Игорян и компания: Спасти сказку (гет)

После головокружительной, почти нереальной поездки обозревателя видеоигр и кино Игоря Радаева в Египет, где он смог разгадать проклятие гробницы, где его бывшая девушка Даша Потапова нашла статуэтку Золотого Зайца и прикоснулась к нему, тем самым изменив свою жизнь к худшему, прошло около недели. Эти семь дней были наполнены медленным, сладостным возвращением к жизни, в которой не нужно ежесекундно ждать подвоха, затаившегося в тени. Это было, по сути, бегство в нормальность, в спасительную рутину, где единственной опасностью была просрочка дедлайна.

Игорь, его непоколебимая боевая подруга Маша Ефимова и их надёжный общий друг Толян Смирнов, которого за острый ум прозвали Мозговым, наконец-то могли вздохнуть спокойно и ощутить, как в их душах распрямляются и разглаживаются нервные узлы, стянутые недавним ужасом.

Тяжесть пережитых тремя неугомонными обзорщиками смертельно опасных приключений, словно мокрый, промёрзший плащ, постепенно отступала, уступая место уютной, долгожданной и желанной обыденности. Вечера в Новосибирске были наполнены тихой нежностью, нерушимым чувством безопасности и предсказуемости, которое для Игоря, пережившего столько хаоса, было сродни обретению высшего сокровища, несравнимого ни с какими богатствами фараонов.

Игорь не раз ловил себя на почти молитвенной мысли, что готов отдать всё, что имеет, и даже больше, лишь бы это спокойное, почти невесомое счастье рядом с Машей не нарушалось. Каждый её мерный и ровный вдох, каждое нежное касание были для него единственным, незыблемым якорем в мире, полном безумия и внезапных опасностей, которые, как он теперь знал, могут прийти из самых неожиданных мест. Он смотрел на Машу, и в его душе рождалось нечто большее, чем любовь — чувство глубокой, мужской ответственности за это хрупкое, но невероятно сильное и стойкое создание, которое пережило с ним всё и не сломалось. В этих глазах, в этой улыбке было обещание мира.

Игорь обнимал Машу, сидя с ней на мягком, глубоком диване в гостиной. За окном распевно шелестел осенний дождь, и этот монотонный, убаюкивающий звук создавал идеальный фон для их вечера, словно внешний мир окончательно отступил.

Радаев поцеловал Машу в макушку, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат её волос, пахнущих сиренью, смешанный с запахом её любимого лавандового шампуня, который напоминал о беззаботном, солнечном лете. Он смотрел, как она уютно прижимается к нему, погружаясь в его тепло, как в спасительную гавань, и чувствовал, как его сердце наполняется оглушающим, почти болезненным теплом и благодарностью.

— Хочешь, я почитаю тебе сказку? — прошептал он, и его голос звучал мягко и нежно, как забытая, но любимая песня из детства. Это было не просто предложение, а обещание защиты, погружение в безопасный, придуманный мир, где все сюжетные линии известны заранее.

Маша подняла голову, и её зелёные глаза, сияющие, как звёзды, взглянули на Игоря с нескрываемым обожанием и глубоким, безоговорочным доверием.

— Конечно, Игорёк! — светло улыбнулась она, касаясь губами подбородка Игоря. — Только давай что-нибудь весёлое. Я так устала от всех этих реальных ужасов, что хочу почувствовать безопасность. Мне нужно что-то простое, где добро побеждает зло без лишних психологических ловушек и метафизических заморочек. Я хочу верить в чистую, неискажённую победу.

Выбор Игоря пал на стильно оформленную книгу сказок в пересказе Алисы Матвеевой, той самой талантливой московской писательницы, которая создала полюбившийся всем роман «Девушка-судьба», в фильме по которому снялась Алёна Романенко, к которому Игорь писал музыку. Когда-то Радаев написал восторженную рецензию на этот роман, отметив его психологическую глубину, и высоко оценил образ главной героини, Карины Климовой.

Игорь был знаком с Алисой лично — их пути не раз пересекались на различных фестивалях и культурных мероприятиях, где они часто вели многочасовые вдохновляющие беседы о сути творчества, что со временем переросло в крепкую дружбу и частое общение. Игорь не раз брал у Алисы интервью, в которых она весьма лестно отзывалась об адаптации «Девушки-судьбы», снятой Максимом Рыбниковым, и с удовольствием рассказывала, что, помимо писательства, является солисткой группы «Коллекция», исполняющей зажигательные песни в стиле диско восьмидесятых-девяностых.

И именно это знание, эта крепкая связь заставили Игоря прислушаться к недавним тревожным словам Алисы.

Игорь вспомнил один из последних звонков Алисе, состоявшийся примерно два дня назад поздно вечером. Алиса взволнованно и сбивчиво рассказывала, почти шепча в трубку, что чувствует, будто её новая книга, этот сборник сказок, который должен был стать её подарком читателям, живёт своей жизнью, требует чего-то.

— Игорь, она… она словно засасывает энергию, как чёрная дыра. Я чувствую это физически, будто лишаюсь сил рядом с ней. Я боюсь, что она не хочет быть просто книгой, она хочет стать чем-то большим, чем инструментом повествования, — её голос дрожал, а на фоне слышались какие-то тихие, шелестящие звуки, похожие на переворачиваемые страницы. Игорю на мгновение показалось, что он слышит далёкий, низкий смешок. — Я чувствую в ней чужое, сильное влияние, будто в неё внедрили вирус. Как будто кто-то перекодировал саму матрицу сказки. Я попыталась закрыть её в сейфе, но она... она как будто ждёт, когда её откроют. Пожалуйста, будь осторожен, когда будешь её читать. Я её тебе по почте отправила, но сейчас проклинаю тот момент!

— Алиса, ты говоришь как Карина из «Девушки-судьбы», когда она понимает, что Голохвостов, её бывший начальник, ещё та мразь, — попытался пошутить Игорь, стараясь скрыть собственное нарастающее беспокойство, но его собственное сердце сжалось от странного предчувствия. — Что за влияние? Что ты почувствовала?

— Гнев, Игорь. Холодную, чистую ярость. Искажение. Будто кто-то, очень сильный и злой, с древним, тёмным могуществом, переписывает суть сказки, заменяя свет тьмой. Она искажает мораль, выворачивает добро наизнанку. Это чувствуется в каждой букве, понимаешь? Обещай, что не станешь читать её в одиночестве. Читай её вместе со своей девушкой. Держитесь вместе. Я не знаю, что она может сделать.

Игорь взял книгу, которая лежала на прикроватной тумбочке, ожидая своего часа, и в его руках она была непривычно тяжёлой, будто изнутри была отлита из чугуна. Он открыл первую страницу, и ему в нос ударил странный, глубокий, нехарактерный для новой книги запах. Вместо запаха типографской краски и свежей бумаги он почувствовал насыщенный, влажный аромат старой, пыльной библиотеки, где каждая книга пропитана мудростью веков, запахом пергамента, засушенных трав и чего-то металлического.

Во время чтения первой новеллы из сборника, «Сказки о царевне-манипуляторше и семи обманутых богатырях», Игорь почувствовал, как от книги исходит некий сгусток энергии, словно она была живым существом. Книга как будто дышала вместе с Радаевым, её страницы слегка подрагивали, а корешок нагревался в его руках, становясь тёплым, почти горячим на ощупь, как тлеющий уголь.

— И тогда Руслан-богатырь решил: «Довольно, братцы, терпеть нам её манипуляции! Она кормится нашим восхищением и нашей слабостью! Неужто не видите вы, что она нами просто пользуется, как марионетками?!» — читал Игорь, вкладывая в слова всю свою резкость и интонацию. Он чувствовал, как эти слова, циничные, но, по логике текста, «справедливые», отдаются в его горле. — И решили братья дать царевне бой, положить конец её бесчинствам. Вывели её в чисто поле да... Ну, того. Привязали к берёзоньке... И расстреляли из луков. Семь стрел пустили они в её лживое сердце! Доигралась, довыступалась Елена Преглупая. Получила, в общем, по заслугам! А богатыри, освободившись от её пагубного влияния, нашли себе невест во граде стольном. И знаешь, Машуль, кто кому достался?

Маша прильнула к нему, внимательно слушая и с явным интересом рассматривая иллюстрацию. Её пальчик нежно скользнул по бумаге, останавливаясь на каждой паре, словно она искала свою собственную судьбу в этих сказочных переплетениях. Её дыхание, тёплое и нежное, касалось его шеи, вызывая приятные мурашки. Но в её глазах уже читалось сомнение — слишком уж жестокой, слишком холодной была развязка для классической сказки.

— Руслану-богатырю, который был самым смелым, досталась Василиса Премудрая, что не только красавица, но и умом не обделена, — продолжил Игорь, указывая на рисунок на странице. — Добрыня нашёл своё счастье с Настасьей Микулишной, сильной духом и телом. Алёша Попович, самый молодой и задорный, взял в жёны Любаву, добрую и верную. Святогор-богатырь, что был огромен и непобедим, полюбил Марию Моревну, царевну-воительницу. Вольга Святославич, оборотень-чародей, нашёл свою Птицу-Жар, которая в девицу обернулась. Микула Селянинович, пахарь-богатырь, женился на Ульяне, простой, но чистой душой крестьянке. А Елисею — ему досталась Марфа, крестьянская дочь, такая же простая и светлая, как весенний ручеёк. Вот, рисуночек, посмотри.

Игорь открыл страницу с ярким рисунком, на котором были изображены все богатыри и их счастливые невесты. Над их головами были написаны их имена, словно подтверждая их новую, счастливую судьбу. Игорь ощутил странную гордость за этих сказочных героев, которые смогли разрушить чары манипуляции. Но чувство было двойственным — правильный исход был достигнут слишком кровавым путём.

— А почему Елена Преглупая так себя вела, Игорёк? — тихо, задумчиво спросила Ефимова, в глазах которой, пристально смотрящих на текст, мелькнуло понимание чего-то более глубокого, чем просто сказка. Она смотрела на историю сквозь призму опыта Игоря с Дашей Потаповой, которая когда-то так же пыталась управлять его жизнью. — Она что, не знала, что так нельзя, что её поступки причиняют боль?

— Её ведь учили в детстве, что этим ничего не добьёшься никогда, что манипуляция лишь отталкивает людей, а царевна шла наперекор обществу, — объяснил Игорь, задумчиво поглаживая корешок книги, который становился всё горячее. — Типа, «мне пофиг, я панк», вот подобная установка. Это было её сознательное искажение нормы, её бунт против правил добра и света. Она была уверена, что ей всё позволено из-за её красоты. Она верила, что её красота и хитрость дадут ей власть над всеми. Вот в сказке про Ивана и Алёну, кстати, такого не было. Между ними гармония, у них в отношениях всё стабильно и спокойно. Да, всплыл Дракон, который Алёну похитил, надеясь жениться на ней, но Иван его победил. Конечно, Дракон пытался договориться с Иваном, что, мол, бери злато-серебро, ещё что-то, дочку свою предлагал в обмен на Алёну. Это как сюжет мюзикла Гладкова и Энтина «Шиворот-навыворот, или Иван и Алёна против Дракона». Там, Машуль, была любовь и преданность, а не больное желание власти и признания. Там была чистая, неподдельная вера в чудо.

В этот момент, словно откуда-то издалека, из глубин памяти и эфира, заиграла нежная, но отчётливая музыкальная шкатулка, издавая чистые, кристальные звуки, а затем зазвучало инструментальное сопровождение песни «Приходите в гости к нам» из культовой передачи «В гостях у сказки». Мелодия, знакомая Игорю по фильму-сказке «Там, на неведомых дорожках», звучала искажённо, словно игралась на расстроенном инструменте. От книги хлынул густой, осязаемый сгусток энергии, окутывая Игоря и Машу неведомой силой, и...

Полыхнула яркая, изумрудная вспышка зелёного света, пронзившая вечернюю темноту комнаты, раздалось отдалённое, но отчётливое балалаечное тремоло, словно сотни струн зазвучали в унисон, и звук этот был наполнен печалью и древней тоской, как будто оплакивал что-то утраченное.

Книга в руках Игоря яростно завибрировала, а страницы зашелестели, словно от невидимого ветра, пронизывающего их сквозь пространство. Комната наполнилась запахом старой бумаги и чего-то неуловимо волшебного, чего-то древнего и сильного, озона и древесного дыма, с примесью аромата лесных трав, словно тысячи древних сказаний ожили вокруг Игоря и Маши, окружая магией.

Вспышка повторилась, но уже ярче, ослепляя глаза, и зелёный свет окутал Машу и Игоря, растворяя контуры мебели, превращая привычную обстановку в мерцающий, нереальный мир, где граница между реальностью и вымыслом стёрлась.

Игорь и Маша почувствовали, как земля уходит из-под ног, словно они проваливаются в бездонную, вращающуюся пропасть, ощущая лёгкое головокружение и тяжесть в желудке, как при падении, но страха не было, а было лишь захватывающее дух предвкушение чего-то неизведанного, чего-то, что изменит их жизнь навсегда. Игорь инстинктивно прижал Машу к себе, его рука обхватила её талию, и он почувствовал, как она сжимается от волнения, прижимаясь к его груди, и этот интимный, защитный жест укрепил их связь, словно якорь в бушующем зелёном потоке. Они падали вместе, и это было самое главное.

Открыв глаза, Игорь заметил, что они с Машей находятся посреди какой-то оживлённой, шумной ярмарки. Полное отсутствие зелёного света и запаха озона ударило по чувствам обзорщика. Вокруг царила суматоха: громкие, басистые голоса хвастливых торговцев, предлагающих свой товар, заливистый смех детей, бегущих между рядами и догоняющих друг друга, звон колокольчиков, доносившийся отовсюду, создавая весёлую, праздничную атмосферу.

Воздух был наполнен густым запахом свежей медовой выпечки, дыма от жареного мяса на вертеле и какого-то незнакомого, но очень приятного сладкого аромата, напоминающего мёд и пряности, а также почему-то тонкий аромат ладана. Разноцветные шатры и прилавки тянулись в бесконечную даль, украшенные яркими лентами, резными фигурами и затейливыми, сложными узорами, словно вышедшие из волшебной книги, которая только что была у Игоря в руках. Люди вокруг были одеты в расшитые сарафаны и косоворотки, а на головах у многих были венки или богато украшенные кички. Их одежды были яркими, чистыми, будто только что извлечённые из сундука.

— Светит месяц, светит ясный... — невольно запел Игорь с улыбкой, и его голос слился с шумом ярмарки, растворяясь в ней. — Светит белая заря... Оказались прямо в сказке мы, наверное, не зря...

Он посмотрел на Машу, и его глаза загорелись азартом.

— Пойдём, Машуль, погуляем по здешним местам. Чую я, что-то здесь интересное творится. Эх, русская народная, блатная-хороводная!

Игорь взял Машу за руку. Их пальцы переплелись крепче, чем когда-либо. Он повернул её к себе, и их взгляды встретились — в её глазах, сияющих от изумления, читался немой вопрос и доверие. Он едва заметно кивнул, обещая ей, что всё будет хорошо. Игорь чувствовал себя защитником, готовым принять этот новый, сказочный вызов.

Они, словно заворожённые, двинулись вперёд, навстречу неизвестности. Каждый шаг уводил их глубже в этот сказочный мир, полный загадок и чудес. Они шли, не зная, что ждёт их впереди, но их сердца были полны азарта и любопытства, предвкушения великих приключений. Вдали послышался весёлый, резкий и ритмичный наигрыш гармони, и Игорь улыбнулся: казалось, их приключения только начинаются, и эта сказка обещает быть по-настоящему захватывающей и непредсказуемой.

Игорь и Маша шли по оживлённой ярмарке, и их глаза разбегались от изобилия красок, звуков и ароматов, словно они попали в калейдоскоп чудес, вращающийся под ласковым солнцем, которое здесь светило непривычно ярко, почти магически, отбрасывая неестественно чёткие, резкие тени. Воздух был плотным от запахов мёда, тёплого дерева и возбуждённых, но странно напряжённых толп.

Каждый прилавок, каждый шатёр манил своей уникальностью, словно приглашая заглянуть в мир древних ремёсел и забытых тайн. Вот показался кузнец, чьи молот и наковальня отбивали ритмичную дробь, создавая замысловатые узоры на раскалённом металле, а искры летели во все стороны, подобно крошечным звёздам, рассыпающимся в воздухе, словно салют. Рядом с ним — гончар, чьи руки, словно по волшебству, превращали бесформенный кусок глины в изящный кувшин, из которого так и хотелось испить ключевой воды, или в тонкостенную чашу, способную хранить тепло самых сокровенных мыслей. Запах свежеиспечённого хлеба, только что вынутого из жарко натопленной печи, смешивался с ароматом жареного мяса, аппетитно шкварчащего на вертеле, а из-за угла доносились задорные частушки, сопровождаемые заливистым звоном бубенцов, создавая атмосферу безудержного веселья и народного гулянья, которое, казалось, никогда не закончится.

«Это не похоже на Египет, совсем не похоже. Там была древняя, сухая, хищная тьма. А здесь... здесь живая сказка, но в ней что-то неестественное, как чересчур яркий фильтр на фотографии, — думала Маша, сжимая руку Игоря. Она вспомнила слова Алисы о «перекодировке матрицы сказки». — «Надеюсь, эта сказка не окажется испорченной, как та первая новелла. Та царевна-манипуляторша… Она была слишком реальной, слишком жестокой для волшебства».

Внешне здесь царило абсолютное счастье, но интуиция Маши, обострившаяся после пережитых ужасов, шептала ей, что под этой яркой обёрткой кроется какая-то трещина, какая-то фундаментальная неправильность. Она заметила, как быстро уходят улыбки с лиц торговцев, когда они отворачиваются от покупателей, как нервно держат за рукава своих детей матери, словно боятся, что те вот-вот исчезнут, и как часто люди оглядываются, словно ожидая удара или внезапной беды.

— Ох, Игорёк, смотри, какие диковинные вещи! — воскликнула Маша, указывая на лавку с расписными деревянными игрушками, которые, казалось, вот-вот оживут и пустятся в пляс, подхваченные невидимым ветром. — И как будто всё такое… настоящее! Не как в музее, где всё застыло под стеклом, безмолвное и чужое, а живое, дышащее, словно каждая вещь имеет свою душу и собственную историю, которую так и хочется узнать!

Игорь кивнул. Его сознание обзорщика уже начало анализировать и сортировать информацию, а взгляд притягивал к себе небольшой пятачок, где собиралась толпа, словно магнитом, притягивающим всё вокруг. Оттуда доносились звонкие голоса, смех и переливы старинных инструментов, словно играла сама русская душа, раскрываясь в мелодии, что заставляла сердца биться чаще.

— Ты права, Машуль, — ответил Игорь, приобняв Машу за талию, чувствуя её тепло и мягкость, которые дарили ему ощущение дома, надёжного убежища от любых невзгод. — Чувствую, нам сюда. Кажется, там что-то интересное происходит. Давай-ка поближе посмотрим, что за праздник души здесь творится, какая диковинная забава завлекла столько народу и держит их в таком восторге, что они забыли обо всём на свете, кроме веселья.

Они протиснулись сквозь толпу, которая всё плотнее сжималась вокруг центральной площадки, словно живое кольцо, стискивающее добычу, предвкушая зрелище. И вот перед их взором предстал колоритный ансамбль, который, казалось, был собран из самых разных уголков Руси, и каждый музыкант принёс сюда частичку своей земли, своего уникального звучания. Он состоял из четверых балалаечников, у одного из которых была массивная контрабас-балалайка, создающая глубокий, раскатистый бас, от которого вибрировала земля и всё вокруг. Рядом с ними расположились баянист, чей инструмент переливался всеми оттенками народного наигрыша, от весёлого до задумчивого, перкуссионист со звонким бубном, барабанщик, чьи палочки выстукивали чёткий, пульсирующий ритм, и дудочник, чья дудка издавала пронзительные, но мелодичные звуки, проникающие в самую душу.

— То не чёрная туча затучилась... — затянули балалаечники, чьи голоса были полны надрыва и фальши, словно они не пели, а скрипели старыми дверями, которые не смазывали сотню лет, и каждый звук резал слух, пробирая до костей. Вместо эпической мощи были слышны лишь цинизм и небрежность.

— Туча! — под удары барабана, словно громовые раскаты, провозгласил басом баянист. Его голос был таким же фальшивым и неприятным, как голоса балалаечников, вызывая отвращение.

— То не сильные громы грянули...

— Громы!

— Куда едет, собака, царь Додон? — вдруг пропели балалаечники. В их голосах сквозила откровенная издёвка, наглость и презрение, которые невозможно было скрыть, словно они упивались своей дерзостью, словно исполняли запрещённый, крамольный панк-рок в составе оркестра народных инструментов.

— Собака! — пробасил баянист, и весь ансамбль взорвался хохотом, который был неприятен слуху, словно скрежет железа по стеклу, пробирающий до костей. Толпа смеялась вместе с ними — нервно, злорадно, словно зрителям разрешили выпустить наружу накопившуюся желчь.

Игорь слегка поморщился от услышанного, и его губы сжались в тонкую линию. В его голове промелькнули десятки мыслей: «Что это за невежество, ядрён батон?! Это же просто оскорбительно! Царь-то хороший, судя по всему, центральная фигура, монарх ведь, августейшая особа. Ну неужели он заслужил то, как его поносят эти лабухи? Это и есть искажение, о котором говорила Алиса! Это не просто крамольная песня, это перевёрнутая мораль! Защитники народа высмеивают власть, а народ это одобряет? Ну что за бардак?! Да за такое на Руси в острог сажали!».

Слышать, как кто-то оскорбляет, по слухам, хорошего царя, который заботился о своём народе и был для него отцом, для Игоря, привыкшего к честности и справедливости, было несколько в новинку, и это вызывало у него внутреннее возмущение, которое нарастало с каждой секундой, словно буря в душе, готовая вырваться наружу. Его кровь закипала, и он чувствовал, что просто обязан вмешаться, чтобы восстановить справедливость и, что самое главное, вернуть сказке её правильный тон. Как критик, он не мог терпеть халтуру и деструктив даже в волшебном мире.

— Игорёк… — прошептала Маша, испуганно глядя на Игоря. — Они что, совсем страх потеряли? Разве можно петь такие вещи про царя? Помнишь, Алиса говорила, что здесь искажена мораль? Это оно и есть! Пойдём отсюда, это опасно.

— Не волнуйся, Машуль, это поправимо, — твёрдо ответил Игорь, в голосе которого появилась стальная решимость. Он снова чувствовал себя нужным, словно его призвали исправить баг в матрице. — Так говорить однозначно нельзя. Это не просто неуважение и оскорбление, это крамола и деструктив. Сейчас они у меня все разом заткнутся. Я изменю тональность и направление этого выступления.

И, сделав два шага вперёд, обзорщик громко кашлянул и начал атаку на музыкантов:

— Так, трубадуры недоделанные, блин, ну-ка, на хрен, фермату взяли! Концерт окончен! Какая ещё, к бесу, собака?!

Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, привлекая внимание нескольких зевак, которые обернулись на его слова, словно по команде, а их смех внезапно стих. В воздухе повисло напряжённое, опасное молчание.

— Не дам вам, негодным, про царя такие песни похабные петь! Это же возмутительно! Это несправедливо! Так поносить того, кто, возможно, денно и нощно печётся о своём народе, словно отец о детях своих?!

Игорь решительно протиснулся сквозь толпу, которая расступалась перед ним, словно воды Красного моря перед Моисеем, к самим музыкантам. Его лицо выражало неподдельное негодование, каждая чёрточка его кричала о возмущении, о готовности защищать правду, чего бы это ни стоило.

— Ну что это за репертуар, господа хорошие? Крамола, да ещё и такая заунывная, что хочется плакать от тоски, а не веселиться! — начал отчитывать ансамбль Радаев, скрестив руки на груди, словно грозный судья, прибывший вершить правосудие. — Вы что, совсем забыли, что такое настоящее искусство? Нет бы что-нибудь массовое, близкое народу, что-нибудь такое, чтобы душа развернулась, а потом обратно свернулась! Чтобы ноги сами в пляс пошли, а сердце пело от радости! Чтобы каждый чувствовал себя частью чего-то великого, единого целого! А вы что? Вы тут позоритесь! Вы убиваете саму идею музыки, превращая её в дешёвый фарс, в насмешку над искусством!

Музыканты, опешившие от такой резкой, но авторитетной критики, на мгновение замолкли, а их инструменты замерли в воздухе, словно поражённые громом. Баянист, самый старший из них, окинул Игоря внимательным взглядом, словно пытаясь разгадать его тайну, а затем, слегка усмехнувшись, произнёс, отставив баян, словно принимая поражение, но не без нотки ехидства и вызова:

— Так, а что ж спеть-то, боярин? Уж просвети нас, неразумных, какой же репертуар угоден твоему слуху? Мы люди простые, что прикажут, то и поём. А приказов нынче, знаешь ли, мало, да и те всё больше про Додона… Скучно живём, боярин, вот и злимся.

— Оскорбительное петь не надо! Я тебе, дядь, может, Америку открою, но тут стража царёва ходит. Услышат крамолу — вжик алебардой, и всё. Секир-башка! Уноси готовенького! А потом и вам, и мне, и всем здесь будет невесело. И никакой ярмарки не будет, а будет сплошная тоска и горе! — продолжил читать нотации «бойз-бэнду» Игорь, и его голос звучал, как набат, призывая к пробуждению. — Говорю ж, надо что-нибудь массовое петь, близкое народу. Как это… Тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали… Вот что-нибудь наподобие. Что-нибудь, что заставит сердца биться быстрее и ноги плясать, словно они сами рвутся в бой!

— А ты только скажи, надёжа, как… А мы переймём! Мы обучимся всему, что ты велишь! — нашёлся балалаечник, глаза которого загорелись любопытством, словно в них зажглись искорки надежды на лучшее будущее. Он чувствовал, что этот путник несёт с собой настоящую, незамутнённую энергию, которую они давно не слышали.

— Это всегда пожалуйста, товарищи! — с улыбкой кивнул Радаев, почувствовав, что получил полный контроль над ситуацией. — Музыка Александра Зацепина, слова Леонида Дербенёва. Из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».

И он запел очень глубоко, проникновенно, пока музыканты ловили мотив и пробовали подыграть, сначала неуверенно, но затем всё увереннее, вплетая в мелодию свои инструменты, словно создавая единое целое, настоящую симфонию, давая искажённому миру прикоснуться к чистой, неподдельной эмоции:

Счастье вдруг в тишине постучалось в двери...

Неужель ты ко мне? Верю и не верю!

Падал снег, плыл рассвет, осень моросила...

Столько лет, столько лет где тебя носило?

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь.

Всё мне ясно стало теперь.

Столько лет я спорил с судьбой

Ради этой встречи с тобой!

Мёрз я где-то, плыл за моря…

Знаю, это было не зря!

Всё на свете было не зря,

Не напрасно было!

Пока Игорь пел, вокруг собралось огромное количество народа. Все были так ошарашены необыкновенной песней, которая, казалось, была написана специально для них, что слушали, разинув рты, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить магию момента, которая окутала ярмарку, превратив её в зачарованное место, где время остановилось, а их сердца вспомнили, что такое настоящая радость. Цинизм спадал с их лиц, как старая, ненужная шелуха.

Радаев продолжал петь, и его голос разносился над толпой, проникая в каждую душу, затрагивая самые тонкие струны и пробивая броню цинизма, навязанную обитателям здешних мест некой тёмной силой, о которой он даже не знал, но догадывался:

Ты пришло, ты сбылось, и не жди ответа…

Без тебя как жилось мне на свете этом?

Тот, кто ждёт, всё снесёт, как бы жизнь ни била,

Лишь бы всё, это всё не напрасно было…

В песню вклинился голос высунувшегося в окно высокого терема царя, словно Всевышний с небес провозгласил, не в силах сдержать эмоций:

— Танцуют все!

Ансамбль, вдохновлённый Игорем и царским приказом, разошёлся так, что при повторе припева ускорился, и ярмарка ожила, превратившись в огромный танцпол, где каждый чувствовал себя свободным и счастливым, отдаваясь ритму музыки и магии момента, забыв обо всём на свете, кроме чистого, неподдельного веселья. Маша, засмеявшись, обняла Игоря, и они сделали несколько задорных пируэтов, не смущаясь толпы. В зелёных глазах Маши сияла радость, которую Игорь так любил. «Вот она, победа добра! — подумал он, улыбаясь и чувствуя, как их с Машей миссия здесь обретает смысл. — Пусть маленькая, но настоящая! Мы можем починить эту сказку, но сначала нужно понять, что её сломало».

Как только «выступление» закончилось, царь выбежал из терема и устремился к Игорю, Маше и ансамблю. Его лицо сияло от восторга, словно он только что обрёл нечто ценное, давно потерянное, а его внешний вид был несколько неряшлив: корона сидела набекрень, а на дорогом кафтане была видна небольшая клякса, что говорило о его полном безразличии к этикету в момент душевного подъёма.

— Боярин, как ты это сделал? — удивлённо спросил монарх, у которого чуть не слетела корона. Его глаза горели любопытством, как у маленького ребёнка. — Что это за песня диковинная, что заставила моё сердце петь, а ноги — плясать?! И почему я её раньше не слышал?!

— А это, царь-надёжа, хит семидесятых годов двадцатого века, — с улыбкой ответил Игорь, слегка поклонившись монарху, словно отдавая дань уважения. — Из кинофильма про царя, между прочим. Просто вот господа нехорошие крамолу про вашу августейшую особу петь себе позволили, вот я и поставил их на место, объяснив, что есть песни, что душу возвышают, а есть те, что её чернят, принося разрушение. Сказывали, у вас тут крамольные песенки горланить нельзя, а я человек принципиальный, не люблю несправедливость и всегда готов заступиться за правду, где бы я ни оказался.

