя основ конституционного права, Бориса Михайловича Рогова, если вам, Егор, о чём-то говорит это имя.

— Конечно, говорит. Я учился в НГУ на юридическом факультете, но с подачи одного из преподавателей, который ныне там не работает, но в силу обстоятельств загорелся желанием вернуться и изменился в позитивную сторону, я оказался отчислен с третьего курса, — ответил Егор, понимая, что Анастасия немного колеблется, рассказывая это.

— Ого, вот это поворот… — протянула Анастасия. В её голосе промелькнуло удивление. — То есть вы тоже учились на юрфаке? И вас… отчислили? А что за преподаватель? Это случайно не…

— Нет-нет, не Борис Михайлович, — поспешил успокоить её Егор, улыбаясь про себя. — Это был другой преподаватель. Но, поверьте, я прекрасно понимаю, каково это, когда преподаватели ведут себя… некорректно.

— Вы знаете… — тихо произнесла Анастасия. — Последнее время мне кажется, что я схожу с ума. Борис… он стал очень подозрительным. Постоянно меня в чём-то обвиняет, устраивает скандалы на пустом месте. Он стал очень раздражительным и… даже грубым.

— Вот те нате, хуй в томате... — вырвалось у Пузырёва. — Прошу простить за выражение. Я в шоке с того, что вы говорите. А причину его психоза вы, конечно же, не знаете?

Анастасия, услышав метко употреблённое, пусть и внезапное матерное выражение, хихикнула в трубку. Она не ожидала такой реакции от такого, казалось бы, интеллигентного молодого человека. Но именно эта непосредственность и искренность подкупили её. Она почувствовала, что Егор не просто играет роль, а искренне переживает за неё.

— Причину? Да даже мой психолог не очень понимает, что с Борисом. Единственное, что я понимаю — это какая-то непонятная тревожность.

— Непонятная тревожность? Это вы очень мягко сказали, Анастасия. Если ваш муж ведёт себя подобным образом, то это уже не просто тревожность, а скорее какая-то нездоровая паранойя. Вы не думали об этом? — осторожно поинтересовался Егор, стараясь не давить на Жукову.

— Думала, конечно, — вздохнула Анастасия. — Но он категорически отказывается признавать, что с ним что-то не так. Говорит, что это я во всём виновата, что я его провоцирую своим поведением. А я… я просто устала от всего этого. Устала от постоянных упрёков, от его недоверия. Мне кажется, он меня совсем не слышит.

— Мне очень жаль это слышать, Настя. Никто не заслуживает такого отношения. Поверьте, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но вы не должны оставаться с этим один на один. Именно поэтому Игорь и попросил меня с вами связаться. Он видит, что вы замечательный человек и не заслуживаете такого обращения.

В голосе Анастасии послышались слёзы.

— Спасибо вам, Егор. Мне очень приятно это слышать. Последнее время я чувствую себя совершенно одинокой и никому не нужной. Даже поговорить толком не с кем. Подруги, конечно, поддерживают, но они не до конца понимают, что на самом деле происходит.

— Рассказывайте, что и как, Анастасия Олеговна. Я на ходу всё проанализирую и скажу вам, что тут к чему.

Анастасия вздохнула, словно собираясь с духом, и продолжила свой рассказ. Её голос стал немного увереннее, хотя в нём по-прежнему чувствовалась грусть.

— Вы знаете, раньше Борис был совсем другим. Когда мы только поженились, он был очень внимательным, заботливым, даже романтичным. Мы проводили много времени вместе, гуляли, ходили в кино, в театры… А последние несколько лет всё как будто перевернулось с ног на голову. Он стал всё чаще задерживаться на работе, стал каким-то отстранённым, холодным. А потом началась вот эта его… подозрительность. Сначала это были какие-то безобидные вопросы, вроде «Где ты была так долго?» или «С кем ты переписывалась?». Но потом всё стало хуже. Он начал проверять мой телефон, мои социальные сети, даже электронную почту. Он постоянно ищет какой-то компромат, какие-то доказательства моих… измен. Хотя я ему никогда не давала для этого ни малейшего повода. Вот сравните его раньше и сейчас, как будто два разных человека!

В голосе Жуковой звучало искреннее недоумение и обида.

— Это просто невыносимо, Егор. Я чувствую себя как под постоянным наблюдением. Я уже боюсь лишний раз выйти из дома или ответить на звонок подруги, потому что знаю, что потом меня обязательно ждёт очередной скандал и поток необоснованных обвинений. Я пыталась с ним поговорить, объяснить, что его подозрения совершенно беспочвенны, но он меня просто не слушает. Он уверен, что я ему вру, что я что-то от него скрываю.

— Это ужасно, Анастасия. Мне искренне жаль, что вам приходится всё это переживать. Поверьте, я понимаю, как это тяжело — жить в постоянном недоверии и напряжении. Но вы совершенно правы, никто не заслуживает такого отношения. А вы пытались выяснить, с чем может быть связана такая резкая перемена в его поведении? Может быть, у него какие-то проблемы на работе или какие-то личные трудности?

— Я пыталась, конечно, — вздохнула Анастасия. — Но он ничего не говорит. Он просто замыкается в себе, становится ещё более раздражительным. Иногда мне кажется, что он просто ищет повод для ссоры. А иногда… иногда мне даже кажется, что он просто хочет от меня избавиться.

В голосе девушки снова послышалась дрожь.

— Не говорите так, Анастасия. Я уверен, что это не так. Просто сейчас у вашего мужа, вероятно, какой-то очень сложный период в жизни, и он, к сожалению, вымещает своё недовольство на вас. Но это ни в коем случае не оправдывает его поведения. Вы не должны терпеть такое отношение. Вы заслуживаете того, чтобы вас любили, ценили и уважали.

— Спасибо вам за эти слова, Егор. Мне сейчас это очень важно. Я уже просто устала чувствовать себя виноватой во всех его проблемах. А ведь я всегда старалась быть хорошей женой, поддерживать его во всём…

— Я уверен в этом, Анастасия. Елена Николаевна мне рассказывала, какой вы замечательный и душевный человек. Поверьте, вы не одиноки в своей беде. У вас есть друзья, которые готовы вас поддержать. И я в том числе. Игорь не случайно попросил меня с вами связаться. Он видит, что вы заслуживаете лучшего.

— А вы… вы действительно хотите мне помочь? Просто так?

В голосе Жуковой звучало недоверие, смешанное с надеждой.

— Абсолютно искренне, Анастасия. Мне небезразлична ваша ситуация, и я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы вам помочь. Вы очень приятный в общении человек, и я уверен, что вы заслуживаете счастья.

— Но что вы можете сделать? Я даже не знаю…

— Для начала, вы можете просто выговориться мне обо всём, что у вас на душе. Иногда это действительно помогает снять напряжение. А потом… потом мы вместе подумаем, что можно предпринять дальше. Может быть, вам стоит обратиться к психологу? Или, возможно, вам просто нужно немного отвлечься от всего этого негатива, провести время в приятной компании, почувствовать себя желанной и интересной.

— Вы знаете, мне бы сейчас действительно не помешало немного отвлечься. Последнее время я чувствую себя как в клетке.

— Тогда, может быть… Вы не будете против, если мы как-нибудь встретимся? Просто погуляем в парке, посидим в уютном кафе, поговорим обо всём на свете. Я думаю, это могло бы вам немного поднять настроение.

На другом конце провода снова повисла короткая пауза.

— Встретиться? Вы действительно хотите встретиться со мной?

— Конечно, Анастасия. Я думаю, это было бы полезно для нас обоих. Вы сможете немного отвлечься от своих проблем, а я буду рад провести время в компании такой очаровательной и интересной девушки.

Анастасия тихонько засмеялась.

— Очаровательной? Вы мне льстите, Егор.

— Нисколько, Анастасия. Игорь мне показывал вашу фотографию. Вы очень красивая и, судя по нашему разговору, ещё и очень умная и интересная собеседница.

— Спасибо вам за такие приятные слова. Мне действительно давно никто не говорил ничего подобного.

— Тогда как насчёт того, чтобы развеять все ваши сомнения лично? Может быть, завтра вечером? Как вы смотрите на это?

— Завтра вечером… Хм… Вы знаете, я, пожалуй, соглашусь. Мне действительно очень хочется немного отвлечься.

— Замечательно, Анастасия! Тогда я позвоню вам завтра днём, и мы договоримся о конкретном времени и месте нашей встречи. Спасибо, что уделили мне время. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Егор. И ещё раз спасибо вам за всё.

Егор положил трубку, чувствуя, как по телу разливается приятное волнение. Разговор прошёл на удивление легко и непринуждённо. Анастасия показалась ему очень милой, ранимой и явно нуждающейся в поддержке. Её голос, несмотря на грусть, звучал мягко и интеллигентно. Егор улыбнулся про себя, предвкушая их завтрашнюю встречу. Он почувствовал, что действительно хочет помочь этой женщине, вырвать её из той тяжёлой ситуации, в которой она оказалась.

— Короче, Игорь, мы побазарили, и она такая офигенная… — наговорил Егор в голосовое сообщение Радаеву. — Голос такой мягкий, спокойный. Она, конечно, очень расстроена из-за всего этого с мужем, но держится молодцом. Рассказала мне, как он её ревнует ко всем подряд, проверяет телефон, почту… Короче, полный набор параноика. Но она при этом такая… хрупкая, что ли. Её прямо хочется защитить. Она согласилась встретиться завтра вечером. Предложил ей просто погулять, посидеть в кафешке. Думаю, ей это сейчас действительно нужно.

— Молодца! — ответил Игорь тоже голосовым сообщением. — Она тебе понравилась, да? Я же говорил, она очень приятная в общении девушка. Ну и отлично, что согласилась встретиться. Завтра вечером — это самое то. Ей сейчас действительно нужно немного отвлечься и почувствовать, что она не одна в этой ситуации. Что дальше планируешь? Куда пойдёте?

— «Паб 500» на Ленина мне кажется топовым местом, — снова стал записывать голосовое сообщение Егор. — Там и атмосфера приятная, не слишком шумно, и выбор напитков хороший. Как раз для спокойной беседы. И музыка живая. Меня впечатляет. Думаю, ей понравится. Она такая… интеллигентная, что ли. Не думаю, что ей захочется в какой-нибудь шумный бар идти. Завтра после обеда ей позвоню, уточню время. Скорее всего, часов в семь вечера будет идеально.

— Отлично, место с хорошей репутацией, — одобрительно отозвался Игорь в ответном голосовом сообщении. — Живая музыка — это вообще замечательно. Думаю, Насте действительно понравится такая спокойная и уютная атмосфера. Ну всё, Егор, держи меня в курсе завтра. Удачи тебе!

Пузырь посмеялся и со спокойной душой лёг спать. В голове роились мысли о том, как он будет спасать Жукову от уныния и страданий.

* * *

После разговора с Егором Анастасия долго не могла уснуть. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове их беседу. Его спокойный, уверенный голос, искреннее сочувствие, отсутствие осуждения — всё это было таким непривычным после долгих месяцев жизни с вечно недовольным и подозрительным Борисом. В её памяти всплыл недавний вечер, который стал одной из самых унизительных сцен в их браке.

— Что-то ты сегодня долго из магазина шла, Настенька, — Борис встретил её в коридоре, прищурив глаза. Он стоял, скрестив руки на груди, и от него исходила волна холодного, давящего гнева. — Пакеты лёгкие. Не на полчаса же ты за ними ходила?

Анастасия, сняв куртку, устало ответила:

— Боря, я же сказала, что зашла в аптеку. У меня голова что-то разболелась.

— В аптеку? — Рогов сделал шаг вперёд, вынуждая её отступить. — А ты знаешь, я тоже сегодня зашёл в аптеку, только в другую. И там мне сказали, что ты, милая, покупала не таблетки от головы, а… презервативы. Так с кем ты сегодня развлекалась, Настя? Отвечай!

Его голос был как удар хлыста, и Анастасия почувствовала, как по её щекам катятся горячие слёзы.

— Борис, о чём ты говоришь? Ты с ума сошёл! Я не покупала ничего подобного! Ты следил за мной?

— Ещё скажи, что я сам их купил, чтобы тебя обвинить! — прорычал Рогов. — Признавайся, шлюха! Кто он?! Я же всё равно узнаю!

Анастасия, задыхаясь от обиды и унижения, выбежала из коридора, заперлась в ванной и долго плакала, прислонившись спиной к холодной плитке. Перед этим она успела ему крикнуть:

— Шлюха — это твоя мамаша!

На следующее утро Рогов вёл себя, как ни в чём не бывало, и даже купил ей букет цветов. Но та сцена, полная несправедливых обвинений и унижений, глубоко въелась ей в память.

«Я и правда схожу с ума…» — подумала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но потом в голове прозвучали слова Егора: «Никто не заслуживает такого отношения». Эти слова стали для неё спасительным кругом, за который она ухватилась. Она не одна, есть люди, которым не всё равно. И это давало ей силы.

* * *

На следующий день Егор проснулся от жужжания уведомления в Telegram. К его удивлению, Анастасия решила написать первой.

«Егор, доброе утречко! — писала Жукова, добавив к этим словам сердечко. — Пока я спала, я много думала...».

Егор улыбнулся, прочитав сообщение. Сердечко после слов «Егор, доброе утречко!» показалось ему милым и обнадёживающим. Это был знак доверия и, как сходу посчитал Егор, симпатии. Значит, их вчерашний разговор действительно произвел на Анастасию впечатление. Он быстро напечатал ответ:

«Доброе утро, Настя! Я тоже много думал о нашем вчерашнем разговоре. И очень рад, что вы написали. О чем именно вы размышляли?».

Ответ пришёл почти сразу: «О многом. О том, что вы мне сказали, о том, как я себя чувствую... Мне стало немного легче после нашего разговора. Спасибо вам еще раз».

Егор почувствовал тепло в груди. Он продолжил: «Я очень рад это слышать, Настя. Это самое главное. Если вам будет комфортно, мы можем сегодня вечером продолжить наш разговор лично. Как вы смотрите на «Паб 500» на Ленина часов в семь?».

Анастасия ответила через пару минут: «Да, Егор, это звучит как отличная идея. Я буду там».

Улыбка не сходила с лица Егора весь день. Он с нетерпением ждал вечера. После обеда он тщательно подошел к выбору одежды. Решил надеть свою любимую тёмно-синюю рубашку, хорошо сидящие джинсы и удобные замшевые ботинки. Он побрился, уложил волосы и даже немного побрызгался своим любимым одеколоном. Хотелось произвести на Анастасию хорошее впечатление.

В назначенное время Егор уже ждал Анастасию в «Пабе 500». Он выбрал уютный столик в углу, рядом с небольшой сценой, и заказал себе чашку кофе. Через несколько минут в дверях появилась девушка, чьё описание Игорь присылал ему вместе с номером телефона. Это была Анастасия. Она выглядела немного взволнованной, но в то же время в её глазах читалось любопытство.

— Привет, — кокетливо сказал Егор со своей фирменной улыбкой, которой обычно одаривал только фотографов и журналистов во время фотосессий с группой и интервью. — Настя?

— Да, Настя, — кивнула Жукова, подсаживаясь к Пузырёву. Она была одета в простое, но элегантное платье пастельного оттенка, которое выгодно подчёркивало её стройную фигуру. Её тёмные волосы были аккуратно уложены, а в больших синих глазах читалась смесь волнения и любопытства. Она выглядела немного уставшей, но в то же время излучала какое-то внутреннее тепло и доброту.

— Рад знакомству, — отхлебнул кофе Егор.

— Я тоже очень рада, Егор, — ответила Анастасия, слегка улыбаясь. Она нервно поправила сумочку на плече. — Спасибо, что пригласили.

— Не за что, Настя. Я рад, что вы согласились. Надеюсь, вам здесь понравится. Место, вроде, неплохое, — Егор обвел рукой уютный зал паба с приглушенным светом и негромкой живой музыкой.

— Да, очень мило, — согласилась Анастасия, осматриваясь. — Атмосфера приятная.

Подошла официантка, и Егор предложил Анастасии выбрать еду. Они заказали пасту, пиццу, мороженое, кофе и вино.

— Ну что, Настя… Рассказывайте, как у вас дела? Как настроение? — мягко спросил Егор, стараясь создать непринужденную обстановку.

Анастасия вздохнула и немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

— Если честно, не очень. После нашего вчерашнего разговора мне стало немного легче, но… всё равно очень тяжело. Постоянно думаю обо всём этом, о Борисе…

— Я понимаю. Но вы не должны себя изводить. Помните, мы говорили, что вы не одиноки? И я действительно хочу вас поддержать. Расскажите мне всё, что у вас на душе. Не стесняйтесь.

Анастасия благодарно посмотрела на Егора. Его спокойный и доброжелательный тон действительно располагал к откровенности.

— Вы знаете, самое обидное, что я совершенно не понимаю, что происходит. Раньше у нас с Борисом были такие хорошие отношения… Мы столько всего вместе пережили… А сейчас как будто между нами выросла какая-то стена. Он постоянно злится, кричит, обвиняет меня в чём-то… Это просто невыносимо.

— Вот же сволочь, блядь... — прошипел Пузырёв, ковыряя ложкой мороженое. Глянув на Анастасию, он будто забылся и внезапно засмеялся.

— Извините, матюк сказал, — не в силах сдержать смех, произнёс музыкант. — Да и как тут не материться, когда про такое, пардон, говнище рассказывают, а ты внутри это переживаешь? Любому бы сложно было контролировать лексикон. Так, спокойно... Давайте я вам спою для начала.

Егор сел за нестройный рояль у маленькой сцены. Размяв пальцы, он заиграл и запел неожиданно ярко:

Жизни даль распахнув мне настежь,

Ты явилась, весны красивей.

Птицы в небе щебечут: «Настя»,

Травы вторят: «Анастасия».

Счастлив я, покоренный властью

Этих глаз васильково-синих.

Губы с нежностью шепчут: «Настя»,

Сердце вторит: «Анастасия».

Я хочу, чтоб эта песня,

Эта песня не кончалась,

И, ее услышав, ты спросила:

«Не мое ли имя прозвучало?»

Анастасия, слушавшая песню с лёгкой улыбкой на губах и едва заметной влагой в глазах, тихонько прошептала, когда Егор закончил:

— Какая красивая песня… И слова такие… трогательные. Спасибо, Егор. Мне действительно показалось, что вы поёте про меня.

Егор вернулся за столик, чувствуя прилив тёплых эмоций. Его мотивы были просты и угадывались сходу: он хотел показать Анастасии, что в мире есть не только грубость и недоверие, но и красота, нежность и уважение. Он хотел, чтобы она почувствовала себя особенной. Выбор песни был неслучаен: он знал, что «Анастасия» Юрия Антонова — это классика, наполненная романтикой и искренностью. Эта песня, как и его образ «мистера Икс», должна была стать символом надежды и нового начала.

