Игорян и компания: Из Петербурга в Петроград (джен)

После мучительной и драматичной истории, связанной с интригами Дмитрия Шадрина и шокирующим, почти инфернальным предательством собственной старшей сестры, от которой она была вынуждена отречься, Алёна Романенко наконец могла вздохнуть полной грудью. Это было не просто облегчение, а настоящее, физическое воскрешение.

Тяжесть, которая давила на её плечи последние несколько месяцев — страх, предательство, чувство вины за сломанную семью и неопределённость будущего — растворилась, словно особенно густой, свинцовый утренний туман над Невой, наконец-то пронзённый солнечным лучом.

Впервые за долгие и тоскливые недели она почувствовала себя по-настоящему свободной — не просто освобождённой от токсичного гнёта Полины и её манипуляций, но и глубоко, фундаментально живой. Это было хрупкое, но пьянящее ощущение начала, словно из-под груды пепла пробивался первый весенний росток, полный надежды.

Её мысли постоянно возвращались к последним, тяжёлым дням, которые навсегда разделили её жизнь на «до» и «после».

Алёна сидела в гостиной с родителями в их квартире на Васильевском острове. Сквозь плотно задёрнутые шторы пробивался тусклый свет петербургского дня. Отец, Дмитрий Иванович, выглядел постаревшим на десять лет, а мать, Вера Васильевна, держала в руках носовой платок, которым уже не пользовалась — просто сжимала, как спасательный круг.

— Понимаешь, Алёна, — голос отца был глухим и надломленным, — она не оставила нам выбора. Ни единого шанса. Шадрин... он всё рассказал полиции. О её роли. О том, как она пыталась подставить тебя, о шантаже, о связях с криминалом. Это не наша Полина. Она разрушила своё будущее, свою репутацию. И, что самое страшное, нашу семью.

Мать всхлипнула:

— Мы... мы не можем её больше защищать. Мы отреклись от неё. Официально. Чтобы это не погубило тебя, не запятнало фамилию Романенко окончательно.

Алёна тогда лишь молча кивнула, ощущая ледяную пустоту в груди. Это было решение, которое убило в ней последнюю надежду на возвращение той сестры, которую она когда-то любила и знала. Она вспомнила, как Полина, ещё до Шадрина, впервые пришла к ней за помощью, а потом обернула это против неё, и как этот взгляд, полный холодной, расчётливой злобы, стал первым сигналом. Её сердце сжалось от боли, которую она не позволяла себе чувствовать на людях.

Когда Игорь Радаев и Толян Смирнов уехали в Новосибирск, Алёна долго плакала. Это был плач не от страха или боли, а от горечи расставания с теми, кто стал её опорой. Ей казалось, что после всего пережитого, после того как они втроём выстояли против безумного нижегородского режиссёра-оккультиста и манипуляций желавшей отдать ему на растерзание сестру Полины, они стали не просто друзьями, а нерушимой семьёй. Теперь, когда Полина была изолирована, а Шадрин понёс уголовное наказание, она снова осталась одна в огромном, но, как ей казалось, опустевшем Петербурге.

Утешали её лишь редкие, но всегда встречаемые тепло звонки от Игоря и долгие переписки с ним и Толяном в групповом чате в Telegram. «Нам нужно будет ещё встретиться, — писала она. — Вам бы стоило вернуться! Здесь без вас пусто, как в городе-призраке».

«Скучаешь? Мы тоже, Алёныч, как черти по грешной душе, — отвечал Игорь, всегда находя нужные слова. — Мы скоро что-нибудь придумаем. Держись!».

Она знала, что они в далёкой Сибири, а она здесь, на своём любимом Гимназическом проспекте. Её одиночество было физическим, осязаемым, оно въедалось в стены её квартиры.

Однако прийти в себя ей помогло нечто совершенно другое — возвращение к своим корням.

Она вдруг ярко вспомнила, как во время первой беззаботной прогулки по Невскому проспекту с Игорем, когда он впервые приезжал, рассказывала о своей семье и родословной. В тот день её душа была наполнена гордостью.

— Знаешь, Игорёк, мои корни уходят так глубоко... Аж в самый девятнадцатый век, в эпоху расцвета Петербурга, который тогда был Петроградом, — с придыханием говорила Алёна, показывая на старинный особняк на одной из оцифрованных фотографий из старого альбома. — Моим прапрадедом был граф Василий Петрович Терёшин-Романенко, выдающийся человек своего времени. И он был женат на графине Людмиле Николаевне Орловой.

— Граф? Реально? — Игорь не поверил ушам. Его глаза, обычно такие серьёзные, тогда светились неподдельным интересом.

Алёна улыбнулась:

— Да. И их отношения, несмотря на все светские интриги, были очень тёплыми. Хотя к моей прапрабабушке постоянно клеился некий подпоручик Алексей Кучин. Он был известен на весь Петроград как отъявленный кутила, картёжник, и, как говорилось в старых письмах, крайне пошлый господин.

— Ни хера себе, прям как у Толстого! Тут тебе и граф, и графиня, и негодяй-офицер а-ля Ржевский, только хлеще, — громко, заразительно смеялся Игорь. — Ты вот мне фотку кидала, там в обложку фамильного фотоальбома, в самый низ, камушек какой-то вставлен. Это что за минерал?

Алёна понизила голос до таинственного шёпота:

— В нашей семейной и исторической литературе его называют… Сапфиром Времени. Легенда, понимаешь?

— Сапфир Времени? Это что-то из фэнтези, что ли? — рассмеялся Игорь.

— Скорее из хронофантастики, Игорёк, — с лукавой улыбкой поправила Алёна. — Он работает, как я прочитала потом в одном очень старом, пожелтевшем журнале из семейного архива, на манер того тумблера на египетском Золотом Зайце, про которого ты рассказывал. Если его… потереть, говорят, ты окажешься там, где начинается история, запечатлённая в книге, в которую он вставлен. Или даже там, где начинается история твоего рода.

— Ну, вот теперь точно чистое фэнтези. Перестань! — воскликнул Игорь. Но он вдруг стал смотреть на неё как-то по-особенному, словно она была не просто подругой, а хранительницей великой тайны.

Именно это воспоминание, этот призрачный, но манящий образ своей великой династии помог Алёне оторваться от своей нынешней трагедии. Она погрузилась в изучение семейных альбомов и дневников, пытаясь найти в прошлом силу для настоящего.

* * *

Всего через несколько дней после последней переписки в чате, когда Алёна уже начала смиряться со своим одиночеством, Игорь и Толян внезапно приехали в Санкт-Петербург. Это было совершенно неожиданно и не укладывалось в их планы, но они не могли оставить Алёну. Они оба понимали, что её эмоциональное состояние, несмотря на внешнее облегчение, всё ещё было критическим.

Игорь, едва сойдя с поезда на Московском вокзале, сразу же набрал номер Алёны. Она ответила мгновенно, на первой же секунде, будто только и ждала этого звонка, не отходя от телефона ни на шаг.

— Игорёк! Вы... вы уже в Питере? — в её голосе звучал целый спектр эмоций: неподдельная радость, неверие и дрожащая, почти истерическая надежда.

— Ага, мы с Толяном только что вышли в главный зал вокзала, — сказал Игорь, чувствуя, как его собственное напряжение немного отступает от этого знакомого, родного голоса. — Как ты, Алёныч? Пришла в себя после всего? Или... как это правильно назвать?

— Я... я в норме, насколько это возможно, — ответила Алёна, и Игорь чётко услышал, как её голос всё ещё слегка дрожит, выдавая остаточную нервозность. — Я так безумно рада, что вы приехали! Я правда думала, что сойду с ума от этого гнетущего одиночества. Вы не представляете, как сильно я по вам скучала.

— Мы по тебе тоже, Алёныч. Пойми, ты — наша семья. Настоящая, — мягко, но твёрдо сказал Игорь, словно произнося клятву. Это были не пустые слова, это было их кредо после Шадрина. — Не можем мы тебя одну оставить в такой момент. Потому что мы любим тебя. Всё, собирайся. Мы сейчас берём такси, подъедем, и ты нам всё-всё расскажешь. Обо всём, что произошло после нашего отъезда. В подробностях.