Царь хлопнул себя по лбу, осознав, что Игорь говорит правильные вещи.

— Вот это по-нашему! Ты истинный богатырь и чудесный исполнитель, боярин! Ты восстановил правильный ход вещей! А то я сижу грустный весь день, мрачнее тучи! — хлопнул в ладоши царь, просияв, словно солнце выглянуло из-за туч, освещая всё вокруг. — Думал, что никогда больше не услышу такой дивной мелодии! Я тебя обязательно награжу!

— А чего приключилось, Додон… не знаю, как вас по батюшке? — обратилась к монарху Маша сочувственным тоном, полным искреннего участия. Её голос был мягким, как шёлк, и сразу расположил царя к откровению, разрушая официальный барьер. — Что вас за грусть-тоска съедала, что вы мрачнее тучи были?

— Тут, красна девица, две причины, — пожаловался царь, тяжело вздохнув, и его плечи опустились от безысходности. — Первая — петушка моего золотого украли, который у меня роль будильника выполнял да царство от врагов оберегал, словно дозорный, не смыкающий глаз. Вторая — повадилась к нам сила какая-то тёмная соваться, портить атмосферу, воровать вещи и пугать народ, так что житья от неё нет. Разбойничают, собаки, будто в своём доме! Ой, сложно об этом так вот рассказывать, но, наверно, придётся… А как вас зовут хоть, добрые люди, что принесли в моё царство такую радость?

— Игорь я, царь-батюшка, — представился Игорь с серьёзным взглядом, который не предвещал ничего, кроме решимости. Его голос был твёрд. — Со мною Машенька моя. Мы прибыли из земель далёких, где сказки народные любят и чтут, а музыка живёт в сердцах людей. Мы с Машенькой представляем сферу, так сказать, развлечений. Досуга, проще говоря, массовой культуры и искусства. Ты, царь-батюшка, расскажи нам подробнее, что за сила тёмная и что приключилось? Мы готовы выслушать тебя и помочь, чем сможем, ведь добро всегда побеждает зло, а свет рассеивает тьму.

— Прошу вас во дворец, — сделал приглашающий жест Додон, и его лицо вмиг стало задумчивым, словно он погрузился в глубокие размышления. — Там и поговорим. Подробно расскажу о моём горе и о напастях, что на моё царство обрушились. А вы пока отдохнёте с дороги, подкрепитесь, да подумаете, как быть. Ведь вместе и совет вернее, и решение найдётся быстрее, а сила — в единстве.

И Игорь с Машей, почувствовав, что их приключения в сказке только начинаются, двинулись за царём, предвкушая новые загадки и испытания, которые, как они знали, обязательно приведут их к чему-то важному и удивительному, к новой главе их невероятной истории жизни, полной волшебства и смелых подвигов. Они понимали, что попадание в этот мир не было случайным — их забросила сюда искажённая книга, а их первая задача уже ясна: спасти царя Додона и его золотого петушка, чтобы восстановить равновесие в этой сказке, очистить её матрицу от скверны.

Игорь и Маша прошли во дворец, и их сразу же окутало великолепие пышных убранств. Расписные стены, украшенные фресками со сценами из древних сказаний, переливались всеми оттенками золота и лазури, словно солнечный свет, пойманный в камне. Узорчатые ковры, сотканные искусными мастерицами, мягко пружинили под ногами, заглушая шаги, создавая ощущение невесомости. Тяжёлые бархатные занавески на окнах пропускали лишь приглушённый свет, создавая атмосферу таинственности и уюта, словно Маша и Игорь оказались в сказочной шкатулке.

Воздух здесь был напоён ароматом благовоний, смешанным с тонким запахом сладкой выпечки и цветочного мёда, пьянящим и обволакивающим. Царь Додон вёл их по длинным коридорам, своды которых казались бесконечными, уходящими куда-то ввысь, а эхо от шагов блуждало, как заблудшая душа, пока не привёл в просторную горницу, украшенную тончайшей резьбой и сияющей позолотой, где каждый предмет искусства словно рассказывал свою историю, тая в себе вековую мудрость.

— Ну давай, рассказывай, надёжа-царь, что за беда у вас тут творится, — начал Игорь диалог с улыбкой, в которой сквозила лёгкая ирония, но без тени высокомерия. В его взгляде читалась сосредоточенность. — Прямо по сути, не рассусоливая, как училка в гимназии аль барышня кисейная. Я тебе современным языком объясню, по Чернышевскому, что делать и кто виноват, разложу всё по полочкам, как опытный следователь или хороший аналитик.

— В общем, как я и сказал, свистнули моего петушка золотого, — произнёс царь, отодвигая массивное кресло, украшенное львиными лапами, и тяжело приземляясь на мягкую подушку, расшитую золотыми нитями. — Эт первое горе. Второе — сила тёмная, невиданная повадилась в царство наше да давай гадости чинить. Окна разбитые ночами видно, брусчатка площадная краскою помазана, как будто надпись какую оставляли, да такую, что без слёз не взглянешь, словно кто-то хотел оставить на камне свою зловонную метку.

— Надпись, говоришь? А я, надёжа-царь, знаю, что это за надпись, — вдруг засиял Игорь, поднимая кубок, полный сладкого, ароматного напитка, искрящегося в свете свечей. — Твоё здоровье, свет-великий государь, и пусть все твои печали развеются, как дым, а радость наполнит твоё сердце!

Он отпил напиток из кубка, отправил в рот сочную виноградинку со шпажки, воткнутой в кусочек душистого яблока, и продолжил, задумчиво глядя на царя, чьи глаза были полны надежды:

— Надпись та, ваше величество, выполнена на восточном языке. И не абы на каком! Таковые закорючки обычно пишут эти самые... черкесы, вестимо. Я тебе, надёжа-царь, слово добра молодца даю, их это почерк. И означает сия надпись что-то типа «Подавай нам дань, тогда вернём Петушка». А ведомо ль тебе, надёжа-царь, что эти свиньи вытворяли на ярмарке, пока мы с Машенькой моею там гуляли? Я видел, как они на торговку местную, Глашу, ну, полноватую такую, наехали. Ну, не совсем наехали, а под юбку лезли, охальники. Я на сих бесстыдников как зыркнул, они врассыпную, только пятки засверкали. А вот музыканты те, что про тебя крамолу примерно пятнадцать минут назад распевали, мне страсть какими подозрительными показались. У баяниста этих «неформалов с бугра» из-под кушака пёрышко золотое выглядывало, которое он баяном прикрывал, словно тайну какую, что не должна была быть раскрыта вовсе. И вот я вывод сделал, что он явно петушка твоего и прикарманил, хотя не знал, что это твой петушок, пока ты не сказал.

Царь чуть не выронил кусок печатного пряника, который он только что поднёс ко рту.

— Да не может быть... — удивлённо произнёс он. Его глаза округлились от удивления, словно два огромных блюдца, в которых отражалась люстра.

— Я тебе, царь-батюшка, больше скажу, — продолжил Игорь, наслаждаясь произведённым эффектом, словно искусный актёр на сцене, мастерски выстраивал сюжет. — Я даже знаю, кто такие эти бесстыдники. ОПГ сия называется «Народные мстители». А те музыканты — члены этой ОПГ. Баянист — заместитель главаря. Вот кого разделывать надо, словно злодея на плахе. Петушок-то твой у него под штанами! Стражу зови. Мы с Машенькой моей любимой щас тут устроим так званый гражданский суд. Не какой-нибудь Нюрнбергский процесс, однако тоже более-менее гуманно, но справедливо.

«Этот мир сломан, — подумал Игорь. — Его магическая защита и «сюжетная логика» отключены. Чтобы починить его, нужно показать обитателям, что справедливость работает, даже без волшебства, а цинизм наказуем. Я должен быть детективом и карающим мечом одновременно. Это мой способ распутать по-русски то, что напутали местные «русские», даже несмотря на то, что они черкесы».

— Так это, боярин, дело нехитрое, можно устроить. Стража! Привести того баяниста-безобразника! — приказал Додон, хлопнув в ладоши, и его голос разнёсся по горнице, словно гром, полный новой, обретённой уверенности.

Стража в пару секунд выбежала из горницы, а затем вернулась, держа за руки баяниста, который выглядел перепуганным, как заяц, попавший в капкан и готовый отдать душу за свободу. На лице баяниста читалось запоздалое осознание, что его крамола и цинизм привели его к быстрому и неминуемому возмездию. Он, привыкший к безнаказанности, теперь столкнулся с реальной справедливостью.

— Иди сюда, на! — перешёл на близкий преступнику язык Игорь, стараясь говорить жёстким и требовательным тоном, словно матёрый следователь из отдела по борьбе с организованной преступностью. — Щас за базар будешь отвечать перед паханом, в натуре. Если будешь изворачиваться, шнырям скажу, чтоб они тебя в парашу макнули, ибо твой удел, фраер, дерьмо глотать за то, какие вы с подельниками вещи про царя пели. Давай, Машуль, начинай процесс, покажи ему, кто здесь главный.

Он кивнул Маше, отправляющей в рот сочный кусок мяса. Та приподнялась и обратила на баяниста суровый взгляд, от которого тот ещё больше сжался, съёживаясь под её пристальным взором. Маша, обычно мягкая, сейчас включила режим «боевая подруга», не желая видеть злорадного цинизма в сказке. Для неё это была личная месть за испорченное волшебство.

— Первый и самый главный вопрос! — начала допрос Ефимова чётким и властным голосом. — Погоняло, под кем ходишь, где чалился? Отвечай, не тяни, иначе хуже будет!

Баянист задрожал и упал на колени, но молчал, словно воды в рот набрал. Его глаза бегали по сторонам, ища пути к отступлению.

— Говори, свиная морда! — рявкнул царь, стукнув по полу скипетром, украшенным драгоценными камнями, отчего по горнице прокатился гулкий звук, заставляя стены дрожать.

— Да пошли вы! Ничего не скажу! — рявкнул баянист. В его голосе сквозило отчаяние и вызов, словно он решил умереть, сохраняя остатки достоинства, если оное у него вообще было.

— Говори, гад! — Игорь засветил преступнику ложкой в лоб, отчего тот вскрикнул, отпрянув назад. — Ты почто петушка златого свистнул, смерд?! Отвечать будешь?! Или хочешь, чтобы мы тебя самого на сковородке зажарили, а потом накормили твоих подельников?!

— Брат, да забирай петуха этого, только не бей! — взмолился баянист дрожащим голосом. Его решимость испарилась, словно дым. — Я всё отдам, только пощадите!

— Не брат ты мне, подстилка черкесская! — твёрдо и холодно отчеканил Игорь с интонацией Данилы Багрова. — Петуха на бочку! И быстрее, пока я тебе рёбра не перебрал, а потом не переломал кости твоим дружкам!

Баянист дрожащими руками достал из-за пазухи потрёпанного петуха с золотым оперением и поставил на стол. Петушок, словно пробудившись от долгого сна, встрепенулся, расправил золотые перья и издал звонкое «Ку-ка-ре-ку!», наполняя горницу светом и радостью, которые так долго отсутствовали в этом дворце. Этот звук был первым, маленьким, но чистым исправлением магической «матрицы» этого мира.

— Ну вот, другой базар, в натуре. А теперь сдрисни в тюрячку, на! Твоё место, как и твоих подельников, возле параши, — провозгласил Игорь, удовлетворённо кивнув.

Стражники, суровые, невозмутимые мужчины с обветренными лицами, словно вытесанные из гранита, молча подхватили поникшего баяниста. Они вели его к выходу с такой мрачной решимостью, что стало ясно: для него этот суд закончился, а вот наказание только начинается. Лицо баяниста было пепельно-серым, а глаза полны ужаса и безнадёжности. Он знал, что в остроге его ждёт судьба куда хуже смерти. Он понял, что цинизм и крамола больше не защищают его в этой сказке.

А царь стал разглядывать петушка, словно тот был величайшим сокровищем, драгоценностью, которую он уже не надеялся увидеть вновь.

— Ничего себе, живой... — обомлел Додон со светящимися от удивления глазами. Царь осторожно взял петушка в руки, погладил нежное оперение, и на его лице заиграла улыбка, которая, казалось, впервые за долгое время осветила его печальные глаза. Это было началом конца его несчастий, предвестником новой, счастливой эры.

— А что, если я тебе, надёжа-царь, скажу, что всё то, о чём ты говорил, творил этот баянист и его банда? — спросил Игорь с интонацией Морфеуса из «Матрицы». Его голос звучал загадочно и многообещающе, предвещая новые откровения.

— И рыбу на базаре тоже они крали? — недоверчиво уточнил Додон. Его глаза всё ещё были полны удивления.

— И рыбу тоже они. И часовню он поджёг, и козла у бабушки угнал, и даже дождь вчера вызвал, — с усмешкой добавил Игорь, наслаждаясь реакцией царя, которая превзошла все его ожидания. — В общем, настоящий многостаночник. Недаром у него погоняло «Многорукий». За ним ещё много грехов, за которые его будут на суде и в остроге петушить! У него их столько, что хоть видео снимай на манер «Киногрехов».

Царь Додон смотрел на Игоря широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в услышанное. Перед ним как будто сидел не просто иноземец, а настоящий волшебник, способный раскрыть самые запутанные тайны и вывести на чистую воду любого злодея. Словно сам Всевышний послал его в эти края, чтобы восстановить справедливость и вернуть покой в его царство, даруя надежду.

— А мост, по которому грека ехал через реку... — начал Додон, вспоминая старинные предания, словно пытаясь найти ещё одну нить, ведущую к разгадке.

— И мост он подпилить пытался. Не получилось: рак за руку гада цап. Видал рубец на руке, надёжа? — усмехнулся Игорь. — Так только местные лукоморские раки умеют. Они славятся своей хваткой.

— А я думаю, чего так с площади нечистотами разит... А это, похоже, этот Прошка-баянист, как ты говоришь, в парашу нырял, причём в одёже! — вдруг рассмеялся царь, и его хохот наполнил всю горницу. Стражники, наблюдавшие за всем этим, тоже не сдержались и заржали, покачиваясь от смеха.

Внезапно воздух заискрился зелёным светом, и раздался знакомый звук балалаечного тремоло, словно сотни струн зазвучали в унисон, наполняя комнату магией, которая была более концентрированной и мощной, чем во время телепортации Игоря и Маши. Вспышка была резкой и внезапной.

Толян Смирнов, Мозговой, сидевший дома перед компьютером и просматривавший свежий стрим по Dota 2 от их с Игорем общей знакомой, Лиды Васильевой, носившей никнейм «Лида Ретро», которая была не прочь поиграть и в современные игры, почувствовал знакомый запах озона и старой бумаги, а затем странное, режущее ощущение, будто его ДНК мгновенно пересобирается. Он даже не успел отреагировать, как окружающая его комната растворилась в зелёном вихре, и через секунду он оказался посреди роскошной горницы, и его голова гудела.

Толян выглядел слегка ошарашенным и дезориентированным, словно только что совершил посадку, завершая полёт на космическом корабле с другой планеты, где законы реальности были совсем иными.

— Э-э-э... Привет, ребята! — неуверенно произнёс Толян немного сдавленным голосом, осматривая горницу. — Я, кажется, телепортировался через книгу. Мне показалось, или тут только что кто-то про рыбу и козла говорил? И что за сказочные декорации?

Игорь и Маша с улыбкой переглянулись, а царь Додон вздрогнул, увидев нового, неожиданного гостя, словно перед ним материализовался призрак из древних легенд, появление которого не предвещало ничего, кроме новых загадок.

— Толян! Ты как раз вовремя! — воскликнул Игорь, подойдя к другу и похлопав его по плечу. — Знакомься, это Додон Кузьмич Устинов, местный царь, в данной юрисдикции представляет законодательную, исполнительную и судебную власть в одном лице. А это, ваше величество, наш товарищ! Мы тут, Толян, как раз разбирались с одним петушком... золотым, который оказался не так прост, как казалось на первый взгляд.

Царь Додон с недоверием посмотрел на Толяна, затем на Игоря, пытаясь осознать происходящее. Его лицо выражало полное замешательство, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку.

— Ещё один чужеземец? — пробормотал царь. Его голос был полон недоумения.

— Именно, ваше величество, — подтвердил Игорь, улыбаясь. В его глазах плясали озорные огоньки. — Это наш друг Толя, можно Анатолий. И он очень умён. Настоящий Мозговой! Это, надёжа-царь, прозвище такое, потому что башковитый он. По образованию юрист, по душе творец, как мы с Машей. С ним наши шансы на победу над любой силой удвоятся! Теперь нам никакая нечисть не страшна. Мы готовы к любым испытаниям!

Игорь, Маша, Толян и царь ещё долго сидели, наслаждаясь яствами и беседой, которая с каждой минутой становилась всё более интересной и непредсказуемой. Царь Додон не уставал удивляться проницательности Игоря и неожиданному появлению Толяна, а Игорь с Машей чувствовали, что их приключение только начинается, и их впереди ждёт множество всего — новых загадок, испытаний и, возможно, даже битв, но теперь они были готовы ко всему, ведь вместе они были непобедимы.

На следующее утро Игорь, Толян и Маша, ощущая прилив бодрости после сытного царского завтрака, включавшего в себя блины размером с таз и кашу, от которой ложка стояла, а потом, кажется, пыталась уползти, покинули дворец царя Додона. Впереди лежали немощёные дороги Лукоморья, и они, вместо того чтобы слоняться по площади перед дворцом, решили наведаться на центральный рынок Лукоморска, столицы Лукоморья, где, по слухам, кипел не только самовар, но и жизнь, и можно было узнать много всего интересного, проведя своеобразный народный разведопрос.

Пока троица ехала на почтовой повозке, скрипящей на неровных дорогах, словно старая бабка с артритом во всех суставах, Игорь, не теряя времени, снимал на видео и фотографировал проплывающий мимо пейзаж: золотые поля, колышущиеся от ветра, словно бескрайнее море, густые леса, из-за крон которых выглядывали маковки церквей, сияющие под солнцем. Это было так красиво, что сердце обзорщика слегка дрогнуло. Контраст между этой природной красотой и циничным злом, которое он только что подавил, был поразителен. «Вот что нужно защищать, а не эти гнилые, чёрно-белые декорации!» — твёрдо решил Игорь.

Возница, словоохотливый старик с посеребренной временем бородой, вещал о том, что видел, знал и слышал за последнее время, делясь местными сплетнями и новостями, словно летописец своих дней. Он был настоящей живой энциклопедией, хотя и не работал навигатором. Он даже умудрялся листать свободной рукой ленту новостей на чём-то вроде сенсорного телефона, корпус которого был вырезан из дубовой коры, а экран светился ярким, сказочным светом.

— Вчерась вот пресс-служба «Лукоморского вестника», ежедневник это такой, сообщала, дескать, трое героев в Лукоморье прибыло, — произнёс он. — Гутарят, мол, несправедливость не любят, не выносят, когда слабых обижают. Про вас это, видимо. Особенно про тебя, надёжа.

Он кивнул Игорю, бросив на него уважительный взгляд, полный восхищения, словно перед ним сидел не просто человек, а настоящий Илья Муромец из будущего.

— Я, господин возница, не герой, а просто смелый человек, противник несправедливости, — усмехнулся обзорщик, и его глаза весело блеснули, словно в них плясали озорные огоньки. — Неприемлемо то, что эти преступники творили. Мы вон вчера чуть головомойку одному и его шайке не устроили. Дружинники здешние, гутарят, остальных за ночь переловили да в острог отправили. И это хорошо, пусть знают своё место, а не творят бесчинства.

Он словно задумался и приобнял Машу, прижимающуюся к нему, как будто она искала утешения и защиты.

— Ты чего, Игорёк? — шепнула Маша, чувствуя лёгкое напряжение в его объятиях.

— Да нет, ничего, Машуль. Просто люблю тебя очень сильно, — так же шёпотом ответил Игорь, нежно целуя её в висок. — Больше, чем Дашку, кикимору эту кудрявую. Она тебе в подмётки не годится.

В этот момент Игорь снова вспомнил Дашу, её вечно недовольное лицо, привычку высмеивать его увлечения, бесконечные упрёки и оскорбления. Обзорщик инстинктивно сравнил убиенную им же в августе и оставшуюся в прошлом Дашу с Машей, которая всегда поддерживала его, смеялась над его шутками и была рядом, когда он в этом нуждался. С Машей Радаев чувствовал себя по-настоящему живым и сильным. Она была его якорем, его тихой гаванью посреди бушующего моря, а не торнадо, которое пыталось разнести его корабль в клочья. Этой сказке были нужны он и Маша, а Игорю — поддержка.

Возница остановил лошадь у массивной калитки, украшенной причудливой резьбой, которая тут же раскрылась, словно по волшебству, приглашая путников войти в новый, удивительный мир.

Игорь, Маша и Толян слезли с повозки и устремились в ворота, за которыми открывался вид на шумную рыночную площадь. Проходя по ней, они оглядывались вокруг, и перед их глазами проносились многочисленные шатры и прилавки, переливающиеся всеми цветами радуги, полные диковинных товаров и громких голосов торговцев, наперебой расхваливающих свой товар. Воздух был наполнен запахами свежей выпечки, жареного мяса и мёда, смешанных с ароматом дублёной кожи и свежескошенного сена.

Игорь остановился возле прилавка с леденцами, сияющими, как драгоценные камни, и схватил карамельного петушка на палочке.

— Сколь стоит, мужчина? — спросил он у торговца, стоявшего за большим пузатым самоваром, из которого клубился пар, разнося аромат травяного чая.

— Три рубля, добрый молодец, — ответил, как для протокола, торговец.

— Раз! — Игорь шмякнул на прилавок медную монету. — Два! — та же участь постигла ещё одну. — Три! — на прилавке показалась и третья монета, блестящая в лучах солнца.

Затем Игорь протянул леденец улыбающейся Маше, глаза которой сияли, как изумруды, отражая его радость.

— Держи леденчик, царевна моя зеленоглазая, — погладил обзорщик Машу по щеке. — Ты такая же сладкая, как этот леденец, и такая же красивая. На здоровье, Машуль.

Он поцеловал её в макушку и добавил:

— Я люблю тебя.

Они пошли дальше по площади, наслаждаясь атмосферой рынка. Рядом люди активно играли в местный вариант городков, ловко кидая деревянные биты, кидались яблоками на меткость в какое-то чучело, изображавшее, судя по всему, какого-то злодея, и весело смеялись.

Из-за угла показалась ряженая девушка в каком-то белом платье с чёрным узором и подошла к Игорю. Её взгляд был наглым и вызывающим, словно она бросала вызов всему миру.

— А ну стоять, мадама, — зыркнула на неё Маша, сузив глаза, как кошка, готовая к прыжку. — Что тебе надо от моего парня?

Девушка вместо ответа начала тянуть Игоря за руку, пытаясь оторвать его от Маши, и затараторила на непонятном языке:

— О, айб йоханнабаден. Ту маскаро ромаль. Цигель, цигель, цигель, ай-лю-лю!

При произнесении этих слов девушка умудрялась изображать соблазнительную улыбку, которая показалась Игорю простой попыткой изобразить душевнобольную или, по крайней мере, какую-то эксцентричную особу, стремящуюся привлечь внимание любой ценой.

— Нет, барышня, ай-лю-лю потом. У нас дело государственной важности! — попытался отбояриться Игорь, вырывая руку.

Девушка же продолжала напирать и с более настойчивой интонацией и требовательным тоном заговорила:

— Цигель, цигель, ай-лю-лю!

— Так-так-так, стоп! Вот этого вот не надо, вот этого вот я не люблю! Леди, синьора, фрау, мисс, к сожалению, не выйдет. Мой товарищ состоит в отношениях, не надо пытаться их разрушить! — попытался спасти ситуацию Толян, встав между девушкой и Игорем, словно неприступная стена. — Уважайте чужое счастье!

— А чем вот эта вот краля лучше меня? — завелась внезапно перешедшая на русский язык девушка, и её глаза заблестели от злобы, словно в них зажглись два уголька. — Я красивее! Я умнее! Я могу дать ему всё, что он пожелает! Я — настоящая принцесса!

— Моя принцесса стоит рядом со мной, — отчеканил Игорь. — И я её люблю. Не надо пытаться меня соблазнить, не поведусь. Твои чары на меня не действуют, они бессильны.

Он уверенно сжал руку Маши, и троица пошла дальше по рынку, оставляя разъярённую «жрицу любви» позади.

— Поехавшая какая-то... — цыкнул обзорщик языком, оглядываясь на девушку, стоявшую, как вкопанная, и злобно сверкавшую глазами. — Ходят тут проститутки, понимаешь! Ни стыда, ни совести, ни ссылки на профиль на OnlyFans! Или, как по-тутошнему... «Токмо воздыхатели». Ой, матушка моя, царица небесная... Дожили, едрить твоего домового! Проститутка с лукоморских задворок пристаёт к обзорщику… Инфоповод просто мощнейший! На Ютубе хайпанёт сто процентов!

Троица дошла до аттракциона «Проверь свою силу». Аттракцион представлял собой неоднократно виденный Игорем в парках развлечений силомер, корпус которого был выполнен резьбой по коре осины, а сверху возвышался блестящий позолоченный звоночек.

— Проверишь ли силу свою, добрый молодец? — провозгласил электронный голос из маленького динамика, встроенного в силомер. — Всего пять целковых. За самый сильный удар награда тебя ждёт! А если удар твой слаб, смирись, ты ничего не получишь.

Игорь опустил в монетоприёмник силомера пять монет, поплевал на руки, взял молот, который казался тяжёлым, как стопудовая гиря, и принял стойку, словно отбивающий в бейсболе перед подачей.

— А, ну давай. И-и-и эх, раззудись плечо!

И он со всей силы саданул молотом по красной платформе на силомере. Измерительная отметка от его удара, подталкиваемая импульсом пружины ударной платформы, взлетела, словно ракета, и дошла до звоночка на самом верху шкалы силы. Звоночек звякнул, словно гонг на боксёрском ринге, оповещая о максимальной силе, которую редко кто достигал.

— Сто шестьдесят пять килограммов! — провозгласил электронный голос, эхо которого разнеслось по рынку. — Поздравляю, богатырь, забирай свою награду!

К Игорю вышла стройная девушка с подносом, на котором стоял не то ларец, не то шкатулка, искусно украшенная резьбой. Она смущённо улыбалась, видимо, не ожидая такой силы от двадцатичетырёхлетнего парня.

— Что это за ларчик, сударыня? — спросил Радаев, с любопытством разглядывая ларец. — Аль деньги там, аль камни драгоценные? Если второе, мне драгметаллы без надобности, девать некуда. Да и не собираю я побрякушки. Это пусть вон сороки-воровки орудуют.

Силомер вслед за тем выплюнул из прямоугольного отверстия какую-то карточку с надписью «КУПОН», словно выдавая чек или квитанцию.

— Помимо купона сего на скидку пожизненную на все товары на нашем рынке, ждёт тебя, Игорян-богатырь, приз денежный! — провозгласил электронный голос из автомата. Вслед за этим из лотка посыпались монеты и купюры, сверкающие на солнце. Игорь тут же принялся собирать деньги и засовывать в кошелёк. Девушка же открыла ларец и вручила Игорю связку купюр, перевязанных атласной лентой.

— Здесь, богатырь современный, двести двадцать тысяч лукоморских рублей, — с улыбкой и сияющими глазами произнесла она. — За твою силу невиданную заслужил ты.

— Благодарю тебя, девица красная, — улыбнулся в ответ Игорь, сгребая из шкатулки деньги и суя в кошелёк. — Как звать тебя?

— Фаина я, молодец, — ответила девушка, слегка покраснев.

— Приятно познакомиться. Я Игорь, а со мною Мария и Анатолий. Мы, можно сказать, дружина, хоть и не народная, спасшая царя Додона от кризиса, — произнёс Игорь в ответ. — Скажи-ка, Фаина, а ты в курсе ли, что за беспредел творит тутошняя ОПГ? Мы-то, не будь дураки, сначала думали, что эти под Соловьём-разбойником ходят, но он, судя по газетам берестяным да тому, что в сети вашей пишут, от дел отошёл, свистеть отучился, грабить, экономику в университете преподаёт. Они, помимо центра Лукоморска, где-нибудь ещё работают?

— Ой, богатырь, вся пресса про них судачит... Не только по Лукоморску работают, на западе, в Тридевятом, бесчинствовали давеча. Парням морды били, к девкам приставали... — с нескрываемым возмущением в голосе стала рассказывать Фаина. — Недавно у купца последний «Берестофон» спёрли. Пятый, с 512 гигабайтами ОЗУ. Благо, дружина вернула. Сказывают, вчера нескольких членов этой банды ещё поймали у дворца царя Додона.

— Это всё про нас, Фай, — с улыбкой кивнул Толян. — Игорь даже сообразил, кто петушка златого у Додона скоммуниздил. Видала ж ансамбль вокально-инструментальный на дворцовой площади? Гутарят, дескать, эти трубадуры недоделанные, что во всю глотку на потеху маргиналам рыночным крамолу поют про царя, концерты тут нелегальные устраивая, пособники черкесского ига, бандиты тоже. И на черкесов тех, глядишь, управа найдётся, если уж этих дружина смогла к ногтю прижать. Главное — знать, на что давить.

— Кстати, о черкесах... — Игорь помахал телефоном, демонстрируя новостную статью. — Я тут прочитал статью в «Лукоморской правде»... Пишут, что черкесов тех вербовала в своё время царевна-манипуляторша. Вот. Называется статья «Черкесские захватчики под руководством Елены Преглупой бесчинствуют в Лукоморске!». Не далее как месяцев пять назад это было. А вот манипуляторшей царевну сделало... Вы не поверите, что! Колдовство Лиха Одноглазого.

— Вуду? — спросила поражённая Фаина, явно осведомлённая в тонкостях колдовства. Она инстинктивно поёжилась, вспомнив рассказы своей бабки о страшных ритуалах.