— Так ведь Юрий Михалыч Антонов, видимо, про вас и писал, Настя, — улыбнулся Пузырёв. — Я играю в зеленоградской группе «Боль поколений», с недавних времён мы базируемся здесь, в Новосибирске. Просто в Зелике публика такая... Когда мы вышли впервые на сцену, нас не приняли, обосрали на чём свет стоит, ну, мы и обиделись. Вот теперь покоряем Сибирь. Запарит — в Москву махнём. Мы ребята, считай, московские. Ну, и, как уже понятно, думаю, по-московски мы играем, по-московски мы поём. Кстати, Настя, давай на «ты». Сколько тебе лет?

— Мне двадцать девять, Егор. А тебе?

— Двадцать, — ответил Пузырёв, — Я двухтысячного года выпуска, хех.

— Я тоже иногда пою. А так я переводчица, — заговорила Жукова, переварив слова Егора.

— Двадцать девять? Ого, ты старше меня на целых девять лет! А я думал, максимум года на три. Ты очень молодо выглядишь, Настя. Очень молодо и свежо. Потому что ты очень красивая... Переводчица, говоришь? А с какими языками работаешь?

Анастасия слегка покраснела от комплимента.

— Спасибо, Егор, мне очень приятно, — хихикнула она. — Я работаю с английским, испанским и польским. Занимаюсь переводом документов. В последнее время возможности наслаждаться жизнью у меня почти не было. Борис… он не очень любит, когда я чем-то занимаюсь вне дома.

— Я ж тебе говорю, не человек, а сволочь... — вновь прошипел Пузырь, отправляя в рот очередную горсть пасты, после чего заговорил с нормальной интонацией. — И как ты только такую тварь терпишь? Он же в тебе убьёт личность. Это ж пиздец!

— Да вот… терплю как-то. Наверное, просто привыкла. Или… или просто боюсь что-то менять. Знаешь, когда долго живёшь в таком состоянии, начинаешь думать, что это нормально, что ты сам во всём виноват. А потом… потом встречаешь таких людей, как вы с Игорем, и понимаешь, что это совсем не нормально, что ты заслуживаешь лучшего.

— Ты действительно заслуживаешь лучшего, Настя. Твой Борис, на херу повис, тебя испортит. Он же, сука, не ценит такого светлого и доброго человека, как ты. Ты же просто лучик солнца, понимаешь? — горячо воскликнул Егор, глядя Анастасии прямо в глаза. — И ни один мудак не имеет права гасить этот свет. Никогда. А если какая-нибудь сука всё же попытается, я клянусь, всем пиздец будет.

Анастасия растроганно улыбнулась. Её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы благодарности.

— Спасибо тебе, Егор. Мне правда очень приятно слышать такие слова. Я уже давно не слышала ничего подобного.

— Да не за что, Настя. Ты действительно очень светлый человек, и мне искренне жаль, что тебе приходится переживать такое. Но я уверен, что всё обязательно наладится. Главное — не терять надежды и помнить, что ты не одна. У тебя наверняка есть друзья, которые тебя поддержат. И я тоже всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь, — улыбнулся Егор.

— Да, друзья у меня есть, конечно. Но… как-то не хочется их лишний раз беспокоить своими проблемами. Они и так за меня переживают.

— Вот видишь, значит, ты не одинока. Ты можешь и на меня рассчитывать в любой ситуации. Мы ведь теперь друзья, верно? — спросил Егор, положив свою руку на руку Жуковой.

— Верно, Егор, друзья. Спасибо тебе большое. Мне действительно стало намного легче после нашего разговора. И сегодня вечером тоже… твоя поддержка очень много для меня значит.

Анастасия робко накрыла руку Пузыря своей, и Егор почувствовал, как по его телу пробежала лёгкая дрожь. Её прикосновение было нежным и каким-то очень трогательным. Он посмотрел в её большие синие глаза, полные благодарности и какой-то ещё неясной эмоции.

Егор нежно сжал её ладонь в ответ. В этот момент между ними словно возникла невидимая нить взаимопонимания и поддержки. Анастасия впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой в своей беде, ощутила рядом плечо человека, который искренне готов её выслушать и помочь.

— Мне очень жаль, Настя, что ты это всё переживаешь, — заглянул в глаза Жуковой Пузырёв. — Как только мы с Игорем и ребятами из группы узнали, что у тебя такое происходит с супругом... Сказать, что мы, ещё раз извиняюсь, охуели — это практически ничего не сказать.

— Да, Егор, я понимаю. Мне тоже было очень тяжело всё это осознавать и принять. Но… спасибо за поддержку. Мне сейчас это очень нужно.

— Да не за что, Настя. Ты очень сильная женщина, раз смогла столько времени это терпеть. Но больше ты не должна этого делать. Мы с ребятами обязательно что-нибудь придумаем, чтобы помочь тебе. Ты не одна, запомни это.

Они ещё долго просидели в уютном пабе, разговаривая обо всём на свете. Егор рассказывал Анастасии о своей группе, о музыке, о своих планах на будущее. Анастасия с интересом слушала его, иногда задавая вопросы. Она почувствовала, что рядом с этим молодым человеком ей спокойно и комфортно. Он не пытался её жалеть или давать непрошеные советы, он просто был рядом и внимательно слушал.

Время пролетело незаметно. Когда они собрались уходить, Анастасия с благодарностью посмотрела на Егора.

— Спасибо тебе за этот вечер, Егор. Мне действительно стало намного легче. Я давно так хорошо не проводила время.

— И тебе спасибо, Настя. Я очень рад, что смог тебя хоть немного развеселить. И помни, если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь мне позвонить или написать. В любое время.

— Хорошо, Егор. Я буду помнить.

Они вышли из паба и немного прогулялись по вечерней площади Ленина, наслаждаясь прохладным воздухом и огнями ночного города. У подъезда её дома Егор остановился.

— Ну вот и всё, пришли. Пока, Настя. И не грусти больше. Всё обязательно будет хорошо.

— Пока, Егор. И ещё раз спасибо тебе за всё.

Анастасия обняла Егора и неожиданно чмокнула его в щёку.

— Ни фига себе... — протянул Пузырёв. — Настя, это что было? Это... неожиданно.

— Это твоя благодарность, — улыбнулась Жукова. — Ты очень хороший человек.

Она скрылась за дверью, открыв подъезд ключом от домофона, а Егор, вызвав в приложении такси, поехал домой.

Доехал он без проблем, хотя ожидал лютых пробок. Пройдя в квартиру, клавишник по-быстрому приготовил омлет и завалился на диван за просмотр сериала. У него в голове до сих пор звучали отголоски благодарности Анастасии, а также его собственное «Ни фига себе», которое он выдал, когда та поцеловала его в щёку. Он коснулся пальцами того места, куда она его поцеловала, и на его лице появилась задумчивая улыбка. «Надо же... — подумал он. — Мистер Икс... и правда...». Он почувствовал, что эта игра становится чем-то гораздо большим, чем просто авантюра. Теперь это была не просто помощь другу, а его личная миссия. Он хотел, чтобы она была счастлива, и был готов на всё, чтобы этого добиться.

Вернувшись домой в половине десятого, Анастасия, не дожидаясь мужа, который, видимо, где-то задержался, принялась что-то нарезать на кухне, слушая музыку. Она достала из холодильника остатки вчерашней курицы и несколько свежих овощей. Мысли её были далеко от готовки. В голове снова и снова звучал мягкий, бархатный голос Егора, всплывали его шутки и слова поддержки. Она не могла перестать улыбаться, вспоминая, как он пел для неё ту трогательную песню Антонова. Это был огромный, ослепительный контраст с её обычной жизнью, где каждый звук и каждый взгляд Бориса были пропитаны подозрением, холодом и удушающим контролем. Она вдруг поняла, как сильно ей не хватало этого тепла, этой искренности, а ещё ощущения, что она принадлежит себе, а не кому-то другому. Жукова осознала, что, живя в постоянном напряжении, она стала забывать, какой была раньше — живой, весёлой, умеющей радоваться мелочам. Она ощущала, как внутри неё, словно по волшебству, пробуждается давно забытая сила. Это было чувство свободы, которое она испытывала впервые за пять лет совместной жизни с супругом.

Внезапно звякнул замок входной двери, и в коридоре послышались тяжёлые шаги. Это вернулся Борис. Всё хорошее, всё светлое, что принёс вечер, сейчас должно было столкнуться с этой громоздкой, параноидальной тенью.

Анастасия вздохнула, стараясь вернуть на лицо привычное, маскирующее спокойствие, но внутренний огонь, зажжённый Егором, уже невозможно было погасить. Она медленно повернулась к мужу, продолжая монотонно резать.

Борис вошёл в кухню, бросив ключи на стол так, что те с лязгом ударились об него. Выглядел он, как обычно в последнее время, угрюмым и раздражённым, с тёмными мешками под глазами. От него исходил слабый, но отчётливый, отвратительный для Анастасии запах дешёвого пива и совершенно незнакомого, приторно-сладкого женского парфюма, который, казалось, насмехался над тревогой Жуковой.

Не поздоровавшись, он бросил взгляд на нарезанные овощи и курицу.

— Опять ужин готовишь? Неужели не можешь обойтись вчерашним? — недовольно буркнул он, не глядя на жену. Его взгляд, однако, скользнул по её лицу, и он нахмурился ещё сильнее. В его сознании, затуманенном алкоголем и параноидальными мыслями, внезапно мелькнуло как болезненный укол: «Она выглядит какой-то... другой. Не такой подавленной, как обычно. Что-то случилось? Она что-то скрывает! С кем она была? Я чувствую это. Доказательства! Я должен её раздавить, пока она не уверовала в свою независимость».

Анастасия почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения. Она помнила, как всего несколько часов назад смеялась в «Пабе 500», а сейчас снова оказалась в этой душной, враждебной, пропитанной ложью квартире.

— А что такого? — спокойно ответила Анастасия, стараясь не показывать своего внутреннего волнения. — Я не наелась вчерашним. Да и тебе, наверное, захочется чего-нибудь свежего.

Борис пробурчал что-то невнятное себе под нос и прошел к холодильнику. Анастасия наблюдала за ним, и её сердце сжалось от обиды. Он снова, не говоря ни слова, достал пиво. Она не могла не заметить это. «Сука, опять пьёт! Заебал уже, бухарик долбаный! — подумала она с горечью. — Видимо, опять что-то случилось. Но почему он вымещает это на мне? И чем от него так сладко пахнет? Позер!».

— Где ты была? — неожиданно резко спросил Рогов, не поворачиваясь к жене. Голос его был нарочито официален и холоден, словно он начинал допрос в университетском комитете.

— Гуляла, — спокойно ответила Анастасия, стараясь не выдать ни малейшего волнения в голосе.

Борис резко обернулся, сверля её тяжёлым взглядом. Его лицо исказила гримаса недовольства.

— Где гуляла? С кем? Почему так поздно? Я твой муж, и я имею право знать, где и с кем ты проводишь время!

Анастасии явно надоел гестаповский допрос. Её тело напряглось, плечи расправились, а руки, сжимавшие нож, не дрогнули. Она чувствовала, как адреналин, смешанный со злостью и обидой на мужа, даёт ей неожиданную, жгучую силу. Анастасия вдруг подумала: «Хватит, блядь! Я больше не буду трястись перед этой мразью. Он не имеет права так со мной разговаривать, да и вообще говорить со мной. Хватит с меня быть его собственностью. Я — это я, а он — это он. И этот мерзавец не должен знать всего о моей жизни». И, собрав свою решимость в кулак, она, со стуком вставив нож в разделочную доску, твёрдо и чётко ответила, глядя супругу в налитые кровью глаза:

— А тебя это ебать не должно.

В этот момент, словно подчёркивая её внезапную, почти кинематографическую смелость, громко заиграла песня «Полковнику никто не пишет» группы «Би-2»: «Большие города, пустые поезда...».

— Что ты сказала? — переспросил Рогов. В его глазах читался шок, смешанный с недоверием. Он привык, что Анастасия всегда покорно и испуганно отвечала на все задаваемые им вопросы, а теперь перед ним стояла совершенно другая, незнакомая женщина. Он вдруг подумал: «Что это с ней? Что она себе позволяет? С кем она была? Что это за дерзость? Я должен поставить её на место, пока она не слетела с катушек».

— Тебя это. Ебать. Не. Должно, — более чётко повторила Жукова, тыкая пальцем в грудь мужа и заставляя его отшатнуться. — Уши прочисти, осёл глухой.

Глаза Бориса налились кровью. Он сжал кулаки, и его лицо побагровело от ярости.

— Ах ты сука… — прорычал он сквозь зубы, делая шаг в сторону жены. — Это я не должен знать, где моя жена шлялась?

Анастасия не дрогнула, продолжая смотреть ему прямо в глаза. Внутри, конечно, всё сжалось от страха, но она решила не отступать. В её памяти всплыл разговор с Егором.

— Никто не заслуживает такого отношения, — звучал в её ушах его голос. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили, ценили и уважали.

Жукова вспомнила тёплую, ободряющую улыбку Пузырёва, его искреннее желание помочь. Впервые за долгое время она почувствовала себя не собственностью, а человеком, имеющим право на собственные мысли и чувства.

— Ты не должен меня контролировать, подонок, — твёрдо сказала она, всё ещё тыкая в грудь Рогова пальцем. — Я взрослая самодостаточная женщина, а не твоя собственность. И я имею право проводить время так, как считаю нужным, и с теми, с кем считаю нужным. Заруби это, сучара ёбаная, себе на носу.

— Да ты… Да я тебя сейчас… — задыхаясь от гнева, пробормотал Борис, замахнувшись рукой.

Анастасия не отвела взгляда. Она чувствовала, как внутри поднимается волна не только страха, но и какой-то холодной решимости. Она слишком долго терпела такое отношение, и вечер с Егором словно открыл ей глаза на то, что она заслуживает лучшего.

Борис так и не решился ударить жену. Его рука замерла в воздухе, дрожа от ярости. Он смотрел на жену, словно видел её впервые. В её глазах не было привычной покорности и страха, лишь твердость и недвусмысленный вызов.

— Что... Что ты такое?! — прохрипел Рогов, не узнавая Анастасию. — Ты... ты не Настя...

Песня «Би-2» сменилась на «Перемен!» группы «Кино». Анастасия снова схватила нож и принялась за нарезку, стуча ножом под чёткий, бунтарский ритм драм-машины.

— Куда ты дел Настю, демон?! — ещё громче захрипел Рогов, отходя к дверному косяку.

— Настя здесь, Борис. Просто она больше не собирается терпеть твои выходки, — ровным голосом ответила Жукова, не отрывая взгляда от овощей. — Ты так долго пытался её сломать, что не заметил, как она стала сильнее. Не лезь под горячую руку.

Борис попытался прикоснуться к жене, но та, увидев его движение, резко отмахнулась, ударив его по руке, и направила в его сторону нож, который держала в руке.

— Не трогай меня, урод! — прорычала она дрожащим от сдерживаемого бешенства голосом. — Зарежу на хер!

Рогов в испуге отпрянул от жены. Его лицо исказила гримаса ужаса. Он никогда не видел Анастасию такой. В её взгляде была ледяная решимость, которая давала Борису Михайловичу понять, что супруга не шутит.

— Что... что ты говоришь? Ты... ты мне угрожаешь?

— Я предупреждаю, Борис. Ты меня больше не сломаешь. Ещё раз поднимешь на меня руку или начнёшь свои допросы, и я не отвечаю за последствия. Ты труп, сука! Понял?

Музыку оборвал звонок. Звонила Елена.

Анастасия взяла телефон и вышла из кухни в коридор, чтобы поговорить спокойно.

— Алло, Лена? — тихо произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

— Настя, привет! Как ты? Всё в порядке? — взволнованно спросила Елена, голос которой звучал обеспокоенно.

— Привет, Лена. Да, вроде всё хорошо, — ответила Анастасия, хотя её сердце всё ещё колотилось после столкновения с мужем.

— Игорь мне рассказал, что ты вечером встречалась с Егором. Как прошла ваша встреча? Тебе понравилось? — с любопытством спросила Елена.

— Ой, Лен, ты знаешь… — Анастасия выдохнула, прикрыв глаза. — Встреча прошла просто замечательно. Егор… он оказался таким милым, внимательным и очень интересным собеседником. Мне действительно очень понравилось. Я давно так хорошо не проводила время.

— Я так рада за тебя, Настя! — с облегчением воскликнула Елена. — Я знала, что он тебе понравится. Он очень хороший парень. А что случилось? Ты как-то взволнованно говоришь.

— Борис до меня доебался, — сказала Жукова. — Опять его гестаповский допрос, где я была, с кем, что делала. Ну, я возьми да брякни, мол, тебя это ебать не должно.

— Ого! Вот это смело! — восхищенно воскликнула Елена. — И что он на это сказал? Не закатил скандал?

— Закатил, конечно. Орал, что я сука, что я не имею права так с ним разговаривать, что он мой муж и имеет право знать, где я шляюсь, — с усталой усмешкой ответила Анастасия. — Но, знаешь, Лен, впервые за долгое время мне было как-то… плевать, что он там кричит. Раньше я бы уже вся тряслась от страха и чувства вины, а сейчас… сейчас я просто смотрела на него и думала, какой же он жалкий и смешной в своей этой ярости. Он даже подумал, что я какой-то демон. Стоял, глаза таращил, как свинья, которую клеймить собираются. А потом он попытался ко мне прикоснуться, и я ему пригрозила, что зарежу его, если он ещё раз меня тронет. У меня нож в руке был.

— Правильно, Настюш! Ты молодец! Ты должна держаться! А Егор тебе понравился? Расскажи ещё что-нибудь о нём.

— Ой, Лен, он такой… необычный. Очень внимательный, добрый, с отличным чувством юмора. Мы столько с ним разговаривали обо всём на свете, и мне было так легко и интересно. Он даже спел мне песню… Антонова, «Анастасия». Это было так трогательно…

— Ого! Вот это романтика! Ну всё, Настюш, я за тебя очень рада. Держись там, если что — звони в любое время. И помни, ты не одна.

— Спасибо, Лен. Я знаю, — облегчённо сказала Жукова. — Ты тоже держись. Люблю тебя, Леночка.

— Я тебя тоже, Настюш. Целую! — ответила Елена и повесила трубку.

Анастасия вернулась в кухню и уже молча дорезала овощи. Песня «Перемен!» закончилась, и заиграла меланхоличная, но полная надежды песня группы The Smiths — «There Is a Light That Never Goes Out». В сопровождении этой песни Жукова заправила салат майонезом и принялась есть, демонстративно не смотря на мужа, который всё ещё стоял у косяка.

Борис, всё ещё не отойдя от шока, попытался что-то сказать, когда Анастасия взяла тарелку с салатом.

— Настя, давай поговорим… — начал он, делая робкий шаг к ней и пытаясь прикоснуться. — Я не хотел…

Анастасия, не поднимая на него глаз, резко прервала его, выкрикнув низким и стальным голосом:

— Я тебе, блядь, сказала, не трогай меня! Ты доиграешься! Нож, которым я резала овощи, будет торчать из твоей груди! И я не пожалею, что зарезала тебя, ублюдок!