* * *

Алёна встретила парней у себя в просторной, но ставшей ей слишком большой квартире на Гимназическом проспекте. Первые объятия были долгими, наполненными молчаливым пониманием.

Она приготовила роскошный ужин — её фирменные блинчики с разнообразными начинками и салат, — но никто не притронулся к еде, пока Алёна не выговорилась. Она сидела напротив них, нервно сжимая руки, и заново поведала им всю хронику последних дней: о ледяной встрече с родителями, об их решении официально отречься от Полины, о визите лейтенанта Макарова, который пришёл собрать последние показания для закрытия дела Шадрина и арестовал Полину.

— Представляете, она теперь одна, — сказала Алёна. — Без семьи, без работы, без репутации. Родители даже отказались от неё. И она ещё, прикиньте, за решётку угодила на двадцать пять лет. О ней все газеты жужжат!

— Ну, это мы знаем. И, я считаю, это правильно, — с каменным лицом сказал Толян, которого Полина, несмотря на изначально хорошее отношение к ней, основательно вывела из себя своей безалаберностью по отношению к Алёне, которую тогда Шадрин держал как заложницу в своей петербургской временной квартире. — Пусть пожинает плоды своих же мерзких поступков. Сочувствовать тут нечему.

— Я... я не чувствую себя хорошо от этого, Толян, — призналась Алёна, закрывая лицо руками. Её мотив был сложен и противоречив. — Всё равно, как бы она ни поступила, она моя сестра. И я её любила. Но что-то в ней сломалось, что-то страшное и необратимое, и она превратилась в чудовище, которое готово было нас всех уничтожить.

Игорь тут же подошёл к ней и обнял её крепко, по-братски, прижимая к себе.

— Это не твоя вина, Алёныч. Ты сделала всё, что могла. Даже больше. Я тебе говорил, что она давно уже не твоя сестра в духовном смысле. А мне... ты как родная сестра. Я люблю тебя. Мы тебя никогда не бросим.

В этот момент, когда Алёна расслабилась в его надёжных объятиях, взгляд Игоря упал на старинный, массивный книжный шкаф. На верхней полке, среди пыльных томов, лежал старинный, потёртый фотоальбом в бархатной обложке. Он узнал его сразу: на обложке был выгравирован фамильный герб Романенко, а в центр был инкрустирован тот самый, знаменитый сапфир, о котором ему рассказывала Алёна.

Альбом был, очевидно, оставлен Алёной открытым. На странице красовалась выцветшая, но гордая фотография молодого офицера с густыми, щегольскими усами и длинноволосой, невероятно изящной девушки в пышном платье, с пронзительными глазами.

— Это твой прапрадед? — спросил Игорь, отпуская Алёну. — Василий Терёшин-Романенко? Он очень на тебя похож глазами, Алёныч.

Алёна кивнула, и в её глазах мелькнула новая, живая искра.

— Он самый. Настоящий граф. А его жена, Людмила Орлова, моя прапрабабушка, была графиней. Удивительно, правда?

Игорь, словно в трансе, подошёл к столу. Он взял альбом в руки, его тяжёлый вес ощущался как исторический артефакт. Осторожно он провёл пальцем по холодной, отполированной поверхности Сапфира Времени. Он почувствовал лёгкое, почти незаметное покалывание, как от статического электричества, но списал это на разыгравшееся на фоне стресса воображение.

— Какая красивая и… мистическая история, — задумчиво сказал он. — Жаль, что нельзя туда попасть. Просто увидеть, как они жили.

Игорь небрежно, почти рассеянно потёр сапфир большим пальцем, словно стирая с него пыль, а затем отложил альбом в сторону, не придав этому действию никакого значения.

В этот же миг в центре комнаты вспыхнул ослепительный, невыносимо яркий, неестественно синий свет, который заполнил всё пространство. Звук, кажется, исчез, и комната погрузилась в полную, звенящую тишину.

Когда свет резко погас, Игорь, Алёна и Толян бесследно исчезли. В квартире воцарилась тишина. На столе остался лишь нетронутый, полупустой стол с ужином — немое свидетельство их внезапного исчезновения.

* * *

Лейтенант полиции Пётр Громов, молодой, амбициозный и чрезмерно дотошный офицер, с нервным стуком сердца заходил в гостиную графа Василия Терёшина-Романенко. В руках он сжимал письмо, написанное подпоручиком Алексеем Кучиным, в котором тот отчаянно молил о помощи и защите. Кучин, печально известный картёжник и неисправимый любитель женщин, сбивчиво уверял, что его хотят убить, и не просто припугнуть, а зарезать за крупный карточный долг.

— Господин граф, Василий Петрович, — напряжённо начал Пётр, — я вынужден обратиться к вам по поводу Алексея Кучина. Вы же, как известно, не только его друг, но и кредитор.

— Кучин? — задумчиво, с лёгкой насмешкой в голосе произнёс Василий, не отрываясь от своего утреннего «Вестника». — Что с этим ветреным гусаром? Опять проиграл в карты родовое имение или, что более вероятно, честь очередной дамы?

— Он утверждает, что его жизни угрожает смертельная опасность, — сказал Пётр, стараясь говорить максимально официально. — Признаться, я не склонен ему верить, зная его склонность к мелодраме, но он был очень, очень напуган, ваше сиятельство.

— Да, Алексей — натура, безусловно, впечатлительная и склонная к театральным эффектам, — засмеялся Василий Петрович, откладывая газету. — Хотя... в последние дни я и сам заметил, что он необычайно нервничает, избегает меня. Кажется, что-то важное он мне не договаривает, Пётр.

В этот момент, плавно, словно видение, в комнату вошла графиня Людмила Николаевна. На ней было элегантное, но простое утреннее платье, подчёркивающее её аристократическую грацию. Она приветствовала Петра лёгким, очаровательным кивком, и её взгляд задержался на молодом лейтенанте дольше, чем того требовала светская вежливость. В этом взгляде читалось что-то большее, чем просто учтивость — некая необъяснимая, мгновенная связь.

— Людмила, что-то необычное или тревожное произошло? — спросил граф Василий, нахмурившись, заметив её странное выражение лица.

— К нам приезжала какая-то необыкновенная цыганка, Вася, — ответила Людмила, подходя к мужу. Её голос был полон странного, мистического трепета. — Она посмотрела мне прямо в глаза и, не спросив ни слова, сказала: «У вас будет один ребёнок, но он будет очень похож на вас... и на двух мужчин, что придут из будущего. Берегите своё настоящее». Я совершенно не понимаю, что она могла иметь в виду, муж мой.

— Цыганские сказки, дорогая моя, полный вздор, — усмехнулся граф, пытаясь обнять жену, но она была напряжена. — Это просто способ выманить деньги. Не обращай внимания на эту чепуху.

Но Пётр Громов, молодой лейтенант, посмотрел сначала на графиню, а затем на графа. Он почувствовал, как по его спине пробежал ледяной, пронизывающий холодок. Что-то в её словах, в её искреннем испуге, было слишком реальным, чтобы быть просто цыганской сказкой. Образ двух мужчин из будущего эхом отдавался в его голове.

* * *

Игорь, Толян и Алёна резко, словно выброшенные из катапульты, материализовались посреди Таврического сада.

Всё вокруг них казалось нереальным, словно они попали не просто в прошлое, а в тщательно воссозданные декорации исторического фильма. Повсюду ходили чопорные дамы в пышных, кринолиновых платьях, ведущие за собой крохотных, породистых собачек. Офицеры в парадных мундирах с золотыми эполетами проносились мимо. Городовые стояли с безупречной осанкой. Воздух был наполнен густым, пряным ароматом цветущей сирени, смешанным с тонким запахом лошадиного пота, дорогого табака и каким-то особенным, старинным запахом угля и пыли. Звуки города были совершенно другими — не было привычного шума моторов, только цокот копыт по брусчатке, скрип экипажей, негромкие, почтительные голоса прохожих и отдалённый звон колоколов.