— Может, и вудешь, Фай, кто ж тебя знает, — хихикнул Игорь, не удержавшись от каламбура. — Я не очень разбираюсь во всех этих свистелках-перделках колдовских, но кажется, это какое-то особое колдунство. Страшное такое, что тёща жениха какой-нибудь твоей подружки, которая умеет наводить порчу одним взглядом.

— До чего дожили, уже у купцов черкесы телефоны крадут! — с негодованием произнесла Маша. — Куда дружина смотрит? Почему не контролируют? Это ж беспредел!

— Это, Машуль, для них мелочь. Типа, когда убьют, тогда приходите, — с улыбкой потрепал Машу по волосам Игорь. — Даже здесь менты пофигистов включают… Как у нас, блин! Эх, больше бы контроля Додону Кузьмичу над правоохранителями… Я вообще вот думаю... Если это проделки Лиха Одноглазого, то наверняка ещё за этим стоит кто-то! Я, наверное, даже знаю, кто. Местная милиция описывает его следующим образом: худощавый, смахивает на груду костей из мяса для супа, одержим златом. Убить физически невозможно, перечит следствию. Фоторобот этой образины на каждом столбе ярмарочном висит.

И он показал Фаине фотографию. На ней был изображён скелетоподобный человек в чёрном плаще до пола. Глаза «скелета» светились зловещим красным светом, от которого мурашки бежали по коже.

— Узнаёшь, Фай? — спросил обзорщик. — Знакомо ль тебе лицо данного, так сказать, индивида?

Фаина, узнав «индивида» на фотографии, округлила глаза. Её лицо побледнело, как мел, а губы задрожали, словно она вот-вот собиралась упасть в обморок. Маша инстинктивно подхватила её под руку.

— Да это же Кощей! — выдохнула она, словно увидела призрака, от которого невозможно было спрятаться ни днём, ни ночью. — Его раз двадцать под стражу брали, но потом отпускали. Он откупался. Местные гутарят, власть захватить хочет. Сам стать царём и править железной рукой, превратив Лукоморье в своё мрачное царство.

— А зачем ему власть? Ему, гаду, мало было неудачных попыток свистнуть у Ивана-царевича Царевну-лягушку? — с недоумением спросил Толян, почесав затылок. — И что он собирался делать с лягушкой? Суп из неё варить? Ладно, неважно. Кто ж его, зоофила, знает…

— Он диктатуру свою, видать, установить над Лукоморьем хочет, — произнёс догадливый Игорь, глаза которого загорелись решимостью. — Кощей, как бессмертная сущность, не может умереть, но может сломать саму матрицу сказки, насадив вечный цинизм, и стать единственным неоспоримым правителем. Ничего-ничего, мы проведём рекогносцировку, так сказать, на местности, мобилизуем силы добра и бывших приспешников зла, ну, и прижмём подлеца бессмертного и его оставшихся пособников! Покажем ему, кто есть кто!

Оторвав от стоящей рядом берёзки кусок бересты, Игорь написал на нём угольком свой номер телефона и протянул бересту Фаине.

— Если вдруг захочешь пообщаться, ну, или какие новости будут, пиши или звони, — улыбнулся он. — Было приятно познакомиться. Мы пойдём.

Игорь, Маша и Толян направились к выходу с рынка, оставляя позади Фаину, которая махала вслед, чувствуя, что её жизнь только что стала намного интереснее. Они знали, что сведения, почерпнутые из рассказов возницы и вычитанные Игорем на лукоморских новостных ресурсах, помогут им в дальнейшем. Цепочка зла выстроилась от Кощея через Лихо Одноглазое к черкесской ОПГ. Предстояло много работы, но они были готовы. Ведь задача их была не просто в том, чтобы спасти сказку, а вернуть ей настоящую, живую душу, очистив от всяческой скверны.

Далее, оставив позади оживлённый рынок, Игорь, Толян и Маша решили наведаться в отдел МВД в Центральном районе Лукоморска. Дорога от шумного рынка до здания МВД заняла у них не так много времени, но каждая минута была наполнена предвкушением новых открытий и предчувствием надвигающихся событий. Каждый шаг по вымощенным булыжником улицам был шагом в другой мир. Улицы Лукоморска отличались от рыночной площади: здесь было тише, чище, дома стояли ровными, скучными рядами, выкрашенные в пастельные тона — от нежно-голубого до персикового, а воздух был напоён запахом свежего дерева и, как ни странно, чернил, словно город дышал древней мудростью, заключённой в старинных книгах. Но за этой тихой, умиротворённой картиной скрывалась вековая усталость, которую можно было почувствовать только на подсознательном уровне.

Здание МВД оказалось массивным, выполненным в стиле старинной русской архитектуры, но с явным привкусом советского конструктивизма. Высокие резные колонны у входа соседствовали с окнами, обведёнными строгими геометрическими линиями. Над входом висела вывеска с надписью витиеватым шрифтом «Отдел Внутренних Дел Лукоморского Княжества», внушая трепет и уважение, словно за этими стенами вершились судьбы, а законы чтились с особой строгостью. На самом деле, как Игорь уже успел понять, здесь всё было гораздо сложнее.

У окошка дежурной части Игорь показал свою личную карточку с фото дежурному, сидящему у телефонов, на бейджике на кителе которого было написано «Филатов В.П.». Лицо дежурного было усталым, но внимательным, а глаза внимательно следили за каждым движением посетителей, словно сканируя их на потенциальную опасность. Дежурный был похож на старого сторожевого пса, который видел так много, что уже ничему не удивлялся.

— Нам бы, добрый молодец, начальника отдела увидеть, Березина Николая, — уверенно произнёс обзорщик. — Я Игорь Радаев, друг его супруги Фаины. У нас тут несколько вопросов касательно одного, с позволения сказать, индивида. Узнаёте?

И он показал Филатову фотографию Кощея в чёрно-белом цвете в фас и профиль на телефоне. От одного только взгляда на фотографию веяло холодом и злом, словно по помещению пронёсся холодный ветер, предвещая беду. Дежурный медленно протянул руку, взял телефон и внимательно уставился на фото.

— Мать честная... — изумлённо протянул Филатов, изучая фотографию. Его глаза расширились от ужаса. Вернув телефон Игорю, он огляделся по сторонам, словно ожидая, что Бессмертный может материализоваться прямо здесь, в дежурной части. В его глазах отразилась целая история страха и бессилия. — Как же не узнать! У нас этот индивид в базе числится в разделе с грифом «Когда сажать будем?». Николай Михайлович знает, что этот индивид каждый свой привод вытворял. Замучил он нас своими проделками, честное слово, житья от него нет! Он как тень, ускользающая от света закона!

— Вот об этом-то мы и хотим поговорить с Николаем Михайловичем, — кивнул Игорь, заметив реакцию дежурного, которая явно подтвердила его догадки. — Мы слышали, что Кощей этот не так прост, и его преступления выходят за рамки обычного хулиганства. Он, говорят, даже с ОПГ связан, что бесчинствует по всему Лукоморью. И состоит сия ОПГ из черкесов, да и здешние музыканты из ансамбля с ярмарки площадной пособничать повадились, распространяя через песни самую оскорбительную, что только есть, крамолу про царя Додона, которая ещё и обманом грязным наполнена.

— А, это известная информация. Одну минуту, пожалуйста, — кивнул Филатов, сдвинув брови. Он тут же схватил трубку первого телефона, набрал номер 3-17 и произнёс:

— Ирочка, к Николаю Михалычу тут трое со сведениями насчёт Кощея по его делу. Сказывали, что знают, кто под ним ходит, кого эта морда костлявая крышует и кто стоит за ним. Давайте их примем и послушаем.

Игорь и Маша обменялись понимающими взглядами и кивнули друг другу. Казалось, что их визит в МВД обещал быть весьма продуктивным, а нити тайны начинали распутываться. Толян же стоял чуть позади, впитывая информацию и анализируя её, словно его мозг был сверхмощным компьютером, обрабатывающим данные с невероятной скоростью и точностью.

Дверь за спиной Филатова отворилась, и из-за неё выглянула строгая секретарша, жестом приглашая их пройти. Её лицо было невозмутимо, как у каменной статуи.

— Проходите, пожалуйста, — мягко улыбнулась она. — Виктор Павлович уже передал мне информацию. Яблочкова Ирина Александровна, к вашим услугам.

— Мы, Ирина Александровна, так сказать, внештатные расследователи дела одного известного вам индивида, имеющего фамилию Бессмертный и двадцать приводов в ваше ведомство, — произнёс Игорь официальным тоном, словно настоящий оперативник. — Есть, скажем так, несколько вопросов к товарищу подполковнику Березину и относительно свежие данные из прессы. Мы готовы поделиться ими, если вы, конечно, заинтересованы.

Секретарша проводила героев через приёмную, увешанную грамотами и вырезками из «Лукоморского вестника» о пойманных злодеях, и открыла дверь в кабинет. Внутри стоял запах старой бумаги и крепкого чая, смешанный с еле уловимым, металлическим запахом безнадёжности.

Березин, которого увидели Игорь, Маша и Толян, был невысоким, с проницательным, но утомлённым взглядом, и в его кителе, казалось, поместились бы двое. Он медленно поднялся из-за стола, на котором лежала огромная, помятая папка с надписью «Дело Кощея Б. (Бессмертный К.П.)».

— Подполковник отдела МВД Лукоморья номер один по городу Лукоморск Березин Николай Михайлович. Рассказывайте, что тут у вас. Я весь во внимании, готов выслушать каждую деталь, — голос Березина был сухим и безэмоциональным, как будто он уже заранее знал, что ничего нового не услышит.

— Буду краток, товарищ подполковник, — произнёс Игорь, сразу переходя к сути, как привык в своих обзорах. — Информация касается вашего «любимого» Кощея. Гутарят, в общем, достоверные источники, включая СМИ, что это мурло костлявое готовит, скажем прямо, узурпацию власти в Лукоморье, в частности, в Тридевятом. И не просто так, а с помощью тёмной силы, что околдовала Елену Преглупую и завербовала черкесов. Мы считаем, что все эти события связаны, и Кощей — это лишь верхушка айсберга, а за ним стоит нечто гораздо более зловещее. Инициации госпереворота, точнее, их предыдущие попытки, ранее как-то пресекались правоохранительными органами Лукоморья? Были ли подобные прецеденты?

— Следствие по делу Бессмертного инициировалось столько же раз, сколько его к нам приводили, — начал Березин. В его голосе прозвучала безнадёжность. — Каждый раз мы собирали доказательства, улики, казалось бы, вот-вот схватим его за жабры, но он ускользал, словно какая-то неведомая сила помогала ему. И каждый раз всё начиналось заново, как бесконечный кошмар. Он, дьявол, даже умудрялся выигрывать в Европейском Суде по правам сказочных существ!

— И сделать ничего нельзя, я правильно понимаю? — заглянул в глаза подполковника Игорь, пытаясь найти в них ответ. В глубине души он почувствовал разочарование, но не удивление.

— Ну, почему же нельзя? Всё льзя, только на уровне УК Лукоморья не притянуть, потому что у этой падлы алиби, — ответил Березин, тяжело вздохнув. — Он прикидывался законопослушным гражданином, откупался, давая взятки в шестизначных суммах. Последняя взятка составила шестьсот восемьдесят тысяч лукоморских рублей, что превышает годовой бюджет нашего отдела.

— А зачем же ты, шкура продажная, взятки берёшь? Тем более, от такой фигуры, как этот… мешок с помоями? — надавил на Березина Толян. В голосе Смирнова прорезались обида и гнев, свойственные всем людям, уставшим от несправедливости. — Это покрывательство государственного преступника выходит. Вот МВД распустилось, уже от преступника, который себе на три пожизненных наскрёб, взятки принимает! Даже я, чёрт возьми, бакалавр юриспруденции, понимаю, что это незаконно! У нас за такие вещи судят! Причём строго, между прочим, спуску не давая! Хотя я за такие вещи убивал бы без суда и следствия!

— Стоп, Толян, — положил руку на плечо другу Игорь. Он понимал праведный гнев товарища, хотя считал, что гневом делу не помочь. — Вот видите, Николай Михайлович, мой друг правду говорит. Вы вот принимали взятки от Кощея. Зачем? С какой целью? Боялись, что он вас раздавит? Или вы в сговоре с этим авторитарным демоном?! А? Отвечайте! Если ты хоть слово соврёшь, коррупционер хренов, я про тебя такое видео сниму, что всю жизнь будешь стыдиться даже собственной жены!

Березин, услышав, как обзорщик внезапно перешёл на «ты», вжался в стену, не зная, что ответить, как провинившийся школьник. Его пальцы дрожали от страха, а взгляд метался по комнате, ища спасения. Он был пойман на самой страшной и самой больной тайне.

— Можно сказать, что да, — наконец нашёлся Николай. Его голос стал тихим и надломленным, словно он сбрасывал с себя лишний тяжкий груз. — Я за ним, помимо прочего, зафиксировал финансирование нашествия монголо-татарского ига. Он настолько ненавидит Лукоморье, что финансирует вооружённый набег монголо-татар, чтобы уничтожить всё до основания, стереть с лица земли. А взятки… он их не просто давал, а навязывал. Как только я отказывался, он угрожал мне, моей жене. Он знает, где наша игла, то есть, слабое место.

Березин вдруг закрыл лицо ладонями, и его плечи задрожали.

— Он… он знал, что мы с Фаиной любим друг друга и живём в согласии. Однажды он прислал мне фото, явно сделанное в Photoshop, на котором Фаина была голой, привязанной к печи и с красным шариком во рту, с подписью: «Хочешь, чтобы я сделал такое с твоей Фаиной? Нет? Тогда слушайся меня», — произнёс он. Казалось, Березин был готов зарыдать.

Маша, до этого молчавшая, закрыла рот ладонью от ужаса. Её глаза наполнились слезами сочувствия к женщине, которую она встретила всего час назад, и ярости к Кощею. Она чувствовала, как её сердце сжалось от боли, представляя, что такая же угроза могла нависнуть над ней и Игорем. Она инстинктивно прижалась к своему парню, ища защиты.

— Ну, уголовник костлявый! — Игорь толкнул в стену стул, стоявший у стола, от чего тот с грохотом упал. Лицо обзорщика потемнело от ярости. — Ну, вражья морда! Ну, фашист! БДСМ он у нас тут любит, я смотрю! Ну, сука! Ужо найду я на тебя, террорист костяной, управу! Так, спокойно… И для реализации этой управы нужно больше сведений. Николай Михайлович, не дадите наводку на возможных носителей информации о том, где сейчас находится и что собирается делать наш костлявый «друг»? Кто мог знать его планы?

— Я бы вам порекомендовал для начала обратиться к господину Рахманову Соловью Одихмантьевичу, — сменил интонацию Березин, стараясь говорить более собранно и уверенно. — Он преподаёт теорию экономики и менеджмента в Лукоморском государственном университете на экономическом факультете. Второе высшее образование у него юридическое, он криминальный мир знает как свои двадцать пальцев, до мельчайшей детали.

— Эт чё, начальник, к самому Соловью-разбойнику, что ль, идти надо? — догадался Толян. Его глаза расширились от удивления. — Ты, блин, в натуре хочешь, чтобы мы к нему шли? А чем он нам поможет? Он же сам нечистый! Вдруг свистнет, и всё, кирдык!

— Толян, сказано же тебе, он знает внутреннюю кухню криминального мира, как свои двадцать пальцев, — глянул с укором на друга Игорь. — И не свистит уже. В общем, порядок действий такой. Мы поедем в университет, найдём Соловья в преподавательской или на кафедре, смотря, где у него пара, и расспросим. Может, наводки какие даст или помощь окажет. Он наш единственный шанс узнать правду и остановить Кощея. Тем более, на настоящий момент он на стороне добра, не свистит, не грабит, ни на кого не нападает. Может, даже согласится помочь в этом деле. Спасибо, Николай Михайлович. Извините, если отвлекли. Мы очень ценим вашу помощь.

— Если появится какая-то другая информация, сообщите, мы приобщим её к делу, — кивнул Березин, провожая троицу взглядом, полным надежды на то, что эти чужаки смогут сделать то, что не под силу было ему самому и его сослуживцам.

Как только троица вышла из здания МВД, Игорь достал свой смартфон и открыл приложение «Сказка. Такси».

— Так, заказываем повозку, — сказал он, быстро набирая в приложении адрес университета. — Надеюсь, до универа доедем без приключений. А то мало ли, какая дрянь может случиться. Мир сказок полон неожиданностей.

Через несколько минут к ним подъехала современная повозка-такси, украшенная светящимися узорами. Возница, молодой парень в стильной национальной одежде, приветливо улыбнулся.

— Доброго дня, куда путь держите? — бодро и весело спросил он.

— В Лукоморский государственный университет, — ответил Игорь, устраиваясь на мягком сиденье.

Повозка плавно тронулась, и они помчались по улицам Лукоморска, оставляя позади мрачное здание МВД. Толян сидел напротив, задумчиво глядя в окно, и его мозг уже обрабатывал новую информацию.

— Игорёк… Ты думаешь, Соловей реально поможет? — спросила Маша, прижимаясь к Игорю. — Он же разбойник, пусть и бывший. Может, это ловушка? Вдруг там ещё какие-нибудь враги?

Игорь обнял её крепче, чувствуя её тепло и мягкость, которые всегда дарили ему спокойствие.

— Не переживай, Машуль. Ловушки-херушки, враги-пироги — это всё ерунда. Нас, как привыкших к ловушкам с момента полёта в Египет, такая мелочь пугать не должна. А Березин прав, Соловей сейчас наш лучший шанс, — произнёс обзорщик, успокаивая девушку. — К тому же, он теперь преподаватель, а это, знаешь ли, обязывает. Уверен, он заинтересован в сохранении порядка в Лукоморье не меньше нашего, ведь ему здесь жить и преподавать. А Кощей — это офигевшая угроза для всех, даже для бывших разбойников. Глобального, я бы сказал, масштаба. Он слишком крупная рыба, и его сеть может накрыть всех, кто окажется на его пути.

— Если он и правда такой, каким его описывают, то его бессмертие — это огромная проблема, — пробормотал Толян, не отрываясь от пейзажа за окном. — Нужно найти его ахиллесову пяту. Легенды говорят, что его смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке…

— Это мы знаем, Толян! — перебил Игорь, улыбаясь. — Только вот где эту утку найти, да и яйцо с иглой в ней? Не тащиться же нам втроём на остров Буян, чтобы в условиях тотального отчуждения, примерно хрен знает где, идти туда, не знаю куда, с целью найти то, не знаю что. Нам бы для начала на Кощея выйти, а потом уже будем думать, как его обезвредить. Главное — это информация. И Соловей — наш ключ к ней. Если он не выручит информацией, то будем долбиться сами, как можем, не покладая рук, пока не достигнем цели.

Маша кивнула, немного успокоившись. Она знала, что Игорь всегда найдёт выход, за что его и полюбила. Внутри неё росло ощущение, что их путешествие только начинало набирать обороты, и впереди их ждала настоящая сказка, полная опасностей и чудес, где им предстояло сыграть главную роль.

Николай Березин возвращался домой, держа в руках букет белых цветов, лепестки которых казались такими же хрупкими, как и его надежды. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Лукоморска в тревожно-багровые тона, отражавшие его внутреннее состояние. Он шёл быстро, будто спеша сбросить с себя остатки позора, пережитого в кабинете, где он открыл душу перед незнакомцами. Николай всё ещё чувствовал на себе их осуждающие взгляды, особенно взгляд Толяна, который, казалось, видел его насквозь. Эта встреча оставила после себя горький привкус вины и жгучее осознание собственного малодушия. «Они правы. Я трус, прикрывающийся погонами», — стучало в его висках.

Открыв дверь, он вошёл в квартиру, где обычно царили уют и тепло, надеясь, что Фаина дома.

— Фаечка, я вернулся! — позвал он, и его голос эхом разнёсся по прихожей, отскакивая от стен и возвращаясь обратно, не встречая ответа. Звук его голоса был слишком громким в этой внезапной пустоте. Затем Березин прислушался, ожидая ответа, и в его душе затеплилась надежда на спокойный вечер в обществе любимой жены.

Ответом подполковнику МВД была тишина. Не та умиротворяющая тишина, что бывает в спящем доме, а зловещая, настораживающая, тяжёлая, как свинцовая плита, словно дом затаил дыхание, предвещая нечто недоброе, какую-то невидимую, но ощутимую трагедию. Воздух казался холоднее обычного, несмотря на работающие батареи отопления.

Николай нахмурился. Он прошёл в гостиную, затем на кухню, заглянул в спальню. Нигде не было и следа Фаины. Букет белых цветов в его руках показался ему вдруг неуместным и тяжёлым, словно он был символом его собственной вины. Он ощутил внезапный, леденящий укол страха в груди. Сердце Николая заколотилось сильнее, предчувствие беды кольнуло его, словно острым кинжалом, вонзившимся в душу и причинившим ему невыносимую боль.

Проходя мимо зеркала в прихожей, Николай кинул взгляд на листочек в клетку, приклеенный к нему кусочком изоленты. На нём чёрным маркером было написано Фаининым почерком, до боли знакомым и родным, который он бы узнал из тысячи: «Не могу больше. Мне надо дышать. Я ушла к маме. Прости. Фаина».

Каждая буква, каждое слово словно пронзало Березина насквозь, оставляя за собой горький привкус отчаяния и непонятной для него безысходности. Букет белых цветов выпал из его ослабевших рук, рассыпаясь по полу, как бисер, как осколки разбитой надежды, хрупкие обломки его маленького мира, который он сам же создал. Николай закрыл глаза, пытаясь осознать случившееся, но реальность била его по лицу, как холодный ветер, приносящий боль, которую ему было не унять. Он рухнул на колени, ощущая под ладонями шершавый ворс ковра, а в его голове эхом отдавался звон разбитых мечтаний и утерянного счастья.

— Что я наделал?! — отчаянно крикнул он голосом, полным боли и сожаления. — Моя Фаечка... Моя светлая Фаина... Я же видел, как ей тяжело, как я её теряю! Как я мог её довести до такого?! Это всё из-за Кощея! Из-за этой проклятой взятки, которая всё испортила, разрушила нашу жизнь!

Он вдруг вспомнил, как несколько лет назад, когда они только поженились, Фаина часто шутила: «Коля, ты мой герой, мой Витязь в сияющих доспехах!». А теперь он чувствовал себя просто жалким трусом, который побоялся противостоять злу и потерял самое дорогое, что у него было. Он, подполковник МВД, оказался бессилен перед угрозами какого-то костлявого маньяка. Он был сломлен, и единственной мыслью было, что он должен отомстить.

* * *

Фаина же, находящаяся в квартире своей пожилой матери, Ярославы Никифоровны Басмановой, радовалась и чувствовала себя свободной, словно сбросив с плеч непосильный груз, тяжкую ношу, которая давила на неё все пять лет брака с Николаем. Воздух в квартире матери был напоён ароматом травяного чая и свежих пирогов, создавая атмосферу уюта и покоя, так отличающуюся от душевной бури, которая бушевала в доме Фаины и Николая.

— И самое интересное, мам, что Коля мне ни слова не говорил про взятки до последнего, — рассказывала Фаина с невероятным возмущением и удивлением. — Он всё время молчал, как рыба, а я видела, что с ним что-то не так! Он прятал деньги, а у него глаза пустые, руки трясутся! Я ещё сегодня написала Игорю, ну, тому парню, что на рынке встретила. Он творческий человек, я в соцсетях его видела. Обзоры видеоигр делает, фильмов, мультфильмов, музыкант. Он там был со своей девушкой и лучшим другом. Он одним замахом молота выиграл в силомере огромные деньги. Выбил с первого же удара сто шестьдесят пять килограммов, представь себе! Я сама лично ему приз вручала. Он говорит, что думает, что Ленку Преглупую сделало такой, какой её все знали, колдовство. Я, конечно, предположила, что это вуду. Он согласился, что, может, это и вуду, затем говорит, что не очень разбирается во всех этих колдовских вещах, но думает, что это «какое-то сильное колдунство». Прямо так и сказал: «страшное такое, что тёща жениха какой-нибудь твоей подружки». Он так забавно шутит, без пошлости! А ещё знаешь, мам, он такой… уверенный. И глаза у него такие честные, в них нет ни капли лжи. И он со своей Машей так нежно обращается, так смотрит на неё! Чувствуется, что любит её по-настоящему, всей душой. Не то что Коля… С ним я всегда чувствовала себя, как за стеклом, будто не до конца понимала, что творится в его душе, какие он тайны скрывает.

Ярослава Никифоровна, сидящая напротив дочери в кресле-качалке, вязала крючком ажурную салфетку. Она лишь мягко улыбалась, понимая, что в жизни её дочери наступил переломный момент, и она наконец-то начала дышать полной грудью, освободившись от оков, которые сковывали её сердце.

— Знаешь, Фаина, — спокойно и мудро проговорила Ярослава Никифоровна, не отрываясь от вязания, — иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться. И, кажется, ты на правильном пути. Этот Игорь… Он, видимо, привнёс свет в твою жизнь, озарив её новыми красками, дав тебе понять, что в мире есть и хорошие люди. А Коля… Он хороший человек, но слишком долго он позволял тьме и страху проникать в свою жизнь, заглушая свой собственный свет, свои лучшие качества. Он боялся Кощея больше, чем потерять тебя.

— Может быть, мам, — ответила Фаина, задумчиво глядя в окно, где по небу плыли облака. — Но теперь я чувствую, что могу дышать. Я чувствую себя живой. И я хочу быть частью чего-то настоящего, чего-то, что имеет смысл. Я хочу помочь Игорю и его друзьям в их борьбе со злом. Я хочу сама с ними подружиться. Я чувствую, что борьба со злом и несправедливостью — моё призвание, моя судьба, к которой я шла всю свою жизнь. Я должна это сделать ради себя, ради всех друзей, ради Лукоморья.

На лице Фаины появилась решимость, её глаза загорелись новым огнём, который она ранее не видела, огнём решимости и предвкушения. Она достала свой берестофон и открыла переписку с Игорем, и на её губах заиграла лёгкая улыбка, предвещая новые приключения и возможности. Она чувствовала себя не женой подполковника МВД, а воином. Новая жизнь только начиналась, и она была готова к любым приключениям, которые принесёт ей судьба.

* * *

В это время Игорь, Маша и Толян слезли с повозки у Лукоморского государственного университета, величественного здания из красного кирпича, где царила атмосфера знаний и науки. В отличие от МВД, это место дышало порядком, пусть и академическим.

— Ну что, теперь надо Соловья найти, — объявил Игорь, просматривая расписание на сайте ЛГУ на своём телефоне. — У него в тринадцать десять должна быть пара по экономике общественного сектора с триста двадцать первой группой в двести тридцатой. Сейчас окно, так что, скорее всего, он в преподавательской или на кафедре. Пойдём искать. Время не ждёт, каждая минута на счету.

Они прошли мимо пропускного пункта, который охранял дюжий витязь с планшетом в руке, затем поднялись на третий этаж крыла экономического факультета, где царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами и гудением старого кулера. Мимо проходил декан факультета Кузьма Прохорович Порфирьев, степенный мужчина с густой бородой.

— Здравствуйте, добрые молодцы и красна девица. Вы новые студенты? — мягко и приветливо спросил декан.

— Нет, Кузьма Прохорович, не студенты, — ответил Игорь, вглядевшись в имя на бейджике на кафтане декана. — Мы, так сказать, внештатные расследователи дела одного крайне опасного индивида, помощники царя Додона. Как в сериале «Лукоморский детектив», если вы такой знаете. Нам бы, надёжа-декан, Соловья Одихмантьевича Рахманова увидеть. На него нам дали наводку в первом отделе МВД по Лукоморску, как на человека, сведущего в мире преступности, знающего его изнутри, до мельчайших деталей.

Декан на мгновение задумался, поглаживая бороду, словно взвешивая информацию, показавшуюся ему весьма необычной. Он слегка прищурился. Его взгляд скользнул по Игорю, Маше и Толяну, оценивая их внешний вид и поведение, пытаясь понять, кто перед ним.

— Соловей Одихмантьевич сейчас на кафедре, у него окно, — наконец произнёс Кузьма Прохорович, и в его голосе прозвучала нотка удивления от того, что такие люди ищут Соловья-Разбойника. — Если поспешите, застанете его до начала следующей лекции. Он, как правило, пьёт там чай с баранками и разгадывает кроссворды.

Он указал на дверь в конце коридора, которая, судя по всему, вела на кафедру.

— Благодарим вас, Кузьма Прохорович! — воскликнул Игорь, и троица тут же устремилась в указанном направлении, предвкушая встречу с бывшим разбойником, ныне преподавателем, от которого они надеялись получить ответы на интересующие их вопросы касательно Кощея и его деяний.

Постучавшись в дверь, Игорь заглянул внутрь и спросил:

— Соловей Одихмантьевич Рахманов здесь?

К Игорю, Маше и Толяну вышел высокий мужчина средних лет, с пронзительным взглядом и осанкой, выдававшей в нём недавнее прошлое, полное опасностей и приключений. Его лицо было покрыто лёгкой щетиной, а в глазах читались ум и опыт, накопленные годами. В его руке была кружка с чаем, а в другой — недоразгаданный кроссворд.

— К вашим услугам, друзья мои. Преподаватель экономики Рахманов Соловей Одихмантьевич. Что вам угодно? — голос Соловья был глубоким и немного хриплым, словно он только что закончил читать лекцию.

— Мы вот, Соловей Одихмантьевич, так сказать, внештатная дружина по борьбе за справедливость. Мы к вам по поручению городского отдела МВД. И мы располагаем исчерпывающей информацией, которая наверняка вам о чём-то говорит, — вступила в игру Маша, отмечая про себя цепкий, оценивающий взгляд Рахманова. — Смотрите, вы же помните одну личность по фамилии Бессмертный?