От голоса Жуковой веяло такой холодной решимостью, что у Бориса по спине пробежал холодок. Он замолчал, глядя, как его супруга с тарелкой в руках выходит из кухни, оставляя его одного в холодной тишине.

Анастасия, пройдя в гостиную, опустилась на диван и запустила плейлист с песнями из рок-мюзикла «Волосы». Она неспешно ела салат, слушая песни, когда Борис зашёл в гостиную. Пошатываясь, он присел рядом с женой и попытался её обнять.

— Настенька… — пробормотал он, придвигаясь ближе. — Ну что ты, ну прости… Я не хотел...

— Не трогай меня, ты, пидорас вонючий! — отстранилась Анастасия, глядя на него с отвращением. — Я уже тебе сказала, что я тебе сделаю, если ты ещё раз ко мне прикоснёшься. Повторять два раза для особо одарённых не буду.

Борис испуганно отпрянул. Он смотрел на жену, как на незнакомку.

— Настя, это... это не ты... Ты какая-то... другая... — пробормотал он. В его голосе слышалась уже паника. — Ты сошла с ума.

— Нет, Борис. Это я — настоящая. Просто ты никогда не давал мне быть собой, — холодно ответила Анастасия. — А теперь я больше не буду терпеть твои выходки.

— Я люблю тебя, Настя! — прохрипел Борис, пытаясь снова прикоснуться к ней. — Я не знаю, что на меня находит...

— Ты меня не любишь! — воскликнула Анастасия, отталкивая его в стену. — Любящие люди не унижают и не допрашивают. Ты болен, Борис. Я не буду тебя больше терпеть. Я заслуживаю лучшего!

— А что ты будешь делать, Настя? — с издёвкой спросил Борис, выпрямляясь. — Уйдёшь от меня? Куда? Ты никому не нужна, кроме меня.

— Я повторюсь: тебя это ебать не должно. Я уйду к тому, кто меня уважает и ценит, в отличие от моего якобы мужа.

— Это... это не ты! — прошептал Борис, лицо которого стало бледным от страха. Он смотрел на жену, не в силах поверить в то, что слышит.

— Это я, Борис. Ещё раз тебе говорю, отъебись от меня! Ебучий эсэсовец, блядь! Жаль, что ты родился в восемьдесят втором, а не в 1890, так бы в сороковых в гестапо работал! — выкрикнула Анастасия, стукнув по столику.

Борис попытался что-то сказать, но Анастасия заткнула его ещё одним ударом по столику с криком:

— Заткнись на хуй, фашист грёбаный! Ты, бля, смесь Гитлера, Бен Ладена и Муссолини ебучая! Такому дерьму, как ты, вообще слова не давали. Твой удел — лежать в яме и не вонять!

Борис замолчал, поражённый её яростью и решимостью. Он смотрел на неё, как на незнакомку, и впервые за долгое время в его сознании промелькнула мысль: «Что я наделал?». Анастасия уставилась на него, а затем, с силой воткнув вилку в салат, с наслаждением принялась есть, всем своим видом говоря: «Я тебя не боюсь. Я сильнее, чем ты думаешь».

* * *

Утром следующего дня Игорь вновь встретился с Лидой Герасимовой, но уже в ТРЦ «Аура». Он предложил ей встретиться в одном из многочисленных кафе на фудкорте, чтобы обстановка была более нейтральной и многолюдной. Игорь уже ждал Лиду за столиком у окна, попивая американо, когда она подошла к нему.

— Привет, Лида, — поздоровался Игорь.

— Привет, Игорь, — поздоровалась Лида в ответ, немного нервно оглядываясь. Она выглядела немного уставшей, но в целом спокойнее, чем во время их первой встречи.

— Как ты? Как ночь прошла? — участливо спросил Игорь, жестом приглашая ее присесть.

Лида села напротив, поставив рядом с собой небольшую сумку.

— Нормально, спасибо. Спала, на удивление, неплохо.

— Отлично, — улыбнулся Игорь. — Кстати, мы с тобой помним, что Рогов вроде женат. С его женой общается мой друг, Егор Пузырёв. Они вчера вместе были в «Пабе 500» на Ленина, и Настя почувствовала себя... обновлённой, что ли. Она потом этого колдырика конченого, когда он начал её заёбывать вопросами о том, где она была и с кем, поставила на место. Жёстко так, глядя в глаза: «А тебя это ебать не должно».

— Вот это да! — с удивлением и даже некоторым восхищением протянула Лида. — Неужели она так и сказала?

— Так и сказала, с матерком, — улыбнулся Радаев. — А потом пригрозила, что, если он ещё раз её тронет, он труп. Видимо, Егор произвел на неё хорошее впечатление. Она мне потом в голосовом восторженно рассказывала, как он ей спел песню Антонова «Анастасия». Представляешь? Егор клавишник музыкальной группы, ещё поёт и делает аранжировки.

— Ни фига себе! — Лида искренне улыбнулась. — Вот это Егор молодец! Значит, не зря он с ней встретился. А что дальше? Настя что-нибудь говорила о своих планах?

— Пока что нет, — ответил Игорь. — Но, похоже, встреча с Егором её немного «прокачала». Их соседка, Галя Жигунова, моя давняя подруга, мне передавала ещё кое-какую информацию.

— Какую именно информацию? Что-то важное? — с любопытством спросила Лида, подавшись вперёд.

— Короче, уже который месяц Борис, на хую повис, приходит домой с запахом чужих духов, дешёвого алкоголя и... мятных сигарет. Думаю, классический случай... сама знаешь чего.

— Мятных сигарет? Но ведь Борис Михайлович никогда не курил мятные сигареты, насколько я знаю, — задумчиво произнесла Лида, нахмурив брови. — Он всегда предпочитал обычные крепкие.

— Вот именно! — воскликнул Игорь, выразительно подняв палец вверх. — Это ещё один звоночек. Плюс ко всему, Галя говорит, что пару раз видела, как из их квартиры поздно вечером выходила какая-то блондинка. Невысокая такая, вся в леопарде. Анастасия, естественно, никакая не блондинка и леопардовые вещи не носит. Как там эту-то звать... Татьяна... Фамилия ещё такая, с ударением, которое хуй знал бы, куда ставить. Я думаю, Барышева, ударение на первый слог. Если я правильно понимаю иерархию на кафедре права в НГУ, то это секретутка какая-то. Этой Татьяне лет... Ну, ХЗ, на вид двадцать пять. И, видимо, с этой Барышевой Рогов и развлекается.

— Барышева Татьяна Сергеевна... Ассистент на кафедре права, практикантка, которая конституционку вела, заменяя его, — стала дополнять информацию Герасимова. — Двадцать пять лет ей, да.

— Я бы, конечно, подумал сейчас о том, что можно начать окучивать Барышеву, чтобы она высыпала на стол всю подноготную о Рогове, — ковырнул ложкой мороженое Радаев. — Но мне кажется, она мало что может рассказать. Они ведь, как я слышал от знакомых из НГУ, общаются чисто по деловым вопросам и мало обсуждают личную жизнь. Ещё вот, глянь.

Игорь открыл фото, присланные ему Никитой Власовым, его информатором из НГУ, и залистал, комментируя:

— Барышева в модном магазине. Она же в «Ленте». Она же на сцене в «Пабе 500». Поёт, кажется. И образ гляди какой. Лайза Минелли просто курит в затяг.

— Понятно, — кивнула Лида, внимательно изучая фотографии на экране телефона Игоря. — Значит, наш Борис Михайлович не только жену терроризирует, но и на молоденьких ассистенток заглядывается. Классика жанра. А поёт она, кстати, неплохо. Я пару раз видела ее на каких-то университетских мероприятиях. Голос у нее есть.

— Я знаю, кому из знакомых нам с тобой людей могла бы понравиться Барышева, — ухмыльнулся Игорь.

— Кому же? — с любопытством приподняла бровь Лида.

— В женской дружбе у нас кто спец, как думаешь? — поставил вопрос ребром Радаев. — Даю подсказку, они с Барышевой очень близко общаются на кафедре.

— Елена Николаевна Тихонова? — предположила Лида.

— Агась. Она, кстати, подала на развод с Андреем Матвеевичем не далее как пару дней назад, — кивнул Игорь. — Давай сейчас вот как поступим.

Игорь позвонил Тихоновой по видеосвязи с ноутбука. Елена была одета в свой традиционный топ и мини до колен.

— Привет, Лен, — начал разговор Игорь. — Слушай, тебе знакома такая особа... Барышева Таня?

— Привет, Игорь, — ответила Елена. — Танька Барышева? Ну да, конечно, знакома. А что такое?

— Слушай, тут такое дело… — начал издалека Игорь, стараясь не привлекать лишнего внимания в кафе. — Ты же знаешь, какая сейчас ситуация у Насти с Борисом?

— Конечно, знаю. Она мне вчера рассказывала про их разговор. Ты представляешь, она ему впервые за пять лет ответила! Я так за нее рада.

— Вот-вот. И тут выяснились некоторые новые подробности. Короче, есть информация, что Борис Михайлович не очень-то верен своей супруге.

— Да ну? Не может быть! Хотя… после всего, что Настя рассказывала, я уже ничему не удивлюсь. А с кем он там?

Игорь включил демонстрацию экрана и открыл диалог с Никитой Власовым, после чего принялся листать фотографии, где Рогов был с Барышевой.

— Вот такая вот херня, — прокомментировал Радаев. — Если выдастся возможность, предложи Тане встретиться как подруге, поболтайте там, проведите время вместе. Ну, и отчёт мне уже скинешь в любом виде, в каком тебе будет удобно. Хоть видео, хоть аудио, хоть текстом, главное, чтоб был исчерпывающим.

— Ну, попробовать точно смогу. Мы с ней, в принципе, неплохо общаемся на кафедре. Она такая… амбициозная, немного наивная, но в целом довольно милая. Думаю, если правильно подойти, она может разболтать много интересного. Особенно если почувствует, что ей доверяют.

— Вот и отлично. Попробуй узнать у нее как можно больше о ее отношениях с Борисом. Что они делают вместе, как проводят время. Может, она расскажет что-то о его настроении, о его странностях. Любая мелочь может быть важна.

— Хорошо, Игорь. Я поняла тебя. Постараюсь сделать все, что в моих силах. Когда мне лучше с ней связаться?

— Думаю, чем раньше, тем лучше, — сказал Игорь. — Можешь написать ей сегодня вечером или завтра утром, предложить выпить кофе или сходить куда-нибудь вместе. Скажи, что давно не виделись и хочешь поболтать. Насте об интрижках Бориса пока ни слова. Как почувствуешь надобность, расскажешь ей.

— Хорошо, Игорь. Таня в целом на меня производит всегда позитивное впечатление, так что я думаю, что мы очень хорошо поладим. Я люблю драйв, позитив, — улыбнулась Тихонова.

— Вот и замечательно. Держи меня в курсе, Лен. Как только что-то узнаешь, сразу дай мне знать. Любым способом, как тебе удобно.

— Обязательно, Игорь. Не переживай. Всё будет в лучшем виде. Пока! — Елена послала воздушный поцелуй и завершила видеозвонок.

Игорь довольно захлопал в ладоши.

— Отлично сработано, Игорь! — Лида одобрительно кивнула. — Елена Николаевна — идеальный кандидат. Она действительно умеет располагать к себе людей и вытягивать из них нужную информацию. И то, что она сейчас свободна, только на руку. Думаю, Татьяна будет более откровенна с ней, чем с кем-либо другим.

— Почему я вообще про женскую дружбу начал, так это потому, что в плане отношений друг друга могут понять только подруги, — пояснил Игорь. — А я чую, что между Леной Николаевной и Барышевой какое-то родство может быть. Лене Николаевне двадцать восемь, Барышевой двадцать пять. Сблизятся, как пить дать.

Он засмеялся от осознания того, что сказал в рифму.

— Точно подмечено, Игорь! — согласилась Лида, улыбаясь неожиданной рифме. — Думаю, ты прав. Женская солидарность и общие интересы могут сыграть свою роль. К тому же, если Татьяна действительно замешана в чем-то с Борисом Михайловичем, она может почувствовать потребность поделиться с кем-то, особенно с коллегой, которая сама недавно пережила развод.

Они еще некоторое время обсуждали возможные варианты действий, обмениваясь идеями и строя планы. Лида была полна решимости помочь Анастасии, и Игорь видел в ней надежного союзника.

Перед тем, как они разошлись, Игорь сказал Лиде на ухо:

— Лида, ты мне очень понравилась при нашей первой встрече. Да, у меня есть девушка, но это не отменяет того, что ты мне понравилась. Я тебя в обиду не дам. Да не только тебя, никого. Сама знаешь, я не хочу допустить пиздец. И я тебе даю слово «боевой машины», пиздеца не будет, пока мы в деле.

Он кивнул Лиде на прощание и направился к выходу из торгового центра, погруженный в свои мысли. Лида еще немного посидела в кафе, допивая свой кофе, а затем тоже встала и пошла по своим делам, обдумывая их разговор с Игорем и предстоящую встречу Елены с Татьяной.

* * *

Елена, сидя на диване в гостиной с ноутбуком, решила позвонить Татьяне Барышевой по видеосвязи в Telegram. Она давно не общалась с ней и, можно сказать, успела соскучиться. Единственные моменты более долгого общения, нежели пара фраз, случались крайне редко, когда Таня и Елена оставались наедине в кабинете или встречались в коридоре.

Когда Тихонова впервые увидела Барышеву в университете, она сразу зацепилась глазами за её внешность. Что-то романтичное она видела в этой эффектной блондинке.

— Танечка, привет, — поздоровалась Елена, как только увидела на экране Барышеву.

— Ой, Лена, привет! Какая неожиданность! Рада тебя видеть. — ответила Татьяна, широко улыбаясь.

На экране Елена увидела ту самую эффектную блондинку с ярким макияжем, которая так выделялась на фотографиях. На ней был леопардовый топ, что подтверждало слова Гали Жигуновой.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Танюш. Давно мы с тобой не болтали по душам. Как у тебя дела? Как настроение? — непринужденно спросила Елена, стараясь выглядеть максимально дружелюбно.

— Да всё хорошо, Лен, потихоньку. Работа, учёба… Ты как сама? Как твой развод? Слышала, что ты с Андреем Матвеевичем разошлась.

— Да, Тань, всё верно. Решила начать новую главу в своей жизни, — с легкой улыбкой ответила Елена, стараясь не углубляться в эту тему. — Слушай, а давай как-нибудь встретимся? Посидим в кафешке, поболтаем обо всём на свете. А то всё работа да работа.

— Ой, Лен, я только за! А то у меня тоже какая-то сплошная рутина. Куда пойдём?

— Может, в «Паб 500»? Там такая приятная атмосфера, живая музыка бывает… Как раз для девичьих посиделок.

— О, «Паб 500» — отличная идея! Я там пару раз была, мне понравилось. А когда ты предлагаешь встретиться?

— Может, завтра вечером? Как раз будет пятница, можно будет немного расслабиться после рабочей недели.

— Завтра вечером? Да, я свободна. Во сколько тебе удобно?

— Давай часов в семь? Как раз успеем поужинать и поболтать.

— Отлично! Тогда договорились. Буду ждать тебя завтра в семь в «Пабе 500».

— Замечательно, Танюш! Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Ну всё, давай, не буду тебя больше задерживать. До завтра!

— Пока, Лен, до завтра, дорогая! — Татьяна послала Елене воздушный поцелуй и завершила видеозвонок.

Елена довольно улыбнулась, отставляя ноутбук в сторону. План Игоря начал реализовываться. Теперь главное — завтра вечером расположить Татьяну к откровенному разговору и узнать всё, что её связывает с Борисом Михайловичем. Елена предвкушала интересную беседу и уже обдумывала, какие вопросы лучше задать Татьяне, чтобы получить нужную информацию, не вызывая при этом подозрений. Она чувствовала азарт охотницы за информацией и была уверена, что сможет помочь Анастасии Жуковой разобраться в её непростой ситуации.

Как только Марына Каваляускайте на общем сборе «Боевых машин» на площади Ленина на следующее утро узнала от Игоря обо всей ситуации, она тут же принялась строить догадки. Солнечное утро освещало зеленеющую площадь, и группа сидела, оживлённо обсуждая последние события. Информация о Барышевой поставила Марыну в такое положение, что она не могла не думать.

— Игорь, вот ты рассказал про Барышеву, — сказала она, слегка прищурив свои острые глаза. — Что заставило тебя думать о том, что у Рогова могут быть с ней интрижки? И почему ты так уверен, что это именно она?

— Ну смотри, моя дорогая дознавательница, какой расклад, — начал пояснять Игорь, любезно принимая у Тамары початую пачку арахиса. — Фактор номер один. Запах мятных сигарет. Курит ли такие Михалыч? Хрена с два. От него какими-то вонючками несло, насколько помню наш махач в подъезде.

Он с иронией запел, покачиваясь:

— Дым сигарет с ментолом, пьяный угар качает...

Пропев эти строки из песни группы «Нэнси», он рассмеялся и вернулся к сути:

— Некст. Духи. Не Шанель за номером пять явно. Как Галя Жигунова описывает, весьма специфический парфюм. Запах... Ща...

Игорь открыл переписку с Галей и зачитал:

— Смесь какого-то яблока и лаванды. Странные духи. Мужики таким не брызгаются сто процентов. Далее. Леопардовые кофточки или топики. Барышева в большинстве случаев появляется в леопарде.

— Леопард — сексуально, — неожиданно отметил Красновский, который явно разбирался в женской моде.

— Да, Павел Ильич, секс так и... Так, стоп, отставить, никакого секса, — пошутил Игорь и чуть не подавился арахисом от смеха. — Я не думаю, что Рогов трахается с Барышевой. Так, мимолётное что-то, скорее всего, да, а вот потрахушки... Ну очень сомнительно, хотя претензия на них есть.

— Думаешь, между Роговым и Барышевой что-то есть? — засмеялся Толян, не отрываясь от Светы, которую, как всегда, крепко обнимал.

— Как минимум мимолётное. Всякие там обнимашки, поцелуйчики, ещё что-то, — застучал по клавиатуре ноутбука Игорь, который что-то забивал в поиск. — Опаньки... Глядите-ка, чего отрыл. Это интересно. Барышева — вокалистка в ансамбле «Модерн-Электрон». Это типа продолжатель дела ансамблей Валерия Приказчикова «Электрон» и «Новый Электрон», что ли. Серф, рок-н-ролл, пост-рок. Винтажные песни, ну, и более-менее современное в винтажной аранжировке пилят. Сегодня Барышева и Лена встречаются в «Пабе 500». Ну, как встречаются, просто посиделки небольшие.

Он закрыл группу ансамбля и перешёл на страницу самой Барышевой.

— Смотрите теперь вот на это. Барышева, помимо посещения пафосных мест и работы, ещё и постит каверы. И вокальные, и с гитарой. Даже на басу играет, клавишных и барабанах, — стал комментировать Радаев, пролистывая стену Барышевой.