Алёна первой осознала, что произошло. Её глаза сначала расширились от шока и неверия, а затем наполнились диким, совершенно детским восторгом.

— Сапфир, — прошептала она дрожащим от эмоционального напряжения голосом. — Это сработало! Мы... мы в прошлом! В Петрограде!

Игорь и Толян стояли, как вкопанные, озираясь по сторонам, понимая, какой контраст их современная одежда создаёт с окружением. Толян протёр глаза, не веря в произошедшее.

— Ё-моё, — выдохнул он, хватаясь за голову. — Это что, розыгрыш? Нас снимает скрытая камера? Где мы вообще? В каком-то историческом квесте?

Игорь, который всегда старался быть прагматиком и скептиком, попытался найти хоть какое-то логическое объяснение.

— Это… это какая-то масштабная реконструкция? Театрализованное представление? Они что, перекрыли весь Таврический для этого?

Но Алёна покачала головой. Её глаза сияли внутренним огнём, а на лице застыла смесь гордости и абсолютного помешательства.

— Нет, Игорёк. Это не представление. Это реальность. Мы в Петрограде! Это страница из моего фамильного альбома! Мы в моей семейной истории! Это... это невероятно!

Игорь посмотрел на Алёну, на её сияющее, преображённое лицо, на окружающий их мир, и его охватило странное, ни с чем не сравнимое чувство, что границы реальности рухнули. Чувство, что они оказались в самой гуще истории, в эпицентре чего-то невероятного, предначертанного. Он инстинктивно взял Алёну за руку, чувствуя её мелкую дрожь.

— И что теперь? — глухо спросил он.

— Теперь, — ответила Алёна, словно внезапно обрела уверенность и цель, — мы должны понять, зачем именно нас сюда забросило. И почему мы, очевидно, похожи на тех людей, о которых говорила эта странная цыганка. Наверняка мы здесь не просто зрители.

Она посмотрела на Игоря и Толяна, и в её взгляде читалась не только решимость, но и какая-то новая, загадочная надежда. Их приключение, настоящее, мистическое, только начиналось.

Игорь первым обратил внимание на нечто совершенно абсурдное. Несмотря на перемещение во времени и полное изменение реальности, его смартфон, который он вытащил из кармана, всё ещё показывал полную шкалу связи и значок 4G. Он судорожно открыл его. На экране высветились все те же приложения, все те же мессенджеры, даже последние уведомления.

— Что за чертовщина... — прошептал он. — Как это возможно? У нас есть связь с нашим временем?

— Не знаю, — ответила Алёна, подойдя ближе. — Но, кажется, мы не просто гости, заброшенные сюда. Мы здесь неспроста, Игорёк. Нас сюда привели с какой-то целью. И наши современные вещи... они как якоря в нашем времени.

В этот момент за ними остановился экипаж, запряжённый парой вороных лошадей. Из него вышел мужчина в безупречно отглаженной полицейской форме, его взгляд был пронзительным, изучающим и подозрительным. Он был молод, но его манера держаться говорила о твёрдом характере. Он подошёл к ним, и в его глазах, когда он смотрел на Игоря и Алёну, промелькнуло нечто, похожее на узнавание или странное дежавю.

— Здравствуйте, господа, — низким и официальным голосом произнёс он. — Не будете ли любезны подсказать, откуда вы приехали? Я ни разу не видел вас в здешних краях, а ваш... наряд, кажется, несколько не соответствует сезону и этикету.

— Я и мой товарищ, — Игорь, мгновенно взяв на себя роль лидера и «говорящей головы», с поклоном, который показался ему уместным, указал на Толяна, — мы, вашбродь, издалека. Оттуда, куда обычно, по старинке, отправляют провинившихся — из Сибири-с. Товарищ мой, он, видите, не совсем здоров, мы только прибыли. А вы, вашбродь, никак кого-то ищете-с?

— Кучин Алексей Михайлович мне надобен, — сказал полицейский, подозрение которого не рассеялось. Он явно пытался выудить из этих странных, не по-здешнему одетых незнакомцев хоть что-то. — Вы его не встречали?

— Кучина? — Игорь сделал вид, что глубоко задумался, и лукаво взглянул на полицейского, пытаясь вспомнить рассказ Алёны. — А вы, вашбродь, как его описываете? Нам встречались разные господа, а имена у нас в Сибири запоминаются плохо.

Полицейский нахмурился, не понимая, что за хитрую игру затеял этот странный, но харизматичный сибиряк.

— Он... — начал он, сдаваясь под напором Игоря. — Известный на весь Петроград кутила, картёжник, нечист на руку и большой любитель женщин. Нагловатый, но, увы, с харизмой, которая его спасает. Невысокого роста, с чёрными, подкрученными усами.

Игорь кивнул, и на его лице появилось нарочито сочувственное выражение, полное снисходительной мудрости.

— Ах, Кучин! Картёжник, говорите? — Игорь покачал головой, как старый, умудрённый опытом человек. — А не может ли он быть в игорном доме у Синего моста? Там ведь самая злачная публика собирается. Или, на худой конец, в трактире, где продают самый дешёвый и крепкий ром? Ну, не в Казанском же соборе ему быть, вашбродь, во имя спасения души!

— Благодарю вас, господин... сибиряк, — сказал полицейский, кивнув головой, слегка раздражённый, но признавая, что намёк был ясен и логичен. Он не получил прямой информации, но получил направление для поиска. Он развернулся и направился к своему экипажу.

— Удачи в поисках, вашбродь, да хранит вас Бог! — крикнул ему вслед Игорь с широкой, фальшивой улыбкой, а затем повернулся к Алёне и Толяну. — Ну что, друзья, наш путь лежит в игорный дом, не иначе. Нам нужно найти этого Кучина, прежде чем его убьют. Иначе вся эта история может обернуться против нас.

— А откуда ты знаешь, что его хотят убить? — спросил Толян, глаза которого расширились от удивления и некоторого ужаса.

Игорь только загадочно улыбнулся, глядя в свой телефон.

— Оттуда, откуда мы прибыли. Мы здесь, видимо, не просто так. Нам придётся вмешаться в историю, и, возможно, спасти не только Кучина, но и твоих прапра... У тебя же есть деньги, Алёныч? Наличные? Иностранная валюта?

Алёна кивнула.

— Есть. Но я не понимаю, зачем тебе деньги. Они же тут не действуют, мы же в прошлом.

— Нам нужно будет как-то выживать в этом мире, как-то начать действовать, — с серьёзным и расчётливым взглядом пояснил Игорь. — И, возможно, нам придётся сделать пару ставок в игорном доме, чтобы понять, кто именно охотится за этим Кучиным и почему. Дай-ка мне свою кредитку. У нас тут, кажется, Интернет работает. Нужно посмотреть, как обменять наши деньги или купить здешние, 1863 года, насколько я понимаю. Если мы можем подключиться к нашему времени, то, возможно, мы можем и управлять своими активами.

Огоньки газовых фонарей дрожали и мерцали во влажном вечернем воздухе, отражаясь тусклыми золотыми пятнами в лужах, оставшихся после недавнего, душного дождя. Игорь, Алёна и Толян шли по булыжной мостовой, чувствуя себя поразительно неуместными и чужими в этом чужом, но до боли знакомом городе. Каждый цокот копыта, каждый скрип рессоры экипажа подчёркивал их временное отчуждение.

С каждым шагом Алёна всё сильнее чувствовала, как на неё наваливается лавина осознания происходящего. Это не сон. Не постановка. Это живое, дышащее прошлое, осязаемое, как кожа, с его едкими, но манящими запахами сырой земли, дешёвого угля и дорогих духов, сложными звуками и особой, почти магической, дурманящей атмосферой. Сердце её бешено и неритмично билось где-то высоко в горле, а по венам бежала сумасшедшая смесь парализующего, животного страха и чистого, детского, неконтролируемого восторга. Она была внутри семейной легенды, и эта мысль пьянила её до головокружения.