— Как же не помнить этого негодяя! — ответил Соловей. В его голосе прозвучала явная неприязнь, словно он говорил о давнем, непримиримом враге, с которым его связывали неприятные воспоминания. — Кощей! Он мне столько крови попортил в своё время, что не сосчитать! Его имя до сих пор вызывает дрожь у любого, кто хоть раз с ним сталкивался. Он в криминальном мире, можно сказать, фигура номер один. Что на этот раз? Неужели он что-то натворил снова? Его тёмные делишки всегда предвещают беду.

— Ещё как натворил, Соловей Одихмантьевич, — кивнул Игорь. — Вы, наверное, не знали, но эта костлявая морда финансирует набеги монголо-татар на Лукоморье и Тридевятое, стремясь к полному их уничтожению, как настоящий деспот, с авторитарными намерениями. Под его началом бесчинствует ОПГ «Народные мстители», в котором состоят черкесы. У меня и моих друзей появилась мысль, что вы, как человек, который знает криминальный мир как свои двадцать пальцев, сможете нам дать какие-то наводки, снабдить нас информацией. Что вы можете рассказать? Важна может быть любая мелочь, любая деталь.

— Я с ним, поганцем, знаком достаточно давно, — начал Рахманов, и его взгляд устремился вдаль, словно он перебирал в памяти старые события. — Лет этак шестьсот как минимум, в лучшем случае семьсот. Не очень хорошо помню даты. Он был моим конкурентом, а иногда и партнёром. Он был расчётлив, но не безумен. Он мне казался адекватным, потому что показывал свой интеллект, начитанность. Образованный, как видно, был человек. Но в последние годы он резко изменился. Он стал одержим властью и богатством, его глаза горели безумием, а поступки стали необъяснимы.

— Откуда в нём это? — изумился Толян, недоуменно нахмурив брови. — Что на него так повлияло или кто его таким сделал?

— Он в последних несколько лет подсел на магию вуду и подобное, — продолжил Соловей, и в его голосе прозвучала нотка тревоги, предвещая нечто зловещее. — Я слышал, что он пытался освоить самые тёмные заклинания, чтобы стать ещё сильнее, подчинить себе волю других. Первые звоночки были ещё тогда, когда он у Ивана-царевича умыкнул Царевну-лягушку, ну, Василису Прекрасную в лягушачьей шкуре, которую тот сжёг, не ведая, что творит. Он тогда впервые попробовал силу манипуляции, и она ему понравилась. Вот и заразился.

Соловей сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Но это было лишь началом. Его настоящая одержимость началась после того, как он нашёл древний артефакт. Говорят, это был свиток, пропитанный чёрной магией, который давал власть над чужими душами, подчиняя их своей воле. Не знаю, что за свиток такой, но он испускал чёрный дым и пах серой. Он стал буквально поглощён этим, изучая его дни и ночи напролёт, словно одержимый. С тех пор его поступки стали ещё более изощрёнными и зловещими. Он начал экспериментировать, создавая свои собственные заклинания, а его сила росла в геометрической прогрессии, становясь всё более устрашающей. Только вот потом, после десятка проб, свиток перестал работать и самоуничтожился. Видимо, Кощей не справился с его мощью. Поделом! — в голосе Соловья прозвучало удовлетворение, словно он радовался заслуженной каре. — Только вот собственную магию он не использует, предпочитая управлять через других, оставаясь в тени. Он — кукловод, а не прямой боец.

Игорь, Маша и Толян обменялись взглядами. Информация Соловья была бесценна, словно найденное сокровище. Кощей, как оказалось, был не просто бандитом, а чем-то большим — одержимым властью магом, стремящимся к мировому господству. Его бессмертие и неиспользование собственной магии были лишь частью его зловещего плана.

— Значит, Кощей не действует напрямую, а использует других, как марионеток, — проговорил Игорь, задумчиво потирая подбородок. — Кукловод, черти б его драли! И его сила не в прямом колдовстве, а в его способности манипулировать. Это меняет дело. Мы не можем просто броситься на него с кулаками, это будет самоубийство. Он нас порвёт, как Жучка мочало.

— Именно, — кивнул Соловей. — Он всегда был умным, хитрым. Теперь его интеллект помножен на безумие и тёмную магию. Он действует чужими руками, оставаясь в тени. Единственный способ добраться до него — это разрушить его сеть, лишить его марионеток и тем самым ослабить. А уже потом...

— Тогда нам нужно узнать больше о его планах и его сообщниках, — перебила Маша полным решимости голосом. — И о том, что это за, как мы между собой выражаемся, «сильное колдунство», которое сделало Елену Преглупую такой. Это может быть ключ к пониманию его методов, к разгадке его тёмных секретов.

— А что насчёт его ахиллесовой пяты? — спросил Толян, напрягая взгляд. — Игла, яйцо, утка... Это всё сказки, или в этом есть доля правды?

Соловей покачал головой.

— Легенды, друзья мои, часто имеют под собой реальную основу. Но в случае с Кощеем… его смерть, как говорят, спрятана. Но где именно — никто не знает. Он слишком хорошо оберегает свою тайну, словно зеницу ока. Ищите ниточки, которые ведут к его слабостям, к его уязвимым местам.

— Итак, друзья, — подытожил Игорь аналитическим тоном. — Наша задача не просто поймать Кощея, а раскрыть всю его сеть. Найти всех, кого он завербовал, и понять, как он ими управляет, словно нитями. А ещё… найти ту самую тёмную магию, что околдовала Елену Преглупую, снять её, а также мобилизовать тех, кто сталкивался с Кощеем или хотя бы знает о нём, и создать армию для борьбы с ним, армию добра.

Маша и Толян кивнули. Решение было принято. Они не просто спасали петушка, они вставали на пути у могущественного зла, угрожающего всему Лукоморью, и были готовы к битве.

— Спасибо вам, Соловей Одихмантьевич, — сказал Игорь, протягивая Рахманову руку. — Ваша информация бесценна. Мы вам очень признательны.

— Удачи вам, ребята, — ответил Соловей, пожимая руку Игоря с уважительным взглядом. — Это будет непросто. Но, если кто и справится, то это вы. Я верю в вас. И помните, если что, я всегда здесь, готов помочь советом, словом или делом. Вот, держите мой номер телефона для связи.

Герои, получив визитку Соловья с номером его телефона, покинули кафедру, ощущая прилив сил и решимости. Они знали, что впереди их ждёт долгий и опасный путь, но теперь у них был план, и они были готовы следовать ему до конца. Теперь они понимали, что враг не просто силён, а дьявольски хитёр. Они должны были найти Кощея и его тёмные секреты, чтобы спасти Лукоморье от надвигающейся катастрофы и вернуть ему покой.

Вернувшись ко дворцу царя Додона, Игорь, Толян и Маша принялись гулять по площади, которая теперь, после визита в МВД и разговора с Соловьём Рахмановым, казалась им совсем иной, как будто была не просто частью города, а декорацией криминального фильма или сериала, где за каждым умиротворённым фасадом скрывается гнилая изнанка. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в огненные оттенки золота и пурпура, а воздух был напоён ароматом вечерних цветов и свежеиспечённого хлеба из ближайших пекарен, создавая атмосферу умиротворения, почти идиллическую. Это спокойствие было хрупким, словно тонкое стекло, и герои знали, что оно может разбиться в любой момент от одного неосторожного шага.

Люди, вышедшие на прогулку, сновали туда-сюда. Их смех и говор наполняли площадь жизнью, но герои всё ещё чувствовали лёгкое напряжение после недавних событий. Они шли неспешно, обмениваясь впечатлениями и обдумывая полученную информацию, которая теперь обретала совершенно новые, зловещие очертания.

Площадь, ещё недавно бывшая местом суматохи и беспорядков, теперь выглядела умиротворённой. Разбитые окна были заменены, следы краски на брусчатке тщательно отмыты, и лишь лёгкий запах свежей древесины напоминал о недавних происшествиях. Дети играли в догонялки, и их звонкие голоса разносились в вечернем воздухе. Торговцы сворачивали свои лавки, но некоторые ещё предлагали запоздалым покупателям свои товары, расхваливая их на все лады, привлекая внимание зазывающими голосами.

Игорь шёл впереди, задумчиво оглядываясь по сторонам и рассматривая мелькающие лица. Он никак не мог отбросить мысль о Кощее. В голове крутились слова Соловья: «Он — кукловод, а не прямой боец». Это делало врага неуловимым, а их задачу — невероятно сложной. «Как победить того, кто прячется за спинами других, кто управляет страхом, как Березиным, и манипулирует политиками, как, например, Додоном или ещё кем-нибудь? —размышлял Игорь. — Кощей не воин. Он — вирус, проникающий в системы. Нам нужно если не переустановить здешнюю Винду, то найти антивирус, слабость Кощея, а для этого нужно знать всё о механизме его заражения».

Вдруг взгляд Радаева упал на неизвестно кем сооружённую эстраду, которая была установлена перед главным входом во дворец Додона. Взгляду потрясённого Игоря предстало удивительное зрелище. На эстраде стоял молодой человек со светлыми волосами в красной рубашке и брюках-клёш, держащий в руках гитару, похожую на советскую «Тонику», от которой веяло духом старых времён и ощущением винтажа. Рядом с ним, словно по команде, выстроились четверо его спутников: пёс с бас-гитарой Fender Precision, кот с электрогитарой Musima Eterna Deluxe, осёл за синтезатором с микрофоном и петух за ударной установкой. Все они, казалось, были готовы начать представление, и толпа вокруг эстрады уже начала собираться, предвкушая нечто необычное, словно ожидая чуда.

Человек и животные поклонились публике и, ритмично заиграв, запели, наполняя воздух энергией и радостью, которых так не хватало уставшей столице Лукоморья:

Весь мир у нас в руках,

Мы звезды континентов,

Разбили в пух и прах

Проклятых конкурентов!

Мы к вам заехали на час,

Привет, бонжур, хэллоу!

А ну скорей любите нас,

Вам крупно повезло!

Ну-ка все вместе уши развесьте,

Лучше по-хорошему хлопайте в ладоши вы!

Мелодия была зажигательной, а слова песни, наполненные бравадой, мгновенно подняли настроение собравшимся. Люди стали притопывать в такт, а кое-кто даже начал подпевать. Голоса поющих зрителей сливались в единый большой хор. Игорь улыбнулся. Эта знакомая мелодия забойной роковой песни из детства пронзила его, вызвав внезапную ностальгию, почти забытое чувство волшебства.

— Ни фига себе! — воскликнул он с азартом, поворачиваясь к друзьям. — Да это ж Бременские музыканты в полном составе, на хрен! Что они делают в Лукоморске? Никак гастроли тут! Это ж, блин, круто! Наконец-то тут кто-то не крамольные песенки поёт, а что-то по-настоящему классное!

— Игорёк, я не ожидала, что встречу здесь Бременских музыкантов! — с улыбкой произнесла Маша, глаза которой заблестели от искреннего детского восторга. — Это же просто невероятно! А где же Принцесса?

— Видимо, Король против того, чтобы она тусовалась с Трубадуром, — вставил Толян, цинично усмехнувшись. — Тупой авторитарный яйцеед... Вечно палки в колёса им вставляет… А у него охрана тоже хороша: из пушки по воробьям и из ружей по мухам стрелять горазды, а разбойников боятся. Типичные королевские гвардейцы, что я могу сказать.

Бременские музыканты продолжали петь:

Таким певцам почёт

Повсюду обеспечен,

И золото течёт

Рекою нам навстречу!

Народ вокруг эстрады аплодировал, бросал монетки, и музыканты казались довольными своей популярностью. Игорь почувствовал, как в нём просыпается азарт. Встреча с такими легендами могла быть не просто случайностью, но и частью их собственного приключения, новым поворотом в их судьбе. Он понял, что это шанс, что, если кто-то и знает все слухи и тайные тропы, то это только бродячие артисты. Игорь чувствовал, что они, как ниточка для него и Фаины, могут стать проводниками в лабиринтах неизвестного.

Когда Трубадур и его друзья закончили песню, Игорь поймал момент и подошёл к эстраде.

— О, Трубадур, привет! А где же Принцесса? — спросил он, протягивая руку для рукопожатия.

— Король, будь он неладен... — начал Трубадур, крепко пожимая руку Игоря. Его лицо омрачилось, и он тяжело вздохнул, словно вспоминая что-то очень неприятное. — Снова запер её в своём замке, старый дурак! Он боится, что мы станем народными героями, а он — посмешищем. И это после того, как мы станцевали менуэт, и она меня поцеловала! А меня стража вышвырнула! Он считает, что она должна выйти за какого-то заморского принца, вместо того чтобы следовать зову своего сердца. Он не понимает, что настоящая любовь не купится ни за какие богатства. И эта его охрана... Ух, не пройдёшь! Они там везде, как церберы! Я даже серенаду пел под окном Принцессы — бесполезно. Король как будто окна заклеил чем-то ей, не слышит ни черта!

— Я бы этому Королю в тапочки по нужде сходил, будь такая возможность! — мяукнул Кот, прибрав на электрогитаре ручку тона. В его глазах вспыхнул огонёк мести. — Вспомнить только наше первое представление, которое мы возле замка давали! Он из-за того, что Трубадур просто упал на Принцессу во время исполнения номера «Пирамида», приказал нас выгнать! Тиран проклятый! Он готов унижаться перед разбойниками и кем угодно ещё, лишь бы его не лишали денег и головы, но не может признать народную любовь и то, что Принцесса может любить Трубадура, а не какого-нибудь очередного принца!

— Знаю, а потом вы напугали и прогнали разбойников, переоделись в них и разыграли нападение на Короля, а потом его же спасли. Король же должен был выдать Принцессу за Трубадура. Но какого дьявола?! — взвился Игорь, сжимая кулаки. — Он что, забыл о своём обещании? Склеротик проклятый! Или это снова чьи-то интриги, заговор какой-то? Не удивлюсь, если Король подкуплен или заколдован. Этот авторитаризм, похоже, заразен. Как будто кто-то дёргает его за ниточки. Я не спрашиваю, сколько Его Глупейшеству заплатили, чтобы он не отдавал Трубадуру Принцессу, но это очень глупо и нечестно.

Игорь осёкся. Мысль о колдовстве и интригах, ведущих к Кощею, внезапно связалась с ситуацией Короля. Авторитарные правители теперь казались ему марионетками в руках неведомого зла.

Внезапно, словно о чём-то вспомнив, он спросил:

— Трубадур, а вы с друзьями что-нибудь слышали об индивиде по фамилии Бессмертный?

Пёс тут же насторожился, прижав уши к голове, а Кот выгнул спину, словно готовясь к прыжку. Глаза Кота сверкнули злым светом.

— Бессмертный? Это этот, ну, ко-ко-ко-костлявый такой? Скелет, короче? — спросил Петух со своим фирменным заиканием на слоге «ко», переминаясь с ноги на ногу.

— Ага, Петушок, именно он. Который царевен тырит, пугает детей, вредительствует в целом, — подтвердил Игорь, ожидая реакции. — Знаете ли вы о нём что-нибудь? Может, видели, или слышали о его последних проделках? Любая информация будет бесценна.

— Мой мельник про него часто рассказывал, — пробасил Осёл, кивая головой. — Говорил, что Кощей — это не просто злой волшебник, а настоящий маг, который питается чужими страхами. Он говорил, что Кощей собирает армию из самых отпетых злодеев, чтобы захватить всё Лукоморье и превратить его в мрачное царство. Он и раньше пытался, но ему всегда что-то мешало. Какая-то сила, которая была ему неподвластна, постоянно вмешивалась, стояла у него на пути. В Бремен из-за этого Кощей не суётся, видимо. Да и кто его пустит? Правильно — никто.

— Ну, это-то мы знаем. Вывод этот мы сделали после явки в первый отдел МВД Лукоморска, — произнёс Игорь. — Судя по тем сводкам, что я умудрился прочитать в архиве МВД, Кощей пытался заколдовать Серого Волка, чтобы он ел всех лукоморцев! Я не знаю, чего это будет стоить, но мы остановим Кощея любой ценой. Скажите мне, друзья, как человеку, который инициировал расследование по делу Кощея и уже почти докопался до корня зла: кто ещё, кроме Соловья-разбойника, с которым мы уже поговорили, знает Кощея как облупленного? Кто может нам поведать его самые сокровенные тайны?

Пёс наморщил нос, задумчиво почесав лапой за ухом, от чего его медаль за первое место на шее покачнулась.

— Баба Яга, что ли, какая-нибудь? — поднял голову Пёс. — В последний раз я Бабок-Ёжек, сестёр её, видел, когда мы в Тридевятом концерт давали, в Волшебном Лесу. Они там крутятся, словно вихри, знают все местные тайны и слухи. Может, они и знают что-то о Кощее? Они ведь всегда в курсе всего, что происходит. А вот Яга… она видела, как Кощей из человека превращался в какую-то нежить, скелета-психопата.

— Бабки-Ёжки и какой-нибудь Водяной — сто процентов вряд ли, они наверняка с ним не общались, — произнёс Игорь. — А вот саму Ягу следовало бы расспросить. Она ведь настоящая хранительница древних тайн. Она старше самого Кощея, наверняка знает, каким он был, когда ещё не был таким психопатом. Нам нужен первоисточник, а не слухи.

Он достал телефон и произнёс, обращаясь к голосовому помощнику:

— Слушай, Анфиса... Проложи маршрут до дома Бабы Яги.

На экране телефона тут же появилась виртуальная карта с маршрутом, словно магическое полотно, указывающее путь. Кот подошёл к экрану, словно пытаясь понюхать карту, а Петух наклонил голову в любопытстве.

— Вот и маршрут. На чём поедем? — спросил Игорь. — Мне повозку-такси вызывать?

— А зачем? У нас своя повозка есть, — пробасил Осёл, встряхивая выцветшими волосами. — Мы всегда готовы к новым приключениям! А помощь друзьям — это только новый шаг к популярности! И потом, с нашей повозкой вы в лесу не заблудитесь. У нас Трубадур за штурмана, он знает дорогу к самым тайным местам! Он же постоянно ищет пути в обход королевской стражи.

Музыканты собрали инструменты и пошли к своей компактной повозке-чемодану. Осёл впрягся в оглобли, Трубадур, Пёс, Кот, Петух, Игорь, Маша и Толян забрались в повозку. Маша устроилась рядом с Игорем, чувствуя себя героиней настоящей, пусть и немного абсурдной, сказки.

— Держись, Машуля, — шепнул Игорь, нежно сжимая руку любимой. — Похоже, мы едем к самой древней мудрости. И, возможно, к самой тёмной тайне. Но теперь нас целая группа. И нас не победить.

Оглянувшись, вся компания тронулась в путь. Повозка Бременских музыкантов, которую тянул Осёл с какой-то невиданной силой, уверенно набирала ход, оставляя позади городскую суету и направляясь навстречу новым, неведомым приключениям, в которых им предстояло сыграть решающую роль, ведь на кону стояло будущее всего Лукоморья. Они ехали в лес, к Яге, в надежде найти ключ к бессмертию Кощея.

Дорога к избушке Бабы Яги оказалась куда менее живописной, чем предыдущие маршруты Игоря, Маши и Толяна по Лукоморью. Повозка Бременских музыкантов, натужно скрипя колёсами, пробиралась по густому, сумрачному лесу, где лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь плотные кроны деревьев, создавая причудливые тени, напоминавшие о сказочных чудовищах, на лесной подстилке, усыпанной опавшими листьями. Атмосфера была тяжёлой, неподвижной, и даже звуки леса, казалось, приглушались, словно кто-то невидимый слушал каждый их шаг. Каждый треск ветки, каждый шорох казался угрожающе громким. Игорь, Маша и Толян сидели, вцепившись в борта повозки, и наслаждались воздухом леса, напоенным ароматом хвои и влажной земли, вдыхая его полной грудью, чувствуя его свежесть и чистоту, прохладу, которая успокаивала их души.

Игорь нежно притянул Машу к себе. Он чувствовал её лёгкую дрожь, несмотря на тёплую погоду, словно её сердце предчувствовало что-то необычное, какую-то перемену в их жизни, в их судьбе, в их будущем.

— Ты, главное, не переживай, любимая моя... Я всегда с тобой, — нежно и уверенно шептал он, обнимая её крепче. — Я же тебя люблю. Так же, как Трубадур любит Принцессу. Ты у меня самая лучшая. Кощею я тебя не отдам никогда и ни за что на свете, даже если придётся пройти через огонь и воду, через все испытания, что выпадут на нашу долю. Я не позволю этому костлявому ублюдку даже взглянуть на тебя. Если взглянет, я ему глаза выбью. Слишком уж этот чертила падок на красивых девушек.

Маша прижалась к нему, чувствуя его тепло и надёжность и вдыхая его запах, который дарил ей приятное ощущение. Его объятия были для неё крепостью, убежищем от всех невзгод. Она знала, что с Игорем она в безопасности, что он защитит её от любых невзгод, от любой напасти, от любого зла, которое могло подстерегать их на этом пути. Их взгляды встретились. В глазах Маши был не только страх, но и глубокое доверие, а в глазах Игоря — решимость, смешанная с нежностью.

Они поцеловались, и в этом поцелуе было столько нежности и обещаний, сколько хватило бы, чтобы развеять любой страх и сомнение, а также наполнить их сердца надеждой, которая сияла ярче солнца, проникая в самые потаённые уголки души.

— Я бы так тебя целовал сутками, — Игорь нежно погладил Машу по волосам, вдыхая запах лаванды и сирени, исходивший от них, словно от цветущего сада, окутывая его своим ароматом, погружая в мир грёз, где существовали только они вдвоём. — Ты для меня намного лучше любой «жрицы любви». Ты самая чистая и нежная девушка из всех. Ты моя единственная. Моя судьба.

Повозка выехала на поляну. Солнечный свет залил её, и в центре, среди вековых елей, показалась та самая мрачноватая избушка на курьих ножках. Она стояла, повернувшись к лесу спиной, а её резные окна, казалось, насмехались над путниками, словно Баба Яга знала обо всех их намерениях, читая их мысли, словно открытую книгу. Над трубой вился дымок, разнося по округе запах трав и чего-то сладковатого, почти приторного, вызывая смешанные чувства любопытства и лёгкой тревоги.

— Ну, вот мы и приехали, — произнёс с явным предвкушением Трубадур, берясь за гитару, словно готовясь к выступлению или новому концерту. — Дом Бабы Яги. Отсюда и до неё рукой подать.

Пёс заскулил, Кот выгнул спину, а Петух тихо закудахтал, словно предчувствуя неладное. Даже Осёл выглядел немного встревоженным: его уши подёргивались, а глаза выражали беспокойство, словно он видел нечто невидимое, предвещающее беду.

— Да ладно вам ссать-то, зверьё, она не страшная, — Игорь погладил Осла по загривку, пытаясь успокоить его. — Просто... эксцентричная. Немного своеобразная.

Подойдя к избушке, обзорщик громко, уверенно и чётко, как по бумажке, произнёс:

— Встань, избушка, по-старому, как мать поставила. Повернись ко мне передом, а к лесу задом.

Избушка, повинуясь его словам, заскрипела, зашаталась, и её курьи ножки задвигались, поднимая пыль, словно старая курица, пытающаяся взлететь. Деревянные стены издавали стоны, словно старый корабль в шторм, а резные ставни захлопали, поднимая облака пыли. В конце концов она медленно развернулась, представая перед путниками своей лицевой стороной, и теперь её дверь была обращена прямо к ним, приглашая войти в мир загадок и тайн.

Игорь, Маша, Толян и Бременские музыканты поднялись по приступочке и зашли в прихожую.

— Добрый день, — учтиво начал Игорь со спокойствием в голосе. — Мы к вам, профессор, в смысле, бабушка, и вот по какому делу. Я — Игорь, девица моя — Маша, а друг мой — Анатолий, либо просто Толя. Мы, можно сказать, по делу государственной важности. И дело это не терпит отлагательств. На счету каждая минута, каждый миг.

Из-за занавески, служившей дверью в следующую комнату, показалась согбенная фигура. Это была Баба Яга. Её нос крючком и проницательные глаза, а также седые волосы, выбивавшиеся из-под платка, придавали ей вид мудрой, но немного жутковатой старухи. В руках она держала ступу, в которой что-то мешала деревянным пестом, разнося по комнате непонятный, но приятный сладкий запах, словно она готовила необыкновенное зелье, призванное изменить судьбу.

— Ох, государственные вы мои! — доброжелательно произнесла Яга с улыбкой. В её голосе звучали нотки любопытства. — Чутьём своим старым тысячелетним чую, не просто так ко мне пожаловали. И не с пустыми руками, а с душой, полной вопросов. Что ж, проходите, гости дорогие, не стойте на пороге. Извольте рассказать, что за беда вас привела в мою глушь. Быть может, старая Яга вам и поможет, если силы мои ещё не иссякли, и моя мудрость ещё не покинула меня.

— Спасибо, бабушка, — раскланялся Игорь, чувствуя облегчение от такого приёма. — С нами ещё Бременские музыканты. У Трубадура беда в делах амурных. Это касается Принцессы, но пока что подождёт. Мы же к вам с информацией и, если потребуется, с рядом рекомендаций. Касается это одного индивида с фамилией Бессмертный и его делишек.

— Мать моя поганка... А что Кощей вытворил? — спросила Яга с интересом, сузив глаза, словно пытаясь разглядеть нечто невидимое. — Неужели его на этот раз удалось поймать? Или он опять что-то новенькое затеял, что грозит всему Лукоморью? Что ж, рассказывайте всё по порядку, не упустите ни одной детали, даже самой незначительной, даже самого мелкого слуха, что дошёл до вас.

— Нет, судя по сводкам Лукоморского МВД, привлечь костлявого урода к уголовной ответственности не получается. Двадцать приводов, и ни черта не выгорело. Эта морда козлиная откупалась постоянно, причём огромными суммами, — с лёгким возмущением и негодованием ответил Игорь. — Зато есть куча информации, которую вы наверняка не знали. Он, например, финансирует нашествие монголо-татарского ига на Лукоморье и Тридевятое, стремясь к их полному уничтожению, стиранию с лица земли. Представляете?

Баба Яга нахмурилась. Её взгляд стал ещё проницательнее, словно она видела сквозь время и пространство, проникая в самые потаённые уголки бытия. Пест в её руке замер. Она жестом пригласила гостей пройти в горницу, где стоял стол, заваленный склянками, травами и непонятными приборами, от которых исходили странные, но не отталкивающие запахи, словно в лаборатории алхимика. В центре стола стояло серебряное блюдечко, а рядом с ним лежало наливное яблочко, ярко-красное и сочное, словно только что сорванное с дерева.

— Финансирует, говоришь... — пробормотала Яга, задумчиво поглаживая свой крючковатый нос. — Ну, это ещё цветочки. Этот Кощей всегда был себе на уме. Расскажите-ка мне всё, что узнали. А я пока вам кое-что покажу, что поможет пролить свет на его тёмные дела, на его самые сокровенные тайны, которые он так тщательно скрывает.

Она взяла наливное яблочко и принялась катать его по серебряному блюдечку, приговаривая древние, полузабытые слова, которые звучали, как заклинание, наполняющее воздух плотной, электрической магией:

— Катись, катись, яблочко, по блюдечку, покажи мне всю правду, что скрыто от глаз людских, всё, что происходит сейчас, в этот самый момент, во всём Лукоморье.

Поверхность блюдечка замерцала, словно покрывшись рябью, а затем стала прозрачной, превратившись в некий дисплей, где начали появляться изображения и сцены, словно в видеотрансляции высокого разрешения, раскрывающей тайны мира, скрытые от посторонних глаз.

На видео Кощей расхаживал по залу в своей своеобразной резиденции, а рядом с ним в шеренгу выстроился ещё ряд неких личностей. Это были люди с ожесточёнными лицами, в тёмных одеяниях, и их безумные глаза горели фанатичным блеском, предвещая беду, словно они были одержимы злым духом. Один из них, худощавый мужчина с длинными чёрными волосами, держал в руках посох, увенчанный черепом, от которого веяло смертью. Другая, массивная женщина с татуировками на руках, сжимала в кулаке кинжал. Между ними стоял невысокий человек в балахоне, лицо которого было скрыто капюшоном, но от него исходила аура зловещей силы, способной сокрушить всё на своём пути.

— Мои верные слуги... — прозвучал леденящий голос Кощея, и его слова эхом отдавались в зале, наполняя его холодом, проникающим до самых костей. — Время пришло. Лукоморье падёт к нашим ногам, а Додон будет унижен и свергнут. Вы готовы?

Личности в шеренге синхронно кивнули. Их глаза вспыхнули ещё ярче, словно в них загорелся яркий огонь, пожирающий всё на своём пути.

— Черкесы уже начали свою работу. Они сеют панику, отвлекают внимание МВД. Подполковник Березин полностью деморализован. Скоро всё Лукоморье будет объято хаосом, — произнёс худощавый мужчина, чей голос был скрипучим, как ржавые петли, открывающие врата ада.

— А когда наступит нашествие монголо-татар, никто не сможет оказать сопротивления! — добавила женщина с кинжалом кровожадным тоном, злобно оскалившись. — Земля будет выжжена, а Додон будет молить о пощаде. Но пощады-то не будет!

— Все идёт по плану, — холодно и без эмоций закончил человек в балахоне. — Кукловод дёргает за ниточки, и марионетки танцуют, не подозревая о своей участи, о том, что их ждёт.

Кощей усмехнулся, и его глаза сверкнули красным огнём, словно у хищника, готовящегося к прыжку и предвкушающего победу.

— Отлично. Продолжайте. Скоро Лукоморье будет моим.

Изображение на блюдечке сменилось как раз в тот момент, когда Кощей зловеще захохотал, и его смех эхом разнёсся по залу, наполняя его жутким звуком. Теперь герои видели боярскую думу во дворце Додона. Бояре сидели за длинным столом, их лица были бледны и встревожены, словно они предвидели свою скорую гибель.