— Ого! Талантливая девушка, однако, — протянула Марына, с интересом заглядывая через плечо Игоря в экран ноутбука. — И играет на всём, и поёт. Прямо универсальный солдат. Может, она и конституционное право знает лучше этого Рогова?

— Вполне возможно. — усмехнулся Игорь. — Такие обычно себе цену знают. Хотя, судя по её соцсетям, пафоса в ней хватает. Но это и неудивительно, она молодая, красивая, талантливая… Почему бы и не показать себя миру? Только вот ухажёр сомнительный. Рогов ей не пара, это сто процентов. С таким сексуальную ориентацию сменишь рано или поздно. Просто они смотрятся как...

— Красавица и чудовище? — подсказала Лиза.

— Ага, — кивнул Игорь. — Ловишь на лету, Лизон. Думаю, Рогов окажется таким же некрепким орешком, как Тихонов. Если его уже собственная супруга раскалывать начала, то что говорить о любовнице? Сдаст его Барышева с потрохами, если потребуется.

Марына, которая задумчиво перебирала в руках орехи, подняла глаза на Игоря.

— Игорь, а вот если Рогов — не вариант, то с кем ты тогда видишь Барышеву, раз мы заговорили про смену ориентации? У неё такой яркий образ, не каждая женщина рядом с ней будет смотреться.

Игорь откинулся на спинку скамейки, прищурившись от яркого солнца.

— А вот тут-то и начинается самое интересное, — с хитринкой в глазах ответил он. — Я, конечно, не специалист по стрелам Амура и по таким отношениям, но, по моим наблюдениям, ей нужен кто-то... кто будет её дополнять, но не затмевать. Кто-то такой же яркий, но в своей собственной манере. Кто-то, кто не боится её амбиций. И, знаешь, я смотрю сейчас на наших девушек, и мне кажется, что кто-то из них мог бы составить ей идеальную пару. Например, Елена Николаевна Тихонова. Да, именно Лена. У них обеих есть стержень. Обе творческие натуры. Обе не побоялись сломать старые устои. Они могли бы друг друга усилить.

Толян со Светой и Марына с Тамарой переглянулись, немного удивлённые таким неожиданным поворотом, но затем задумчиво кивнули, соглашаясь.

Игорь задумался и продолжил:

— Кстати, сегодня в «Пабе 500» играет группа «Боль поколений». Это не концерт, просто как сопровождение вечера. Егор мне обещал, кстати, поснимать сегодня кое-что.

* * *

В «Пабе 500» было довольно шумно и многолюдно. За столиками негромко звучали разговоры, смех, звякали бокалы, а со сцены доносились приглушённые звуки настраиваемых инструментов группы «Боль поколений». Запах свежего пива и какой-то пряной еды витал в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогого парфюма. Приглушённый свет создавал атмосферу уюта и некоторой интимности, несмотря на большое количество народа.

Елена Тихонова, одетая в элегантное чёрное платье, которое выгодно подчёркивало её стройную фигуру, вошла в паб ровно в семь вечера, как они и договаривались с Татьяной. Она окинула взглядом зал, пытаясь отыскать среди посетителей знакомое лицо. Вскоре её внимание привлекла яркая блондинка, сидящая за небольшим столиком у окна. На ней был тот самый леопардовый топ, который Елена видела на фотографиях. Это была Татьяна Барышева. Елена подошла к её столику с лёгкой улыбкой.

— Привет, Танюша!

— Леночка, привет, дорогая! — Татьяна вскочила, чтобы обнять Елену. От неё пахло лёгким, цветочно-фруктовым ароматом, который казался Елене подозрительно знакомым.

— Как я рада тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь! — Елена с улыбкой обняла Татьяну и села за столик напротив.

— Спасибо, Леночка! Ты тоже сегодня просто сияешь! — ответила Татьяна, с интересом разглядывая элегантное платье Елены. — Давно мы с тобой не выбирались никуда. Всё работа да работа.

— Вот-вот, я о том же! — согласилась Елена. — Решила, что пора немного развеяться. А «Паб 500» мне всегда нравился своей атмосферой. И музыка здесь часто бывает хорошая.

— Да, мне тоже здесь нравится. Уютно так, и коктейли неплохие, — Татьяна кивнула, подзывая официанта. — Что будешь заказывать?

— Я, пожалуй, бокал белого вина, — ответила Елена, изучая меню. — А ты?

— То же самое.

Официант принял заказ, и девушки погрузились в непринуждённую беседу. Они обсудили последние новости с кафедры, общих знакомых, немного поговорили о недавно завершившемся разводе Елены. Татьяна проявила искреннее сочувствие и поддержала Елену в её решении начать новую жизнь.

— Ты знаешь, Лена, я всегда восхищалась твоей силой и независимостью, — сказала Татьяна, сделав глоток вина. — Ты такая… целеустремлённая. Я вот иногда чувствую себя немного потерянной.

— Глупости говоришь, Танюш, — улыбнулась Елена. — Ты очень талантливая и яркая девушка. Вон как поёшь! Я видела твои выступления на университетских вечерах. У тебя прекрасный голос.

— Ой, спасибо, конечно, но это так, для души, — смущённо ответила Татьяна. — Работа юриста — это всё-таки совсем другое. Хотя… иногда так хочется бросить всё и заниматься только музыкой.

— А почему бы и нет? — задумчиво произнесла Елена. — В жизни нужно заниматься тем, что действительно приносит удовольствие.

Разговор плавно перетёк на рабочие темы. Елена поинтересовалась у Татьяны, как ей работается на кафедре, какие предметы она сейчас ведёт.

— Да всё как обычно, — вздохнула Татьяна. — Конституционное право, теория государства и права… Ничего нового. Вот только Борис Михайлович в последнее время какой-то странный стал.

Елена насторожилась, почувствовав, что разговор наконец-то коснулся нужной темы. Она постаралась сохранить непринуждённый тон.

— Странный? А что такое?

— Ну, не знаю… Раздражительный какой-то, нервный. Часто задерживается на работе допоздна, выглядит уставшим. И знаешь, что самое странное? От него иногда пахнет какими-то… женскими духами. Не его жены точно.

— Женскими духами? — Елена постаралась изобразить удивление, хотя внутри всё ликовало. — Да ну? А Настя что говорит?

— Говорит, кричала на него, бывало. Только его нисколько не трогает, что её заботит верность и доверие. Как думаешь, он изменяет? — спросила Барышева.

— Уверена. Но не знаю, с кем. Да и сейчас не суть, — ответила Елена.

Группа «Боль поколений» заиграла какую-то сюиту. Разговор Тихоновой и Барышевой утопал в музыке. А общались девушки абсолютно обо всём, не замечая, что их снимает на видео камера телефона Егора Пузырёва, сидящего за синтезатором Yamaha Motif ES.

Разговор продолжался ещё около часа. Елена умело направляла его в нужное русло, стараясь узнать как можно больше о взаимоотношениях Татьяны с Борисом, но при этом не вызывая у неё подозрений. Татьяна рассказывала о своей работе, об увлечении музыкой, о своих планах на будущее. Елена внимательно слушала, запоминая каждую деталь. Музыка в пабе становилась всё громче, посетителей становилось всё больше. Егор продолжал незаметно снимать их разговор на камеру своего телефона, то и дело поглядывая на часы.

В какой-то момент Татьяна достала свой телефон и стала что-то увлечённо показывать Елене. Та хихикала, обнимала Барышеву... Егор, сидя за клавишными, продолжал незаметно снимать девушек. Он чувствовал себя настоящим шпионом. Его пальцы скользили по синтезатору, но его глаза были прикованы к экрану телефона, фиксируя каждый жест, каждую улыбку. Он поймал момент, когда Татьяна показала Елене экран своего телефона, и благодаря хорошему зуму успел заметить на нём фотографию букета роз и короткое сообщение с благодарностью. «Вот оно! — мелькнуло в голове Егора. — Значит, Барышева не просто коллега, а любовница, которой дарят цветы! Это уже серьёзная зацепка. Теперь точно есть что показать Насте, когда придёт время».

Ещё спустя четыре композиции группа «Боль поколений» завершила свой сет и покинула сцену, уступив место фоновой музыке из колонок.

— Ой, уже почти девять! — воскликнула Татьяна, взглянув на часы на своём телефоне. — Мне, наверное, пора собираться. Завтра рано вставать.

— Да, время и правда пролетело незаметно, — согласилась Елена, чувствуя лёгкое разочарование от того, что вечер подходит к концу, но в то же время испытывая удовлетворение от полученной информации. — Мне тоже было очень приятно поболтать с тобой, Танюш. Давно мы так хорошо не проводили время.

— Мне тоже, Леночка! Обязательно нужно будет повторить как-нибудь, — улыбнулась Татьяна, поднимаясь из-за столика и беря свою небольшую сумочку.

— Обязательно! — подтвердила Елена, тоже вставая. — Я тебе напишу на днях, придумаем что-нибудь интересное.

Девушки направились к выходу из паба, продолжая непринуждённо болтать. У дверей они обнялись на прощание.

— Спасибо за прекрасный вечер, Леночка! — сказала Татьяна.

— И тебе спасибо, Танюш! До скорой встречи! — ответила Елена, провожая взглядом уходящую Барышеву.

Елена немного задержалась у выхода, доставая из сумочки свой телефон. Она набрала сообщение Игорю: «Встреча прошла хорошо. Думаю, есть кое-что интересное. Завтра всё расскажу».

Тем временем Егор, незаметно следовавший за девушками на некотором расстоянии, облегчённо вздохнул, когда Татьяна села в такси и уехала. Он набрал сообщение Игорю: «Видео готово. Качество отличное. Завтра утром скину», после чего спрятал телефон в карман.

Елена вышла из паба и, глубоко вздохнув свежий вечерний воздух, направилась к своей машине. Она чувствовала, что сегодняшний вечер был очень важным шагом в их плане. Татьяна оказалась довольно разговорчивой и, похоже, действительно нуждалась в дружеской поддержке. Рассказ о странном поведении Бориса и запахе женских духов, а также намёк на романтические подарки типа роз, увиденных Егором, подтвердил подозрения Игоря.

Елена села в машину, завела мотор и, включив свою любимую песню группы «Ария» — «Возьми моё сердце», направилась домой, размышляя о следующем этапе их сложной, но такой необходимой операции. Она снова почувствовала себя ключевым игроком в этой игре, наслаждаясь азартом и предвкушением победы. Она получила подтверждение подозрениям: Рогов не только тиран, но и неверный муж, и Татьяна Барышева знает об этом.

Утром в субботу Егор Пузырёв, направляясь на репетиционную базу, отправил Игорю снятое на телефон в пабе видео. Он был уверен, что Игорю точно будет интересным то, что он наснимал. Спокойно включив музыкальный плейлист для вдохновения, Егор сидел в автобусе и смотрел в окно. За окном проносились улицы, залитые утренним солнцем, а в наушниках музыканта играла «Blackbird» от The Beatles, создавая спокойный, меланхоличный настрой, идеально подходящий для размышлений. Он вспоминал вчерашний вечер, яркую и интересную беседу Елены с Татьяной, и чувствовал, что они на верном пути.

Тем временем Игорь, проснувшись, первым делом открыл Telegram. Видео, присланное Пузырём, сразу бросилось ему в глаза.

— Так... — сказал себе Радаев и включил видео.

Досмотрев до момента, когда «Боль поколений» начала играть, он вслушался в то, о чём шушукаются Тихонова и Барышева, и...

— Ух ты, интересное кино! — внезапно улыбнулся обзорщик.

Барышева вещала о том, что могла бы послать Рогова на три общеизвестных буквы, но ей неудобно, потому что рабочие отношения таким образом пошатнутся. Также она вещала о том, что Борис Михайлович её лапает при встречах, а также оставаясь наедине, пытается поцеловать.

Услышанное заставило Игоря нахмуриться. Он пересмотрел этот фрагмент еще раз, внимательно следя за мимикой говорящей Татьяны и реагирующей на ее слова Елены. В голове Радаева быстро промелькнули все собранные ранее факты: подозрительное поведение Рогова, запах чужих духов, мятные сигареты, рассказы Гали Жигуновой о блондинке в леопарде. Теперь к этому добавились прямые обвинения в домогательствах.

— Ну ни хрена себе поворот! — пробормотал Игорь. Утреннее солнце лениво пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, освещая разбросанные на столе бумаги с планами операции. — Эта пташка, оказывается, не так проста, как казалось на первый взгляд. Да и этот ублюдок не просто гуляка, он хищник, который пользуется своим положением.

Он снова вернулся к видео. Татьяна, слегка покраснев, рассказывала Елене, как во время рабочих совещаний Борис Михайлович позволяет себе лишние прикосновения, кладет руку ей на колено или на пояс, а когда они остаются в кабинете наедине, пытается обнять и даже поцеловать. При этом она признавалась, что боится открыто противостоять своему начальнику, опасаясь за свою карьеру и возможные неприятности на работе. Игорь вспомнил рассказ Лиды о том, как Рогов давил на нее и угрожал проблемами с учёбой. Казалось, что это его стандартная модель поведения.

— Ну всё, пидор, попался! — торжествующе засмеялся Радаев. — Тут-то мы этого дракона и прихлопнем! Только по-стратегически.

Допив чай, Радаев отправил в чат «Боевых машин» следующее сообщение: «Общий сбор через полчаса на площади Ленина! Барышева, судя по видео, что мне прислал Егор, немного раскололась. Покажу видео и откомментирую».

Уже через полчаса все были в сборе на скамейке на площади Ленина.

— Так, запускаю шарманку, — Игорь достал ноутбук и включил видео, присланное ему Егором.

На экране ноутбука развернулась картина встречи в «Пабе 500». Тихонова и Барышева, сидящие за уютным столиком, непринуждённо беседовали, то и дело смеясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Когда на экране появился тот самый фрагмент, где Татьяна, немного смущаясь, начала рассказывать о поведении Рогова, на скамейке воцарилась напряжённая тишина.

Татьяна, слегка порозовев, рассказывала Елене о том, как Борис Михайлович во время рабочих совещаний нет-нет да и позволит себе положить руку ей на колено под столом, или же невзначай заденет за талию, проходя мимо. А когда они остаются в его кабинете наедине, он нет-нет да и попытается приобнять или даже неожиданно чмокнуть в щеку, ссылаясь на усталость или хорошее расположение духа. При этом в её голосе звучала явная тревога, когда она признавалась, что боится открыто противостоять своему влиятельному начальнику, опасаясь за свою карьеру и возможные неприятности на работе.

Лида, сидевшая рядом с Игорем, невольно сжала кулаки, вспоминая собственные унизительные ситуации с Роговым и его мерзкие намёки.

— Игорь, это он так со всеми, что ли? — шепнула она на ухо Радаеву.

— Похоже на то, Лида, — тихо ответил Игорь, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева при мысли о том, сколько женщин могло пострадать от действий этого мерзавца. Он сжал её руку в знак поддержки. — Этот ублюдок, похоже, давно уже пользуется своим служебным положением.

Как только видео закончилось, Игорь провозгласил:

— И вот теперь в игру должна включиться неподражаемая Леди Икс. Она была Ларой Бариновой с Тихоновым, а теперь будет... сестрой Тани — Наташей Барышевой. Да, у Тани есть сестра. Ща, секунду.

Он открыл страницу Татьяны ВКонтакте и нашёл в её списке друзей Наталью Барышеву.

— Вот, смотрите, какая, — Игорь начал листать фотографии.

На экране ноутбука мелькали снимки молодой женщины, чем-то неуловимо похожей на Татьяну, но с более мягкими чертами лица и, казалось, более спокойным и уверенным взглядом. У нее были длинные каштановые волосы, в отличие от яркой блондинистой шевелюры Татьяны, и она предпочитала более сдержанный стиль в одежде. На нескольких фотографиях она улыбалась, и эта улыбка казалась искренней и доброй.

— Наталья... — продолжил Радаев. — Она, судя по всему, работает в какой-то IT-компании, живёт отдельно от сестры. Но они, судя по комментариям под фотографиями, довольно близки.

— И что мы планируем делать с этой сестрой? — с любопытством спросила Марына, внимательно изучая фотографии Натальи.

— А вот что, — Игорь хитро улыбнулся. — Наталья может назначить ему встречу под каким-нибудь благовидным предлогом, например, обсудить «проблемы» на работе или попросить совета как у «опытного юриста». После чего Наташа соблазняет Рогова, и Таня его кидает, а потом это замечает Настя, и они с Роговым срутся. Это всё, конечно же, фиксируется и направляется в ректорат НГУ, и Борис Михайлович...

Он изобразил губами чпокающую при открытии пробку от шампанского и продолжил:

— Ну, вы поняли. А сыграет Наташу Барышеву... Марына, как и в случае с Тихоновым, когда она была Ларой Бариновой. Тома, займёшься образом нашей Леди Икс?

Тамара коротко кивнула. Она уже представляла, как будет создавать новый образ для Марыны, продумывая каждую деталь — от цвета волос до макияжа и аксессуаров.

— Отлично! — довольно сказал Игорь. — Тома, вот тебе референс.

Он показал Тамаре одну из фотографий Наташи.

— Поняла, Игорь, — кивнула Марына, чувствуя, как в ней просыпается азарт актрисы. — Я смогу сыграть Наталью. У нас с Таней есть общие черты, но я постараюсь добавить в образ больше уверенности и силы.

Тамара взяла литовку под руку, и они, пересмеиваясь, удалились.

— Касательно видеофиксации... Я могу через волшебную программу, использованную в случае с Тихоновым, подключиться к видеокамерам в кафе, в которое Рогов любит ходить и в котором будет встреча, — продолжил Игорь. — Ну, и по аналогии записать видео с них, после чего смонтировать динамично.

— Игорёк, ты, как всегда, оригинален! — похлопал Игоря по плечу Толян.

— Ну, ситуация требует оригинальности, — скромно сказал Радаев. — Плюс я даже знаю, как Таня и Настя могут спалить Рогова с «Наташей». Таня там может быть на встрече с Леной, а Настя — на встрече с Егором. Прям лютых баталий, думаю, не будет — ссыкьюрити возьмутся разнимать бойцов. А вот ругань ожидать можно. Помахаться, конечно, Рогов и подозревающая его в измене Настя потенциально могут, ведь наша Леди Н уже показала ему свои коготки, но я не думаю, что после одной пощёчины, посыла на хуй и ухода с громким топотом разгорится драка.

Тамара и Марына вернулись. Игорь поднял голову и оглядел уже преображённую литовку.

— Вау! Тома, ты волшебница! — восхищённо воскликнул Игорь, рассматривая преобразившуюся Марыну.

Тамара действительно постаралась на славу. Марына, обычно предпочитавшая более спортивный и неброский стиль, теперь выглядела совершенно иначе. Её парик напоминал ту причёску, что была на фотографиях Натальи. Макияж был сдержанным, но подчёркивал её выразительные глаза. Даже одежда на ней была другой — вместо привычных джинсов и толстовки на ней был строгий, но элегантный брючный костюм тёмно-синего цвета. Она действительно стала очень похожа на сестру Татьяны, хотя в её взгляде чувствовалась та самая внутренняя сила и решительность, которые отличали Марыну.