Мысли Игоря, наоборот, были кристально ясны. Он шёл уверенно и целеустремлённо, словно карта местности была впечатана прямо в его сознание. Он чувствовал, как адреналин прогоняет усталость, и его мозг, обычно занятый лингвистическими конструкциями, теперь, спустя примерно пару месяцев после окончания университета, работал как высокоточный стратегический компьютер.

— Так, а во что Кучин там играет-то, если уж он игрок? — поинтересовался Толян, напряжённо оглядываясь по сторонам, словно ждал нападения из каждого тёмного переулка. Казалось, он был готов к драке в любую секунду, если кто-нибудь появится и начнёт набиваться на эту самую драку. — В вист, пикет, преферанс? Надо же знать хотя бы правила, Игорёк. Мы ведь не можем просто так ворваться!

— Ставлю сотку, что в штосс, — поднял палец Игорь, сверля взглядом фасады домов. В отличие от друзей, он чувствовал себя на удивление спокойно и сосредоточенно, словно всегда знал, что однажды попадёт в исторический роман и должен будет сыграть в нём ключевую роль. — Это самая популярная и самая быстрая игра на деньги. Насчёт игр вроде баккара... Ну, ХЗ, если честно, сомневаюсь, что в столь занюханных игорных домах, как тот, что у Синего моста, про который я сказал городовому, в баккара рубятся. Это вообще для высшего света, элиты типа Германа из «Пиковой дамы».

Игорь задумчиво потёр подбородок. Он почувствовал некое «историческое эхо», знание, пришедшее не из учебников, а словно переданное Сапфиром.

— Я в штосс играть не умею, но зато могу попробовать угадать, какие карты вытянет игрок. Это не знание будущего, а скорее психологический расчёт. Да, я лингвист, вы знаете, по диплому, но понимаю психологию игроков по поведению. Как только банкомёт начнёт метать, можно будет сходу понять исход игры. Алкоголь и отчаяние — плохие союзники в картах. А раз мы увидим, как Кучин играет, можно провести этакий социальный эксперимент. Нам нужно найти точку входа в эту историю, и спасение твоего, Алён, незадачливого предка — идеальный старт.

Алёна с нескрываемым удивлением и трепетом посмотрела на него. В её глазах читался немой вопрос: «Как ты можешь быть таким спокойным, таким уверенным, словно это не XIX век, а просто другая улица Питера?». Но она промолчала, доверяя ему, как доверяла всегда с момента личного знакомства и до сих пор.

Дойдя до мрачного, приземистого дома с вывеской «Старая графиня», троица остановилась. Вывеска была выполнена в готическом, немного кичливом стиле, а над входом висел тяжёлый фонарь, тускло освещавший крыльцо жёлтым светом. За дверью слышался гул, похожий на рёв загнанного зверя.

Игорь извлёк из рюкзака неизвестно как там появившуюся, но идеально подобранную одежду девятнадцатого века. Это была ещё одна деталь, подтверждающая мистический характер Сапфира Времени. Его руки двигались быстро, проворно, словно он всегда знал, что ему предстоит.

— Значится, так... Облачаемся и заходим, — произнёс обзорщик, ощупывая ткань чёрно-зелёного пиджака. Затем он натянул его на себя, ощущая, как идеально пиджак сидит по плечам, и помог Алёне с цветастым белым платьем, которое чудесным образом идеально село по её фигуре. Толяну Игорь протянул лёгкую кофту в полоску, которая, как ни странно, тоже пришлась ему впору.

Алёна чувствовала тяжесть и жёсткость нового платья. Её заставила выпрямиться тугая шнуровка на спине. Она взглянула на себя в отражение тусклого стекла и увидела другую девушку — элегантную, но затерянную в чужой эпохе.

— Выглядим как на маскараде, Игорёк, — пробормотал Толян, ощупывая воротник.

— Как истинные дворяне, Толян, и это главное! — отрезал Игорь. Как только Алёна и Толян были готовы, они толкнули обшитую каким-то потрёпанным тряпьём дверь и вошли внутрь.

Внутри царил густой полумрак, который едва разгоняли газовые лампы. В воздухе висел едкий запах дешёвого табака, смешанный с ароматом дорогого, но прокисшего алкоголя и приторных, сладких женских духов. Повсюду были слышны громкие, нервные крики, истеричный смех, звон бокалов и быстрый, монотонный стук костей. Обстановка была пышной, но донельзя потрёпанной, что наводило на мысль о крайне сомнительной репутации заведения, где с завидной частотой проигрывались состояния и судьбы.

Оглядевшись по сторонам, троица присела за круглый, шаткий столик в слабо освещённом углу, где можно было незаметно наблюдать за происходящим. По диагонали от них за большим, залитым вином столом вовсю шла игра в штосс.

— Готов спорить, что первых два кона Кучин продует, как мальчишка, — произнёс Игорь, любезно приняв у официанта бокал с вишнёвым напитком. — Ему два раза попадётся не та карта, на которую он ставит. Я чувствую его отчаяние. Он дрожит так, как будто сейчас нальёт себе в портки.

Алёна и Толян удивлённо переглянулись.

— Ты откуда знаешь? Ты насквозь его видишь, что ли? — спросила Алёна шёпотом, склонившись к Игорю.

— Пьяный игрок — хреновый игрок, Алёныч, это очевидно, — ответил Игорь, небрежно кивая в сторону мужчины, который уже успел осушить два бокала коньяка кряду. — Перебрал — всё до портков просрал. А он уже пьян. Он не думает, он реагирует. Думаю, надо снизить градус в его алкашке, чтобы он одумался и не ставил много. Или что-то менее градусное заказать, чтобы его голова хоть немного прояснилась.

Он подозвал ближайшую официантку — девушку с усталыми глазами и яркой помадой.

— Мадам, можно вон тому мужчине, — он указал на усача за столом, — jus de pomme? Сок яблочный, то есть. За мой счёт, конечно же.

Официантка подняла бровь, но молча кивнула.

— Четыре бокала. Нет, фальстарт. Восемь. Больших. Он, я вижу, немного не в адеквате. Как будто у него игра не идёт, и он пытается залить это отчаяние алкоголем.

Затем обзорщик с блестящими от предвкушения глазами повернулся к друзьям:

— Направо ляжет семёрка треф, на которую Кучин поставил, самому подпоручику придёт шестёрка пик.

Банкомёт, к которому, как услышал Игорь, обращались по имени Никифор, с холодным, рыбьим взглядом, стал метать. К абсолютному удивлению даже самого Радаева, всё произошло именно так, как он сказал. Направо легла семёрка треф, налево — шестёрка пик.

— Подпоручик, шестёрка-то ваша убита! — с усмешкой, не лишённой жестокости сказал банкомёт.

— Плевать! Ещё сто двадцать рублей. Ставлю на девятку бубен! — произнёс некий мужчина за столом срывающимся, нервным, видимо, на почве проигрыша, голосом.

В этот момент друзья вгляделись в него. Подпоручик был мужчиной с коричневыми, небрежно завитыми волосами, такими же лихими усами, в слегка помятом мундире пятого Александрийского полка. Его лицо было бледным, покрытым нездоровым потом.

— Sacre dieu... Алёныч, это... Это он! — прошептал Игорь, в глазах которого сверкнула какая-то искра, понятная только ему одному. — Не знаю, почему, но мне кажется, он опять проиграется вдрызг. Пьянчуги спускают деньги в карты только так. Но мы должны вмешаться.

Игорь пристально следил за Кучиным, словно изучая его, как сложный механизм. Он видел, как болезненный азарт сменяется отчаянием, как дрожат руки подпоручика, когда он тянется за очередной картой. Его взгляд невольно задержался на Толяне, который, казалось, был полностью поглощён происходящим.

— Толян, видишь вон того лысоватого? — тихо спросил Игорь, кивая на крупного, полного мужчину в дорогом сюртуке.

Толян кивнул, не отрывая взгляда от напряжённого игрового стола.