— Что нам делать, ваше величество? — произнёс дрожащим от страха голосом старый боярин с длинной седой бородой, постукивая пальцами по пергаменту. — Хаос растёт, черкесы бесчинствуют, а теперь ещё и эти слухи о монголо-татарах! Народ паникует, казна пустеет. Мы на грани краха!

Царь Додон сидел во главе стола. Его лицо было осунувшимся, а глаза красными от недосыпа. В каждом движении царя читалось отчаяние, словно он потерял всякую надежду.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Мы пытались связаться с Иваном-царевичем, но он не отвечает. Богатыри тоже молчат. Кажется, мы остались одни, нас бросили на произвол судьбы.

— Кощей слишком силён, ваше величество, — произнёс другой боярин, потирая виски. — Его тёмная магия… Она поразила даже Елену Преглупую. Что мы можем сделать против него? Мы бессильны!

На блюдечке было видно, как Додон в отчаянии опустил голову на руки. Плечи царя дрожали.

— Неужели это конец Лукоморья? — прошептал он с болью и горечью в голосе.

Изображение на блюдечке погасло, и оно снова стало серебряным, отражая лица героев. Яга подняла голову.

— Вот что происходит, гости дорогие, — произнесла она с серьёзным взглядом. Её голос был полон тревоги. — Кощей готовит нечто страшное. И он не один. У него есть сообщники, которые помогают ему в его тёмных замыслах. Ваше появление — это, видимо, знак. Вы — те, кто может остановить его. Но путь будет тернист и опасен. Готовы ли вы к этому? Готовы ли вы к этой смертельной схватке, которая решит судьбу Лукоморья?

— Ах он суповой набор ходячий! — стукнул кулаком по столу Игорь. Удар был так силён, что блюдечко с яблочком подпрыгнуло, звякнув. — Ах он курица гриль недожаренная! Разбойник вонючий! Эсэсовец, сука, недоделанный! Штирлица на него нет! Ух, будь я Борманом, я б ему... Я б его...

И тут Игорь осёкся. В голове, как вспышка, промелькнула мысль, соединившая все его знания о криминальном мире и увиденное на блюдечке. Он вспомнил, как Соловей рассказывал о Кощее как о кукловоде, и как Березин не мог его поймать. Он осознал, что сила Кощея не в грубой силе, а в его способности манипулировать. А значит, и победить его нужно не мечом и щитом, а хитростью.

— Так, у меня, кажется, возникла идея! — он посмотрел на Машу и Толяна, а потом перевёл взгляд на Ягу. — Кто может победить разбойника эффективнее всего? Правильно, другие разбойники. Ведь кто, как не они, знает все тропы, все их уловки? Они планируют нападение через... два дня, судя по данным, которые мне отправляла Фаина, жена подполковника Березина. Они собираются не то сжечь Додона, не то просто взять его в плен. Битва, я так понимаю, будет происходить на открытой местности. Но самое главное… Вы заметили, кто руководит «Народными мстителями», как было показано на блюдечке? Худощавый мужчина с посохом, женщина с кинжалом и человек в балахоне?

Маша и Толян задумались, пытаясь вспомнить образы, которые промелькнули на блюдечке, прокручивая их в своей памяти.

— Мужчина с посохом… Он показался мне знакомым, но я не могу вспомнить, кто это. — пробормотала Маша, пытаясь нащупать нить воспоминаний, словно потерявшуюся в лабиринте.

— А человек в балахоне… от него исходила такая холодная аура, — добавил Толян с напряжённым взглядом.

Игорь усмехнулся, и его глаза сверкнули, словно в них загорелись огоньки.

— Это не просто сообщники. Это те, кто знает Кощея лучше всех, те, кто был с ним с самого начала. Худощавый — это Леший. 695 лет, потому и похож на сморчок. Женщина — Кикимора Болотная. 721 год, потому и некрасивая. А человек в балахоне… Его голос показался мне до боли знакомым, и его слова о «кукловоде» и «марионетках»… Это слишком тонкая игра. И я думаю, я знаю, кто это. Ведун. 844 года, характер устрашающий, истинный ариец, беспощаден к лукоморцам. Так вот, идея такая. Мы соберём войско Додона, а также трёх богатырей, организуем свой отряд и перед битвой проведём пугающий манёвр. Ведуна, Лешего и Кикимору дестабилизирует дистанционно Баба Яга своим колдовством, нарушив их магическую связь с Кощеем и отняв у них возможность использовать магию и их способности, а мы будем окучивать черкесов, монголо-татар и самого Кощея. Мы им такой холокост устроим, что в СМИ будут недели три шуметь! И за Лукоморье они ответят, и за Тридевятое, и за всё! Такой бой им дадим, что они в портки наложат! Будет весело. А манёвр такой...

Баба Яга, которая внимательно слушала, слегка приподняла бровь, услышав слово «холокост». Она улыбнулась своей беззубой улыбкой.

— Ох, Игорёк! Страшные слова ты говоришь, да только я не из пугливых! — рассмеялась она. — Много я повидала на своём веку, но вот чтобы герой так лихо за дело взялся, с таким размахом, да ещё и с такой идеологией — впервые. Ты мне, душенька, молодого Штирлица напоминаешь. У того тоже всё по плану, по полочкам, и ни шагу в сторону. Что ж, разбойник разбойника бьёт, это по-нашему! Справедливость — она ведь не всегда белая и пушистая. Главное — результат.

Игорь, Толян, Маша и Бременские музыканты принялись совещаться шёпотом, склонившись над столом. Их голоса были еле слышны, но в них чувствовалась энергия и решимость, словно они готовились к великой битве. Баба Яга лишь кивала, время от времени бросая короткие реплики. Её глаза горели недобрым огнём, предвкушая битву, в которой она примет непосредственное участие. План был смелым, почти безрассудным, но другого выхода не было. Лукоморье нуждалось в героях, и они были готовы стать ими, принять вызов судьбы и сразиться со злом, чтобы вернуть мир и покой на эти земли.

Как только совещание закончилось, Игорь, окрылённый новым планом, встал, потирая руки. Он посмотрел на Машу и Толяна, а затем, обернувшись к Бабе Яге, которая благосклонно кивнула, вдохновенно произнёс:

— Ну что, дадим стране угля, хоть мелкого, но до хрена? Ух, никогда ещё Кощей не был так близок к провалу! Пускай он увидит восемнадцатое мгновение весны в сентябре!

Бременские музыканты собрались неподалёку от избушки, у повозки, обсуждая услышанное. Осёл задумчиво жевал траву, Пёс поскуливал, а Кот вылизывал лапу, в то время как Петух нервно расхаживал взад-вперёд, и его перья топорщились.

— Ну, и делишки, братцы! — с удивлением в голосе пробасил Осёл, оторвавшись от травы. — Кощей ещё тот урод... Всегда знал, что он мутный тип, но вот чтобы до такого дойти? Монголо-татары, вуду... Жуть!

— А как мы будем ему противостоять? — заскулил Пёс. — Игорь говорит про богатырей, про войско, а мы-то что? Мы ж музыканты, не воины. Нам бы петь да плясать, а не сражаться.

— Не паникуй, Пёс, — мяукнул Кот, бросая на него осуждающий взгляд. — Музыка — это тоже сила. Наше кредо: «Смех и радость мы приносим людям!». Так что музыка — тоже оружие. А Игорь прав, нам нужны все, кто может помочь.

— Кого бы ещё вспомнить? — произнёс Трубадур, задумчиво перебирая струны гитары. — Кто ещё в Лукоморье знает Кощея или может быть полезен?

— А помните Карабаса-Барабаса? — вдруг выдал Петух. Его голос был немного сиплым. — Он хоть и жадный, но со связями. Может, у него есть какая-то информация? Он ведь везде бывает, всё видит, всё слышит.

— Карабас? — усмехнулся Трубадур. — Сомневаюсь, что он захочет ввязываться. Ему своя шкура дороже, чем судьба Лукоморья. Да и к тому же, он тот ещё хитрец. Да и тиран. Как он бедных кукол истязал, это было жестоко.

— А как насчёт Лешего? — предложил Пёс. — Он ведь знает все тропы, все тайные ходы. Может, он не такой уж и плохой? Говорят, он может быть и добрым, если правильно к нему подойти.

— Леший... — протянул Кот. — Сложно сказать. Он сам по себе. Но Игорь упомянул, что Леший — один из соратников Кощея. Наверное, это не вариант. Он не будет нам помогать. Только сдаст, и нас всех сгноят.

— А кто ещё из тех, кого мы встречали? — задумался Осёл. — Вспомните, сколько мы странствовали, сколько встретили разных личностей.

— Принцесса! — воскликнул Трубадур, и его глаза загорелись. — Моя Принцесса! Она умная, смелая. Она может помочь! Только вот как её из замка вытащить?

— Об этом мы подумаем, Трубадур, — сказал Пёс. — Главное, что она у нас есть.

— А может, Змей Горыныч? — предложил Петух. — У него три головы, он, наверное, много чего знает.

— Горыныч? — рассмеялся Кот. — Он же непредсказуемый. Может помочь, а может и спалить всё к чертям. Не очень надёжный союзник, слишком опасный. Огонь из трёх ртов контролировать не научишь.

— Ну, Лиса Алиса и Кот Базилио тоже не вариант, — пробасил Осёл. — Они только о своей выгоде думают. Тем более, нагрели Буратино на золотые. Не-е-е, с мошенниками я связываться не буду! Увольте! Обдерут, как липку, и будем мы голые, разутые, без повозки, без инструментов…

— А что насчёт Водяного? — предложил Трубадур. — Он ведь тоже старый, много чего повидал. Может, у него есть какая-то информация, которую мы можем использовать?

— Водяной... — задумчиво произнёс Кот. — Может быть. Он живёт в глубинах, отстранён от земных дел, но слухи до него доходят. Он знает все тайны водных глубин.

Так, перебирая в памяти всех, кого они когда-либо встречали, Бременские музыканты пытались найти возможных союзников в грядущей битве. Они понимали, что предстоит нелёгкий путь, но были готовы сражаться за Лукоморье, за его свободу и за свою музыку, которая была их жизнью.

Прекрасная Принцесса лежала на пышной кровати в своих покоях дворца в Бремене, ощущая себя птицей, запертой в золотой клетке. Солнечный свет, проникающий сквозь оконные стёкла, казался тусклым, и даже роскошный витраж с изображением двух голубков не мог развеять гнетущую атмосферу. Запах дорогих благовоний, которые так любил отец Принцессы, лишь усиливал чувство тоски. Принцесса держала в руках телефон, и её пальцы быстро порхали по экрану, набирая сообщение Трубадуру в Telegram. На её лице играла лёгкая улыбка, предвещая что-то хорошее, что-то, что могло изменить её серую жизнь, наполнить её новыми красками, новыми надеждами.

В памяти Принцессы всплыл день, когда она впервые увидела Весёлого Трубадура.

Замок сверкал под полуденным солнцем, а шум города был далёким и привычным. Но тут, на площади, появились и дали своё представление они. Четверо животных и он — беловолосый юноша с ясными синими глазами, полными света и свободы. Он пел так, что её сердце замирало. Это была не придворная галантность, а чистая, необузданная рок-н-ролльная энергия. А потом, после марш-парада, этакого циркового антре с эксцентрикой, и фокусов Кота, во время номера «Пирамида», их взгляды встретились, когда Трубадур, потеряв равновесие, чуть не упал на Принцессу. Это был миг, длившийся вечность, словно в мире остановился звук, и остались только Принцесса и Трубадур, смущённые и поражённые друг другом. Мир Принцессы, такой правильный и предсказуемый, рухнул, чтобы уступить место чему-то новому, настоящему. После того поцелуя, который она подарила ему, и изгнания музыкантов жизнь в замке стала невыносимой, словно она задыхалась от роскоши и пустоты, от вечного запаха нафталина и старых денег.

Принцессе было грустно. В последние несколько дней она не хотела вообще ничего. Золотые украшения, что лежали в её шкатулке, не радовали глаз, шёлковые платья казались тяжёлыми и неудобными, а изысканные блюда теряли свой вкус. Она чувствовала себя как в тюрьме, где каждый день был похож на предыдущий, а будущее казалось беспросветным и серым, как осеннее небо. Её душа жаждала свободы, приключений и настоящей, беззаветной любви, а не брака по расчёту с каким-нибудь заезжим принцем или заграничным музыкантом.

В покои Принцессы заглянул Глупый Король. Его лицо, обычно румяное, было слегка осунувшимся, выражая странную смесь авторитарной наивности и искренней, но неуклюжей заботы. Заметив грусть на лице Принцессы, он начал виться вокруг неё, словно мотылёк вокруг огня, пытаясь привлечь её внимание.

— Доченька, что с тобой? — спросил он. Его голос был полон притворной заботы, но в нём сквозила и истинная обеспокоенность, хоть и неуклюжая. — Ты что-то потеряла? Или, быть может, не нашла своего места в этом огромном мире? Скажи своему папочке, что тебя гнетёт, и я сделаю всё, чтобы твоя улыбка снова засияла, как солнышко, чтобы ты снова была счастлива. Я даже готов тебе нового коня привезти, да не простого, а с золотой подковой!

— Из-за тебя я потеряла возможность быть счастливой, — тихо, но твёрдо ответила Принцесса. Её голос был полон горечи, словно изливал всю боль, что накопилась в её сердце. Она отвернулась от отца, чтобы он не видел слёз, навернувшихся на глаза. — Ты запрещаешь мне быть с тем, кого я люблю, и навязываешь мне брак с чужим человеком, которого я даже не знаю. Разве это счастье? Разве это жизнь? Зачем ты прогнал Бременских музыкантов в тот день концерта на площади? Ведь они принесли столько радости людям!

Король попытался обнять её, но Принцесса отстранилась. Её движения были резкими и полными отторжения, словно она отталкивала от себя всё, что было связано с отцом, с его деспотией и несправедливостью.

— Но, доченька, этот Принц... Он же такой богатый! — начал Король, пытаясь оправдаться, но его голос звучал неуверенно, словно он сам не верил в свои слова. — У него дворцы, целые королевства! Он сможет дать тебе всё, что ты пожелаешь! У него даже яхта есть за семьсот пятьдесят тысяч золотых, лично видел! А этот Трубадур... Он же просто бродячий музыкант! Что он может тебе предложить, кроме своих песен? Он даже не может налоги платить в казну!

— Он может дать мне любовь, папа! — воскликнула Принцесса дрожащим от негодования голосом, в котором слышались нотки истерики. — Настоящую любовь, а не эти твои несметные богатства! И свободу. Неужели ты не знаешь, что Бременские музыканты говорят, что им «дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы»? Мне тоже не нужны дворцы и королевства, если рядом не будет того, кого я люблю. Ты не понимаешь, что для меня важнее всего! Ты видишь только курс золота и стабильность власти!

Король опустил голову. Он действительно не понимал свою дочь. Для него брак по расчёту был нормой, а любовь считалась лишь преходящей блажью, мимолётным увлечением, не имеющим истинной ценности.

— Но доченька... — растерянно пробормотал он, пытаясь найти нужные слова, которые могли бы успокоить Принцессу. — Я же хочу тебе только добра. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, чтобы у тебя было всё необходимое.

— Моё добро — это Трубадур и его друзья, Осёл, Пёс, Кот и Петух! — с горечью произнесла Принцесса. — А твоя «безопасность» — это тюрьма! Я чувствую себя пленницей в этом замке, в этой золотой клетке! И ты сам виноват в этом! Ты разрушаешь мою жизнь, папа!

Король молчал. Его лицо было растерянным. Он не знал, что ответить на такие слова. Впервые он увидел свою дочь такой отчаянной, такой несчастной. Он привык, что она всегда была покорной и послушной, и её нынешний бунт был для него полной неожиданностью, словно гром среди ясного неба.

— Я не могу так больше, папа, — продолжила Принцесса более твёрдо. — Я не выйду замуж за нелюбимого. Я лучше умру, чем предам свои чувства, свою душу. Я люблю Трубадура, и всё. Точка!

Эти слова поразили Короля в самое сердце. Он поднял голову и посмотрел на дочь. В её глазах он увидел не только слёзы, но и сталь, решимость истинной королевы, которой он раньше не замечал. Он понял, что она не шутит, что она готова на всё, лишь бы быть со своим Трубадуром.

— Доченька... — прошептал Король в отчаянии. По его щеке скатилась слеза, оставляя мокрый след на гладкой коже. Он чувствовал, как рушится его тщательно выстроенный мир, основанный на протоколе и этикете. — Что же мне делать?

— Выйди из моих покоев немедленно, — отчеканила Принцесса. — К чёртовой матери. Чтоб я больше никогда тебя не видела и не слышала. И не знала. А если твои акции продолжатся, я отрекусь от тебя. И у меня больше не будет отца. Хотя лучше бы его и так не было! Лучше бы я вообще не рождалась, если мне запрещают жить так, как мне хочется!

Король, сгорбившись, медленно покинул покои Принцессы. Дверь за ним тихо притворилась, оставляя её наедине со своими мыслями.

Принцесса подошла к окну, за которым простирались безмолвные леса и поля Бремена, освещённые лучами заходящего солнца, окрашивающими небо в алые тона.

Сев за свой клавесин, Её Высочество заиграла и с тоской и надеждой начала петь:

В клетке птичка томится, ей полёт не знаком...

Вот и я, словно птица: в замке я под замком!

С каждой нотой, с каждым словом Принцесса изливала свою душу. Её пальцы порхали по клавишам, создавая мелодию, полную печали и тоски по свободе, по бескрайнему небу, по любви.

В то же время повозка Бременских музыкантов выехала из Волшебного Леса и помчалась по магистральной дороге, оставляя за собой облака пыли.

Трубадур, лежащий на повозке, ощутил в душе необъяснимую волну меланхолии, словно кто-то невидимый коснулся его сердца. Он перебирал струны гитары, и пальцы сами собой начали подбирать знакомый мотив. Он не слышал голоса Принцессы физически, но чувствовал её душу через музыку, словно они были на одной волне, а их сердца были соединены невидимой нитью, поэтому подхватил песню:

Встанет солнце над лесом, только не для меня,

Ведь теперь без Принцессы не прожить мне и дня!

Принцесса, подхватив откуда-то издали голос любимого, вторила:

Что же это такое? Что случилось со мной?

В королевских покоях потеряла покой!

Трубадур взглянул на Игоря, который сидел рядом с ним, погружённый в свои мысли. Лицо Радаева было сосредоточенным, а взгляд был устремлён вдаль, словно он видел нечто, скрытое от других.

— Что, недотёпа гитарный? — усмехнулся обзорщик. — Всё об этой своей фифе в красном платье с короной думаешь?

— Как же не думать? Я помню нашу первую встречу во время нашего выступления возле замка. Мы сделали пирамиду, и наши с Принцессой глаза встретились. Моя душа тогда пела на манер скрипки, наполняясь музыкой, которую никто, кроме меня, не мог услышать.

— Прямо как мы с моей Машей, — хохотнул Игорь, нежно целуя Машу, с которой сидел в обнимку, в макушку. — Только вот нас связала война, измена моей бывшей девушки, слава Богу, мёртвой. От моих рук, между прочим. Да, я могу прослыть убийцей, но что поделать, сама напросилась. Уж настолько она меня доконала. А вас с Принцессой связала музыка и... этот поехавший яйцеед Король. Но мы это исправим. Я тебе обещаю. И у вас с Принцессой будет и любовь, и свобода, и все сопутствующие факторы. Даже десяток платиновых альбомов. Ой, сложная же штука эта ваша любовь… Ну ладно, не ссы. Нормально всё будет, не впервой.

Трубадур кивнул, и его лицо озарилось надеждой. Впервые за долгое время он почувствовал, что у него есть шанс вернуть свою любовь, что его мечта может стать реальностью. Он верил Игорю, верил в его силу и решимость, в его способность изменить мир.

— А что ты думаешь о нашем плане? — спросил Игорь. — С Бабой Ягой мы обсудили всё детально.

— План рискованный, но другого выхода нет, — ответил Трубадур. — Кощей слишком силён. Мы должны объединить все силы Лукоморья, чтобы победить его. И если наша музыка может помочь в этом, мы будем играть до последнего аккорда, до последней ноты. Если понадобится, мы что-нибудь новое сочиним.

— Именно, — кивнул Игорь. — Ваша музыка — это не просто звуки. Это вдохновение, это надежда. А сейчас нам нужна любая помощь. Наша цель — собрать команду, которая сможет остановить Кощея. И ты, Трубадур, со своими друзьями будешь неотъемлемой частью этой команды.

Трубадур улыбнулся. Он чувствовал, как в нём разгорается огонь азарта. Он был готов к любым испытаниям, лишь бы защитить Принцессу и спасти Лукоморье.

— Знаешь, Игорь, — сказал Трубадур, — мне кажется, что это не просто приключение. Это наша судьба. И мы должны пройти этот путь до конца, чего бы нам это ни стоило.

— Я тебе политической системой всего Бремена клянусь, Трубадур, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы а) спасти Лукоморье и сопредельные страны и б) соединить тебя и Принцессу. И чтоб никаких больше Глупых Королей, притворных придворных с жеманными фрейлинами и Гениальных Сыщиков! — твёрдо произнёс Игорь. — Да, возможно, придётся мобилизовать Страшных Лесных Разбойников во главе с Атаманшей, но это для общего блага! Разбойники, я читал, давно хотят легализоваться. Они сейчас не в Бремене, а в Молочнореченске, что к западу от Лукоморска, ближе к Тридевятому. Я уже написал Атаманше. Они с Балбесом, Бывалым и Трусом обдумывают, чем хотят заняться, как им обустроиться в новой жизни.

В то же время в глуши Молочнореченских лесов Атаманша сидела у костра, задумчиво помешивая угли палкой. Её верные сообщники, Балбес, Бывалый и Трус, дремали неподалёку, убаюканные треском огня. Внезапно её берестофон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Она взяла его и увидела незнакомый номер, а затем прочитала сообщение от Игоря:

«Привет, Атаманша! Это Игорь, тот, что с Бременскими музыкантами и Бабой Ягой общается. Есть дело государственной важности. Кощей Бессмертный совсем распоясался, планирует нашествие монголо-татар и черкесов на Лукоморье. Мы собираем команду, которая может его остановить. Баба Яга с нами, Соловей-разбойник тоже на нашей стороне. У вас, я знаю, давно зреет идея о легализации. Так вот, это ваш шанс. Присоединяйтесь к нам. Будет много работы, но и награда будет достойной. Мы поможем вам найти своё место в этом мире, где вы сможете быть полезными, не нарушая закон».

Атаманша нахмурилась. Кощей... Это имя вызывало у неё смешанные чувства. С одной стороны, он был врагом, с другой — сила, с которой не стоило шутить. Но предложение Игоря... Легализация... Это было то, о чём они мечтали давно. Это был единственный шанс начать новую жизнь, избавиться от постоянных погонь и страха.

Она разбудила Балбеса, Бывалого и Труса.

— Ребята, просыпайтесь! Есть новости.

Разбойники недовольно заворчали, но всё же поднялись, потирая глаза. Атаманша зачитала им сообщение Игоря.

— Кощей? — Трус вздрогнул, и его глаза забегали по сторонам. — Он же страшный!

— Зато это наш шанс, — произнесла Атаманша, решительно глядя на разбойников. — Игорь прав. Мы можем помочь Лукоморью и при этом наконец-то зажить нормальной жизнью, без вечных скитаний. Зачем быть «романтиками с большой дороги», когда можно жить наравне с цивилизацией? Разве мы не устали от этой нищей романтики?

Балбес и Бывалый переглянулись. Идея была заманчивой. Они устали от вечных погонь, ограблений, от жизни в лесу, от постоянного страха быть пойманными.

— А что нам нужно будет делать? — спросил Бывалый, сбрасывая остатки сна.

— Сражаться, — ответила Атаманша. — Сражаться со злом. И помочь Игорю и его друзьям в их нелёгком деле.

Разбойники кивнули. Решение было принято. Атаманша тут же написала ответ Игорю:

«Мы согласны. Готовы помочь. Ждём дальнейших указаний».

Мир Лукоморья готовился к большой войне. И новые союзники, пусть и с сомнительным прошлым, могли сыграть в ней решающую роль, изменив ход истории, направив её в новое русло, к победе над злом.

Утром следующего дня Игорь проснулся от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь резные ставни избушки Бабы Яги. Он потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле после долгих переездов и напряжённых разговоров. Рядом с ним мирно спала Маша. Её волосы, пахнущие лесными травами и дымом костра, разметались по льняной подушке, а губы чуть заметно улыбались во сне, словно она видела самый спокойный сон в своей жизни.

Игорь нежно погладил её по щеке, и она, словно почувствовав его прикосновение, приоткрыла глаза. Взгляд Маши мгновенно стал ясным — в этом мире, полном магии и хаоса, они научились не тратить время на долгие пробуждения.

— Доброе утро, любимый... — прошептала Маша, сонно улыбаясь.

— Доброе, моё солнышко, — ответил Игорь, целуя её в лоб. — Как спалось?

— Замечательно. Только вот... сон странный приснился. Будто мы с тобой на поле битвы, а вокруг летают стрелы и крики. Но ты рядом, и мне ничего не страшно. Это было похоже на Assassin’s Creed, только без скрытых клинков, прыжков в сено и убийств со спины. Я чувствовала, как ты защищаешь меня, как твой гнев очищает пространство вокруг.

— Я же люблю тебя, а любовь всю фигню победит, — улыбнулся Игорь. В его глазах вспыхнул огонёк боевой решимости, и он обнял Машу крепче, наслаждаясь моментом покоя перед началом нового, трудного дня. — Сегодня нам предстоит многое сделать. Баба Яга обещала помочь с тренировкой, а затем мы отправимся на встречу с Додоном и богатырями. Нам на всё про всё дано мало времени, и мы должны быть готовы к худшему.

Маша кивнула, прижимаясь к нему. Она чувствовала предвкушение, смешанное с лёгким волнением. Впереди их ждали серьёзные испытания, но рядом с Игорем Ефимова была готова ко всему. Она была его щитом и его опорой, и это придавало ей не меньше сил, чем её любовь ему.

Вскоре они встали и привели себя в порядок. Запах травяного чая, настоянного на полыни и зверобое, с едва уловимой ноткой мяты, чтобы освежить разум, и свежеиспечённых пирогов, приготовленных Бабой Ягой, уже витал в воздухе. В горнице их ждали Толян и Бременские музыканты, а сама Яга хлопотала у печи, напевая себе под нос какую-то старинную мелодию, больше похожую на заговор, чем на колыбельную или обычную песню.

— Доброго утречка, соколики мои! — встретила их Баба Яга своим скрипучим, но добродушным голосом. — Покушайте, наберитесь сил перед ратными делами. Сегодня у нас день не из лёгких.

Все сели за стол. Пироги были необычайно вкусными, а чай бодрящим, словно придавал сил с каждым глотком. Завтрак прошёл в непринуждённой беседе, хотя в каждом взгляде читалась общая цель и осознание грядущих опасностей.

— Итак, — начала Баба Яга, когда все наелись и отодвинули тарелки, — прежде чем вы отправитесь к Додону, я должна убедиться, что вы готовы. Кощей хитер и коварен, его приспешники не промах. Вы должны знать, как сражаться, даже если вы не воины. Времени на академическое фехтование у нас нет, будем учиться выживать и побеждать по-партизански, используя хитрость и окружение.

Она повела друзей на задний двор избушки, где была небольшая расчищенная поляна. Там уже стояли тренировочные макеты монголо-татар и черкесов, а также несколько чучел, отдаленно напоминающих Лешего и Кикимору. Их жуткие очертания пугали даже при свете дня.

— Для начала, — произнесла Баба Яга, доставая из-за пазухи небольшой мешочек, — я научу вас некоторым хитростям. Эта пыльца, — она показала щепотку мерцающего порошка, — может отвлечь врага, лишить его на мгновение ориентации. Своего рода дымовая граната с эффектом шока. А эти травы, — она протянула им по небольшой связке сушеных растений, — помогут скрыть ваше присутствие или, наоборот, привлечь внимание, если потребуется, создать дымовую завесу.

Игорь, Маша и Толян внимательно слушали, стараясь запомнить каждое слово. Баба Яга продемонстрировала несколько приёмов, как использовать подручные средства в бою, как двигаться бесшумно, как использовать окружение в своих интересах, превращая лес в своего союзника. Она показала, как можно ослепить противника блестящей пыльцой, как использовать сухие листья, чтобы скрыть свои шаги, и как, сплетая определённые травы, создать быстро сгорающий, но едкий дым, идеально подходящий для маскировки манёвра.

В воздухе висела холодная искра. Игорь, сняв рубашку, с голым торсом приступил к тренировке. Он бежал по лесу, перепрыгивая через поваленные деревья, преодолевая овраги. Его дыхание было тяжёлым, но он не останавливался, чувствуя, как каждый шаг приближает его к цели. Маша бежала рядом. Её лицо было сосредоточенным, а волосы развевались на ветру. Толян нёс на спине тяжёлый мешок с камнями, называемый «Тяжестью грехов боярских», и его мышцы напряглись.

Бременские музыканты тоже не отставали. Трубадур отбивал удары по бревну, набивая кулаки, пока те не покраснели, отрабатывая удары в ритме боевого транса. Он знал, что его главное оружие — гитара, но хотел быть готов защитить друзей голыми руками.

Пёс и Кот отрабатывали боевые стойки и командное взаимодействие: Кот, ловко прыгая, запутывал чучела, а Пёс, используя свой вес, валил их наземь. Осёл тащил за собой огромный валун, кряхтя от напряжения, тренируя свою невероятную выносливость, необходимую для перевозки раненых и снаряжения. Петух неистово кричал, отрабатывая боевой клич, способный дезориентировать врага.