— Ну что, «Наталья Барышева», готова к своему звёздному часу? — с улыбкой спросил Игорь.

Марына кивнула.

— Всегда готова. Когда и где состоится моя встреча с этим драконом?

— Предлагаю назначить ему встречу в кафе, куда он обычно ходит. — ответил Игорь. — Сегодня днём. Думаю, что это будет... часа в три. Рогов по вечерам не очень любит шляться по жральням.

— С точностью до минуты? — спросила Марына.

— Так точно. С точностью до минуты, — кивнул Игорь. — Даже если я просчитаюсь на пару минут, не критично. Я уверен, Настя просечёт, что её благоверный с другой дамой. Только если Егор обратит на это её внимание. Он будет по сторонам смотреть, даже не по сценарию. Я ему предварительно об этом не писал. Он мне, в дополнение к видео, писал, что собирается с Настей в это кафе. Типа, второе свидание или что, я не знаю.

— Супер! — захлопала в ладоши Катя Тихонова. — Игорёк, ты гений стратегии! А какое кафе?

— «Коляда» на Вокзальной магистрали, — коротко ответил Игорь, нагуглив кафе, о котором ему писал Пузырёв. — Так, сопряжение... Есть контакт! Марына, успеешь? Пиши Рогову от лица Наташи и проси о встрече.

— Успею, не переживай, — уверенно ответила Марына, уже достав свой телефон.

Её пальцы быстро забегали по экрану, создавая убедительный профиль Натальи Барышевой во ВКонтакте. Она подобрала несколько нейтральных фотографий, скопировала некоторые детали из профиля настоящей Натальи, чтобы не вызвать подозрений, и отправила Борису Рогову личное сообщение. Текст был кратким и деловым: «Борис Михайлович, здравствуйте. Это Наталья, сестра Татьяны. Мне стало известно о некоторых проблемах на работе у Тани. Не могли бы мы с вами встретиться сегодня, чтобы обсудить это? Мне очень нужна ваша помощь и совет как опытного юриста».

Рогов ответил довольно быстро: «Наталья, здравствуйте. Да, конечно, я могу встретиться с вами сегодня. Часа в три в «Коляде» вам будет удобно?».

Марына показала сообщение Игорю. Тот одобрительно кивнул.

— Ну, вот и всё, лёд тронулся, — довольно произнёс Радаев. — Марына, действуй по обстоятельствам.

— Не переживай, Игорёк, всё будет в лучшем виде, — подмигнула Марына, снова убирая телефон.

— Ага. Егор с Настей в «Коляде» будут где-то минут на десять позже. И спровоцирует Настю посмотреть за столик по диагонали Егор тогда, когда уже начнёт изучать взглядом Рогова, — продолжал комментировать Игорь. — Актёрской игры по минимуму, практически всё на импровизации. Марына, жги.

* * *

Марына уверенной походкой вошла в уютное кафе «Коляда» ровно в три часа дня. Окинув взглядом зал, она быстро заметила Бориса Рогова, расположившегося за одним из столиков в центре зала. Он нервно поглядывал на часы, что-то листая в своём телефоне. Марына подошла к его столику, излучая спокойствие и уверенность, присущие её новому образу Натальи.

— Борис Михайлович? — вежливо спросила она, слегка наклонив голову.

Рогов вздрогнул, поднял голову и удивлённо уставился на Марыну. В его глазах читалось замешательство.

— Наталья? Да, здравствуйте. Прошу, присаживайтесь. Вы… очень похожи на Татьяну.

— Да, мы сестры, — сдержанно улыбнулась Марына, занимая стул напротив. — Спасибо, что согласились встретиться. Дело касается Тани…

Их разговор начался с обсуждения «проблем» Татьяны на работе. Марына умело имитировала обеспокоенность сестры, задавая наводящие вопросы и внимательно слушая ответы Рогова. Борис Михайлович, казалось, был польщён её вниманием и готовностью выслушать. Он рассказывал о «тяжёлой» работе на кафедре, о «непонимании» со стороны коллег и, конечно же, не упустил возможности упомянуть о своих «заслугах» и «авторитете».

Примерно через десять минут после начала их встречи в кафе вошли Егор и Анастасия. Они непринуждённо прошли в зал и заняли столик немного по диагонали от Рогова и Марыны. Елена и Татьяна сидели через три столика, в аккурат рядом с Роговым и Марыной.

Егор непринуждённо улыбнулся Анастасии, что-то рассказывая ей.

— И я, значит, переключаю патч на синтезаторе, — рассказывал он. — Заиграл тембром органа, чую, не так что-то. Смотрю на строй и в ужас пришёл: он в нижнем регистре оказался, сука! Перестраиваться было поздно, но партию я доиграл до конца.

Жукова засмеялась.

— Бывает. И как публика отреагировала? — спросила она.

— Да публика-то особо и не заметила, я думаю. Они там больше по пиву и разговорам, чем по тонкостям звука, — отмахнулся Егор. — Слушай, а вон там, за тем столиком… Кажется, это твой благоверный сидит. И не один.

Егор непринуждённо кивнул головой в сторону столика, за которым сидели Марына и Борис. Анастасия проследила за его взглядом. Её брови невольно нахмурились. Она узнала мужа, но вот незнакомая женщина, сидящая напротив него и оживлённо что-то рассказывающая, вызвала у неё недоумение. Женщина была чем-то неуловимо похожа на Татьяну, но в то же время казалась другой.

— Кто это с ним? — тихо спросила Анастасия, чувствуя, как внутри начинает зарождаться неприятное предчувствие.

— А вот это уже интересно… — протянул Егор, зацепившись изучающим взглядом за Рогова, и слегка наклонился к Анастасии, понизив голос. — Она чем-то на Таньку Барышеву, его ассистентку, похожа, тебе не кажется? Только волосы темнее… Каштановые. И такая же красивая.

— Каштановые волосы… Точно! — прошептала Анастасия, пристально всматриваясь в незнакомку. Что-то в её манерах, в лёгкой улыбке, мелькавшей на её губах, казалось ей знакомым. Но цвет волос сбивал с толку. — Это точно не Татьяна. Она же блондинка.

— Может, перекрасилась? — предположил Егор, переведя взгляд уже на меню. — Или это её сестра, как ты думаешь? Игорь что-то такое говорил про сестру. Наталья, кажется.

Анастасия снова перевела взгляд на мужа. Борис Михайлович выглядел оживлённым, даже галантным. Он что-то увлечённо рассказывал «Наталье», время от времени наклоняясь к ней и тихо смеясь над её репликами. Это зрелище неприятно кольнуло Анастасию в самое сердце. После их вчерашнего напряжённого разговора видеть его таким беззаботным и весёлым в компании незнакомой женщины было особенно болезненно.

— Сестра… Возможно, — неуверенно произнесла Анастасия, чувствуя, как внутри нарастает волна подозрения. Ей вспомнились недавние странности в поведении Бориса, его задержки на работе, этот непонятный запах чужих духов… Всё это складывалось в тревожную картину.

— Не «возможно», а точно, — положил свою руку на руку Жуковой Егор. — А Таня вон там.

Он кивнул на один из столиков, где увидел Таню и Елену.

Анастасия проследила за взглядом Егора и увидела Елену, сидящую за столиком неподалёку. Рядом с ней она с удивлением узнала Татьяну Барышеву, ту самую ассистентку Бориса. В голове Анастасии моментально сложился пазл. Странное поведение мужа, запах чужих духов, рассказы Елены о её встрече с Татьяной… Всё это указывало на нечто неладное.

— Таня… — прошептала Анастасия, чувствуя, как её сердце начинает бешено колотиться. — Что они там делают вместе?

— Похоже, просто общаются, — невозмутимо ответил Егор, наблюдая за реакцией Анастасии. — Может, обсуждают какие-то рабочие вопросы? Хотя… в субботу днём? Но я думаю, можно списать на то, что на работе нормально не поговоришь, вечно все мешают. Давай пока посмотрим, что будет. Потом, если что, вмешаешься.

Они продолжили следить за развитием событий.

Елена и Таня о чём-то увлечённо шушукались, потягивая вино из высоких бокалов, и смеялись.

— Ой, Танечка, ты у меня такая юмористка! — хлопнула Барышеву по плечу Елена. — Смотри, там Борис Михалыч... С сеструхой твоей, похоже.

— С Наташей? — опешила Таня. — Так, погоди. Наташу я трогать не буду, а вот ему влетит. Он подписал себе приговор!

Егор и Анастасия продолжали есть и разговаривать. Егор снова вгляделся в Татьяну Барышеву и повернулся к Жуковой:

— Помнишь, ты мне говорила, мол, тебя терзает, что твой Борис тебе изменяет? Так вот, я тебе щас кое-что покажу.

Он показал Анастасии фрагмент переписки Игоря с Галей Жигуновой, где было упоминание блондинки в леопардовом топе.

— Ебите меня семеро... — выругалась Жукова. — Это его ассистентка на кафедре... Ах ты...

Марына и Рогов уже почти поцеловались, но их остановила Татьяна, которая основательно завелась.

— Наташ, нет! — крикнула она. — Не трогай мою сестру, ты, грёбаный извращенец!

И Барышева наотмашь зарядила Рогову по руке, как будто «разрубая» узел. Рогов, словно ужаленный, отпрянул от Марыны. Его глаза метали молнии.

— Таня, что ты несёшь?! Я не извращенец! Мы просто обсуждали рабочие вопросы!

— Ах ты лживая скотина! — не унималась Татьяна, подлетая к столику. — Я прекрасно знаю, какие ты «рабочие вопросы» с девушками обсуждаешь! Ты меня за кого держишь?! Ты... маньяк! Ты изменяешь своей жене! Слышала бы она тебя сейчас!

Анастасия взглянула на Егора.

— Давай, леди Н. Пришло время и тебе разыграть свою карту, — кивнул Пузырёв.

Анастасия решительно поднялась со своего места. Внутри неё бушевала целая гамма чувств: боль от предательства, ярость на мужа, с которым рядом находится эта незнакомая девушка, и какое-то странное, холодное удовлетворение от того, что правда наконец-то выходит наружу. Она подошла к столику, за которым всё ещё стояли ошарашенные Рогов и Марына, а Татьяна с горящими от гнева глазами смотрела на своего начальника.

— Борис? — спросила Жукова. — Это... Это что значит? Ты мне изменяешь... с сёстрами Барышевыми?!

Рогов, словно пойманный с поличным школьник, густо покраснел и начал судорожно искать оправдания. Его взгляд метался между женой, Татьяной и Марыной, не находя опоры.

— Настя! Милая, это не то, что ты думаешь! — залебезил Рогов, пытаясь схватить жену за руку, но Анастасия резко отдёрнула её. — Это… это просто недоразумение! Наталья… она… она пришла ко мне по рабочему вопросу! Её сестра, Татьяна…

— Слышь, меня не приплетай! — влепила пощёчину Рогову Таня. — Бабник ебучий...

Анастасия отвела Марыну в сторону.

— Скажите мне, он где-то вас трогал? — участливо спросила она.

— Он... хотел меня поцеловать! — захныкала Марына, отыгрывая жертву. — И явно намеревался затащить в постель!

Анастасия перевела взгляд на мужа, испепеляя его презрением.

— Ты… ты просто отвратителен, Борис. Я не могу поверить, что ты способен на такое. С двумя сёстрами сразу! Ты… ты просто больной!

— Настя, послушай меня! Умоляю! — взмолился Рогов, лицо которого покрылось красными пятнами. — Это всё не так, как выглядит! Наталья… она просто пришла посоветоваться по рабочим вопросам! А Таня… она… она просто всё неправильно поняла!

— Неправильно поняла?! — взвизгнула Татьяна, сверля своего ухажёра взглядом. — Да я своими глазами видела, как ты к ней клеился! И не только сегодня! Вспомни, как ты меня лапал в кабинете! Как пытался поцеловать!

— Таня, ну что ты такое говоришь! — пробормотал Рогов, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля. Он бросил виноватый взгляд на Анастасию. — Настя, поверь мне, ничего такого не было!

В этот момент к их столику подошла Елена. Она наблюдала за развитием событий с некоторого расстояния, стараясь не вмешиваться, но теперь поняла, что пора действовать.

— Борис Михайлович, мне кажется, вам стоит прекратить этот цирк, — спокойно, но твердо произнесла Елена, глядя Рогову прямо в глаза. — Татьяна Сергеевна уже рассказала мне о вашем недостойном поведении. И, поверьте, её слова звучат очень убедительно.

— Елена Николаевна, и вы туда же?! — взъярился Рогов, чувствуя, как вокруг него смыкается кольцо. — Вы же знаете, какая Татьяна Сергеевна эмоциональная! Она всё выдумывает!

— Нет, Борис Михайлович, я думаю, что Татьяна Сергеевна говорит правду, — вмешалась Анастасия, голос которой дрожал от гнева и обиды. — Я слишком долго закрывала глаза на твои странности. Но теперь… теперь я всё вижу. Ты лжец и предатель.

Егор наблюдал за всем действом, не зная, как реагировать. Однако он старался не лезть без нужды.

— Эмоциональная? Борис Михайлович, вы сейчас серьёзно? — с ледяным спокойствием парировала Елена. — Я своими глазами видела, как вы обнимали Татьяну Сергеевну в вашем кабинете, когда заходила за документами. И это было далеко не по-дружески.

— Да вы все… Вы все сговорились против меня! — прохрипел Рогов, чувствуя, как рушится его привычный мир, — Настя, ты же мне веришь, правда? Это всё ложь и провокация!

— Иди... на хуй! Изменщик ёбаный! — отчеканила Жукова и, схватив лежащее рядом с Марыной меню, наотмашь ударила мужа им по лицу.

Переведя взгляд на Марыну, она кивнула ей, как бы говоря: «Наталья, всё в порядке, у меня нет к вам претензий».

Наступила короткая, но оглушительная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом голосов других посетителей кафе, которые с любопытством наблюдали за разворачивающейся драмой. Борис Рогов стоял, словно громом поражённый, с красным от удара меню пятном на щеке. Его глаза метали злобные взгляды на жену, Татьяну и теперь уже на Елену.

— Ах вы…! Да я вас всех… — просипел Рогов, пытаясь прийти в себя. Он сделал шаг к Анастасии, но Егор, до этого момента наблюдавший за происходящим с некоторым отстранённым любопытством, мгновенно оказался рядом, преграждая ему путь.

— А ну не трогай Настю, блядун! — прогремел Пузырёв, ударив кулаком по столу так, что зазвенела посуда. Несколько посетителей испуганно обернулись. — Ещё раз пальцем её тронешь, я тебе эти пальцы в жопу засуну, понял?

Борис, опешив от неожиданного напора молодого человека, отступил на шаг. Его лицо исказила злобная гримаса, но связываться с явно настроенным агрессивно Егором он, видимо, не решился.

— Чё, другалёк, всё, допрыгался? — усмехнулся Егор, хрустя костяшками. — Твоя песенка спета.

— Я подаю на развод, — отчеканила Жукова. — Завтра же, на хуй! Таня, Наталья, извините за моего... уже бывшего мужа, я не знала, что он настолько похотливый.

Рогов стоял, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо то краснело от стыда, то бледнело от ярости. Он беспомощно переводил взгляд с жены на Татьяну, с Татьяны на Марыну, а затем на спокойно наблюдающую за происходящим Елену.

— Настя… Ну подожди… Дай мне всё объяснить! — наконец выдавил он из себя дрожащим голосом, пытаясь сделать шаг к жене, но тут же наткнулся на непреклонный взгляд Егора.

— Объяснять будешь Шишкину в ректорате, хуесос вонючий, — сказал Пузырёв, зыркнув на Рогова, как волк на зайца. — Понял?!

В этот момент к столику подошли двое крепких мужчин в форме охранников кафе, привлечённые поднявшимся шумом.

— Что здесь происходит? Всё в порядке? — спросил один из них, оглядывая собравшуюся компанию.

— Этот... разбушевался, — кивнул Егор на Рогова. — А так всё нормально.

— Да, здесь всё в порядке. Небольшое недоразумение на личной почве, — спокойно ответила Анастасия, бросив на мужа ледяной взгляд. — Мы уже уходим.

Она взяла Егора под руку и отвела в сторону.

— Насть, ты как? — тихо спросил Егор, с беспокойством глядя на бледное лицо Жуковой.

— Нормально, — хрипло ответила Анастасия, пытаясь улыбнуться. — Спасибо тебе, Егор. Спасибо за обед... И за то, что заступился.

— Да не за что, Насть, — мягко ответил Егор, чувствуя, как её рука дрожит в его ладони. — Главное, что ты наконец-то всё увидела своими глазами. Больше не нужно никаких сомнений и догадок.

Жукова внезапно притянула Пузырёва к себе и поцеловала в губы. Это был не просто поцелуй, а порыв благодарности, освобождения и зарождающейся новой надежды. Егор ответил на поцелуй, чувствуя, как дрожит всё её тело. В этот момент для них двоих словно перестало существовать всё вокруг — шум кафе, растерянные лица Татьяны и Марыны, разъярённый Борис.

— Ах ты мразь! — взревел Рогов и сделал шаг в сторону Анастасии.

Но Егор, предвидя эту реакцию, не дал ему и шанса. Он резко развернулся и с силой оттолкнул Бориса назад, так что тот едва не потерял равновесие и схватился за край стола.

— Настя теперь моя! — отчеканил он. — Если ты ещё раз тронешь её, я тебя убью на хуй! Понял?!

— Твоя?! — завёлся ещё сильнее Борис. — Где это прописано? В каком документе?

— Не в документе, а в сердце Насти, — спокойно ответил Пузырёв. — И, прямо скажу, ты в нём лишний. Ей не нужен такой урод, как ты.

— Сердце, говоришь? — презрительно фыркнул Рогов, пытаясь восстановить самообладание. — Да она через неделю забудет о тебе, сопляк! Я её муж! Законный!

— Тебе же только что сказали, блядун сраный, что Настя подаёт на развод! — осадила Рогова Марына, снимая парик. — Не Настина вина, что ты такой похотливый. И точно не наша с Таней и не Лены. И не Егора. Это только твоя вина.

Охранники, до этого момента наблюдавшие за происходящим, наконец решили вмешаться.

— Прошу прощения, здесь всё в порядке? — спросил один из них, обращаясь к Рогову.

Борис, всё ещё пребывая в состоянии шока и ярости, лишь злобно посмотрел на него и отвернулся.

— Да, всё хорошо. Мы уходим, — ответил Егор, вежливо улыбнувшись охраннику.

Он взял Анастасию под руку, и они вместе направились к выходу из кафе, оставив ошеломлённого и униженного Бориса Рогова в окружении сочувствующих взглядов других посетителей. Татьяна и Елена переглянулись и, улыбнувшись друг другу, тоже покинули «Коляду». Марына, напоследок бросив презрительный взгляд на Рогова, последовала за ними.