— Угу, — промычал он.

— Он поставил на десятку пик. Эта десятка не придёт. Подпоручик, он же Кучин, возьмёт её.

Банкомёт Никифор снова стал метать. И снова слова Игоря оказались пророческими. Кучин с жадностью и облегчением схватил карту, и на его лице появилась зловещая, нездоровая улыбка.

— Ну, что, господа? — он обвёл взглядом усталых игроков. — Я ведь вам говорил, что мне сегодня повезёт! Фортуна мне улыбнулась!

— А ведь и вправду повезло... — прошептал Толян, всё ещё не веря своим глазам. — После второго-то проигрыша… Как ты это делаешь, Игорёк? Ты что, видел эту игру в учебнике истории?

Игорь загадочно улыбнулся, но, прежде чем ответить, он посмотрел на крупного, полного, лысоватого мужчину в дорогом сюртуке, который сидел напротив Кучина. Он был явно недоволен исходом игры, и его лицо исказилось от злости и едва сдерживаемого бешенства.

— Алексей, это последний раз, — угрожающе процедил он сквозь зубы. — Ты задолжал мне огромную сумму, под которую ты уже заложил свою честь. Либо ты её отдашь завтра утром, либо…

Он не закончил, но его ледяной, жестокий взгляд говорил красноречивее слов. Кучин нервно сглотнул. Его недавняя самоуверенность мгновенно улетучилась, сменившись животным страхом.

— Что это за тип? Его кредитор или как? — спросила Алёна, почувствовав опасность.

— Граф Порфирий Свиридов, — ответил Игорь практически сходу, опираясь на историческую справку, которую вспомнил словно бы по наитию души. — Он… Какой-то далёкий предок твоей бывшей деканши СПбГУ, Ирины Петровны. Родился… В тысяча семьсот девяносто восьмом году. Алён, ты ж сама рассказывала, что эта поехавшая кичилась своей знатной родословной! Времена меняются, а жадность — нет.

Внезапно Игорь решительно поднялся, направив на себя все взгляды, и твёрдым шагом подошёл к столу. Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Пардон, господин граф, но сегодня подпоручик больше не играет, — спокойным, но полной скрытой силы голосом произнёс Игорь, нависая над столом. — Он не горит желанием иметь дела с теми, кто уводит у него крупные суммы.

Радаев впился взглядом в Свиридова, сверля его своими карими глазами.

— Вы, Порфирий Иванович, самый что ни на есть шулер. Ваша матушка профурсетка, отец мужеложец, а карты у вас краплёные, и банкомёт у вас подсадной, — Он понизил голос до язвительного шёпота. — И ещё… Посетите врачевателя для увеличения своего детородного органа, а то на вас дамам стыдно смотреть. Вы — позор для благородной фамилии.

— А... — не в силах вымолвить больше ни слова от внезапного шока и оскорбления, начал было Свиридов.

— Хрен на! — резко, со всей силы толкнул графа подошедший Толян, мгновенно вставший за спиной Игоря и готовый защищать его. — Алексей, бегите! Забирайте весь банк и бегите! Сейчас же!

Кучин ошарашенно посмотрел на Игоря и Толяна, но, заметив ярость, полную кровожадного обещания в глазах Свиридова и его двух массивных, небритых телохранителей, быстро собрал монеты и купюры со стола, спрятал их в портмоне и бросился к выходу. Свиридов вскочил, как ошпаренный кипятком, и его лицо налилось багровой кровью.

— Держите его! — неистово закричал он, указывая на убегающего Кучина. — И этих двух негодяев тоже! Я им покажу, как влезать в дела благородных людей!

Игорь и Толян непоколебимо загородили дорогу преследователям. Толян был чрезвычайно крупным, почти как Игорь, несмотря на телосложение, и его вид в странной одежде, казалось, привёл в замешательство двоих телохранителей.

— Не советую, господа, — спокойно, но твёрдо произнёс Игорь с блестящими адреналина глазами. — Я ведь не только будущее вижу, но и сдачи дать могу. Вы получите так, что мать родная не узнает. Я вас предупредил, идиоты.

В этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и на пороге появился полицейский — тот самый, Пётр Громов. Его взгляд скользнул по хаосу в игорном доме, по перевёрнутым стульям и перепуганным игрокам, а затем остановился на Свиридове и его людях.

— Что здесь происходит? — его голос был строгим и командным, словно он требовал объяснения. — Алексей Кучин! Что это было?

Кучин, который уже был у дверей, обернулся. Его лицо было бледным, как полотно, но в глазах читалась неподдельная, истерическая благодарность.

— Пётр Александрович! — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Этот… этот человек, — он указал на трясущегося Свиридова, — он хотел меня убить! Он шулер! Я всё проиграл, а когда понял, что он меня обманывает, хотел уйти! Но он… он угрожал мне расправой.

— Чушь собачья! — тонко взвизгнул Свиридов. — Он проиграл по-честному, а теперь пытается сбежать с моим банком! Я требую справедливости! Задержите этих трёх проходимцев! Они напали на меня!

— Да что вы несёте, господин поехавший? — резко перебил графа Игорь, понимая, что нужно действовать быстро и агрессивно. — Он, по-вашему, шулер? Вы сказали, что убьёте его, если он не отдаст вам деньги. Я это слышал. Алёна тоже это слышала. И Толян. Задержите этого шулера, лейтенант. Он преступник! Он явно имеет связь с какой-нибудь криминальной группировкой!

Громов внимательно посмотрел на Игоря, затем на Свиридова. Лицо графа было красным, он дрожал от ярости, в то время как Игорь выглядел на удивление спокойно и уверенно, словно был хозяином положения.

— Порфирий Иванович, я вас предупреждаю, — стальным тоном сказал Громов. — Я знаю, что вы не чисты на руку. Несколько жалоб на вас уже поступали. Но пока доказательств не было.

— А вот они! — Игорь подозвал бледного, испуганного банкомёта Никифора. — Этот человек, ваш помощник, он был в сговоре с Порфирием Ивановичем. Он мухлевал с картами. У него все карты краплёные. Проверьте его колоду, лейтенант!

— Да как вы смеете?! — взорвался Свиридов, теряя остатки аристократического достоинства. — Вы… вы...

— Тихо, господин граф, — отрезал Громов. — Я забираю вас и ваших людей в участок для выяснения обстоятельств. А вы, — он кивнул Кучину, — вы тоже поедете, чтобы дать показания. И вы, — он указал на Игоря и его друзей, изучая их странную одежду, — тоже. Есть подозрение, что вы тоже причастны к этому делу либо как свидетели, либо как подельники.

— Как?! — Алёна, впервые повысив голос, в праведном негодовании вскинула руки. — Мы же только что его спасли!

— Я... я больше никогда не буду играть в карты! — клялся Кучин со слезами, лихорадочно сжимая деньги, которые не успел положить в портмоне. — Никогда! Никогда!

— Это мы ещё посмотрим, подпоручик, — усмехнулся Игорь, понимая, что сюжет только что сделал крутой поворот.

Все трое сели в тесный, дребезжащий экипаж вместе с Громовым и Кучиным, а Свиридова и его людей забрал другой, более массивный полицейский. Алёна взглянула на Игоря, и в её глазах читался глубокий, напряжённый вопрос: «Что теперь? Мы едем в полицейский участок XIX века». Он просто пожал плечами и широко улыбнулся Алёне.

— А теперь нам, видимо, придётся свидетельствовать против этого imbécile, — произнёс Игорь, оглядывая Громова, сидящего напротив. — Лейтенант, позвольте представиться. Фамилия моя — Радаев, зовут меня Игорь, и мы, по воле судьбы, возможно, призваны, чтобы помочь вам установить справедливость. Но для этого нам потребуется ваша полная конфиденциальность. Мы ведь не местные, и наши методы... несколько опережают своё время.