Баба Яга наблюдала за ними. Её глаза сверкали. Она не давала поблажек.

— Быстрее! Сильнее! — кричала она. — Кощей не будет ждать, пока вы отдохнёте! Он думает, что вы малявки, докажите обратное! лабость — это смерть! Смерть — это Кощей!

Игорь боролся с чучелом, напоминающим Кощея, и его удары были быстрыми и точными. Он вкладывал в них всю свою злость и решимость, всю боль от несправедливости, которую ему пришлось пережить, концентрируя энергию убийцы, которую он недавно открыл в себе. Это был не просто спарринг, это была психологическая разрядка.

Далее Игорь и Маша практиковались в рукопашном бою. Их тела двигались в унисон, словно они были единым целым, исполняя танец выживания. Они отрабатывали приёмы самообороны, а также нападения, нанося удары по чучелу.

Наконец Игорь пробился сквозь строй чучел, нанося последние, сокрушительные удары, свалив макет Кощея мощным пинком, который оторвал голову манекену. Он упал на колени, тяжело дыша, и его тело дрожало от усталости. Но в его глазах горел огонь, пламя, которое не смогло бы потушить даже целое море.

К полудню все были измотаны, но в их глазах горел огонь решимости. Они чувствовали себя увереннее, готовыми к грядущим испытаниям.

— Молодцы, — похвалила Баба Яга, кивая. — Теперь вы готовы к первому выходу.

— Какой именно выход вы имеете в виду? — спросил Игорь, вытирая пот со лба. — Блин, я себя чувствую Рокки Бальбоа! Бабушка, вы настоящий тренер!

— Время не ждёт, — ответила Яга, подавая Игорю рубашку, которую она успела закинуть в волшебный таз для стирки, и тот отстирал её за минуту. — Вы должны передать моё послание Додону и убедить его. А Трубадуру я помогу кое с чем другим.

Она повернулась к Трубадуру и загадочно улыбнулась.

— Принцесса ждёт. Но чтобы до неё добраться, понадобится не только ваша музыка, но и немного волшебства. В конце концов, кто, как не я, специалист по тайным проникновениям? Идите, ребята. А мы с Трубадуром скоро вас нагоним, не сомневайтесь.

Игорь, Маша и Толян, получив от Яги небольшие обереги, которыми служили сушёные корешки, отгонявшие, со слов Яги, злых духов, и свиток с посланием для Додона, попрощались и пошли к дороге, где их ждала повозка. Бременские музыканты, кроме Трубадура, решили отправиться вместе с ними, чтобы поддержать их и быть рядом.

На пути к Лукоморску они обсуждали план, который разработали с Бабой Ягой. Их первым заданием было доставить послание Додону и договориться о встрече с богатырями. Они знали, что времени мало, и каждая минута на счету.

По мере того, как они приближались к городу, напряжение возрастало. Воздух был наполнен слухами о готовящемся нашествии, и страх витал в воздухе. Но Игорь и его друзья были готовы. Они были готовы сражаться за Лукоморье, за его свободу и за тех, кого они любили.

* * *

Когда Игорь, Маша, Толян, Осёл, Пёс, Кот и Петух расположились в обеденном зале, начав небольшой импровизированный банкет, в зал постучались. Дверь тихонько скрипнула, и на пороге появился царь Додон, выглядевший ещё более измождённым, чем на блюдечке Бабы Яги. Он нервно теребил свою бороду, а его глаза беспокойно бегали по присутствующим, словно он ждал нападения с минуты на минуту.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — произнёс Додон дрожащим голосом. — Я получил послание Бабы Яги. Признаюсь, её слова о вашей помощи меня удивили, но в это смутное время я готов принять любую поддержку. Ситуация критическая, моя казна почти пуста, а бояре только и делают, что спорят, кому достанется последний кусок пирога в случае моей скорой гибели.

Игорь встал и поклонился.

— Ваше величество, включать заднюю уже поздно, я согласен, но не волнуйтесь! Мы здесь, чтобы помочь. Кощей угрожает всему Лукоморью, и мы не можем оставаться в стороне. Мы разработали план, который, как мы надеемся, поможет нам остановить его.

Додон тяжело вздохнул.

— План? Что ж, я готов выслушать. Но, честно говоря, я уже ни во что не верю. Иван-царевич молчит, богатыри не отвечают на мои призывы, а мои лучшие стратеги говорят, что наше поражение — вопрос недель. Кажется, все отвернулись от меня.

— Не все, ваше величество, — спокойно ответил Игорь, положив свиток от Яги на стол. — Мы здесь. И Баба Яга с нами, а также Соловей-разбойник, который уже согласился помочь. Более того, Атаманша со своими Разбойниками тоже выразила готовность присоединиться к нам и легализоваться.

Додон поднял брови от удивления и перестал теребить бороду.

— Разбойники? Вы шутите? Они же... они же преступники!

— Бывшие, ваше величество, — поправил Игорь. — Они готовы измениться и встать на сторону добра, если им будет дан шанс. И сейчас, когда враг у ворот, нам нужны все, кто способен сражаться. Их знание лесных троп и партизанских методов будет бесценно против монголо-татар. Так что не ссыте, всё будет нормально.

В этот момент раздался громкий стук в дверь, гораздо более настойчивый, чем предыдущий. Додон вздрогнул.

— Кто там ещё? — пробормотал он, нервно оглядываясь.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Гениальный Сыщик. За ним стояли два стражника, крепкие и неподвижные, как статуи.

— О йес! Ваше величество, — произнёс Сыщик своим резким, наждачным, пронизывающим голосом, — у меня для вас важные новости. И они касаются ваших гостей. Я установил, что эти личности — бродяги, смутьяны, и, вполне возможно, иностранные агенты, нарушившие границы Бремена. Позвольте мне провести их «допрос с пристрастием» относительно их подозрительной деятельности в лесах Лукоморья!

— Ну надо же, марионетка этого поехавшего Короля явилась, — съязвил Толян. — Вали обратно к своему яйцееду. И этих с собой забери.

Он кивнул на стражников Короля, сопровождавших Сыщика.

Игорь напрягся, и его глаза сузились. Он сразу почувствовал в Сыщике врага, агента Кощея, действующего через Короля. Игорь не мог допустить, чтобы этот ходячий символ деспотии и предательства помешал их плану. Убийственный огонь, разгоревшийся в нём на тренировке, требовал выхода.

— Так, Сыщик, говори сразу, что тебе надо. Если посмеешь нас оскорбить или что-то плохое сказать про Трубадура, я тебе вырву фотообъектив из глаза, сломаю руки и ноги и в таком виде пошлю Королю, сказав, что так и было, — погрозил кулаком Игорь, и в его голосе не осталось и следа прежней дружелюбности.

— Но позвольте… — начал Сыщик, высокомерно поправляя пиджак, пытаясь сохранить надменное достоинство. — Я здесь, чтобы…

— Не позволю, гад! Сейчас ты вылетишь отсюда! — Игорь приподнялся и указал на Сыщика. Он почувствовал, как напряглась мышца на его правой руке. — Пёс, фас! Разорви в клочки этого похитителя Принцессы и любителя портить Трубадуру жизнь!

Пёс, не заставив себя ждать, с громким лаем бросился на Сыщика, заставляя того отступить. Это был не просто лай — это был боевой рык. Стражники Короля, опешив от такой наглости и внезапности, не успели среагировать. Сыщик, споткнувшись о край ковра, полетел назад, а Пёс с рычанием принялся рвать штанину его клетчатых брюк в районе щиколотки.

— Ах ты, наглый пёс! Бродячая бестия! — воскликнул Сыщик, пытаясь отбиться от Пса и сохраняя при этом нелепую аристократическую позу. — Ваше величество, это возмутительно! Эти люди... Они бандиты! И зверьё тоже!

Додон стоял в растерянности, не зная, как реагировать. С одной стороны, он был шокирован поведением Игоря и его друзей, с другой — Сыщик всегда вызывал у него подозрения из-за его чрезмерной наглости и некомпетентности в расследованиях.

— Убирайтесь! — рявкнул Игорь, сделав шаг вперёд и вынуждая Сыщика отступить ещё на несколько шагов. — И передай своему Королю, что, если он сюда сунется со своими шпионами, то получит по полной программе! И от нас, и от Трубадура! И Атаманша с Балбесом, Бывалым и Трусом ему тоже всыплют по первое число!

Сыщик, наконец отбившись от Пса, который успешно вырвал из его штанов кусок дорогой ткани, с помятыми штанами и дрожащими руками, попятился назад, увлекая за собой ошарашенных стражников. Дверь захлопнулась за ними с унизительным стуком, оставляя в зале напряжённую тишину.

Додон медленно опустился на стул. Его лицо было бледным.

— Что это было? — прошептал он. — Вы... вы напали на представителя другого государства!

— Он сам напросился, ваше величество, — спокойно ответил Игорь, усаживаясь обратно и сжимая кулак. Его дыхание было ровным, а глаза холодными. — Этот Сыщик с нюхом, как у собаки, и глазом, как у орла, шестёрка Короля Бремена, который является марионеткой Кощея. И, поверьте, ему нельзя доверять. Он здесь не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы шпионить и мешать нам. Мы должны быть начеку. Вы видели его реакцию? Нападение на него — это нападение на Короля, а Король, как мы знаем, противник Трубадура.

Додон тяжело вздохнул. Он понял, что события принимают серьёзный оборот. Война была уже не за горами, и ему предстояло сделать выбор: доверять этим странным, но решительным молодым людям, или ждать своей участи. Выбор был очевиден: либо встать на сторону этих «бандитов», либо принять гибель.

— Что ж, — произнёс Додон окрепшим голосом, наконец приняв решение, — расскажите мне о вашем плане. Я готов слушать. И я готов выделить все оставшиеся силы. Семьсот восемьдесят девять сотников, тысячников и других к вашим услугам. Вам нужны богатыри? Я прикажу, чтобы их нашли.

И Игорь начал рассказывать о том, как они собираются дать отпор Кощею, о Бабе Яге и её колдовстве, о Соловье-разбойнике и Атаманше, о манёврах и стратегии. Додон слушал внимательно, и по мере того, как Игорь говорил, в глазах царя загоралась искорка надежды.

Царь Додон внимательно слушал Игоря. Его лицо постепенно озарялось надеждой, словно тучи, заволокшие небо, начинали рассеиваться, открывая путь солнцу. Он задавал уточняющие вопросы, вникая в детали плана, который казался ему одновременно дерзким и единственно верным в сложившейся ситуации, словно последний шанс на спасение. Маша и Толян дополняли Игоря, рассказывая о своих встречах с Соловьём-разбойником и Бабой Ягой, о её магических способностях и о тренировке, которую они прошли, о каждом новом навыке, что они приобрели под её чутким руководством, готовясь к предстоящей битве.

— Значит, Баба Яга сможет дестабилизировать Лешего, Кикимору и Ведуна? — переспросил Додон, приподняв брови. В его голосе звучало недоверие, смешанное с отчаянной верой. — И вы уверены, что Атаманша и её разбойники не предадут нас? Ведь они известны своей непостоянностью, своей тягой к лёгкой наживе. Не обманут ли они нас в самый ответственный момент?

— Мы им доверяем, ваше величество, — твёрдо ответил Игорь, глядя царю прямо в глаза. — Они хотят изменить свою жизнь, и это их шанс. Их мотивация теперь — легализация, чистые паспорта и нулевая кредитная история. Это сильнее, чем мешок золота. Что касается Бабы Яги, её магия не подведёт. Она показала нам, на что способно её «яблочко по блюдечку». Мы видели Кощея и его приспешников, их планы. Мы знаем их слабости. Собирай, надёжа, своих десятников, сотников и прочих. Первым делом мы устроим засаду. Просто засядем в каких-нибудь густых кустах. Яга, когда Кощей и сотоварищи устроят привал, сделает несколько магических манипуляций и выведет из игры Ведуна, Лихо, Кикимору и Лешего. Это будет удар по штабу, деморализующий врага. И вот тогда, когда на поле останутся только Кощей, черкесы и монголо-татары, в игру вступим мы втроём и Бременские музыканты с разбойниками. Мы нанесём им удар, которого они не ожидают. Удар, который сокрушит их, разобьёт их армию в пух и прах.

Додон задумался, поглаживая бороду. Взгляд царя был устремлён вдаль, словно он пытался представить себе эту битву, её ход и исход. Он чувствовал, что от этого решения зависит не только его трон, но и судьба всего Лукоморья. Наконец он глубоко вдохнул и резко кивнул, и его лицо осветилось решимостью, какой не было видно давно.

— Хорошо. Я верю вам, Игорь. Ваш план — это риск, но мы уже стоим на краю пропасти. Я чувствую, что рисковать нужно. Собирайте войско. Объявляйте сбор всех, кто способен держать оружие. Мы выступим на рассвете. Пусть каждый, кто любит Лукоморье, встанет под наши знамёна! За свободу! За будущее!

Новость о грядущей битве быстро разлетелась по Лукоморску, словно ветер разнёс её по всем уголкам города. Народ, ещё недавно охваченный паникой, теперь почувствовал проблеск надежды. Воины Додона, вдохновлённые словами Игоря и обещанием помощи от магических сил, начали готовиться к выступлению. Кузнецы ковали мечи, лучники натягивали тетивы, а женщины готовили провизию в дорогу, собирая мешки и сумы, наполняя их всем необходимым, чтобы воины не голодали в пути.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, войско Додона собралось на площади. Воины в блестящих доспехах, с копьями и щитами, выстроились в ровные ряды. Среди них стояли и Балбес, Бывалый и Трус, хоть и несколько растерянные, но полные решимости. Атаманша, сменившая свой потрёпанный камзол на полувоенный кожаный жилет, отдавала им последние указания.

Игорь, возглавляя парад, стал твёрдо и уверенно маршировать первым. Его голос разнёсся над площадью, наполняя воздух энергией и решимостью, словно призыв к битве, зов к оружию, который пробуждал мужество в каждом сердце:

— Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Командовать парадом буду я! Равнение на меня! На поле у Калинова моста шагом… Арш! Левой! Левой! Раз-два-три! Левой! Левой! Раз-два-три! Песню из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию» запевай!

И он начал выводить «Марусю» своим поставленным баритоном. Войско подхватило, и над Лукоморском разнеслось стройное, хоть и несколько хрипловатое пение, от которого вибрировали стены дворца, наполняя воздух звуками боевого духа, поднимающего настроение и заряжающего всех энергией:

Зелёною весной под старою сосной

С любимою Ванюша прощается,

Кольчугою звенит и нежно говорит:

«Не плачь, не плачь, Маруся-красавица!»

Маруся молчит и слёзы льёт,

От грусти болит душа её!

Кап-кап-кап — из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копьё!

Кап-кап-кап — из ясных глаз Маруси

Капают... Горькие!

Капают... Кап-кап!

Капают прямо на копьё!

Песня, полная тоски и мужества, эхом отдавалась в сердцах воинов, напоминая им о тех, кого они защищают, о доме, который они оставляют позади, о семьях, которые ждут их возвращения. Игорь шёл впереди, чувствуя эту энергию, эту готовность к битве. Он знал, что впереди их ждёт нелёгкий путь, но вместе с тем верил в своих спутников, в их силу и отвагу и непоколебимую волю к победе.

Поход был долгим. Дни сменялись ночами, и войско двигалось без устали, преодолевая лесные чащи и каменистые тропы. Игорь, Маша и Толян шли рядом с Бременскими музыкантами, обмениваясь шутками и поддерживая боевой дух, стараясь не падать духом. Пёс и Кот бежали впереди, вынюхивая следы врага, а Осёл тащил повозку с припасами и музыкальными инструментами, его уши чутко ловили каждый звук, каждый шорох в лесу. Петух сидел на плече у примкнувшего к друзьям Трубадура, который нёс знамя, время от времени громко кукарекая и разнося свои призывы по лесу, словно будя его от долгого сна.

Наконец они достигли места, которое Баба Яга указала на карте. Это была густая роща, окружённая высокими кустарниками, идеальное место для засады. Игорь отдал приказ о расположении, и воины быстро и бесшумно заняли свои позиции, сливаясь с окружающей природой, словно тени. Балбес, Бывалый и Трус пристроились в самом центре, нервно оглядываясь по сторонам, но стараясь выглядеть храбрыми. Их лица были напряжены, а в глазах читалось беспокойство, предвкушение чего-то неизбежного.

Наступила ночь. Холодный ветер зашуршал в листве, и луна скрылась за облаками, погружая лес в кромешную тьму. Все замерли, ожидая появления врага. Игорь держал в руке свой меч, чувствуя его холодную сталь. Маша сжимала в ладони небольшой оберег, подаренный Бабой Ягой, и её сердце билось учащённо, словно предчувствуя скорую битву. Толян натягивал тетиву своего лука, готовый к бою, а его глаза были сосредоточены на темноте, выискивая малейшее движение, малейший шорох.

Внезапно вдали послышался приглушенный шум. Сначала слабый, затем нарастающий, словно надвигающаяся гроза, грохот которой становился всё ближе. Это были они. Кощей и его армия. Их голоса, ржание лошадей, лязг доспехов — всё сливалось в зловещий хор, приближающийся всё ближе и ближе, наполняя воздух тревогой и предвкушением жаркого боя, предчувствием столкновения, которое должно было решить судьбу Лукоморья.

Игорь подал сигнал, взмахнув попавшей ему под руку шапкой. Войско замерло, готовясь к атаке. В этот момент из темноты послышался скрипучий голос Бабы Яги. Она появилась словно из ниоткуда. Её силуэт был едва различим в темноте. Она начала произносить заклинания. Её руки двигались в воздухе, словно рисуя невидимые символы, наполняя пространство древней магией. Изо рта Яги вылетали слова на древнеславянском, которые жгли воздух. Вокруг неё закрутился вихрь из мерцающей пыльцы и дыма, и воздух наполнился странными запахами, предвещающими что-то необычное, потустороннее, вызывающее трепет.

В стане врага поднялся переполох. Леший завыл, словно его корни вырывали из земли, и его тело затряслось. Кикимора закричала пронзительным голосом, хватаясь за голову и закатывая глаза. Ведун упал на землю. Его тело начало биться в конвульсиях, словно он сражался с невидимым врагом, поглощающим его изнутри. Лихо Одноглазое побежало прочь через высокую траву, и его одежду начали разрывать заросли, причиняя боль и оставляя на коже рубцы. Магия Бабы Яги действовала, выводя врагов из строя, лишая их воли к сопротивлению и делая их беспомощными, словно марионеток, потерявших нити, за которые их дёргали.

С двух сторон повалил густой дым, затем раздался лихой разбойничий свист, пронзающий ночную тишину, словно призыв к атаке, который заставил вздрогнуть каждого.

— К чему это? — спросил Кощей у одного из черкесов.

— Вот это нам точно ни к чему, ваше бессмертие... — пробормотал побледневший черкес, нервно оглядываясь.

И вдруг над их ушами раздалась лихая разбойничья песня. Разумеется, это пели не настоящие разбойники, а Игорь, Маша, Толян и Бременские музыканты, переодетые в разбойничьи костюмы, чтобы окончательно дезориентировать врагов, повторяя тактику, когда-то применённую Бременскими музыкантами против Глупого Короля.

А как известно, мы народ горячий!

И не выносим нежностей телячьих!

Любим мы зато телячьи туши!

Любим бить людей! Любим бить людей!

Любим бить людей и бить баклуши!

Мы — раз-бо-бо-бо-бойники,

Разбойники, разбойники!

Пиф-паф! И вы покойники,

Покойники, покойники!

Пиф-паф! И вы покойники,

Покойники, покойники!

А кто увидит нас, тот сразу ахнет!

И для кого-то жареным запахнет!

А кое-что за пазухой мы держим!

К нам не подходи! К нам не подходи!

К нам не подходи, а то зарежем!

Мы — раз-бо-бо-бо-бойники,

Разбойники, разбойники!

Пиф-паф! И вы покойники,

Покойники, покойники!

Пиф-паф! И вы покойники,

Покойники, покойники!

Песня, сопровождаемая фонограммой, игравшей будто со стороны, из ниоткуда, разносилась по лесу, заглушая шум ветра и треск веток, наполняя воздух угрозой и предвкушением битвы. Враги замерли в недоумении, не понимая, что происходит. Это был идеальный момент для нападения.

— Давай, ребята! — грозным, разбойничьим тоном крикнул Игорь, когда в фонограмме зазвучало соло баритон-саксофона, и все ринулись в атаку, словно наружу вырвалась общая ярость.

Первыми из засады выскочили воины Додона, боевой клич которых разорвал тишину. За ними следовали готовые к бою Балбес, Бывалый и Трус, хоть и с дрожащими коленями, но с решимостью в глазах. Они бросились на черкесов и монголо-татар, которые, ошеломленные внезапным нападением и эффектом от магии Бабы Яги, не успели оказать достойного сопротивления. Их ряды рассыпались, словно карточный домик, не способный выдержать натиска.

Игорь с мечом в руке ворвался в гущу врагов. Его удары были точны и смертоносны. Маша ловко уворачивалась от атак, используя свои навыки, приобретенные на тренировке, и бросая пыльцу в глаза врагам, дезориентируя их. Толян стрелял из лука, его стрелы находили цель, пронзая доспехи противников, словно ножи протыкали растительное масло.

Бременские музыканты тоже показали себя с лучшей стороны. Пёс с рычанием кусал врагов за ноги, Кот царапал лица, а Осёл лягал копытами, опрокидывая одного противника за другим. Петух, сидя на плече у Трубадура, громко кукарекал, создавая хаос и панику. Трубадур же, несмотря на отсутствие прямого оружия, ловко орудовал гитарой, отбивая удары и оглушая противников, а порой даже играя короткие, сбивающие с толку мелодии, которые заставляли врагов терять концентрацию и приходить в замешательство.

Кощей, видя, как его армия рассыпается, пришёл в ярость. Его глаза засверкали зловещим красным огнём, и он поднял руки, готовясь применить свою тёмную магию, призвать древние силы, способные уничтожить всё на своём пути.

— Вы за это заплатите! — прорычал он, и вокруг него закружился тёмный вихрь, заполняя воздух холодом и злом.

Но в этот момент Баба Яга, стоявшая у края поляны, громко закричала:

— Не надейся, Кощей! Твоя власть здесь закончилась! Твоё время вышло! Ты бессилен!

Она бросила в сторону Кощея что-то, что мерцало в воздухе, словно маленькая звезда. Это был мощный оберег, который начал поглощать тёмную магию Кощея, ослабляя его. Кощей закричал от боли, его вихрь рассеялся, а сам он рухнул на землю, как подкошенный. Его тело было почти бессильно, и он еле мог пошевелиться.

— В атаку! — крикнул Игорь, воспользовавшись моментом. — Вперёд, Лукоморье!

Воины Додона с удвоенной силой бросились на врага. Разбойники, почувствовав вкус победы, сражались с невиданным рвением. Кощей, ослабленный и окружённый, не мог оказать сопротивления. Он встал и попытался бежать, но Пёс и Кот, словно тени, бросились за ним, преграждая путь. Глаза их горели жаждой победы, и они не собирались отпускать свою жертву.

В итоге, после ожесточённой, но короткой схватки, Кощей был повержен. Игорь подступил к нему.

— Это конец, Кощей. Твоё царство зла закончилось, — произнёс Игорь с триумфом, как будто озвучивая приговор. — Тебе не место в Лукоморье и в этом мире.

Кощей, чьи глаза горели ненавистью, лишь злобно усмехнулся.

— Вы победили в этом раунде, смертные. Но это не конец. Моя смерть — лишь начало нового этапа. Я вернусь, и тогда Лукоморье познает истинную тьму! Я клянусь! Моё возмездие будет ужасным! Оно настигнет вас всех!

— А вот хрен тебе, суповой набор ходячий, — усмехнулся Радаев в ответ. Он снял с шеи маленький золотой свисток с крылышками и свистнул в него. Звук был резким и пронзительным, разносясь по лесу, заглушая все остальные звуки.

Кощей вздрогнул. Звук свистка, казалось, проник ему в самые кости, вызвав волну неописуемой слабости. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как из-за деревьев, из глубины леса, стали появляться новые фигуры. Это были не воины Додона, не разбойники и даже не магические существа.

Это были Соловей-разбойник и его лесное войско, а также Иван-царевич в сопровождении трёх богатырей — Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алёши Поповича. За ними виднелся силуэт с тремя головами. Это был силуэт Змея Горыныча, который, как оказалось, всё-таки прислушался к просьбам Бременских музыкантов и решил принять участие в битве. Их появление стало для Кощея полнейшей неожиданностью, окончательно лишив его последних сил и надежды, словно выбив землю из-под ног и повергнув его в отчаяние.

Богатырей, Соловья, Змея Горыныча и Ивана-царевича сопровождали оперативники первого отдела МВД по Лукоморску.

— Бессмертный Константин Павлович? — спокойным и официальным голосом спросил, подходя к Кощею, молодой лейтенантик, держа в руках блокнот. — Лейтенант Еремеев Лаврентий Павлович.

Кощей поднял голову.

— Ну да, я! — прохрипел он, пытаясь приподняться, но его тело не слушалось. — Что вам нужно, смертные?! Вы не понимаете, с кем имеете дело! Я Кощей Бессмертный!

Лейтенант невозмутимо записал что-то в блокнот.

— Вы задерживаетесь по подозрению в организации массовых беспорядков, финансировании террористических организаций, попытке государственного переворота, а также по ряду других статей, включая покушение на убийство и нанесение тяжких телесных повреждений, — монотонно перечислил он, словно читая по списку. — Ваши права: вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использоваться против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если у вас нет средств на адвоката, он будет предоставлен вам государством. Понятно?

Кощей попытался рассмеяться, но вместо этого издал хриплый, удушающий звук.

— Права? Какие права?! Я Кощей Бессмертный! Вы не можете меня арестовать! Я бессмертен!

Лейтенант кивнул в сторону Бабы Яги, которая стояла чуть поодаль, наблюдая за происходящим с хитрой улыбкой, полной торжества.

— На этот счёт у нас есть показания свидетелей и заключение эксперта по магическим вопросам, — ответил лейтенант. — Баба Яга подтвердила, что ваше бессмертие, как и ваша магия, были временно нейтрализованы её оберегом. Так что сейчас вы вполне себе смертны и подлежите всем законам Лукоморья.

Кощей в ужасе посмотрел на Ягу, а затем на Игоря.

— Это всё ваша работа! — прошипел он. — Я отомщу! Я найду способ!

— Можешь попробовать, фашист костяной, — спокойно ответил Игорь, подходя ближе. — Хотя я на все сто уверен, что ни хера у тебя не получится. Но сначала придётся ответить за свои поступки перед законом. А потом, может быть, мы найдём способ сделать тебя по-настоящему смертным. Раз и навсегда. Мы сломаем твою иглу, и твои дни будут сочтены. Так что не суйся куда не следует, иначе будешь пенять на себя. Это тебе урок, чушка костлявая.

Лейтенант дал знак своим оперативникам. Те подошли к Кощею, аккуратно подняли его и надели на него магические оковы, которые светились слабым синим светом, окончательно лишая его возможности сопротивляться. Кощей дёрнулся, но цепи лишь сильнее сжались, причиняя Кощею нестерпимую боль.

— Ведите его, — сказал лейтенант. — И проследите, чтобы он не сбежал. Доставим его в следственный изолятор Лукоморского МВД.

Оперативники повели Кощея прочь. Он оглянулся на Игоря и Бабу Ягу, его глаза горели обещанием скорой мести, но в них также читался страх, которого он никогда прежде не испытывал.

Воины Додона и разбойники ликовали, их крики победы разносились по лесу, наполняя его радостью. Игорь, Маша и Толян обнимались, чувствуя невероятное облегчение, словно с их плеч упал тяжёлый груз. Бременские музыканты заиграли весёлую мелодию, наполняя лес звуками радости и торжества.

Лукоморье было спасено. Хотя бы на время.

После банкета, окутанные дымкой удовлетворения от одержанной победы, Игорь, Маша и Толян отправились в Большой Художественный Музей Лукоморска. В отличие от грохота битвы, здесь царила строгая, почтительная тишина, нарушаемая лишь мягким скрипом паркета. Их обуревал глубокий интерес к одной загадочной теме, которая не давала им покоя — к истории Елены Преглупой, чьё имя витало в воздухе, словно древнее проклятие или забытая легенда, полная недосказанности и трагедии, ждущая своего часа, чтобы раскрыть свои тайны.

Они вошли в обширный, мраморный зал «Личности», где в полумраке, освещенные лишь направленными софитами, висели полотна с изображениями исторических и мифических фигур Лукоморья — от стародавних царей до былинных героев, включая даже подозрительный бюст Бабы Яги с подписью «Предтеча партизанского движения».

Как только Игорь довёл друзей до центрального простенка, он задержал взгляд на одном из портретов. Он почувствовал странное дежавю, словно уже видел этот портрет где-то раньше, в каком-то забытом сне, который лишь смутно маячил на задворках его памяти, вызывая необъяснимое чувство узнавания и предчувствие чего-то важного. Это было не просто узнавание — это был отклик на древний, архетипичный образ, зашитый в культурном коде Лукоморья.

— Та-а-ак... — протянул он, оглядывая блондинку с кудряшками в ярком платье на портрете. Её глаза казались одновременно манящими и полными скрытых тайн, словно два глубоких океана, способных затянуть в свою бездну, где хранятся древние секреты. — Сдаётся мне, что где-то я это лицо уже видел... Ага!

Обзорщик кинул взгляд на табличку под портретом. На ней было написано: «Елена Преглупая, более известная как Царевна-манипуляторша». Эти слова, казалось, лишь усиливали таинственность образа, добавляя ему ещё больше загадочности и интриги, окутывая её флёром мрачной славы и недоверия.