На улице Егор крепко обнял Анастасию:

— Ну вот и всё, Насть. Злой дракон повержен.

Анастасия прижалась к нему, чувствуя, как с её плеч наконец-то свалился огромный груз.

— Спасибо тебе, Егор. За всё, — проговорила она. — Это только вторая встреча, а я уже поняла кое-что.

— Не за что. Что же ты поняла?

— Я поняла, что мне нужен... такой человек, как ты, — улыбнулась Жукова.

— Ну что, домой? — предложил Пузырёв.

Жукова кивнула, и он взял её за руку и повёл за собой.

Они шли по вечернему городу, держась за руки, и каждый из них чувствовал, что между ними возникла какая-то особая связь, хрупкая, но многообещающая. Впереди их ждала неизвестность, но теперь они знали, что не одиноки в этом новом путешествии. Злой дракон был повержен, и на горизонте забрезжил рассвет новой жизни.

Анастасия Жукова отправила своему адвокату, Олегу Николаевичу Иванову, электронную форму заявления о разводе с супругом. Рука её не дрогнула, когда она нажимала кнопку «Отправить». Вчерашние события в кафе «Коляда» всё ещё стояли у неё перед глазами, но вместо ярости и обиды она чувствовала странное спокойствие и облегчение. Ей казалось, что она сбросила с себя тяжёлый, удушающий плащ, который носила долгие годы. Сев на диван, Анастасия глубоко вздохнула, прикрыв глаза. В ушах до сих пор звенело: «Настя теперь моя!». Вчерашний вечер с Егором, их поцелуй, его решительность и готовность защищать её — всё это дало ей невероятную силу и уверенность в правильности принятого решения.

«Я не просто ухожу, я бегу, — думала Анастасия, ощущая тепло в груди. — Борис пытался убедить меня, что я ничего из себя не представляю без него, что я эмоциональна и глупа. Но Егор... Он увидел во мне «Леди Н», увидел силу, которую я сама в себе боялась признать. Его поцелуй — это не просто страсть, это обещание защиты, это признание моей ценности. Я больше не буду жить в страхе и унижении. С меня хватит лжи и чужих духов. Теперь моя жизнь принадлежит мне».

Жукова с какой-то улыбкой посмотрела на своё семейное положение ВКонтакте: «Встречается с Георгием Пузырёвым». Это было довольно смелое решение, но она чувствовала, что больше не хочет ничего скрывать. Помимо этого, она поставила на аватар фото, на котором они с Егором стоят на мосту на набережной Речного вокзала. На этом фото они обнимались, и Егор целовал её в макушку. Первый комментарий оставил брат Анастасии, игрок молодёжного состава хоккейного клуба «Сибирь» Павел Жуков. Он писал: «Не может быть! Твой парень — клавишник моей любимой группы! Круто, Насть!».

Тем временем в кабинете Бориса Рогова царил настоящий хаос. На столе лежали разбросанные бумаги, недопитая чашка кофе опрокинулась, оставив на кипе документов некрасивое пятно, а сам Рогов сидел в кресле, невидящим взглядом уставившись в стену. Утро началось для него с разгромного сообщения от жены. Оно было короткое, безэмоциональное: «Я подаю на развод. Все подробности — через адвоката Иванова». Затем он обнаружил перемены в её профиле в социальной сети, что стало для него последним ударом.

Он с дикой яростью бросил телефон на стол. Экран треснул, но Рогов не обратил на это внимания. Его трясло от гнева, унижения и страха. Он, Борис Рогов, уважаемый преподаватель, авторитетный юрист конституционного и гражданского права, оказался публично унижен, обвинён в измене, а его собственная жена ушла к какому-то... музыканту.

— Сопляк ебучий! — прошипел он сквозь зубы, вспоминая Егора. — И этот пацан мне ещё угрожал!

Вдруг в дверь тихонько постучали, и в кабинет заглянула Татьяна Барышева. На её лице не было и следа вчерашнего гнева, только холодная отстранённость.

— Борис Михайлович, вы вызвали меня? Выглядите неважно.

Рогов поднял на неё мутный взгляд, в котором смешались ненависть и отчаяние.

— Да… Заходите, Татьяна Сергеевна, — прохрипел он, пытаясь взять себя в руки. — Мне нужно с вами поговорить. О вчерашнем.

— О вчерашнем? — Барышева скрестила руки на груди. Её поза была нарочито независимой. — А о чём тут говорить? Вы, кажется, всё сказали сами, и ваша жена тоже.

— Это было недоразумение! — взорвался Рогов, вскочив с кресла. — Эта... твоя сестра, она всё придумала! Она наговорила Насте! А ты! Ты… ты мне изменила!

Татьяна опустила руки и медленно, с достоинством подошла к столу.

— Борис Михайлович, вы о чём? — её голос был ровным, без единой нотки эмоций. — О какой измене вы говорите? Мне? Или вашей жене? Вчерашняя сцена в кафе — это вы, Борис Михайлович, устроили. Вы, своей похотью. Ваша жена, насколько я понимаю, прекрасно обо всём знала.

Рогов заморгал, пытаясь ухватиться за ускользающую нить логики.

— О чём ты говоришь?! Ты же… Ты же видела, как этот пацан... Этот клавишник… Он целовал её!

— Ну, вообще-то, Рогов, я тебе не изменяла, — произнесла Барышева. — Я теперь встречаюсь с бывшей женой твоего коллеги. Вот так-то. Она вчера мне предложила.

Лицо Рогова исказилось от изумления. Он не мог поверить своим ушам.

— Что?! Тихонова? С тобой?! Вы… вы что, теперь... лесбиянки?! — его голос сорвался на визг.

— Борис Михайлович, прошу вас, не разбрасывайтесь такими оскорблениями. Это низко и недостойно, — отчеканила Татьяна, и в её глазах мелькнул гнев, который она тут же подавила. — Мы с Еленой Николаевной просто хотим быть счастливы. Она сделала паузу, наслаждаясь его шокированным видом.

— И, скажу вам честно, с ней я чувствую себя гораздо свободнее и желаннее, чем с вами. Между прочим, у нас с Еленой Николаевной был такой секс… Вы даже представить не можете! Она не только сильная и независимая женщина, но и… в постели она просто невероятна. С ней я чувствую себя защищённой, а с вами… только униженной. Мне было противно от ваших прикосновений.

Рогов отшатнулся, словно его ударили. Он смотрел на Барышеву, пытаясь найти хоть намёк на ложь, но её лицо было абсолютно серьёзным. В его сознании, привыкшем к чётким правилам и нормам, это не укладывалось. «Тихонова?! Воплощение элегантности и строгих нравов! Это невозможно! — кричал его внутренний голос. — Я, Борис Рогов, настоящий мужчина, профессор, альфа-самец, пытался соблазнить ту, кто предпочитает женщин?! Это двойное унижение! Она не просто отвергла меня; она выбрала женщину, которую я считал своей добычей! Значит, и эти мятные сигареты, и духи, и леопардовые топы — это всё было для Тихоновой, а я... Я был просто назойливой помехой, которую она терпела из-за работы! Это не я её унизил, это она меня уничтожила своей правдой!».

— Лена… Она… — пробормотал Рогов. Его голос дрожал.

— А что Лена? Она предложила мне, и я, знаете ли, не отказалась, — с торжеством в голосе продолжила Татьяна, чувствуя, как унижение и страх, которые она испытывала из-за него, уступают место гордости и уверенности. — Вы думали, что я так просто буду терпеть ваши домогательства? Я не такая, Борис Михайлович. Я знаю себе цену. И Елена тоже. Она вчера сказала мне, что я сильная и независимая, и это, знаете ли, дорогого стоит.

После того, как Рогов ушёл, Елена и Татьяна остались за столиком, чтобы обсудить произошедшее.

— Таня, ты такая сильная. Ты просто умничка, — сказала Елена, с восхищением глядя на Татьяну. — Я не знаю, как бы я поступила на твоём месте.

— Лена... Мне было страшно, — тихо ответила Татьяна, — но я понимала, что больше не могу терпеть его.

— Я понимаю, — кивнула Елена. — Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь быть счастливой. Я смотрю на тебя и понимаю... что ты именно та женщина, которая может меня дополнить, а не затмить.

Татьяна удивлённо подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду... Таня, ты мне нравишься. Очень. С первого дня, как я тебя увидела. Ты яркая, талантливая, умная... Я хотела бы узнать тебя поближе. По-настоящему. И, если ты не против... Я хотела бы, чтобы у нас с тобой... что-то было. Не просто дружба.

Татьяна на мгновение опешила. Её сердце забилось чаще. Она и представить себе не могла, что такая элегантная и строгая женщина, как Елена Тихонова, может испытывать к ней такие чувства. Но глядя в её искренние, тёплые глаза, Татьяна поняла, что это правда.

— Я... Лена... — прошептала она, и её глаза наполнились слезами.

— Только не плачь, Танюша, — Елена взяла её за руку. — Просто скажи «да» или «нет».

— Да, Лена. Да! — Татьяна крепко обняла её.

Барышева положила на стол аккуратную папку.

— Это моё заявление об увольнении по собственному желанию. Я больше не могу и не хочу работать под вашим руководством. С сегодняшнего дня моя карьера в университете окончена, — сказала Барышева, чувствуя, как с её души падает огромный камень. — И, Борис Михайлович, на будущее: женщины — не игрушки. С ними нужно быть честным. Особенно с теми, кого вы называете своей женой. Она счастлива с тем парнем, Георгием. А вам нет места в её жизни. Потому что вы говно.

С этими словами она развернулась и покинула кабинет, оставив Рогова одного в его разрушенном мире. Он стоял посреди хаоса, его голова кружилась от потрясения. Всё, что он знал, во что верил, оказалось ложью. Его жена ушла к какому-то «сопляку», а его любовница, как он ошибочно считал, начала отношения с женщиной, которую он считал эталоном красоты всего юридического факультета.

Он с дикой яростью бросился к окну. Внизу, на площади, мелькали студенты. Он представил, как они обсуждают его, униженного и опозоренного. Он вспомнил, как Егор угрожал ему, как Татьяна влепила ему пощёчину, а Анастасия ударила его меню. Вся эта картина, как осколки разбитого зеркала, отразилась в его сознании.

Глядя в окно, он словно увидел себя со стороны. Не уважаемого преподавателя и авторитетного юриста, а жалкого, похотливого неудачника, который потерял всё из-за собственной глупости. И ему некого было винить, кроме самого себя.

По мере того, как осознание происходящего проникало в разум Рогова, атмосфера в кабинете сгущалась. Если раньше это был просто хаос, то теперь это был хаос, пропитанный отчаянием. Вонь пролитого кофе смешивалась с запахом его собственного пота. В трещине на экране телефона отражался потный лоб и тупой, бессмысленный взгляд Рогова. Кабинет, который ещё вчера был для него крепостью, местом его силы и власти, превратился в темницу, где он был заключён вместе со своим позором. Он сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Кровь на них, красное пятно на кипе документов, его алое лицо — всё это смешалось в одну тревожную картину. Он почувствовал, как в его горле поднимается комок, а на глаза наворачиваются слезы. Он, Борис Рогов, плачет. Но плакал он не от стыда или сожаления, а от бессильной ярости и унижения.

Преподаватель начал метаться по кабинету, как зверь в клетке. Он схватил со стола стопку бумаг и с силой швырнул их на пол. Потом он подошёл к книжному шкафу и начал сбрасывать с полок книги. Он хотел уничтожить всё, что напоминало ему о его прошлой, такой успешной жизни. Но чем больше он крушил, тем сильнее понимал, что уничтожить он может только вещи, но не позор. Этот позор теперь будет преследовать его всегда. Он будет идти за ним по пятам, как тень, напоминая о том, как он в одночасье потерял всё.

Игорь, получивший от Егора новость о произошедшем в «Коляде», остался не просто доволен исходом операции с Роговым. Он был в эйфории. Это было так удачно, так чётко, словно сама судьба подбросила им идеальную карту. Произошедшее полностью укладывалось в его план, и даже больше: выходка Рогова была настолько публичной и грязной, что видео, снятое Егором, стало не просто компроматом, а настоящим оружием массового поражения. Игорь чувствовал, как по жилам бежит ток предвкушения и власти. Казалось, он дирижирует целым оркестром судеб.

— Мы не просто добиваемся справедливости, — ликовал Радаев, — мы пишем новый сценарий для этих людей. Борис Рогов думал, что он — могучий дракон. А он оказался всего лишь жирным, похотливым ящером, которого прихлопнули меню в кафе. И это только начало. Следующие — Костенко и Молоткова. Это будет наш Гранд-финал!

На утреннем общем сборе «Боевых машин» он продемонстрировал остальным получившееся видео. Они, как обычно, собрались на скамейке на площади Ленина. К остальным присоединился Афанасий Дмитриев, который эти дни посвящал копанию под Костенко и Молоткову в архивах МВД.

Когда видео закончилось, повисла оглушительная тишина, наполненная ошеломлением. Все молчали, переваривая просмотренный материал. Их лица выражали смесь шока, отвращения и триумфа. Первым тишину нарушил Красновский своим возгласом:

— Вот это, блядь, драма! Я думал, такое только в фильмах бывает. Рогов совсем кукухой поехал. Я знал, что он мудак, но вот чтобы настолько… — Павел Ильич покачал головой, будто не веря собственным глазам и ушам. — Это же форменный пиздец. Он сам себя, считай, зарыл.

— Сказали, как отрезали, Павел Ильич, — усмехнулся Игорь, наслаждаясь реакцией друзей. Он почувствовал, как его грудь распирает от гордости за их общую победу. — Ну что, господа и дамы... Давайте подведём итог по поводу Рогова. Я думаю, что видео можно отправлять Шишкину или Солдатову. Ну, или, если Солдатов не на месте, его секретарше. Толян, не знаешь, как секретутку, ну, ассистентку Дмитрия Алексеевича звать?

— Ульяна вроде. Светлова Ульяна Алексеевна, — отозвался Мозговой.

— Ага, — кивнул Игорь, записав имя. — Я вот думаю, что Солдатов, раз уж он на Тихонова взъелся после того, как мы с Олесей Антоновой ему настучали на него, так же взъестся на Рогова и устроит ему вылет с должности на манер пробки от шампанского.

Игорь достал из рюкзака фото преподавателей юридического факультета НГУ и зачеркнул на нём чёрным маркером уже Рогова, нажимая на маркер так, чтобы крест был жирнее и закрывал его надменное лицо.

— Второй пошёл? — спросила Лида, за прошлые дни привыкшая к команде и её методам, но до сих пор поражавшаяся их эффективности и жёсткости.

— Так точно, Лидусик, — кивнул Игорь, убирая фото. Он взглянул на Лиду, как бы давая ей понять, что они находятся на финишной прямой. — Слушай, а с Геннадием Савельевичем Костенко или Еленой Константиновной Молотковой ты каких-то связей не имела?

Лида напряглась, вспоминая. В её глазах мелькнула знакомая боль. Она почувствовала, как её сердце снова сжимается от воспоминаний об унижениях.

— Костенко... — начала она, и её голос дрогнул, словно она пыталась проглотить горькую пилюлю. — Этот орёл, я помню, сделал какие-то манипуляции с текстом моей курсовой по земельному праву.

Лида сидела в аудитории, держа в руках распечатанную курсовую. Это была её гордость — работа на 95 страниц, результат бессонных ночей и десятков прочитанных источников. Она была уверена, что это её лучшая работа, достойная высшего балла. Костенко вернул ей её, сказав, что в ней «многое нужно исправить». Лида, уверенная в своём труде, стала читать. Сначала она нашла мелкие ошибки. Но потом её глаза наткнулись на целые абзацы, которых она никогда не писала. Они были написаны корявым, безграмотным языком, полным юридических несуразиц и логических провалов. «Собственность на землю, — гласил один из них, — может быть установлена только через договор купли-продажи с государством, так как земля всегда принадлежит государству».

Лида онемела. Она отлично знала, что это всё — полная чушь. Её сердце сжалось от обиды и злости. Она сравнила версию Костенко со своей, сохранённой на домашнем компьютере, и поняла, что уж точно не могла написать того, что было в версии Костенко. Если это не он испортил, значит, подговорил какую-то ассистентку. Кому-то было очень нужно, чтобы её работа выглядела нелепо.

— Стоять, Маруська! — поднял палец Радаев, вклиниваясь в мысли Лиды. — Ассистентку? Неужели у него есть какая-то ассистентка?

— Конечно, есть. Я её лично знаю, — ответил за Лиду Дмитриев, смахивая с форменной рубашки с нашивкой МВД волосинку. — Звали... Как же её... Людмила Ивановна Казакова. Ассистентка как раз, заменяла его, читая земельное, пока его не было. Из СПбГУ в сентябре того года перешла после той «аккредитации». В следующем году магистерскую защищать будет. Она мне по секрету недавно сказала, когда я перед ней извинился, что её начальничек на руку нечист, дескать, есть грешок такой: он портит тексты курсовых студентов, выставляя их в дурном свете.

— А на хуя? — спросила Тамара, которая всего пару раз видела, как Костенко что-то настукивает на компьютере в своём кабинете, и то краем глаза. — А главное, какая ему от этого выгода?

— Всё просто, — ответил Дмитриев. — Сколько я знал Геннадия Савельевича, он всегда прибегал к очень сомнительным практикам. Среди прочего порча курсовых, опять-таки, пьянки-гулянки. Ещё... — он открыл в телефоне папку на облачном диске с заглавием «КОСТЕНКО» и, пролистав ниже, открыл один из файлов. — Так вот. Не далее как в середине мая Люда застала Геннадия Савельевича и Елену Константиновну целующимися в кабинете. Сказать, что она охренела — это практически ничего не сказать. Она мне писала в ВК, даже фото, сделанное перед уходом из кабинета, скинула.

Он показал фотографию, присланную ему Казаковой.

— Ебать-копать... — протянул Красновский. — Я знал, конечно, с первых дней работы с ним, что он нечист на руку, но такое... Хорошо, что я уволился раньше, чем оказался втянут в ещё больший пиздец. Иначе хер бы отмылся.

— Так, Афоня, сколько лет Казаковой? — поинтересовался Игорь. — Молодая, наверное?

— Двадцать три. Костенко сорок пять. Молотковой тридцать три, — ответил Дмитриев. — Вот такая вот петрушка.

— Афоня, свяжись с Людой, спроси про махинации с курсачом Лиды, — распорядился Игорь. — Я прослежу сейчас возможные активности Костенко и попробую понять, чем живёт этот крокодил.

Афанасий тут же набрал номер Люды Казаковой.

— Людок, привет, это Дмитриев Афанасий тебя беспокоит, — начал лейтенант.

— Привет, Афанасий. Что-то случилось? — спросила Казакова.

— По поводу начальничка твоего говнишко вскрылось, — ответил Афанасий. — Многослойное, надо думать. Могу объяснить, если хочешь. Мы говорили сейчас с одной студенткой, Лидией Герасимовой, которая сейчас в академическом отпуске по вине одного уже практически бывшего преподавателя, который её довёл. Выяснили, что Геннадий Савельевич, Костенко наш, её курсовую испортил не далее как месяц назад. Знаешь ли ты, зачем это?