Карета с натужным грохотом и скрипом неслась по скользким, мощёным улицам, бросая длинные, пляшущие тени от дрожащих огоньков газовых фонарей. Внутри, в душной тесноте и напряжённой, почти звенящей тишине, сидели Игорь, Толян, Алёна, подпоручик Кучин и лейтенант Громов. Воздух, пропитанный запахами сырого дерева, конского пота и застоялого табака, казался наэлектризованным невысказанными подозрениями и тревогой. Свиридов и его люди, судьба которых была уже предрешена, остались в другой карете, увозившей их в участок.

Кучин дрожал, как осиновый лист на ветру, с серым и влажным от страха лицом. Его недавняя пьяная самоуверенность испарилась без следа, обнажив испуганного, потрёпанного человека. Он всё ещё судорожно прижимал к груди мешок с деньгами, который чудом, благодаря решительному вмешательству Игоря, успел прихватить.

— Я… я никогда так не делал! — лепетал он, обращаясь к Громову, и его голос был похож на жалкий писк пойманного зверька. — Это всё он, Свиридов! Он меня обманул! Он — негодяй и бесчестный человек! Он меня разорил бы до копейки!

Громов только покачал головой, сжав губы в тонкую линию. Он смотрел на Кучина с нескрываемым презрением, которое заменяло всякое сочувствие.

— Вы всегда были легки на подъём, Алексей Михайлович, и не раз уже попадали в истории. Но чтобы так… обгаживать честь мундира… — его взгляд резко переместился на троих незнакомцев. Он всё ещё не мог понять, откуда они взялись, но их появление было слишком своевременным и невероятным, чтобы быть случайным.

— А вы, господа, — обратился он к Игорю, проницательно всматриваясь в его спокойное лицо, — как вы узнали о шулерстве Свиридова? И почему вы так… нетипично одеты? Ваша речь, хоть и интеллигентна, отдаёт чем-то... непривычным.

Игорь слегка улыбнулся, почувствовав, как его роль становится всё более насыщенной и интересной.

— Мы, вашбродь, люди из Сибири, как я и сказал вам, — ответил он, стараясь соблюдать прежний интеллигентный стиль речи. — Ну, кроме дамы, конечно. Она здешняя, принадлежит к знатному роду. У нас там морозы да тайга, лейтенант. Не до модных нарядов. А что до шулерства… Ну, кто ж в наши дни не знает о шулерах? И кто не знает, что только идиот будет играть в штосс на большие деньги, особенно с таким мошенником, как Порфирий Свиридов? Его репутация давно известна в узких кругах. Да и скоро ему массовый пиар создадут, раз уж кто-то в игорный дом полицию вызвал.

— Штосс — игра для отчаянных, — пробормотал Кучин, словно оправдываясь. В его глазах отражалась не только вина, но и горькое осознание своей слабости.

— Она и для отчаянных, и для тех, у кого руки чешутся быстро срубить куш, — твёрдо поправил Игорь. — Особенно, когда в игре участвует человек, который, как вы, подпоручик, не может остановиться. Лудомания — это плохо, monsieur Kuchin. Это болезнь души, от которой нужно лечиться, а не искать утешения в вине и картах. Вы рисковали не просто деньгами, а своей жизнью.

«Он даже не подозревает… — подумал Игорь. — Как они здесь говорят? «Я знаю, что было и что будет». Чёрт, это работает! Это не просто история, это живая машина, которую я могу направить в нужную сторону. Я не просто зритель, а непосредственный участник. Это чертовски круто! Это как играть в видеоигру, зная все чит-коды и пароли. Но и страшно тоже в какой-то степени. А вдруг я скажу что-то не то? А если мои знания изменят ход истории, сломают будущее Алёны? Ладно, поживём — увидим. Главное — не зассать и действовать уверенно, зная наперёд все ходы. Падение Свиридова явно должно было случиться по сценарию, а я лишь ускорил процесс».

Алёна сидела рядом с Игорем. Её сердце всё ещё бешено колотилось от пережитого адреналина. Она не могла поверить, что они втянули себя в такую передрягу — первый же вечер в XIX веке, и они уже в полицейской карете. Она взглянула на Толяна, который, казалось, был полностью поглощён происходящим, а его глаза блестели от азарта, словно он только что выиграл огромную сумму.

— Игорёк, это всё так круто! — прошептал Толян, наклонившись к другу. — Мы прям как герои приключенческого романа, который ты сам и пишешь!

— Это не роман, Толян, — так же тихо и серьёзно ответил Игорь. — Это реальность, и ставки здесь очень высоки. Нам нужно быть очень осторожными и не говорить лишнего. Каждая мелочь может изменить ход истории. Помни об этом. Это как в Life is Strange, хотя в этой игре, как бы ты ни действовал, исхода всё равно два.

Вскоре карета с грохотом прибыла в участок. Здание было массивным и мрачным, с тяжёлыми дубовыми дверями, которые скрипнули, словно вздохнули, когда их открыли. Внутри было ещё мрачнее: воздух был пропитан запахом сырости, чернил и крепкого табака. Игоря, Алёну, Толяна и Кучина завели в просторный кабинет, где за столом сидел пожилой, уставший, но проницательный следователь.

— Пётр Александрович, — устало сказал следователь, — что за цирк вы мне привезли? Неужели у нас других дел нет, кроме как шулеров ловить?

«Сам ты цирк, сука! Я тут историю и судьбы вершу, козёл!» — хотел было рявкнуть Игорь, но взял себя в руки, понимая, что такой ответ может навредить ему и друзьям, хотя было обидно слышать такое оскорбление от, казалось бы, солидного полицейского.

— Николай Николаевич, — твёрдо ответил Громов, — этот человек, Порфирий Свиридов, оказался шулером, и мы взяли его с поличным. А эти трое, — он указал на Игоря, Алёну и Толяна, — его разоблачили. У них были точные сведения.

— И как же вы это сделали? — спросил следователь, останавливая свой проницательный взгляд на Игоре. — Вы, молодой человек, что, провидец?

Игорь изобразил скромную, но уверенную улыбку.

— Не совсем, вашбродь, — произнёс он. — Но я могу сказать, что Никифор, банкомёт, что метает карты, состоит в сговоре со Свиридовым. Да и сам Свиридов — шулер ещё тот. Он использует краплёные карты, чтобы выигрывать у игроков. Я наблюдал за их руками и их взглядами, это выдало их с потрохами.

— Вы можете это доказать? — спросил следователь, голос которого был пронизан скептицизмом и недоверием.

Игорь кивнул, чувствуя прилив уверенности.

— Конечно. У меня есть… информация, — он не стал уточнять, какая именно. — И наблюдательность.

— Я всё расскажу! — вдруг подал голос Кучин, вскочив с места, как ужаленный. — Они… они всё знают! Эти карты… они действительно краплёные! Свиридов угрожал мне! Он хотел, чтобы я заложил фамильное имение и отдал всё, вплоть до исподнего! Мне грозила катастрофа!

Следователь посмотрел на Кучина, затем на Игоря, и его усталое лицо осветилось острым любопытством.

— Расскажите подробнее, — обратился он к Игорю. — Я слушаю. И не смейте лгать.

Игорь сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, как актёр перед решающей сценой. Он понимал, что от того, как он сейчас всё преподнесёт, зависит их судьба и доверие к их показаниям.

— Всё просто, — начал он, глядя прямо в настороженные глаза следователю. — Свиридов и его банкомёт Никифор работают в паре, как часы. Никифор мечет карты, но не абы как, а так, чтобы Свиридов мог видеть, какая карта упадёт. А Свиридов потом ставит на неё, и ему всегда приходит нужная карта. Так они и обманывают честных игроков. Это классическая, но отлично отработанная схема.

— Но как это возможно? — недоверчиво спросил следователь. — Карты же перемешиваются.

— Неправильно они перемешиваются, скажу я вам, — произнёс Игорь. — Как же вам показать-то…

Обзорщик обвёл взглядом кабинет, и его взгляд остановился на потрёпанной колоде карт, лежащей на столе в углу.

— Дайте мне колоду, — попросил он. — Я вам покажу, как это работает. Это называется «сдвиг» или «нарост».