— Это та самая царевна с иллюстрации на шестнадцатой странице в книге Алисы Матвеевой, — пояснил Игорь, повернувшись к Маше. — Я тебе её показывал, помнишь, Машуль? Так вот, тут ещё аудиогид есть. Послушаем, что о ней говорят.

Игорь активировал аудиогид, и из маленького устройства полился приятный женский голос, наполняя зал мягким эхом, словно шёпот далёкого прошлого, полный недосказанности и грусти:

— Елена Преглупая, прозванная народом Лукоморья и сопредельных земель Царевной-манипуляторшей, была одной из самых поистине загадочных и противоречивых фигур в истории Лукоморья. Её красота была легендарной, способной покорить сердца самых стойких рыцарей и могущественных царей. Однако за этой внешней привлекательностью скрывался острый ум и, как утверждают некоторые историки, склонность к интригам и манипуляциям. Некоторые исследователи полагают, что она стала первой известной жертвой магического воздействия, направленного на подавление личности. Самый известный случай, который был описан журналистами лукоморских СМИ, затронул семерых богатырей, которыми царевна манипулировала, заставляя их совершать поступки, выгодные лишь ей одной, порой даже вопреки их воле, словно они были её марионетками, лишёнными собственной воли и разума. Она использовала их ради выгоды, охмуряла их, но романтические отношения не развивались.

— Ну, и потом она была расстреляна из луков этими самыми богатырями. А после расстрела о ней ни слуху ни духу уже лет так восемьсот, — выключив аудиогид, задумчиво произнёс Игорь. — А ещё она, как говорят, имела свойство превращаться в разных людей. Чтобы натравить Кощея на лукоморцев, она использовала... Ага. Использовала облик супруги царя Салтана. Опа, да тут и ссылка на досье! Интересно, почитаем. Так...

Игорь открыл ссылку, наведя на неё камеру телефона, и принялся изучать досье, с энтузиазмом и любопытством комментируя всё, что читал:

— Елена Бессчастнова, тысяча двести шестнадцать лет, но запрограммирована собственной магией, противодействующей старению, на вечные двадцать... Ага... Характер спокойный, добрая, позитивная, творческая, но магия Кощея и Лиха Одноглазого забрала у неё добрые стороны характера и повернула её энергию в другое русло. Кощей напоил её какой-то мутной дрянью, умело выдав её за сладкий напиток. Он ей, бедной, часто ссал в уши, в частности, насвистел, что этот напиток, если она его выпьет, принесёт ей вечное счастье, однако... Ну, вы поняли. Единственная дочь царя Вышнегора из соседнего с Лукоморьем княжества, которое у нас является городом Волхов. Теперь хоть понятно, в кого такая красивая. А улыбается, что твоя Мона Лиза. Ты смотри! Далее... Имела связь и тесно сотрудничала с предводителем отряда тридцати трёх богатырей Черномором. Сотрудничала, конечно же, в плане снабжения. Что же касается Черномора, то, со слов Бабы Яги, он человек хороший, полководец отличный. А ещё она умеет себя клонировать. Скорее всего, с нами было несколько её клонов в образах воинов Додона, помимо основной армии. Она... помогала нам? Видимо, как-то ощутила, что влияние Кощея ослабло. Вот блин, солидно, однако! После расстрела богатырями она числилась как пропавшая без вести. Даже лукоморское МВД не могло её найти, словно она в воду канула. Ни следа не оставила.

— То есть она не умерла? — спросила Маша, и её глаза расширились от удивления. — И была среди нас во время битвы?

— Вот, видимо, да, — Игорь открыл фото с поля боя, присланное ему Бабой Ягой, и показал его друзьям. — Вон те трое воинов с надвинутыми на глаза шлемами и визуально видной косолапостью. Это её клоны. Трое из ларца, блин, одинаковых с лица.

— Ничего себе... — изумлённо протянул ошарашенный Толян, челюсть которого отвисла. — Если всё так, то это... офигенно, наверное. То есть, она нам, по сути, помогла? Невероятно! Просто потрясающе!

Игорь кивнул.

— Портрет, кстати, пера американского мигранта Арнольда Рубинштейна. Датируется... Твою мать, не понять, когда написан. Дата затёрта. Однако подпись художника в углу видно. Что скажете?

— Ну, красотка, — хмыкнул Толян, оценивающе глядя на портрет и изучая взглядом каждую линию. — Никакого пафоса, только какая-то неземная привлекательность, смешанная с хитринкой в глазах. Она действительно кажется... особенной, не от мира сего, словно в ней есть нечто мистическое, завораживающее, что притягивает взгляд и не отпускает.

Маша внимательно всматривалась в портрет, пытаясь уловить каждую деталь, каждый штрих, который мог бы раскрыть тайну Елены.

— Значит, Елена Преглупая... или Бессчастнова... Кажется, её история гораздо сложнее, чем просто история манипуляторши. Возможно, она была не столько злой, сколько жертвой обстоятельств, жертвой чужой магии, которая исказила её истинную сущность, превратив её в то, чем она не являлась, лишив её самой себя, её подлинного «я».

— Не «возможно», Машуль, а точно, — уверенно произнёс Игорь. — Ещё удивительно, что она умудряется сохранять красоту. Вообще я ещё слышал, местные на ярмарке говорили дня три назад, что Кощей её состарить зельем порывался, но она блокировала заклинание, сопротивлялась его воле, как будто разбудила в себе какую-то неведомую силу, дремавшую глубоко внутри, силу, способную противостоять злу. Местные блогеры и всякие глашатаи площадные говорят, что зелье старения не работает на тех, кто сохраняет вечную красоту.

— А что, если она по-прежнему находится под влиянием Кощея? — внезапно задумчиво спросил Толян, нахмурив брови. — Что, если её помощь была не столько осознанным выбором, сколько импульсом, продиктованным ослаблением чужой воли? Что, если это всего лишь временное просветление, за которым последует новая тьма, и она вновь станет прежней манипуляторшей, снова погрузится в своё заблуждение?

Игорь и Маша переглянулись. В словах Толяна был смысл. Если Елена до сих пор не освободилась от влияния тёмной магии, то её действия могли быть непредсказуемыми, и она могла стать как союзником, так и опасным врагом, словно бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент.

— А вот мы сейчас и посмотрим, — Игорь извлёк из рюкзака серебряное блюдечко и наливное яблочко. Его лицо выражало решимость, словно он собирался разгадать древнюю тайну. Он аккуратно положил яблочко на блюдечко и произнёс древнее заклинание, которому его обучила Баба Яга. Блюдечко начало светиться, а яблочко медленно вращаться, показывая образы, скрытые от обычного глаза, словно окно в другой мир, полный магии и тайн, открывающийся только избранным, способным видеть невидимое.

На поверхности блюдечка появилось изображение. Сначала смутное, затем всё более чёткое. Они увидели красивую женщину, очень похожую на ту, что была на портрете. Она сидела в одиночестве в каком-то мрачном, но роскошном зале, её лицо было полно печали и задумчивости. Её движения были медленными, словно она была в трансе, а глаза смотрели в пустоту, в никуда, словно она не видела окружающего мира, погружённая в свои мысли, отрешённая от всего, что её окружало.

Игорь, Маша и Толян увидели, как Елена сидела на старинном кресле, обитом поблекшим бархатом. Вокруг неё красовались пыльные гобелены с вышитыми на них давно забытыми сюжетами, изображающими сцены из древних мифов и легенд. Тяжёлые портьеры закрывали окна зала, не пропуская ни единого луча света, погружая помещение в полумрак.

Единственным источником освещения в этом неофициальном филиале царства тьмы был тусклый светильник на столе, отбрасывавший причудливые тени на её лицо. На коленях Бессчастновой лежала старинная, потрёпанная книга, но она не читала её, а лишь рассеянно перелистывала страницы, как будто ища что-то, что давно потеряла, или пытаясь что-то вспомнить. В её глазах читалась бездонная тоска, смешанная с глубокой усталостью, словно она несла на себе бремя всех печалей мира.

Через несколько секунд Елена начала прикасаться пальцами к своему виску, словно пытаясь прогнать наваждение, но это лишь усиливало её боль, её страдания, делая их ещё более мучительными.

— Это она... — с трепетом в голосе прошептала Маша. Её глаза были прикованы к изображению на блюдечке, словно она смотрела на призрак.

— Так... — произнёс Игорь. — Дверь задрожала... Заходит кто-то... Стоп, это гонец, что ль, какой? Щас погромче сделаю, вдруг чего говорить будут.

Он повернул тумблер громкости на дисплее блюдечка и приготовился слушать, затаив дыхание. Его глаза были прикованы к изображению, не желая упустить ни одной детали, словно от этого зависело всё.

На экране гонец сказал:

— Это вам послание от царя Додона.

Елена Бессчастнова медленно повернула голову. Её глаза, полные какой-то странной тоски, уставились на свиток в руках гонца. Она протянула тонкую, почти прозрачную руку и взяла послание. Печать Додона на свитке была сломана, что свидетельствовало о спешке и важности сообщения. Развернув пергамент, Елена начала читать, и по мере того, как её глаза скользили по строкам, выражение на её лице менялось. Печаль уступила место удивлению, затем лёгкой улыбке, а затем и искре надежды, которая зажглась в её глазах, словно огонёк в кромешной тьме, прогоняя мрак и даря тепло, возвращая ей веру в лучшее будущее.

В её сознании пронеслись образы, словно кадры старого фильма. Она увидела себя, молодую и беззаботную, в цветущем саду Вышнегора, своего отца, который с любовью называл её Еленой Прекрасной. Затем вспышка, и вот она уже в тёмном подземелье, перед Кощеем, который протягивает ей бокал со «сладким напитком». Этот напиток был тёмно-красного цвета и имел приторно-сладкий запах, который затуманивал разум и вызывал странное головокружение. Кощей назвал его «Эликсиром забвения и послушания», утверждая, что он принесёт ей вечное счастье, но на самом деле этот напиток был мощным зельем, подавляющим волю и усиливающим негативные черты характера, сеющим раздор, конфликты и недоверие. Её тело пронзал холод, а разум затуманивался, мир вокруг становился чужим.

Она увидела себя, манипулирующую богатырями, их лица, полные отчаяния и замешательства. А потом — расстрел, боль от нескольких сотен стрел, пронзающих тело, и пустота… Долгие годы в одиночестве, в плену своей «глупости», которая была лишь пеленой, наброшенной на её истинную сущность. Но теперь пелена как будто спала, и она начала вспоминать всё, каждую деталь, каждый момент, словно пазл, который медленно собирался воедино, открывая ей истину, её подлинную историю.

«Послание от Додона? — подумала Елена. — Что ему нужно от меня, от несчастной Преглупой? Наверняка опять какая-то глупая просьба, как всегда… Или очередная попытка манипулировать, как это делают все вокруг. Но нет… Эти слова… «Кощей побеждён, его влияние ослаблено… Требуется ваша помощь…». Неужели? Неужели это правда? Я чувствую… Что-то изменилось. Тяжёлая пелена, которая окутывала мой разум долгие годы, словно приподнимается. Я могу мыслить яснее, чувствовать… Я помню! Я помню Фаину! Я помню, как Кощей дал мне тот «сладкий напиток»… Я помню, как моё сердце сжималось от тоски, а разум затуманивался… Это всё его проклятие! Я не Преглупая! Я Елена Прекрасная! Я должна помочь!».

Она прочитала послание до конца, затем подняла взгляд на гонца.

— Передай Додону, — ясным и спокойным голосом произнесла Елена, глядя на гонца взглядом, полным решимости, — что я получила его послание. И что я готова к встрече. Я даже догадываюсь, что справедливости отчасти добились. Скажи ему, что Елена Прекрасная готова прийти на зов Лукоморья.

Гонец поклонился и поспешил прочь, оставив Елену снова наедине с её мыслями. Блюдечко в руках Игоря потускнело, и изображение исчезло, словно растаяло в воздухе, оставляя после себя лишь ощущение тайны и предвкушения.

— Елена Прекрасная? — в недоумении повторил Толян, подняв брови. — Так она не Преглупая?

— Ох, ёжики пятнистые... — удивлённо протянул Игорь. — Значит, историческая справка правду говорит. А мы, похоже, по классике имеем дело с тем, что Елена под чарами испытывала проблемы с самоидентификацией, словно её настоящее прозвище было проклято Кощеем и Лихом. Надо Фаине написать, она мне рассказывала, что знакома с Ленкой лично.

Он тут же открыл переписку с Фаиной Березиной в Telegram и начал записывать ей голосовое сообщение:

— Короче, Фай, я с Машей и Толей сейчас в художественном музее, и ты не поверишь, мы такое про Ленку Преглупую узнали через её портрет в зале «Личности»! Она, оказывается, вовсе не Преглупая, а Прекрасная! И она, видимо, помогала нам в битве, её клоны были среди войска Додона! Мы только что видели её через блюдечко, она получила послание от Додона и готова прийти. Скажи, что ты об этом думаешь? И что ты вообще знаешь о её трансформации из Прекрасной в Преглупую? Мы думаем, что это всё из-за Кощея и его магии, но хотим узнать твоё мнение. Может, ты её настоящую историю знаешь?

Игорь спрятал телефон и нетерпеливо взглянул на Машу и Толяна. В их глазах читалось такое же любопытство и предвкушение. Разгадка тайны Елены Прекрасной или Преглупой обещала быть весьма увлекательной, словно они стояли на пороге великого открытия, способного изменить всё.

Через несколько минут телефон Игоря завибрировал. Пришло голосовое сообщение от Фаины. Он тут же снова достал телефон и включил его.

Голос Фаины был взволнован, но в нём слышалось и облегчение, словно с её души свалился огромный груз, который она несла долгие годы, вместе с бременем тайны:

— Игорёк, ты не представляешь, как я рада это слышать! Я так и знала, так и чувствовала, что Лена не такая, какой её выставляют! Кощей её околдовал, это точно! Мы с ней были подругами ещё до того, как он на неё наложил свои чары. Она была просто солнышком, Елена Прекрасная во всех смыслах этого слова. А потом, после того проклятия, она стала замкнутой, подозрительной, и её прозвали Преглупой... Это так несправедливо!

Фаина сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Её голос немного дрожал, но в нём слышалась надежда, словно она видела свет в конце тоннеля.

— Я всегда верила, что её настоящая сущность где-то глубоко внутри, и что её можно спасти. То, что она помогала вам, Игорь, просто невероятно! Это доказывает, что её сердце не полностью захвачено злом. Я могу приехать во дворец Додона сегодня же, если он согласится встретиться с ней. Мне кажется, если она сможет поговорить с кем-то, кто её знает, это поможет ей окончательно освободиться от чар Кощея. Я могу привезти с собой старые записи, которые доказывают, что она была похищена и околдована Кощеем, когда ей было всего шестнадцать. Эти доказательства могут быть важны для суда над Кощеем, они станут неопровержимым обвинением.

Игорь выключил голосовое сообщение и посмотрел на Машу и Толяна.

— Ну вот. Фаина подтверждает наши догадки. И она готова приехать.

— Это отличная новость! — радостно воскликнула Маша, и её глаза засияли надеждой. — Если Елена действительно освободится от влияния Кощея, она может стать мощным союзником. И её свидетельство против Кощея будет бесценным, поможет суду принять верное решение по его делу.

— А ещё, — добавил Толян, — это стопроцентно означает, что Лукоморье не только избавится от одной проблемы, но и приобретёт ещё одного мудрого правителя. Ведь Елена — дочь царя Вышнегора. Кто знает, может, она сможет объединить княжества, принести мир и процветание, которые так необходимы Лукоморью?

Игорь кивнул.

— Нужно немедленно сообщить Додону. И подготовиться к встрече с Еленой Прекрасной. Эта глава в истории Лукоморья только начинается, и, кажется, она будет гораздо интереснее, чем мы могли себе представить.

Они покинули музей, оставив за спиной портрет Елены Преглупой, которая теперь казалась им совсем иной, словно её истинная сущность наконец-то проявилась. Навстречу новым вызовам и новым возможностям, которые принесёт с собой освобождение Елены Прекрасной и окончательная победа над злом, они шли с уверенностью и решимостью, готовые ко всему, что могло случиться.

Когда Игорь, Маша и Толян вернулись во дворец царя Додона, первым делом они заглянули в главный зал. Додон и его слуги уже вовсю готовили банкетный стол, предвкушая пир в честь недавней победы. Воздух был наполнен ароматами свежеиспечённого хлеба и жареного мяса, а звон посуды создавал праздничную атмосферу, наполняя помещение радостью и предвкушением.

— А у нас для тебя, надёжа-царь, новость, достойная всех лукоморских СМИ, — произнёс Игорь, подходя ближе. — И не одна, между прочим. Касается это Елены Преглупой, которая, кстати, в реальности никакая не Преглупая.

Додон поднял бровь, отрываясь от обсуждения меню с поваром. В его глазах читалось любопытство, смешанное с лёгким недоверием, словно он ожидал очередной подвох.

— Что значит «не Преглупая»? И что за новости? Неужели вам удалось разгадать тайну этой загадочной царевны, чьё имя давно стало притчей во языцех, окутанной мраком и слухами?

— Она Елена Прекрасная, надёжа-царь, — с улыбкой произнёс Толян, наблюдая за реакцией царя. — Игорь включал аудиогид у её портрета в художественном музее, читал досье и всё проанализировал. Оказывается, на неё сколько-то лет назад наложил чары сам Кощей, и это он сделал её «преглупой». Её настоящее имя — Елена Бессчастнова, она дочь царя Вышнегора из соседнего с Лукоморьем княжества, и она была заколдована Кощеем, когда ей было всего шестнадцать лет.

Додон опешил. Он уронил половник, который держал в руке, и тот с громким стуком упал на пол, нарушив тишину. Слуги замерли, ожидая реакции царя, их лица выражали такое же удивление и замешательство.

— Елена Прекрасная?! — воскликнул Додон дрожащим от потрясения голосом. — Но... но ведь все эти годы... Говорили, что она сошла с ума, что её разум помутился! Что она манипуляторша!

— Именно это и хотел Кощей, чтобы все так думали, — спокойно продолжила Маша, подходя к столу. — Мы видели её через волшебное блюдечко Бабы Яги. Она получила ваше послание, ваше величество, и, кажется, чары Кощея над ней ослабли. Она помнит Фаину Березину и даже догадывается, что мы добились справедливости. Она готова прийти на зов Лукоморья.

Лицо Додона медленно менялось, на нём отражались смешанные чувства: удивление, надежда, а затем и раскаяние за свои прошлые ошибки и глубокая печаль. В его глазах мелькнула боль, словно он осознал тяжесть своей несправедливости, которая лежала на его совести.

— Значит, всё это время она была жертвой? — прошептал он, словно сам себе. — А мы... мы осуждали её, смеялись над ней, называли Преглупой. Как мы могли быть такими слепыми?

— Глупость и манипулирование в неё заложила магия Кощея и Лиха Одноглазого, — пояснил Игорь. — Это была не её вина, ваше величество. Она была лишь инструментом в руках зла, марионеткой в его коварной игре. Она была лишена собственной воли.

В этот момент дверь в зал распахнулась, и на пороге появилась Фаина Березина. Она немного запыхалась, но её глаза сияли надеждой и предвкушением. Она явно спешила, чтобы стать частью этого исторического момента, предчувствуя что-то важное, что изменит всё.

— Фаина! — воскликнул Игорь с улыбкой, видя подругу. — Ты как раз вовремя! Мы только что обо всём рассказали царю Додону.

Фаина быстро подошла к столу. Её движения были полны энергии.

— Ваше величество, — сказала она, слегка поклонившись. — Я здесь, чтобы подтвердить слова Игоря. Я знаю Елену с самого детства. Она всегда была доброй, отзывчивой и невероятно умной. То, что с ней случилось, — это трагедия, сотворённая злой волей Кощея. У меня есть доказательства, старые дневники и свидетельства, которые подтверждают её похищение и насильственное изменение её личности. Ей было всего шестнадцать, когда Кощей, используя обман, заманил её в свою темницу, предложив ей познать тайны древней магии, а вместо этого подавил её волю и начал своё коварное превращение.

Додон поднял на Фаину глаза, полные раскаяния.

— Я верил слухам, Фаина. Я верил тому, что видел, не пытаясь заглянуть глубже. Я ошибался. Если Елена Прекрасная действительно готова прийти, я сделаю всё возможное, чтобы искупить свою вину перед ней, чтобы вернуть ей всё, что было отнято, и восстановить справедливость.

— Она готова, ваше величество, — подтвердила Маша. — Она сама сказала это гонцу. Мы видели это через волшебное блюдечко. Мы не слышали её мысли, но полагали, что она думает именно об этом, её лицо было красноречивее слов.

Додон приказал своим слугам немедленно отправить гонца к Елене Прекрасной с официальным приглашением во дворец. Он также попросил Фаину остаться и помочь ему подготовиться к встрече, обсудить все детали, чтобы всё прошло идеально и достойно.

— Мы должны встретить её так, как подобает истинной царевне, — произнёс Додон. — Подготовьте лучшие покои, самые изысканные блюда. Пусть она увидит, что Лукоморье готово принять её с распростёртыми объятиями, что мы сожалеем о прошлом и верим в её возрождение, в её светлое будущее.

Игорь, Маша и Толян чувствовали, что делают что-то по-настоящему важное. Освобождение Елены от чар Кощея было не просто актом милосердия, это было возвращение справедливости, исправление давней ошибки, которая тяготила Лукоморье долгие годы. И они были рады, что стали частью этого процесса, соучастниками великого преображения, словно сами стали героями древней восточнославянской сказки.

Весь день во дворце царила суета. Слуги бегали, готовя покои, повара колдовали над яствами, а сам Додон вёл долгие беседы с Фаиной, узнавая всё больше о прошлом Елены и о том, как лучше всего ей помочь. Он чувствовал, что эта встреча может изменить не только судьбу Елены, но и будущее всего Лукоморья, принеся ему мир и процветание, которых ему так не хватало.

* * *

Ближе к вечеру к дворцу Додона подъехала карета. Её колёса бесшумно скользили по каменной мостовой, и в воздухе повисла атмосфера ожидания, предвкушения чего-то великого, что должно было произойти. Золотые завитки на дверцах кареты переливались в лучах заходящего солнца, а пара белоснежных коней нетерпеливо била копытами, словно тоже предчувствуя важность момента. Стражники на площади замерли, отдавая честь, когда дверь кареты медленно отворилась. Из неё вышла женщина, чья красота, казалось, озарила всё вокруг, заставив мир замереть, словно зачарованный.

Женщина была в пышном светло-синем платье, расшитом серебряными нитями, которые мерцали при каждом её движении. Её светлые, золотистые кудряшки водопадом падали на её плечи, обрамляя лицо, на котором теперь не было и следа былой печали, лишь лёгкая дымка задумчивости. Глаза её, глубокие и выразительные, сияли ясным, чистым светом, в них читалась мудрость и едва уловимая грусть пережитого, но также и вновь обретённая надежда, словно в них отражалось восходящее солнце. Это была Елена Прекрасная, сошедшая с портрета и из глубин забвения, живое воплощение легенды, возродившееся из пепла.

Додон поспешно вышел на крыльцо, сопровождаемый Игорем, Машей, Толяном и Фаиной. Он глубоко поклонился, словно преклонялся перед высшей силой.

— Елена Прекрасная! Добро пожаловать в Лукоморье! Я не могу выразить, как я рад вашему прибытию. Простите меня за мою слепоту, за то, что я верил лживым слухам, за годы несправедливости, — произнёс Додон дрожащим от волнения голосом.

Елена улыбнулась, и эта улыбка осветила её лицо, словно лучик солнца, пробившийся сквозь тучи, рассеивая последние тени.

— Ваше величество, — произнесла она мягким, мелодичным голосом, который, казалось, ласкал слух, — прошлое оставлено позади. Важно то, что мы можем сделать сейчас, чтобы построить лучшее будущее. Я чувствую, что оковы, державшие меня так долго, ослабли. И я готова помочь Лукоморью в борьбе за его свободу, за мир и процветание.

Она перевела взгляд на Фаину, и на её лице появилась искренняя, тёплая улыбка, полная нежности.

— Фаина! Моя дорогая подруга! Я так рада видеть тебя!

Фаина бросилась к Елене и обняла её, не сдерживая слёз радости. Этот момент был полон глубокого смысла, ведь две подруги, разлучённые злой магией, наконец-то воссоединились, словно две части одной души, вновь обретшие друг друга.

Игорь, воспользовавшись моментом, подошёл к Елене, когда они с Фаиной закончили обниматься, и с улыбкой произнёс:

— Привет. Елена?

Елена повернулась к нему, и её глаза с лёгким любопытством и благодарностью скользнули по его лицу.

— Привет. Ты, должно быть, Игорь? Тот самый, кто открыл Додону глаза и помог мне увидеть свет? Я чувствовала твоё влияние, когда Кощей был повержен. Благодарю тебя, ты мой спаситель.

— Это было коллективное усилие, Лена, — скромно ответил Игорь, слегка краснея от похвалы. — Мы просто хотели справедливости. Мы обзорщики из двадцать первого века, а также внештатный «отряд спасателей». Это Маша и Толя, мои друзья. Они тоже очень хотели с тобой познакомиться.

Маша и Толян подошли ближе к Елене. Их лица были полны восхищения и благоговения.

— Для нас большая честь, Елена Прекрасная, — сказала Маша. — Мы так рады, что вы освободились от чар.

— Мы были свидетелями того, как ваше прозрение началось, — добавил Толян. — Это было невероятно, словно чудо, происходящее прямо на наших глазах.

Елена внимательно посмотрела на каждого из них, и в её глазах мелькнуло понимание, а затем лёгкое озорство.

— Значит, вы видели меня через то волшебное блюдечко, о котором говорила Баба Яга? — легко улыбнулась она. — Что ж, значит, вы знаете больше, чем многие здесь. Пройдёмте же в зал, не будем задерживать вашего царя. Я уверена, у нас будет о чём поговорить за столом.

Банкетный зал сиял, наполненный светом тысяч свечей и ароматом изысканных блюд. За столом собрались все: Додон во главе, Игорь, Маша, Толян, Фаина, Бременские музыканты, а также верные Додону воеводы и десятники. Елена заняла почётное место рядом с Додоном, и её присутствие, казалось, наполнило зал особой атмосферой, лёгкостью и надеждой, словно яркий свет озарил сумрак.

Разговоры за столом были полны радости и облегчения. Все обсуждали победу над Кощеем, каждый делился своими впечатлениями и героическими моментами, смеясь и обмениваясь шутками. Но самым главным было присутствие Елены, её история, её возвращение, словно новый рассвет для Лукоморья.

— Я помню лишь фрагменты, — рассказывала Елена, — словно я была в тумане. Кощей давал мне этот «сладкий напиток» регулярно. Сначала я чувствовала лёгкость, эйфорию, а потом… потом приходила тьма. Я слышала голоса, которые шептали мне о власти, о том, как я могу управлять людьми, получать всё, что хочу, вплоть до... плотских утех. Мой разум был словно в паутине, и я не могла отличить правду от лжи. Я верила, что это я, что это мои собственные желания, мои мысли. Я даже помню, как он заставлял меня писать письма и доносы, чтобы сеять раздор между богатырями и Додоном. Он диктовал самые мерзкие слова, а я лишь машинально выводила буквы.

Фаина взяла Елену за руку, выражая поддержку.

— Я всё это время искала способ тебе помочь, Лена. Я знала, что это не ты, что это не твоя настоящая сущность. Твой отец, царь Вышнегор, так тосковал по тебе. Он отправлял экспедиции на поиски, но Кощей был слишком хитёр, он скрывал тебя так, что никто не мог найти, словно ты растворилась в воздухе. Он даже распускал слухи о твоей смерти, чтобы сбить МВД с толку, заставив сотрудников окончательно прекратить поиски.

— Он держал меня в тайном убежище, — продолжила Елена, — глубоко под землёй, вдали от солнечного света. Только иногда позволял мне выходить на поверхность, чтобы я могла «действовать» в его интересах. Эти клоны… они были частью его плана. Он создавал их, чтобы я могла быть в нескольких местах одновременно, чтобы сеять раздор и отвлекать внимание. Я чувствовала, как часть моей энергии уходит в них, как моя душа разрывается на части. И даже когда я боролась с его влиянием, эти клоны всё равно продолжали выполнять его волю, пока он был жив, пока его тёмная магия питала их. Он даже использовал их, чтобы подстроить мой «расстрел» богатырями, которых я по его воле обманывала и с чувствами которых играла, чтобы окончательно убедить всех в моей гибели и снять с себя подозрения.

Игорь подал Елене бокал с вином.

— Но теперь всё кончено, Лена. Кощей арестован. Скоро его спустят в помойную яму или куда-нибудь зароют. Его магия слабеет, и его власть над тобой развеяна. Елена кивнула, делая глоток.

— Я чувствую это. Каждая клеточка моего тела, каждая мысль — они свободны. Я помню всё: и те годы, когда я была Еленой Прекрасной, и годы под чарами Кощея. Это было ужасно, как будто я была заключена в собственном теле. Но я благодарна вам, всем вам, за то, что вы меня спасли. И за то, что вы не осудили меня, а поверили в мою истинную сущность.

Додон встал, подняв свой кубок.

— За Елену Прекрасную! За её возрождение! И за наших героев, которые принесли свет в Лукоморье!

Все поддержали тост, и зал наполнился звоном кубков, отражая всеобщую радость и ликование. Вечер продолжался, и Елена рассказывала о своей жизни до похищения, о своём отце, о радостях и мечтах, которые были отняты у неё злой магией. Она говорила о красоте княжества Вышнегора, о своих любимых занятиях — чтении старинных книг, прогулках по лесу, верховой езде. Её голос становился всё живее, глаза сияли, и казалось, что каждый раз, когда она вспоминала что-то из своего прошлого, частичка её души возвращалась к ней, наполняя её светом.