— Завалить её. Типа, она написала слишком хорошую работу, и он подозревал её в списывании, поэтому такие манипуляции, — ответила Люда. — Он меня хотел подговорить испортить Лиде курсовую, но я ему сказала: «Знаете, что, Геннадий Савельевич? Идите-ка вы на хуй! Я не собираюсь заниматься такой хернёй!» и ушла. Он был в шоке и гневе. Говорил потом, мол, как ты можешь так меня подставлять, я твой начальник. Я такая «Начальник, начальник... На те, сука, в чайник!», зарядила ему пощёчину и плюнула в лицо.

— Смело... — протянул Дмитриев. — Так, а с Молотковой ты общалась после того, как их застукала... ну, сосущимися в кабинете?

— Я общалась с Еленой Константиновной исключительно по женским делам, — честно ответила Люда. — Она мне помогала в отношениях с моим парнем, который уехал неделю назад... Куда там... В Калининград. Насовсем. В Литву скоро собирается.

— Вы с Сашей расстались? — не поверил ушам Дмитриев.

— Да не сказать, что прям расстались. Поставили отношения на паузу, — ответила Казакова. — Просто я подумала, что Саше некомфортно в отношениях. Ну ладно, надеюсь, в Литве у него всё будет хорошо. Люблю его, несмотря на трудности...

— Ферштейн, — сказал Дмитриев. — Ещё что-нибудь, Людок?

— Я за Молотковой заметила некоторые особенности, — произнесла Казакова. — Я не знаю, как их красиво описать. Она жалуется на Костенко. Последний раз мне сказала, что он грязно намекал ей на секс. Недвусмысленно так, но она всё сразу раскусывала. Врывался в кабинет, пытался поцеловать при студентах. Она его отшивала. Не хочет его, сразу видно.

— Ладно, Людок, спасибо за информацию. Если что-то ещё понадобится, я с тобой свяжусь, — сказал Дмитриев.

— Пока, Афоня, хорошего дня.

Они разъединились.

— Так, ну что там, Афонь? — спросил Игорь, в параллель изучающий страницу Костенко ВКонтакте.

У него прозвенело уведомление в Telegram. Это писал декан юрфака НГУ Дмитрий Алексеевич Солдатов.

— Так, подожди, не говори. Это Солдатов по видео, что я ему направил, пишет, — насторожился Радаев. — Сейчас зачитаю. «Добрый день, Игорь Сергеевич! Спасибо вам за исчерпывающую информацию о внеучебной деятельности Бориса Михайловича Рогова. В течение трёх рабочих дней по нему будут приняты меры. Одним выговором он не отделается точно, он сам себе выкопал могилу. Дальнейшую информацию по его делу я вам также направлю». Пошла вода горячая!

— Так вот... — начал Афанасий пересказ звонка Казаковой. — Людок подтвердила, что Костенко испортил текст курсовой работы Лиды. Он пытался её подговорить испортить текст, но она его послала. А ещё Молоткова на него жаловалась. Он намекал ей на секс, врывался в кабинет, когда она читала лекции по финансовому, лез целоваться прямо на парах.

— Фу, ебать... — скривился Красновский. — Мне, конечно, нравилась в НГУ одна практикантка, но я так грязно не клеился, просто нормально общались. А это... Это пиздец, извините. Афанасий Александрович, а к Люде этот козёл не клеился?

— Нет, этот крокодил к Люде не пытался приставать, — очень просто ответил Дмитриев. — А вот что касается Молотковой, я за ней также замечал очень много грязи. Она... вымогала взятки за проставление оценок за экзамены, зачёты и пересдачи.

— Вот же сука блядская! — произнёс раздосадованный Радаев. — Что тот козёл, что та тварь! Так… Смотрите, что я у Костенко нашёл на странице. Он писал про Люду откровенно хамский пост, примерно такого содержания. Ща. «Меня поражает то, насколько неподатливыми и глупыми могут быть мои коллеги женского пола. Моя ассистентка, Людмила Казакова, отказала мне в помощи с проверкой курсовой работы Лидии Герасимовой, грубо послав меня на три буквы. Татьяна Барышева отказалась читать финансовое право, хотя в нём разбирается, ссылаясь на то, что она изначально читает конституционное. Мне это не нравится, даже обижает меня, и сотрудничать с такими людьми мне не выгодно.» Бля-я-я-я...

Игорь протянул последнее слово, прикладывая руку к лицу.

— Хотя стоп, не «бля-я-я-я». Павел Ильич, что вы можете на это сказать?

Он открыл фото, на котором Молоткова... в открытую обнималась с какой-то русой девушкой.

— Студентка? Ассистентка? — задумался Красновский. — И стоп, эта русоволосая девушка, кажется, мне знакома... Это... Алёна Романенко, актриса, бывшая студентка СПбГУ, отчислившаяся почти в конце третьего курса, которая окрутила Костенко, когда он был на «аккредитации» в Санкт-Петербурге, чтобы тот выставил ей автомат.

— Та самая Леди Икс, которую Марына играла, чтобы окрутить Тихонова, — вспомнил Игорь. — Алёна, видимо, знала о неприязни Молотковой к Костенко, поэтому решила на этом сыграть. Это, видимо, чтобы Молоткова дала ей спокойно защититься. И знаете, кажется, я знаю, как пошатнуть отношения между Молотковой и Костенко и прихлопнуть их одним махом! Смотрите...

Он закрыл вкладки со страницами Костенко и Молотковой и начал объяснять план:

— Значит, так. Видимо, Марыне снова придётся играть Леди Икс, ту самую Лару. Окручивать Костенко. Молоткова об этом узнаёт, взъедается на Костенко, и тут же наша «Лара» стучит в ректорат на то, что обнаружила факт неуставных отношений, и оба наших «любовничка»...

Он чпокнул губами, изображая вылет пробки от шампанского.

— Включать соблазнительницу в красном снова? — усмехнулась Марына. — Я соскучилась по этой роли! У меня остался паричок от образа Лары. И платье ещё висит в шкафу.

— Отлично, Марына, — улыбнулся литовке Игорь. — Я думаю, можно назначить Костенко встречу... Щас по месту подумаю. Павел Ильич, какое он место любит посещать?

— Я знаю, что он в «Римские каникулы» ходил. На каждом свидании с Молотковой они там сидели. Ну, и каждая их посиделка там заканчивалась поцелуем, — ответил Красновский.

— Любитель романтичных мест? Вот, бля, крокодил Гена выдаёт фортеля! — засмеялся Игорь. — И, похоже, балет доходит до третьего акта. Тройной тулуп через голову, неловкое па, и...

— Гранд-финал? — спросила Катя.

— Финальный большой аккорд, — поймав ход мыслей Игоря, закончила за него Лиза.

— Именно. Мне ещё больше нравится наша игра, господа и дамы. — кивнул Радаев. — Марына, пиши Костенко и готовь образ. Чувствую, будет жарко.

Марына кивнула и удалилась, а Игорь запустил программу для отслеживания видеокамер на ноутбуке.

— Так. Снимать, видимо, придётся на скрытый телефон, поскольку я в «Римских каникулах» камер не вижу, — прокомментировал он. — В общем, Марына может поставить телефон там, и я произведу сопряжение. В проге есть имитация других ракурсов.

— Получится что-то типа оперативной съёмки? — загорелся Дмитриев.

— Так и есть, — кивнул Игорь. — Ну, вроде всё.

Вернулась преображённая Марына в образе Лары.

— Как всегда, выглядишь сногсшибательно, — отметил Игорь, оглядывая литовку. — Секс так и прёт, как в первом твоём появлении в этом образе.

— Спасибо, Игорь, — хихикнула Каваляускайте. — Теперь напишу Костенко.

Она достала телефон, залогинилась в аккаунт «Лары Бариновой» ВКонтакте и, найдя Костенко, написала ему:

«Геннадий Савельевич, добрый день. Это Лара Баринова, надеюсь, вы меня помните. Мы с вами хорошо общались в Санкт-Петербурге, а сейчас я в Новосибирске. Хотелось бы с вами встретиться, пообщаться кое о чём. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться в ресторане «Римские каникулы» вечером?».

Ответ пришёл практически сразу: «Добрый день, Лара. Да, сегодня вечером будет удобно. Я думаю, часов в шесть».

— Отлично! — довольно потёр руки Игорь. — Значит, в шесть вечера наша очаровательная Лара идёт на свидание с этим крокодилом в «Римские каникулы», где Молоткова его и спалит, после чего начнётся выяснение отношений.

— Я хотела бы дополнить, — приподнялась на скамейке Елена. — Я знаю, что Молоткова ревнивая. Она этого Костенко ревновала к каждой шавке на углу.

— Так... — с готовностью слушать дальше протянул Игорь. — Продолжай.

— Я знаю, что Елена Константиновна очень ценит дорогие подарки и внимание со стороны мужчин. Костенко её буквально заваливал всякими безделушками, водил по дорогим ресторанам. Но она при этом постоянно жаловалась на его мерзкий характер и на то, что он её контролирует. Она мне как-то рассказывала, что он даже проверял её телефон.

— Вот это поворот! — воскликнул Толян. — Значит, наша Лара может не только соблазнить этого старого хрыча, но и спровоцировать Молоткову на бурную реакцию?

— Именно! — довольно кивнул Игорь. — Лена, есть ещё какие-нибудь детали, которые могут нам пригодиться? Может, какие-то её слабые места или особые пристрастия?

— Она очень любит цветы. Особенно розы, белые или кремовые. И ещё она помешана на своей внешности, постоянно ходит в салоны красоты и очень боится постареть. Костенко, кстати, постоянно её этим попрекал, говорил, что она уже не такая молодая и свежая, как раньше.

— Отлично! — потер руки Игорь. — Значит, наша Лара должна быть не только обворожительной, но и окружить этого крокодила вниманием и комплиментами. А кто в сказке про краденое солнце победил крокодила?

— Медведь! — тут же ответила Лиза.

— Нашим медведем будет... Павел Ильич. Он может сыграть мужа Лары, — продолжил развивать свой план Игорь. — Настоящая «Лара» в реальности, сыгранная Романенко, не замужем. Думаю, потом, когда эту сладкую парочку турнут, я скину видео с нашей «Ларой» Алёне, пусть посмеётся. Так вот... Павел Ильич, как Сергей Баринов, заметив приставания Костенко, такой типа «Слышь, ты чё, охуел?» и покажет ему таэквондо. Молоткова типа «Ты, блядун, клеишься к замужней даме?! Ну всё, между нами всё кончено», и тогда уже Лара заявляет про кару за неуставные отношения, что, мол, всё зафиксировано. Павел Ильич, вам даже гримироваться и переодеваться не надо, будете играть, как есть.

— Наимпровизирую что-нибудь, — кивнул Красновский. — А вот это резкое «Слышь, ты чё, охуел?!» мне прям нравится. Я даже интонацию отрепетирую.

— Отлично, Павел Ильич! — довольно улыбнулся Игорь. — Тогда, господа и дамы, готовимся к вечернему спектаклю в «Римских каникулах». Лена будет наблюдателем на месте, Марына — собственно, Лара, Павел Ильич — Сергей, остальные со мной смотрят через программу на видеофиксацию спектакля.

Марына, Елена и Красновский удалились, а Игорь и остальные остались на скамейке.

— Короче, Лид, это последние «боссы» в НГУ. Потом, когда их выпрут, мы поможем Афанасию составить заявление о том, что он возвращается в университет на должность преподавателя уголовного права. Красновский вернётся к преподаванию английского также, — приобнял Герасимову Игорь. — Потом ты выйдешь из академа, и всё у тебя будет хорошо. Ты сможешь спокойно учиться, и никто больше не сможет тебе помешать. Мы этого не допустим.

— Спасибо, Игорь, — тихо поблагодарила Лида, чувствуя, как к её глазам подступают слёзы благодарности. — Вы все такие… настоящие друзья.

— Хуйня вопрос, Лидусик, — улыбнулся Радаев. — Когда надо, и защитить можем.

Он обновил соединение в программе для трекинга камер, и все приготовились смотреть спектакль.

Ровно в шесть вечера Марына вошла в ресторан «Римские каникулы», на ходу поправляя лямки своего алого платья на плече. Атмосфера заведения окутывала гостей приглушённым светом, запахом свежемолотого кофе и итальянских трав. Из колонок едва слышно доносилась лёгкая, мелодичная, романтичная музыка, создавая идеальный фон для разворачивающегося спектакля.

За одним из столиков у окна, с видом на вечерний город, она тут же заметила Геннадия Савельевича Костенко. Он сидел, вальяжно развалившись на мягком диванчике, и нервно поглядывал на свой дорогой швейцарский хронометр, словно каждая минута ожидания стоила ему целого состояния. В его позе читались одновременно надменность и нетерпение, но глаза горели неприкрытым вожделением.

«Эта Лара... В Питере она была хороша, но здесь, в этом красном платье... чистый огонь! — пронеслось в его голове. — Молоткова, конечно, статус, но она уже какая-то... старая дева в её-то тридцать три. А эта — свежесть, риск, молодость! Я закрою все её «важные вопросы», а она закроет мои. Идеальный обмен».

Марына плавно направилась к его столику, излучая уверенность и непринуждённость. Её высокие каблуки еле слышно стучали по паркету, а каждый её шаг словно говорил о её неотразимости. Подойдя к столику, она ослепительно улыбнулась Костенко, бросив на него взгляд, полный смеси кокетства и деловитости.

— Геннадий Савельевич? — томно произнесла она, слегка наклонив голову. — Прошу прощения за небольшое опоздание. Пробки сегодня просто ужасные.

— Лара! Какая приятная неожиданность! — воскликнул Костенко, тут же вскакивая с дивана, как пружина, и галантно отодвигая для неё стул. В его глазах читалось нескрываемое восхищение и, что было важнее для Марыны, похоть. Он откровенно осматривал её с головы до ног. — Ничего страшного, я и сам только что подошёл. Вы выглядите… восхитительно! Это платье вам невероятно идёт.

— Ой, спасибо, Геннадий Савельевич. Вы очень любезны, — с кокетливой улыбкой ответила Марына, изящно садясь за столик. Она незаметно поставила свою небольшую сумочку на соседний стул таким образом, чтобы телефон, лежащий внутри с включенной записью, был направлен прямо на Костенко. — Я так рада, что вы согласились встретиться.

— Да я был просто заинтригован вашим сообщением! — с энтузиазмом ответил Костенко, снова усаживаясь напротив. Его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на открытых плечах. — Наша встреча в Санкт-Петербурге на аккредитации оставила у меня самые приятные воспоминания. Вы такая… яркая, незабываемая женщина.

— Ну что вы, Геннадий Савельевич, вы меня прямо смущаете! — Марына игриво взмахнула ресницами, бросив на него лукавый взгляд. — Санкт-Петербург… Ах, это было чудесное время! Я так рада, что наши пути снова пересеклись, да ещё и в таком прекрасном городе, как Новосибирск.

— Это судьба, Лара, самая настоящая судьба! — с жаром воскликнул Костенко, подавая официанту знак подойти. — Что будете заказывать? Тут прекрасное вино и изумительная паста с морепродуктами.

— О, я с удовольствием попробую пасту. И, пожалуй, бокал белого вина, — согласилась Марына, мило улыбнувшись.

Пока они делали заказ, в ресторан вошла Елена Константиновна Молоткова. Её взгляд мгновенно нашёл Костенко, а затем и эффектную женщину, сидящую напротив него. Она выбрала себе небольшой столик в углу. Елена Константиновна чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. Это была не просто ревность, это был гнев собственника, который видит, как его дорогую вещь трогает кто-то другой.

«Какая ещё «незабываемая женщина»?! Эта шлюха из Питера?! — закипала в душе Молоткова. — Он клялся, что у них ничего не было, что это был просто рабочий момент. А теперь он пожирает её глазами? Мои кремовые розы, мои салоны, моё терпение — всё это ради того, чтобы этот мерзкий крокодил в итоге клеился к какой-то шлюхе-танцовщице в красном?». Её сердце сжалось от ревности. Она видела, как Костенко наклоняется ближе, как он смотрит на эту «незнакомку» с неприкрытым вожделением, и это было для неё болезненнее всего. Она понимала, что её возлюбленный сейчас дойдёт до кондиции и будет флиртовать с её подругой, с которой она познакомилась в Санкт-Петербурге и которую она за время общения даже успела полюбить. Однако Елена Константиновна постаралась сохранить внешнее спокойствие.

— Лара! Ларочка! — попыталась позвать Молоткова.

Марына повернулась и помахала Елене Константиновне рукой, словно они случайно встретились.

— Лена, привет! — улыбнулась она. — Хочешь, присоединяйся, поболтаем.

Елена Константиновна поднялась и подошла к столику, где сидела «Лара».

— Ой, какая встреча! — улыбнулась Елена Константиновна. Она бросила на Марыну быстрый, изучающий взгляд, а затем перевела глаза на Костенко, в которых уже плескалось недовольство. — Геннадий Савельевич... Гена, а ты что здесь делаешь? Мы же вроде договаривались сегодня вечером пойти...

— В кино, — как будто угадав, закончила Марына.

— Ларочка, откуда ты знаешь? — удивилась Молоткова.

— Ты что, Лен, я же знаю тебя, как облупленную, — проворковала Марына. — Мы же подруги.

— Да, подруги. Но я не понимаю, почему Геннадий Савельевич делает тебе комплименты, пристально смотрит в глаза.

— Елена Константиновна, это мой метод выстраивания доверительных отношений. Вы забыли? — строго вопросил Костенко. Его лицо стало напряжённым.

— А кто так сразу с комплиментов заходит? Это же похоже на флирт.

— Елена Константиновна, ну что вы такое говорите? — попытался оправдаться Костенко, делая вид, что искренне удивлён тону Молотковой. — Я просто был рад неожиданной встрече со старой знакомой. Мы с Ларой случайно встретились в Санкт-Петербурге на одной важной конференции.

— Да, Геннадий Савельевич был очень любезен и помог мне тогда с одним очень важным вопросом, — поддержала его Марына, невинно хлопая ресницами. — Мы просто вспоминали старые добрые времена.

— А почему ты мне ничего не сказал об этой встрече? — с обидой в голосе спросила Молоткова, прожигая взглядом Костенко. — Мы же с тобой всё друг другу рассказываем. Или уже нет?

— Леночка, ну что ты начинаешь? — проворчал Костенко, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Неужели ты думаешь, что я…

В этот самый момент двери ресторана с шумом распахнулись, и на пороге появился Павел Ильич Красновский. Он был одет в простую, но стильную одежду, а на его лице читалось крайнее возмущение. Он быстро окинул взглядом зал и, заметив Марыну и Костенко за столиком, решительно направился к ним, словно хищник, идущий на свою жертву.

— Лара? Что здесь происходит? — громко спросил Красновский, подходя к их столику. Он бросил на Костенко испепеляющий взгляд. — Кто этот тип?