Заинтригованный следователь кивнул, и Пётр Громов подошёл к столу и принёс колоду. Игорь взял её в руки. Его пальцы двигались ловко, почти артистично, словно он всегда занимался этим. Он раз за разом тасовал карты. Затем он взял несколько карт, лежащих внизу, и положил их сверху, после чего снова стал их тасовать, но таким образом, что те карты, которые он положил сверху, снова оказывались внизу, не смешиваясь с остальными. Следователь и Громов с нескрываемым удивлением наблюдали за ним.

— Вот видите, — сказал Игорь, выкладывая карты на стол. — Я могу сделать так, чтобы нужная мне карта оказалась в нужном месте, несмотря на то что колода кажется тщательно перемешанной. У Никифора та же техника, только он делает это незаметно, с помощью специальных движений пальцев. А Свиридов просто ждёт нужного момента, чтобы поставить на нужную карту. Он знает, какая карта придёт, потому что он знает, как её расположил Никифор. Это называется «шулерская сдачка».

Следователь и Громов переглянулись. Удивление сменилось мрачной убеждённостью.

— Но карты краплёные? Вы же сказали, что карты краплёные, — сказал следователь, проверяя Игоря на правдивость его слов.

— Краплёные, — твёрдо кивнул Радаев. — Я видел, что у этого Никифора на уголке карт чёрное. Он ещё, гад, подгибает эти уголки, чтобы видеть, какая карта упадёт. Вот, допустим, у семёрки треф уголок сильно загнут внутрь, разглажен и разогнут. Это особый, едва заметный глазу, способ пометки.

Он повернулся и резко взглянул на Никифора.

— Ну, imbécile, что вякнешь в своё оправдание? Аль не понял до сих пор, с кем связался, башка дубовая? Не играй только мне в молчанку, как ссыкло!

Никифор молчал, испуганно бегая глазами по участку. Было видно, как у него по лбу течёт холодный, липкий пот.

— Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, — презрительно махнул рукой Радаев. — Пусть с тобой Громов разговаривает. А я на такое merde, как ты, слова тратить не буду, пошёл ты к чёрту. Хотя ты и сам чёрт, так что, выходит, пошёл ты сам к себе. Пойдём, ребята. Наша работа здесь закончена.

Тем временем в другом кабинете, куда отвели Свиридова и его людей, царила совсем другая атмосфера. Свиридов сидел, надувшись от ярости. Его лицо было пунцовым от оскорбления, услышанного от Радаева. Напротив него, за столом, сидел следователь Жуков — высокий, худой мужчина с усталыми, но цепкими глазами и тонкими губами, которые он сжимал в жёсткую линию. Жуков внимательно слушал, как Громов пересказывает ему показания Игоря и Кучина.

— Так вы утверждаете, Пётр Александрович, что этот Свиридов — шулер? — спросил следователь, не отрывая взгляда от графа, словно изучал чучело.

— Так точно, Николай Николаевич, — подтвердил Громов. — И его банкомёт Никифор тоже замешан. Трое молодых людей, которые прибыли неизвестно откуда, указали на них и даже продемонстрировали, как они это делают. Их показания были слишком точны, чтобы быть вымыслом.

— Чушь! Клевета! — взревел Свиридов, вскочив с кресла. — Это всё наглая ложь! Этот... этот сибиряк! Он сам, наверное, мошенник! Пришёл сюда, чтобы меня опорочить! Мою честь! Мою репутацию!

Жуков поднял руку, призывая его к тишине.

— Вашу репутацию, Порфирий Иванович, вы сами уже давно испортили, — сухо заметил он. — На вас поступило уже несколько жалоб от разорившихся офицеров. Мы просто не могли найти доказательств. А теперь, похоже, они у нас есть.

В этот момент в кабинет ввели бледного, трясущегося Никифора. Он огляделся, и его взгляд упал на Свиридова. В глазах банкомёта застыл животный ужас.

— Никифор Матвеевич, — строго произнёс Жуков. — Человек из Сибири, Игорь Радаев, утверждает, что вы работаете со Свиридовым и используете краплёные карты. Это правда?

Никифор дрожал, не в силах вымолвить ни слова. Свиридов вскочил, но его тут же удержали городовые.

— Не смей! — закричал он, срываясь на визг. — Не смей предавать меня, паршивец! Я тебя уничтожу!

Никифор посмотрел на графа, затем на следователя, и, казалось, его последняя надежда рухнула.

— Правда… — едва слышно прошептал он, опустив голову. — Правда. Мы работали в паре. Он… он обещал мне большие деньги, если я буду поддаваться, но всё время обманывал и меня.

Свиридов рухнул в кресло. Его лицо стало белым, как мел, а взгляд потух.

— Вы арестованы, Порфирий Иванович, — невозмутимо произнёс Жуков. — По обвинению в мошенничестве и участии в преступном сговоре. Ваша власть кончена.

* * *

Игоря, Толяна и Алёну отпустили, приказав оставаться в городе до окончания следствия и, конечно же, ни во что подобное не впутываться. Участок друзья покинули уже поздно вечером. На улицах густо зажглись фонари, и город казался особенно красивым и загадочным, словно декорация к новому приключению троицы.

— Вот это денёк! — воскликнул Толян, когда они вышли на Невский проспект. — Мы спасли человека, разоблачили шулера и побывали в участке! Это круче, чем любой квест или фильм!

— Толян, успокойся, — сказала Алёна, которая всё ещё не до конца пришла в себя. — Мы, кажется, ещё и попали в какое-то пророчество, а наша история стала очень туманной.

Игорь, погружённый в свои мысли, молча шёл рядом. Его голова была забита информацией из будущего, которая каким-то образом работала в прошлом. Как? Почему? Он не знал. Единственное, что он понимал, это то, что его знания — его главный, невероятный козырь.

В этот момент к ним вихрем подбежал мальчик-газетчик, звонкий голос которого эхом разносился по улице.

— Свежие новости! Свежие новости! Игорный дом «Старая графиня» разоблачён! Граф Свиридов пойман на шулерстве! Читайте, господа! — вещал газетчик.

Игорь резко остановился, и его глаза расширились. Он протянул мальчику несколько монет и взял газету. Его взгляд упал на заголовок, написанный жирным шрифтом тридцать шестого размера на первой полосе. Под ним была фотография Порфирия Свиридова, лицо которого было искажено яростью.

Толян и Алёна заглянули ему через плечо.

— Это что, про нас? — спросил Толян. — Как они так быстро всё узнали?

— Петроград — это большая деревня по меркам XIX века, Толян, — ответил Игорь. — Новости здесь разлетаются со скоростью ветра, особенно такие громкие. Кажется, нас тут скоро местными знаменитостями сделают.

Игорь перелистнул страницу, и его взгляд застыл на портрете молодой, привлекательной девушки с умными глазами. Под фотографией было написано: «Дочь известного дворянина Трофимова, Анна, прибудет в Петроград, чтобы посетить бал у графа Романенко. Ждём с нетерпением!».

* * *

Тем временем в своей роскошной гостиной в Москве Анна Трофимова скучала. Она сидела у камина, нежно поглаживая своего любимого кота Ксанти, пока её подруга Наталья играла на рояле чувственную мелодию. Обе девушки были похожи. Они обе были брюнетками, но у Анны были вьющиеся тёмные волосы, а у Натальи прямые и более мягкие черты.

— А я, кажется, влюблена, — прошептала Наталья, не прекращая играть. — Он такой умный, такой начитанный… И интересный.

— Кто он? — Анна улыбнулась. — Илья? Или кто-то новый?

— Он… он из Петербургского университета! — воскликнула Наталья. — Владимир! Он читает Пушкина и Лермонтова! Он не похож на этих... этих...

— Кучиных? — закончила за неё Анна, и в её голосе зазвенел тонкий смех. — Неужели он опять прилип к тебе?

— Хуже, — Наталья печально вздохнула. — Он написал мне ещё одно письмо. И, кажется, собирается приехать в Москву. Он говорит, что ему нужно «обсудить со мной некоторые неотложные дела», но я знаю, что он хочет только одного: затащить меня, ну, или тебя, в постель.