Игорь наблюдал за ней, чувствуя глубокое удовлетворение. Елена Прекрасная действительно сошла с портрета, и она была ещё прекраснее, чем он мог себе представить. Её история была трагичной, но теперь, благодаря усилиям друзей, она обрела надежду на новое начало.

Они понимали, что предстоит ещё многое сделать: помочь Елене полностью восстановиться, рассказать её историю всему Лукоморью, чтобы развеять лживые слухи, и, возможно, даже помочь ей вернуться в родное княжество. Но сейчас, в этот момент, было главное — победа над злом и восстановление справедливости.

После банкета, когда все разошлись, Игорь, Маша, Толян и Бременские музыканты во главе с Трубадуром вышли на дворцовую площадь. Воздух был прохладным и свежим после прошедшей битвы, в нём витал аромат влажной земли и далёких цветов, смешанный с остатками запаха праздничных яств. Над головой рассыпались бриллианты звёзд, и лишь тонкий серп луны освещал путь, отбрасывая длинные тени от деревьев и башен дворца.

— Слушай, Трубадур, — начал Игорь, поворачиваясь к Трубадуру. — Помнишь, мы с тобой говорили, и я обещал, что помогу тебе воссоединиться с Принцессой?

Трубадур заметно оживился, в его глазах вспыхнул огонёк надежды, который, казалось, тлел там уже давно, ожидая своего часа, чтобы разгореться ярким пламенем, как давняя, но не угасшая любовь.

— Конечно, помню, Игорь! — воскликнул он. — Это же моя самая заветная мечта! Но как? Ведь Король ни за что не согласится, он так противится нашим отношениям. Он меня и близко к Принцессе не подпустит, скорее прикажет страже бросить в темницу!

— Вот дулю ему с повидлом! Огромную такую, чтоб рот порвался! — хохотнул Игорь, махнув рукой. — Я послал в Бремен опергруппу МВД Лукоморска. У меня есть контакт их лейтенанта Петрова. Они установят слежку за Королём и разнюхают о нём то, чего мы не знали. На ярмарке недавно судачили, что, дескать, Глупый Король из Бремена тиранит собственную дочь потому, что он САМ её хочет. Ну, думаю, ты понимаешь, в каком смысле, Трубадур. Он то слово, которое начинается на П и заканчивается на Л. Однако опера немного подпилят ему крылья. И у нас есть прекрасная возможность понаблюдать за этим телесериалом.

Игорь достал из рюкзака серебряное блюдечко и пустил по нему наливное яблочко. На дисплее блюдечка появились покои Принцессы. Её Высочество сидела за клавесином, опустив голову. Поза Принцессы выражала глубокую печаль, словно на её хрупкие плечи лёг груз целого мира. Её душа была полна тоски, а сердце разбито.

Игорь настроил яркость на блюдечке, повернув ручку сбоку.

— Я так понимаю, сейчас этот педофил-инцестник зайдёт и начнёт качать права, — произнёс Игорь, затем регулируя звук другим тумблером. — Слушай, что она играет. Может, мелодию узнаешь.

Из блюдечка полились звуки старинного клавесина. Мелодия была узнаваемой, полной страсти и тоски, вызывающей глубокие чувства.

— Это же Styx! — узнав мелодию песни, воскликнул удивлённый подбором композиции Трубадур. — Принцесса разучила песню Lady!

Принцесса продолжала играть, напевая мелодию и меняя динамику с каждой нотой, словно вкладывая в музыку свою боль и надежду, свою тоску по свободе и любви. Дверь её покоев дрогнула, а затем распахнулась с громким стуком. На пороге появился Король. Его лицо было искажено злобной гримасой, и в глазах горел неестественный, хищный блеск. Он был одет в ночной халат, небрежно накинутый на толстое тело, и его вид вызывал отвращение и брезгливость, словно перед зрителями предстал не правитель, а грязный, мерзкий паук.

— Снова эти твои завывания! — прохрипел Король, нарушая гармонию музыки своим писклявым голосом, полным раздражения и злобы. — Неужели ты не можешь заняться чем-то более полезным, чем это бренчание? Мне надоело это слушать! Ты сидишь здесь, как одинокая сова, и нагоняешь тоску вместо того, чтобы готовиться к своему будущему! Я же для тебя стараюсь! Думаешь, легко найти достойного принца для такой, как ты?

Принцесса вздрогнула, её пальцы замерли над клавишами. Она медленно подняла голову, и в её глазах, полных слёз, отразилось отчаяние, смешанное с ненавистью к отцу, которую она давно копила в себе, словно яд, готовый вылиться наружу.

— Я не просила критиковать мой музыкальный вкус, «папаша», — твёрдо произнесла Принцесса, несмотря на то что её голос дрожал от сдерживаемого негодования. — И разлучать меня с Трубадуром не просила. Моя жизнь — это моя жизнь, а не твоя собственность, старик! Ты не имеешь права решать, с кем мне быть, а с кем нет!

— Ты ещё смеешь мне перечить, нахалка?! — рявкнул Король, шагая вглубь покоев. Его тяжёлые шаги сотрясали пол, словно приближалась буря, готовая смести всё на своём пути. — Я твой отец, и я лучше знаю, что тебе нужно! Никаких тебе нищих Трубадуров с гитарами и сомнительными песенками! Ты выйдешь замуж за герцога Олофсона, как мы договорились! Его земли богаты, а его власть сильна. Он будет хорошим мужем, а ты станешь королевой! Ты будешь жить в роскоши, купаться в золоте и забудешь этого бродягу, как страшный сон! Я всё делаю ради твоего блага, ради нашего королевства!

— Никогда! Слышишь? Никогда! — завопила Принцесса, вскакивая из-за клавесина. Её голос был отчаяния и ярости, которую она так долго сдерживала. — Я люблю только Трубадура, и мне не нужны твои дурацкие пафосные герцоги, виконты, маркизы и принцы! И ты сам мне не нужен даже даром! Я не собираюсь подчиняться приказам какого-то педофила, грязно пристававшего ко мне с девяти лет до моего совершеннолетия! Ты отвратительный, мерзкий, помешанный на своих диетических яйцах старик, и я тебя ненавижу! Всегда ненавидела! Слышишь, ублюдок?! Я ненавижу тебя!

Лицо Короля изменилось. Маска показного гнева спала, обнажив истинную панику и страх. Его глаза расширились, а губы задрожали. Он попятился, словно Принцесса ударила его физически, а не словами, и его осанка вдруг скукожилась, потеряв былую напыщенность. Он почувствовал, как мир вокруг него рушится, словно карточный домик, построенный на лжи, манипуляциях и обмане.

— Что?! Как ты смеешь?! — уже завизжал Король. Он попытался восстановить свою привычную угрожающую позу, но спина его как-то подозрительно согнулась, выдавая его внутренний трепет. — Я… Я тебя выпорю! Ты пожалеешь о своих словах! Тебя ждёт темница! Ты сгниёшь там, если ещё раз посмеешь такое сказать! Я запру тебя так, что никто тебя не найдёт! Ты будешь молить о пощаде!

Принцесса стояла неподвижно. Её глаза горели праведным гневом, и в них читалась решимость, которой Король никогда раньше не видел. Она больше не была испуганной девочкой, а стала сильной, уверенной в себе девушкой, готовой бороться за свою свободу.

— Ты можешь пороть меня сколько влезет, заточить в свою дурацкую темницу, но ты никогда не сломишь мой дух! Я больше не твоя марионетка! И ты прекрасно знаешь, старый идиот, о чём я говорю. Ты помнишь, как приходил в мою спальню, когда мне было всего девять лет, и говорил, что научишь меня «королевским играм»? Как ты целовал меня, когда я спала, а потом шептал, что я — твоя маленькая королева, и никто другой не должен даже смотреть на меня? Как ты запрещал мне общаться с другими детьми, с фрейлинами, чтобы я была только твоей? Ты заставлял меня чувствовать себя грязной, неправильной, виноватой в том, что ты творил! Но теперь я выросла и всё поняла! Ты отвратительный, больной человек! Твои «игры» были извращением, а твоя «любовь» — лишь желание обладать! И теперь весь мир узнает, кто ты на самом деле!

В этот момент вдали послышался топот множества ног, и по дворцовым коридорам пронёсся шёпот. Стражники на постах, привыкшие к тишине и однообразным дежурствам, но встающие рано, заметно заволновались. Один из них, маленький гвардеец с писклявым тенором, который обычно тянул пушку за верёвку в походах, нервно дёргался.

— Что там такое? — спросил он у своего соседа, высокого подтянутого солдата. — Никогда не видел столько суеты.

Тот пожал плечами, прислушиваясь. Шум приближался, и вот уже по коридору мимо стражи быстрым шагом проследовали две фигуры в непривычной синей форме, сопровождаемые низкорослым, но крепким мужчиной с сосредоточенным лицом. Стражники, хоть и были удивлены, но, видя их решительный вид и символы на форме, пропустили визитёров, отдавая честь и делая приглашающий жест. Маленький стражник, увидев, как визитёры направляются прямо к покоям Принцессы, насторожился. Он чувствовал, что происходит что-то из ряда вон выходящее, что-то, что нарушит привычный уклад дворцовой жизни.

Перед тем, как пройти к покоям Принцессы, оперативники остановились и посмотрели на стражников.

— Доброго времени суток, уважаемые, — произнёс один из оперов официальным тоном. — Мы из Министерства внутренних дел Лукоморья. Лейтенант Петров Еремей Кузьмич и старший сержант Смирнов Олег Михайлович. Нам необходимо пройти к покоям Принцессы. У нас есть ордер на арест Его Величества Глупого Короля по ряду особо тяжких статей.

Главный стражник, высокий и суровый мужчина с серебром седины на висках, внимательно оглядел оперов, пытаясь оценить их намерения. В его глазах мелькнуло удивление, однако он спокойно вступил в диалог.

— Ордер на арест Его Величества? — переспросил стражник. — Это что-то новенькое. Могу ли я ознакомиться с документом?

Лейтенант Петров достал из сумки на плече сложенный пергамент с печатью юстиции Лукоморья.

— Вот, пожалуйста, уважаемый стражник, — он протянул документ. — Мы действуем по поручению царя Додона, царского комитета Лукоморья и при содействии Бабы Яги и сообщества защиты невинных, а также группы активистов, борющихся за справедливость и закон, которые раскрыли преступления Короля. Дело чрезвычайной важности и государственной безопасности. Есть, скажем так, несколько прецедентов, за которые ваш монарх может подвергнуться уголовной ответственности в соответствии с рядом статей бременского и лукоморского Уголовного кодекса.

Стражник быстро пробежал глазами по тексту, и его брови поползли вверх от изумления. Подлинность печати и формулировка обвинений, среди которых, в частности, фигурировало обвинение Короля в пособничестве ныне арестованному Кощею не оставляли сомнений.

— Прошу проследовать за нами, — произнёс стражник, возвращая ордер. — На третий этаж, двери с двумя белыми голубями. Мы вас сопроводим.

И двое стражников повели оперативников по высоким сводчатым коридорам. Маленький стражник с каким-то подобием улыбки проводил оперов и своих сослуживцев взглядом, предчувствуя развязку.

В этот момент дверь в покои Принцессы распахнулась снова, но на этот раз на пороге стояли не придворные, а два крепких мужчины в форме МВД Лукоморска. За ними виднелся лейтенант Петров, его лицо было сосредоточено и непроницаемо, словно каменная маска какого-нибудь немецкого или китайского философа.

— Глупый Король? — официальным тоном спросил лейтенант Петров, делая шаг вперёд. — Лейтенант лукоморского Министерства внутренних дел Петров Еремей Кузьмич. Вы задерживаетесь по подозрению в педофилии, инцесте, попытках изнасилования, а также попытке принудительной выдачи вашей дочери замуж за нелюбимого. У нас есть ордер на ваш арест и многочисленные свидетельские показания.

Король попытался отступить, его глаза метались по комнате в поисках выхода, но было поздно. Оперативники быстро и профессионально скрутили его, надев на руки магические оковы, которые тускло светились, лишая горе-педофила любой возможности сопротивления. Король вырывался и кричал, ругаясь и проклиная всех вокруг, но его сопротивление было бесполезно.

— Это заговор! — бессильно хрипел он в ярости. — Я Король! Вы не имеете права! Я вас всех казню! Я прикажу страже отрубить вам все жизненно важные органы! Вы пожалеете об этом дне!

— Спокойнее, гражданин Король, — равнодушно произнёс один из оперативников, выводя его из покоев. — Ваши права будут зачитаны позже, в отделе. А стража уже ознакомлена с ордером, так что можете не петушиться. Ни хера у вас не выйдет, ваше педофильское величество.

Принцесса наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами. Её тело дрожало, но в глубине глаз уже не было отчаяния, лишь искра вновь обретённой надежды, которая разгоралась с каждой секундой. Из-за спины оперативников появилась высокая, статная женщина средних лет в строгом, но элегантном платье. Это была фрейлина Иветта, давняя подруга и доверенное лицо Принцессы.

— Ваше Высочество! — радостно воскликнула Иветта, бросаясь к Принцессе. — Всё кончено! Вы свободны! Я давно подозревала, что что-то нечисто, но не могла ничего доказать! Я так за вас рада! Наконец-то этот кошмар закончился!

Принцесса бросилась в объятия Иветты, и из её глаз хлынули слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения и радости, очищающие душу.

— Иветта! Я знала, что ты придёшь! — прошептала Принцесса, прижимаясь к фрейлине. — Я так боялась, что ты тоже пострадаешь от этого урода из-за меня.

Лейтенант Петров подошёл к Принцессе, слегка поклонившись.

— Ваше Высочество, теперь вы в полной безопасности. Мы можем доставить вас в Лукоморье, под защиту царя Додона. Он обещал вам полный покой и безопасность, а также встречу с теми, кто помог вам обрести свободу. В частности, с вашим возлюбленным, Трубадуром.

Принцесса кивнула с полным решимости взглядом. Она взяла Иветту за руку.

— Я готова. Поехали, Иветта.

* * *

Путешествие в Лукоморье было для Принцессы не просто дорогой, а символическим переходом от тьмы к свету. Сидя в карете, она впервые за многие годы почувствовала себя по-настоящему свободной. За окном проплывали леса, поля и небольшие деревушки, и каждый вид наполнял её душу новой силой. Она смотрела на смеющихся крестьянских детей, на влюблённые пары, и её сердце наполнялось надеждой на своё собственное счастье. Иветта сидела рядом, держа её за руку, и тихо рассказывала о своей жизни, о своих мечтах, о том, как она ждала этого дня, когда её госпожа наконец-то обретёт свободу. Принцесса же вспоминала свою жизнь во дворце: годы одиночества, страха и подавления. Она вспоминала тайные встречи с Иветтой, её слова поддержки, которые помогали ей не сойти с ума, и те редкие письма от Трубадура, которые она хранила как самое дорогое сокровище. Каждый километр, пройденный каретой, казался ей новым шагом на пути к себе настоящей, к своей истинной сути, которую так долго пытались заглушить.

Спустя несколько часов, когда первые лучи солнца уже озаряли горизонт, карета с Принцессой и Иветтой прибыла во дворец Додона. В главном зале их уже ждали Игорь, Маша, Толян, Бременские музыканты и сам царь Додон.

Когда Принцесса вошла в зал, её взгляд сразу же нашёл Трубадура. Он стоял, словно заворожённый, не смея пошевелиться, а его сердце бешено стучало. Принцесса была ещё прекраснее, чем он помнил. Её глаза сияли, а на лице играла лёгкая улыбка. Трубадур не смог сдержать чувств. Он бросился к ней, и она, забыв обо всех условностях, тоже пошла ему навстречу. Их шаги становились всё быстрее, пока они не встретились в центре зала. Их объятия были полны нежности, накопившейся за долгое время разлуки, и мир вокруг них, казалось, замер, уступая место этому чистому чувству, этому моменту абсолютного счастья.

— Трубадур! — радостно и облегчённо прошептала Принцесса, прижимаясь к нему.

— Моя Принцесса! — ответил Трубадур, улыбаясь возлюбленной сквозь слёзы радости. — Я почему-то до последнего не верил, что этот день наступит! И, видимо, зря!

Этот момент был настолько трогательным, что даже суровый царь Додон не смог сдержать улыбки, а Маша тихонько всхлипнула, прижимаясь к Игорю. Маша, Игорь и Толян наблюдали за Трубадуром и Принцессой, ощущая себя свидетелями настоящей сказки, разворачивающейся на их глазах, сказки, в которой добро побеждает зло, а любовь преодолевает все преграды.

После того как первые эмоции улеглись, Принцесса представила Иветту Додону и всем присутствующим.

— Ваше величество, это моя верная фрейлина Иветта, которая поддерживала меня все эти годы и мечтала о моём освобождении. Она моя единственная настоящая подруга среди всех обитателей дворца в Бремене.

Иветта поклонилась, её лицо было полно достоинства и гордости за Принцессу.

— Ваше величество, для меня большая честь быть здесь. Я свидетельствую, что Принцесса подвергалась невыносимым страданиям под тиранией своего отца.

Додон приветствовал Принцессу и Иветту с распростёртыми объятиями, предложив им самые лучшие покои и угощения. Он заверил Принцессу в полной безопасности и защите, а также в том, что ей больше никогда не придётся сталкиваться с тиранией её отца, пообещав ей полную свободу выбора.

— Мы были свидетелями вашего мужества, Принцесса, — сказал Додон. — И мы рады, что вы теперь здесь, в Лукоморье. Здесь вы найдёте мир и поддержку.

Весь вечер прошёл в разговорах. Принцесса рассказывала о своей жизни в заточении, о постоянном давлении со стороны Короля, о своих страхах и надеждах. Иветта дополняла её рассказ, раскрывая детали поведения Короля и его попыток манипулировать Принцессой и подтверждая его жестокость.

— Он постоянно говорил мне, что Трубадур не достоин меня, что он бродяга и ничтожество, — рассказывала Принцесса. — И что я должна выйти замуж за богатого герцога, чтобы обеспечить себе будущее. Он даже пытался заставить меня подписать бумаги, в которых он якобы отказывается от Трубадура и моего наследства в его пользу, чтобы я никогда не смогла вернуться к своему любимому. Он внушал мне, что я ничего не стою без его одобрения, что я лишь его собственность, вещь, инструмент для его политических игр. Каждый день был борьбой за сохранение своей души, своего «я». Он заставлял меня носить пышные юбки, которые мне не нравились, устраивал скучные приёмы, куда приглашал только своих союзников, и постоянно контролировал каждый мой шаг, словно я была заключённой в золотой клетке.

— А ещё он постоянно устраивал ей смотрины, — добавила Иветта, сжимая кулаки от возмущения. — Приглашал этих противных, напыщенных принцев и герцогов, которые даже говорить толком не умели, а только хвастались своими богатствами. Принцесса была вынуждена улыбаться им и выслушивать их глупые комплименты, а потом часами плакала у меня на плече. Он даже пытался заставить её принять его «любовь», шепча ей непристойности и обещая власть, если она согласится стать «его единственной королевой» в совершенно извращённом смысле.

— Но я никогда не верила ему! — воскликнула Принцесса. — Я устала терпеть то, как он обращался со мной, как он пытался сломить мне волю. Я собирала доказательства, по крупицам, чтобы однажды разоблачить его и обрести свободу. Иветта прятала мои письма к Трубадуру, которые этот маньяк пытался перехватить, и находила способы передавать мне новости о внешнем мире, о том, что не всё так безнадёжно. Я даже вела тайный дневник, где записывала все его выходки, надеясь, что однажды он послужит доказательством его безумия.

— Слушай, Трубадур, — обратился Игорь к музыканту. — А сколько по вашему законодательству за попытку изнасилования, педофилию и инцест? Короля ведь притянут сто пудов после того, что мы узнали.

— По нашим законам, Игорь, за попытку изнасилования в Бремене предусмотрено от десяти до пятнадцати лет тюремного заключения, — ответил Трубадур, задумчиво потерев подбородок. — А за педофилию и инцест, особенно с отягчающими обстоятельствами, как в случае с Королём — пожизненное заключение без права на амнистию. Он может даже получить смертную казнь, если прокурор решит, что случай слишком тяжёл и соответствует высшей мере.

Игорь рассказал Принцессе о своём обещании Трубадуру и о том, как они использовали Бабу Ягу и блюдечко, чтобы помочь ей. Принцесса слушала внимательно, и в её глазах сияла благодарность, словно новое солнце взошло в её жизни.

— Вы вернули мне не только свободу, но и надежду, — нежно сказала Принцесса, глядя на Игоря. — Я никогда не забуду этого.

Додон объявил, что Принцесса будет гостьей Лукоморья столько, сколько ей потребуется, и что он окажет ей всю необходимую поддержку в восстановлении справедливости и, если она того пожелает, в возвращении её законного наследства.

Вечер закончился под аккомпанемент Бременских музыкантов. Трубадур и Принцесса сидели рядом, держась за руки, их глаза светились от счастья. В воздухе витало ощущение чуда, произошедшего благодаря вере, дружбе и решимости. Два сердца, разделённые тиранией и обманом, наконец-то соединились, а Лукоморье обрело ещё одного верного друга.

Утром, когда над Лукоморьем только забрезжил рассвет, Игорь, Маша и Толян проснулись, пока все остальные во дворце спали. За ночь они успели собрать свои вещи и, не желая никого беспокоить, тихонько отправились к ярмарке — тому самому месту, где волшебная книга Алисы Матвеевой впервые перенесла их в этот удивительный мир.

— Ну что, можно и домой, — улыбнулся Игорь, обнимая Машу. Он чувствовал, как с его плеч спадает огромный груз ответственности. — Я рад, Машуль, что мы с тобой через всё это прошли.

Маша прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. В её глазах ещё светилось отражение пережитых приключений, но теперь оно было наполнено спокойствием и радостью.

— Я тоже, Игорь. Это было... невероятно. Страшно, конечно, но невероятно. Я даже не думала, что мы способны на такое.

— А главное, столько добрых дел сделали! — с улыбкой отметил Толян. — Кощея упекли, Елену Прекрасную расколдовали, Принцессу с Трубадуром соединили... Прямо настоящие герои!

Они шли по ещё сонным улицам Лукоморья, мимо закрытых лавок и домов, где горели лишь редкие огни. Солнце понемногу поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розово-золотистые тона. Где-то вдалеке послышался первый крик петуха, нарушивший утреннюю тишину. Каждый шаг приближал их к привычному миру, но пережитое навсегда оставило в их сердцах неизгладимый след, напоминание о том, что магия существует.

Внезапно Маша остановилась. Её рука сжала руку Игоря.

— Игорёк... А ты не думаешь, что мы что-то забыли? Что-то очень важное?

Игорь нахмурился, пытаясь вспомнить. Вроде бы все главные задачи были выполнены, все герои обрели свой счастливый конец. Но взгляд Маши был настолько серьёзен, что он почувствовал лёгкое беспокойство, словно предчувствие незавершённого дела.

— Что именно, Машуль? Вроде бы всё…

— А как же Кощей? — тихо спросила Маша. — Мы его арестовали, но что с ним будет дальше? Ведь он столько зла натворил, столько жизней сломал. Его же нужно судить, чтобы он понёс заслуженное наказание!

Игорь хлопнул себя по лбу.

— Я же Петрову ночью направлял рекомендации и компромат! В архивы собирал!

Он достал телефон, на котором уже мигало несколько уведомлений, и открыл сообщения от лейтенанта Петрова.

— Вот, смотри! Петров пишет, что они собрали все улики. Дневники Елены Прекрасной, свидетельские показания Фаины, признания Принцессы... В общем, компромата на Кощея хватит на несколько пожизненных заключений. Кажется, его уже перевезли в специальную тюрьму для особо опасных преступников. Там он будет под круглосуточным надзором, и его магия будет подавляться, чтобы он больше не смог творить зло.

— А суд? — спросил Толян. — Он же должен быть публичным, чтобы все Лукоморье знало, что справедливость восторжествовала!

— Конечно, публичным, — ответил Игорь, прокручивая сообщения. — Додон уже распорядился о начале процесса. Первый этап — это расследование и сбор дополнительных показаний. Прокурором назначен сам Добрыня Никитич, а судьями будут самые уважаемые мудрецы Лукоморья. Судебные заседания будут транслироваться по всем центральным площадкам и вещательным кристаллам, чтобы каждый житель мог убедиться в торжестве закона.

Маша облегчённо вздохнула.

— Значит, Кощей получит по заслугам. Это так важно, чтобы такие злодеи не оставались безнаказанными, чтобы другим неповадно было.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Его наказание станет уроком для всех, кто посмеет посягнуть на мир и покой Лукоморья. И, главное, это поможет восстановить репутацию Елены Прекрасной. Она сможет дать показания на суде, и вся правда о её похищении и насильственном превращении в «Преглупую» станет известна, очистив её имя от клеветы.

Они продолжили свой путь к ярмарке, но теперь их шаги были ещё легче. На душе стало спокойнее, ведь они не просто победили злодея, но и убедились, что он понесёт заслуженное наказание, а его жертвы получат возможность жить полноценной жизнью.

Когда они подошли к тому месту, где в первый раз появились в Лукоморье, их охватила волна воспоминаний. Ярмарка ещё не проснулась, но каждый её уголок, казалось, дышал историей их приключений. У лотка с пряниками они впервые встретили музыкантов, у кузницы они получили денежный приз в силомере от Фаины Березиной. Они задержались на несколько минут, чтобы в последний раз вдохнуть этот волшебный воздух.

— Толян, Машуль, встаньте рядом со мной, — Игорь открыл книгу со сказками Алисы Матвеевой на странице с иллюстрацией, где была изображена Елена и семь богатырей, после чего положил руку на иллюстрацию. — Концентрирую волшебную энергию... Готовы? Крибле-крабле... БУМС!

Полыхнул яркий зелёный свет, раздалось балалаечное тремоло, и троица оказалась в квартире Игоря в Новосибирске.

Знакомый запах старых книг и чуть тёплого воздуха, тишина родного дома после шума сказочных битв — всё это обрушилось на них. Они стояли посреди комнаты, окружённые привычными вещами: диваном, заваленным подушками, книжными полками, уставленными бесчисленными томами, и компьютером, на котором застыл открытый браузер.

Маша огляделась, словно не веря своим глазам.

— Мы... мы дома? — её голос звучал непривычно тихо, почти неслышно.

— Дома, Машуль, — улыбнулся Игорь, выдыхая с облегчением. Он почувствовал, как напряжение, копившееся последние дни, наконец-то отпускает. — Куда ж мы, на хрен, денемся-то с подводной лодки? Целые и невредимые. И, кажется, даже с небольшим апгрейдом.

Толян подошёл к окну и выглянул наружу. За окном простирался обычный новосибирский двор, знакомые панельные дома, детская площадка. Никаких тебе избушек на курьих ножках, никаких драконов в небе.

— Невероятно, — пробормотал он, качая головой. — Прямо как в кино. Только в нашей жизни. Ладно, меня Светка ждёт. Мы по магазинам сегодня ходить будем.

Толян поспешно попрощался и вышел из квартиры, оставив Игоря и Машу наедине. Игорь подошёл к Маше и крепко обнял её.

— Что теперь, Машуль? — прошептал он, целуя её в макушку.

Маша подняла голову, и её глаза встретились с взглядом Игоря. В них читались и усталость, и радость, и новая, едва уловимая искра.

— Теперь… теперь мы будем жить. Снова. Но уже совсем по-другому. И, кажется, я знаю, с чего начать.

Игорь и Маша не стали обсуждать это сразу. Они приняли душ, переоделись в привычную одежду и заказали доставку пиццы. Они говорили о мелочах, о том, как им не хватало обычного кофе и Интернета, но между строк их разговора витало невысказанное.

Когда пицца была съедена, и они сидели на диване, прижавшись друг к другу, Игорь заговорил:

— Ты что имела в виду, когда сказала, что знаешь, с чего начать?

Маша подняла глаза и улыбнулась. Её улыбка была уверенной и спокойной.

— Мы всегда были обзорщиками, Игорёк. Мы делаем обзоры на всё подряд: фильмы, игры, книги. Но мы никогда не делали обзор на нашу собственную жизнь. На то, что с нами произошло.

— Ты хочешь рассказать людям о Лукоморье? — Игорь был удивлён. — Думаешь, нам поверят?

— Я не знаю, поверят ли, — честно ответила Маша. — Но я знаю, что мы должны об этом рассказать. Не как о вымысле, а как о том, что было на самом деле. Это ведь не просто сказка, это наш опыт, наши уроки. Мы научились верить в себя, в дружбу, в то, что добро всегда побеждает зло. Мы стали лучше, и, возможно, наш рассказ поможет кому-то другому.

Игорь задумался. Идея казалась безумной, но в то же время в ней был глубокий смысл. Они стали частью сказки, и теперь им предстояло рассказать её миру, который давно перестал верить в чудеса.

— И как мы это сделаем? — спросил он, уже зная, что согласится.

— Мы запишем видео, — сказала Маша, глаза которой горели вдохновением. — Мы расскажем всё, от начала до конца. О книге, о Бабе Яге, о Кощее, о Елене и Трубадуре. Мы покажем миру, что магия существует, просто её нужно уметь увидеть.

— А что, если над нами будут смеяться? — спросил Игорь, но в его голосе уже не было сомнений, лишь предвкушение.

— Пусть смеются, — пожала плечами Маша. — Мы знаем правду. А если хоть один человек поверит в нашу историю, значит, мы сделали что-то по-настоящему важное.

И Игорь понял, что их приключение только начинается. Двое обзорщиков поцеловались, и в этом поцелуе было всё: благодарность друг другу за пережитые приключения, нежность за поддержку, и обещание нового, счастливого будущего. В их сердцах осталась не только память о волшебном Лукоморье, но и уверенность в том, что в жизни всегда есть место подвигу и что они всегда смогут найти его, если потребуется, ведь теперь они знали, что магия существует, и они были её частью.