— Я не тип, прошу простить, а Геннадий Савельевич Костенко, преподаватель земельного права на юридическом факультете НГУ. Я обещал Ларисе поговорить с ней по вопросу трудоустройства, — уверенно сказал Костенко, но его голос уже не был таким твёрдым.

— Организатор досуговых мероприятий Баринов Сергей Александрович, муж Лары, — отчеканил Красновский.

— Муж?! — взвилась Молоткова, затем повернулась к Костенко. — Ты, блядун, ещё и к замужней клеишься?! А как же я?! Ты же мне клялся в вечной любви! Ты же говорил, что я единственная!

— Какая ещё вечная любовь, Елена Константиновна? Вы о чём? — попытался выкрутиться Костенко, делая вид, что совершенно не понимает, о чём говорит Молоткова. Его лицо предательски покрылось красными пятнами. — Мы с вами просто коллеги, не более того. А Ларисе я всего лишь хотел помочь с трудоустройством, как и любому другому человеку, обратившемуся ко мне за помощью.

— Ах ты, лживая скотина! — взвизгнула Молоткова, вскакивая со своего стула. — Ты мне вчера вечером клялся, что я единственная женщина в твоей жизни! Ты мне говорил, что готов ради меня на всё! И вот как ты поступаешь?!

Костенко внезапно схватил Марыну и попытался притянуть её к себе с явным намерением поцеловать, но его остановил Красновский.

— Слышь, ты чё, охуел?! — вопросил он и провёл на Костенко один из приёмов таэквондо. Это был резкий, точный удар, который застал Костенко врасплох. Костенко сдавленно охнул и отлетел на несколько шагов назад, едва не врезавшись в столик с десертами.

— Сергей Александрович, не переборщите! — попыталась предупредить Молоткова.

— Не волнуйтесь, Елена Константиновна, я знаю, что делаю. Всё-таки не зря я кандидат в мастера спорта по восточным единоборствам, — спокойно ответил Красновский, хотя в его глазах читалась решимость. Он снова повернулся к Костенко, который с трудом поднимался с пола, потирая ушибленный бок. — Ещё раз увижу тебя рядом с моей женой, пеняй на себя. Я тебе быстро объясню, как нужно себя вести с чужими жёнами. Понял?

Он взглянул в глаза Молотковой:

— Простите, ради Бога, за скандал. Просто мне страшно за Лару. Я не хотел, чтобы она из-за вашего любовника страдала, вот и заступился.

— Любовника? Прошу простить, Сергей Александрович, этот тип мне не любовник, — спокойно сказала Молоткова.

Она злобно зыркнула на Костенко:

— С этого момента, блядун, между нами всё кончено!

Костенко не смог сказать ни слова, потому что был в шоке и сидел, разинув рот.

— Сергей Александрович… — Елена Константиновна перевела взгляд на Красновского, в котором уже не было и следа недавней злости. Теперь в нём читалось какое-то странное… облегчение. — Спасибо вам. За то, что заступились за Лару. И за то, что открыли мне глаза. Я давно подозревала, что что-то не так, но не хотела себе в этом признаваться.

— Не стоит благодарности, Елена Константиновна, — вежливо ответил Красновский. — Любой нормальный мужчина поступил бы так же. Никто не имеет права так себя вести по отношению к женщине.

— Вы абсолютно правы, — кивнула Молоткова, взгляд которой снова скользнул по всё ещё сидящему на полу Костенко. — Я сама разберусь с этим… недоразумением.

Тут Марына, до этого момента сохранявшая молчание, сделала глубокий вдох и с самым серьёзным выражением лица обратилась к Костенко:

— Геннадий Савельевич, я думаю, вы понимаете, что ваше поведение совершенно недопустимо. Мало того, что вы пытались флиртовать с замужней женщиной, вы ещё и вели себя… агрессивно.

— Лара, ну что ты такое говоришь?! Это всё какое-то недоразумение! — взмолился Костенко, наконец-то поднявшись на ноги и отряхивая свой помятый пиджак. — Я просто… я был рад тебя видеть, вот и…

— Рады видеть? — перебила его Марына холодным и жёстким тоном. — Вы пытались меня поцеловать, Геннадий Савельевич. И это после того, как я ясно дала понять, что замужем. К счастью, мой муж вовремя подоспел. Но я хочу, чтобы вы знали: я зафиксировала факт ваших… неуставных отношений. У меня есть все необходимые доказательства. И они отправятся в деканат юридического факультета и ректорат НГУ, и вы оба вылетите из университета, как пробки. Вы будете лишены должностей. Простите, но таков закон джунглей.

— Как это?! — шокированно разинула рот Молоткова. — Ларочка, нет... Ты не можешь...

— Я тебе не Ларочка, скотина тупая! — отрезала Марына, с презрением глядя на Молоткову. — Я Лариса Вадимовна Баринова, секретарь Минобрнауки РФ. И у меня есть компромат не только на тебя и твоего воздыхателя, но и на ваших дружков, которых тоже недавно турнули из НГУ.

Молоткова буквально потеряла дар речи, её лицо исказилось от ужаса и непонимания. Костенко же, только что начавший приходить в себя после удара Красновского, снова застыл с открытым ртом, глядя на Марыну как на привидение.

— Секретарь… Минобрнауки? — пролепетала наконец Молоткова, голос которой дрожал. — Ларочка… То есть, Лариса Вадимовна… это какая-то ошибка…

— Ошибкой было то, что вы четверо, включая ваших уволенных дружков, начали работать в НГУ, да и вообще родились на свет. Сраные коррупционеры и любители неуставных отношений! — осадила Молоткову Марына. — Если бы не тот факт, что вы связаны с юриспруденцией, вас бы всех уже давно засадили в тюрьму пожизненно за вымогательство взяток, сексуальные домогательства, буллинг и шантаж студентов.

— Ничего такого не было... — залепетал Костенко, пытаясь отрицать очевидное.

— На хуй иди! — холодно отрезала Марына. — Серёж, идём отсюда.

Она сняла парик, и они с Красновским за руку вышли из ресторана, оставив Молоткову и Костенко в полном шоке.

* * *

Игорь и остальные члены «Боевых машин» собрались на площади Ленина, обсуждая детали прошедшей операции.

— Ну что, господа и дамы, — торжественно произнёс Игорь, — наша очаровательная Лара сделала своё дело. Крокодил повержен, ведьма обезврежена, а медведь-защитник вернулся с победой.

Он достал из рюкзака фотографию четвёрки преподавателей и зачеркнул на ней маркером уже Костенко и Молоткову. Лица всей четвёрки теперь были зачёркнуты. Это был символ их полной и окончательной победы.

— А что теперь будет с этой записью? — спросила Катя.

— Я отправлю её Солдатову и Шишкину, — ухмыльнулся Радаев. — Думаю, после такого «спектакля» у них просто не останется другого выбора, кроме как вышвырнуть этих двоих поганой метлой из университета.

Он открыл Telegram, нашёл чат с Солдатовым и прикрепил видео к сообщению со следующим текстом: «Дмитрий Алексеевич, добрый вечер. Направляю вам видеодоказательство неуставных отношений между Геннадием Савельевичем Костенко и Еленой Константиновной Молотковой. Они сами раскололись. Думаю, вы будете впечатлены. С уважением, Игорь Радаев, представитель «народного отряда» по борьбе с беззаконием в высших учебных заведениях».

— И не забудь про Алёну Романенко, — напомнила Лиза, с улыбкой смотря на Игоря. — Ей тоже будет полезно посмотреть и первое, и второе видео с Марыной в образе Лары.

— Обязательно отправлю, Лизон, — заверил Лизу Игорь, довольно улыбаясь. — У меня есть её контакт. Серёга в Питере давал, говорил, что мы должны подружиться. Она хорошая девушка, я переписывался с ней и в этом убедился. Ну, и разок виделся на какой-то конференции, автограф брал.

Команда начала расходиться, предвкушая приятные последствия. После того, как все разошлись, Лида подошла к Игорю.

— Ты знаешь, Игорь, я до сих пор не могу поверить, что всё так получилось… — призналась Лида. — Я думала, это будет гораздо сложнее и опаснее.

— Мы же команда, Лид, — улыбнулся Игорь. — Вместе мы можем справиться с чем угодно. Главное — действовать сообща и не бояться трудностей. А Марына у нас вообще актриса от бога, она кого угодно может сыграть.

Лида засмеялась.

— Слушай, а у нас ещё есть время, — внезапно предложил Игорь, сбрасывая с себя роль руководителя. — Не хочешь пройтись немного? Воздух свежий. Да и мне нужно «выдохнуть» после такой операции.

Лида колебалась всего секунду, а затем её лицо озарила искренняя улыбка.

— С удовольствием, Игорь. Я так устала сидеть взаперти дома, пока вы тут... воюете.

Они неспешно пошли по аллее, ведущей к Оперному театру. Городская подсветка делала мир вокруг мягким и чуть волшебным. Лида шла рядом, наслаждаясь его присутствием. Ей нравилось, как из строгого «командира» Игорь превращался в простого, заботливого парня.

— Ты очень сильная, Лида, — произнёс Игорь, взглянув на неё. — Я знаю, через что тебе пришлось пройти. И я горжусь, что ты не сломалась. Ты не просто жертва; ты — боец, который помог нам победить.

— Это вы меня научили быть бойцом, — тихо ответила она. — Я бы сама не смогла. Я бы так и осталась сидеть в своём академе, боясь даже подумать о возвращении. Спасибо тебе за всё. За поддержку, за помощь, за то, что ты есть.

Игорь остановился и осторожно, как будто боясь спугнуть, положил руку ей на плечо.

— Да не за что, Лидусик. Ты, главное, ни о чём не беспокойся. Мы с Толяном всегда будем рядом. Скоро Афанасий и Павел Ильич вернутся к преподаванию, и всё у тебя будет хорошо.

Когда они подъехали к дому Лиды на такси, Игорь вызвался её проводить. У подъезда они остановились.

— Спасибо тебе за всё, Игорь, — искренне поблагодарила Лида. — За поддержку, за помощь, за то, что ты есть.

— Да не за что, Лидусик, — Игорь тепло улыбнулся ей. — Ты, главное, ни о чём не беспокойся. Мы с Толяном всегда будем рядом, если что-то понадобится. Скоро Афанасий и Павел Ильич вернутся к преподаванию, и всё будет как прежде, только лучше.

Лида улыбнулась в ответ и, попрощавшись с Игорем, зашла в подъезд. Игорь еще некоторое время постоял у дома, глядя ей вслед, а затем отправился домой, размышляя о том, что их маленькая, но очень дружная команда смогла полностью восстановить справедливость. Впервые за долгое время он думал не о мести, а о завтрашнем дне.

После того, как Игорь Радаев послал видео из «Римских каникул» Солдатову и Шишкину, они обещали в течение трёх дней разобраться с фактом неуставных отношений.

Прошло ровно три дня, полных нервного, напряжённого ожидания. Игорь с нетерпением обновлял почту, но никаких вестей от руководства НГУ не поступало. Он сидел в своей комнате, глядя в экран, и думал о том, что всё может пойти прахом, если представители верхушки НГУ решат замять дело. В его сознании боролись цинизм, въевшийся за всё время наблюдения за несправедливостью, и чистая, почти детская вера в победу, которую он ощутил, глядя в глаза Лиды.

«Если они это замнут, это будет означать, что вся наша работа, весь риск, слёзы Лиды, унижение Толяна — всё было зря, — размышлял Игорь. — Но мы оставили им слишком мало шансов. Четыре публичных скандала, два из которых зафиксированы на видео, прямо перед носом у ректората. Они не смогут это проигнорировать, не запятнав репутацию университета навсегда».

Радаев искренне верил в свою команду, в справедливость, которую его планы буквально вырвали из гнилых рук академических монстров. Он верил, что они с ребятами всё сделали правильно.

Наконец, ближе к вечеру третьего дня на его телефон пришло сообщение от Дмитрия Алексеевича Солдатова. Звук уведомления заставил Игоря вздрогнуть. Он открыл сообщение и прочёл его несколько раз, не веря своим глазам. Оно гласило: «Игорь Сергеевич, добрый вечер. Благодарю вас за проявленную бдительность и предоставленные материалы. Могу сообщить, что приказы об увольнении Костенко Г.С. и Молотковой Е.К. подписаны и вступили в силу сегодня. Дальнейшие детали последуют на официальном сайте университета. Еще раз спасибо за вашу помощь в борьбе с недобросовестными сотрудниками».

Игорь довольно, победно улыбнулся и тут же поделился новостью с остальными членами «Боевых машин». В чате команды разразилась буря радостных сообщений и поздравлений в виде стикеров и голосовых сообщений, наполненных смехом и криками. Их план сработал идеально. Это была не просто победа, это был триумф справедливости.

Однажды, встретившись снова, Игорь, Толян, Марына, Тамара, Лиза, Лида и Света стали обсуждать прошедшую операцию по очистке НГУ. Они сидели на той же скамейке на площади Ленина, где всё началось, и смеялись, вспоминая самые лучшие моменты: как Елена Николаевна Тихонова подала на развод с мужем, как Егор поставил на место Рогова, как Марына перевоплощалась в Лару.

— Ребята, я вот могу сказать одно, — поднял палец Игорь, обводя всех взглядом. — Мы не только смогли помочь Толяну, Свете и всем студентам, обиженным четвёркой мудаков. Мы: первое — завели новых друзей, второе — восстановили честь Павла Ильича и Афанасия, и третье — стали свидетелями сближения Светы и Толяна.

— Ага, ещё какого, — улыбнулся Смирнов, притягивая Свету к себе. — Я так люблю Свету, это пиздец.

— И я тебя люблю, Толь, — обняла его Верёвкина, утыкаясь ему в плечо. — Помнишь, Толь, в самом начале? Когда мы только начали работать над компроматом, и я боялась, что ты меня осудишь за мои проблемы?

— Я не мог тебя осудить, Свет, — ответил Смирнов. — Я видел в тебе себя: такую же жертву их мерзости. А потом, когда я увидел, как ты заботишься обо всех, как ты сильная, когда нужно... Я понял, что влюбляюсь. Ты для меня не просто девушка, ты — моё спасение. Без этой операции мы бы, скорее всего, так и не решились признаться друг другу. Спасибо, что ты моя.

— И тебе спасибо, что ты мой. Я больше не боюсь.

Толян и Света знали, что без этой операции они бы, скорее всего, так и не решились признаться друг другу в чувствах. Их отношения, начавшиеся со взаимной поддержки и заботы, переросли в настоящую любовь. Это было их маленькое чудо, их награда за все переживания.

У Игоря забулькало уведомление в Telegram. Это было сообщение от Афанасия Дмитриева.

— О, кажется, у нас ещё новости! — воскликнул Игорь, открывая сообщение от Афанасия. Он быстро пробежал глазами текст и широко улыбнулся. — Ну что, господа и дамы, Афанасий пишет, что его заявление о возвращении на должность преподавателя уголовного права удовлетворено! Он выходит на работу уже с сентября, совмещая работу с МВД. Павел Ильич тоже восстановлен в должности преподавателя английского. И никаких Роговых, Тихоновых, Костенко и Молотковых не будет. Ура, блядь, товарищи!

Лида придвинулась к Игорю и шепнула ему на ухо:

— Игорёк, спасибо тебе за всё. Несмотря на то, что у тебя есть девушка, я считаю, что ты очень хороший человек. И ещё...

— Что, Лид?

— Ты классный контентмейкер. Я подписалась на твой канал. И самое главное... Я тебя люблю, как человека и друга.

Игорь почувствовал, как его сердце сжалось от переполнявших его эмоций. Он обнял Лиду, и в его глазах блеснули слёзы. Это была чистая, искренняя благодарность, которую он испытывал ко всем своим друзьям.

— И я тебя обожаю, Лид. И Дашку свою. И Ирку, дай ей Бог успеха в её родном Иркутске. И Марыну, и Светку. И Томку. Бля, да всех вас... Вы самые лучшие!

Игорь расчувствовался так, что заплакал.

— Ребята, можно закрывать чат «Боевых машин»? Миссия выполнена. Мы сделали всё, что смогли.

* * *

Алёна Романенко от скуки листала ленту ВКонтакте в своей питерской квартире в седьмом доме на Лиговском проспекте. Ей было совсем нечего делать. Вдруг засветилось уведомление о сообщении. Это писал Игорь Радаев: «Алён, привет, давно не общались. Как дела в Питере? У меня есть контент для тебя, который заставит тебя вспомнить твоё перевоплощение в Леди Икс — Лару!». К сообщению Игорь прикрепил два видео, где Марына Каваляускайте использовала образ, созданный Алёной.

Она просмотрела оба видео, после чего записала Радаеву голосовое сообщение, в котором слышался её заливистый, звонкий смех:

— Игорь, привет! Да, действительно давно не общались, я соскучилась. Я от души посмеялась над Марыниным воплощением моего образа Лары, она такая классная, ей очень идёт. Я знала, что этот образ ещё послужит добру! Хочу увидеть тебя лично теперь. Как ты считаешь, возможно ли это?

Игорь, прослушав голосовое сообщение Алёны, невольно улыбнулся. Он и сам иногда вспоминал их короткое, но яркое знакомство в Санкт-Петербурге, организованное Максимом Рыбниковым, режиссёром, у которого снималась Алёна. Игорь вспомнил, как Максим в шутку как в переписках, так и при встречах с Игорем называл Алёну «питерской богиней» и всячески подталкивал Игоря к более близкому общению, рекомендуя с ней подружиться. Игорю тогда очень нравилось, как Алёна сыграла Карину Климову в фильме «Девушка-судьба», черновую версию которого он смотрел и к которому дописывал музыку.

Он тоже ответил Романенко голосовым сообщением:

— Марына действительно отлично справилась с ролью, она у нас талантливая. Насчёт встречи… Конечно, это возможно. Я как раз сейчас дома, в Новосибирске, но через дня три планирую ненадолго съездить в Питер по делам, Макс позвал. Партитуру к фильму хотят использовать для спектакля по его мотивам. Давай там и встретимся? В твоём «Неоне», например. Как тебе такая идея?

Ответ от Алёны пришёл почти мгновенно: «Отличная идея, Игорь! Я буду ждать нашей встречи с нетерпением! Напиши, как будешь в Питере».

Игорь отложил телефон. На его лице играла лёгкая улыбка. Он вспомнил свою девушку Дашу Потапову, её добрые глаза и заботливую улыбку. В памяти возникла их последняя прогулка по вечернему Новосибирску, их нежные объятия и планы на будущее. Он любил Дашу, и их отношения были стабильными и надёжными, как тихая гавань. Но что-то в голосе Алёны заставило его сердце биться чуть быстрее, как электрический разряд, как творческая искра, которую он не чувствовал даже до первого знакомства с ребятами из «Боли поколений». Это было ощущение того, что их дружба, которую так упорно советовал Максим Рыбников, состоится и будет крепкой и долгой, и именно дружба была для обзорщика, знавшего, что творческие люди должны держаться вместе, что бы ни случилось, важнее всего в жизни.