— Как же он мне осточертел, — Анна нервно поёжилась. — Этот Кучин... Он везде. Ты же знаешь, я его не люблю. Он всегда был таким… навязчивым и бесцеремонным.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на сад. Её мысли вернулись к тому разговору с Кучиным, когда он пытался ухаживать за ней, но не смог.

— Аня, — говорил Кучин, пытаясь изобразить страсть, — ты так похожа на Людмилу Орлову! Её портрет у меня в галерее висит!

— Людмила Орлова? Кто это? — с насмешкой спросила Анна.

— Графиня Романенко! Она красавица, — с придыханием произнёс Кучин. — Моя прабабка была дружна с ней, а вот прадед… он был влюблён в неё. Но у неё был супруг, граф Василий Терёшин-Романенко. Этой связью дорожит вся моя семья!

Анна рассмеялась, глядя на потуги Кучина.

— Я не Людмила, Алексей. И мне даже за сто двадцать рублей не нужны никакие Романенко, не то что даром. Мне нужен мужчина с честью, а не игрок типа тебя.

Кучин был расстроен, но не сдавался.

— Да ладно тебе! — он попытался взять Анну за руку. — Ты же любишь приключения, так ведь? А они… они — это сплошное приключение!

— Отпусти мою руку, Алексей, — холодно ответила Анна, выдёргивая руку. — Я не пойду с тобой на бал! И вообще, мне неинтересно твоё общество и твои сомнительные связи.

С этими словами она удалилась.

С тех пор Анна старалась избегать Кучина. И тут, словно в насмешку, на стол легло приглашение. Отец, Николай Трофимов, внёс его с торжественным, важным видом.

— Аннушка! — воскликнул он. — У меня для тебя новость! Граф Романенко устраивает бал! Нас пригласили!

Анна взяла приглашение, и её сердце сжалось от тревоги.

— Отец, — тихо сказала она. — А Кучин там будет?

— Не знаю, — ответил отец, пожимая плечами. — Но ты же знаешь, что он — друг графа Василия…

— Я не пойду! — вскрикнула Анна, отбрасывая приглашение. — Я не хочу его видеть и слушать его болтовню, которая мне неинтересна!

— Анна! — строго произнёс отец. — Ты должна! Это дело государственной важности, а не личные прихоти! На балу будут все! И ты обязана там быть, чтобы поддержать репутацию семьи!

«Что ж, — подумала про себя Анна, — кажется, мне придётся пойти. Но я не буду там танцевать. Я буду просто наблюдать и сторониться его». Она надеялась, что Кучин её не увидит, или, на худой конец, не будет приставать к ней, как он делал всегда.

* * *

— Анна Трофимова… — прошептал Игорь, погружаясь в воспоминания. — Ходили слухи, что это одна из родственниц московского воеводы, князя Никиты Романовича Серебряного. Ну, того, что из романа Алексея Толстого. Я когда-то на одном занятии по истории в университете рассказывал про этих Трофимовых и приводил родство этой Ани с Серебряным. Она даже в моём сочинении фигурировала. Я тогда думал, что это просто красивая историческая легенда.

Игорь смутно помнил свой реферат по истории XIX века, который писал на первом курсе. Темой он выбрал «Яркие династии» и особенно выделил Трофимовых.

— А что ты писал про эту династию? — спросила Алёна, с интересом рассматривая фотографию Анны Трофимовой. — Ты говорил, что она имеет какое-то отношение к твоему реферату.

Игорь задумался, вспоминая детали своей работы с необычайной ясностью, словно читал её сейчас.

— Я в своём сочинении на тему «Яркие династии XIX века» рассматривал несколько известных родов, и Трофимовы были одним из них. Их семейная история была полна интриг, заговоров и тайн, и она каким-то образом пересекалась с династией Серебряных из романа Алексея Толстого. Я тогда написал, что Анна Трофимова — это правнучка одной из дочерей Никиты Романовича, которая родилась у него от второй жены, Натальи — сестры Дарьи, первой супруги князя.

— А при чём тут Романенко? — поинтересовался Толян, заинтересовавшись семейными драмами.

— Я тогда до конца не понял, что за связь между этими семьями, — произнёс Игорь. — Но в одной из статей, которые я использовал, говорилось, что Анна прибудет на бал, чтобы встретиться с кем-то из твоих, Алёныч, родственников. Кажется, с Василием Терёшиным-Романенко, но он, по моей информации, в тот момент был на войне, — Радаев хмыкнул. — Хотя… Мои знания-то из будущего, а тут я вижу, что Василий Петрович жив-здоров, как сто быков. Значит, я ошибся в датах, или… Или это другое десятилетие XIX века вообще? Короче, diable его знает, разберёмся. Но вот мне понятно, что то, скорее всего, были десятые годы, а сейчас 1863, судя по дате на нынешней газете.

— Какая интрига! — Алёна жадно прижала к себе газету. — Значит, у нас есть ещё одно дело, Игорёк! Нам нужно встретиться с этой Анной и выяснить, что её связывает с моей семьёй и её знатными корнями. Это может быть ключом к разгадке нашей миссии.

— Это будет непросто, Алёныч, — ответил Игорь. — Бал у Романенко — это закрытое мероприятие. Туда пускают только по приглашениям, и мы там абсолютно чужие.

— У меня же есть деньги, — сказала Алёна, глядя на Толяна. — Можно попробовать подкупить кого-нибудь из слуг или пробраться внутрь под видом кого-то. Мы ведь не можем просто так сдаться!

Толян широко улыбнулся. Его глаза сияли от предвкушения авантюры.

— Алёныч, ты — настоящая авантюристка! — воскликнул он. — Мы прорвёмся!

— Да уж, — вздохнула Алёна. — По сравнению с Полиной, я просто ангел.

Игорь посмотрел на Алёну, и его сердце наполнилось теплом. Он видел, как она изменилась, как выросла за последние месяцы. Из наивной и доверчивой девушки она превратилась в сильную, решительную даму, которая больше не боится брать на себя ответственность.

— Алёныч, ты теперь не просто актриса, — сказал он. — Ты теперь… Настоящая Романенко. В самом лучшем смысле этого слова. Ты готова ко всему.

И вдруг ветер, словно по волшебству, принёс Игорю в руки каких-то три прямоугольных листка. Игорь удивлённо поднял руку, чтобы поймать летящие листки. Они были тонкие, с приятной, шероховатой поверхностью, и на них были напечатаны замысловатые узоры с золотым тиснением. Он внимательно их рассмотрел и тут же понял, что это.

— Не может быть… — прошептал он, и его глаза округлились от удивления. — Алёныч, Толян… Вы не поверите…

На его ладони лежали три приглашения на бал у графа Романенко. Они были выписаны на какие-то титулы, но это не имело значения. Важным было то, что они были у него в руках, словно подарок от какого-то знатного, далёкого друга.

— Как… как это? — Алёна застыла, не веря своим глазам. — Это… это чудо!

— Это не чудо, Алёныч, — ответил Игорь, торжественно рассматривая приглашения. — Это… это Сапфир Времени. Он не просто перенёс нас сюда. Он даёт нам подсказки, помогает нам двигаться в верном направлении. Нас явно ждали.

Толян взял одно из приглашений. Его лицо выражало полное недоумение.

— Но почему именно нам? — спросил он. — Что в нас такого особенного? Мы — всего лишь случайные путешественники!

— Не знаю, — ответил Игорь, хотя в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Но я знаю, что Сапфир выбрал нас не просто так. Он хочет, чтобы мы что-то сделали. И мы это сделаем, потому что у нас теперь есть «билет».

Он взглянул на Алёну и Толяна, и его глаза засияли каким-то непонятным блеском, в котором смешивались азарт и долг.

— Ну что, друзья, — сказал он, — готовы к балу? К самому важному балу в этой эпохе?

Алёна и Толян переглянулись. В их глазах читалась смесь страха и предвкушения. Они знали, что это будет не просто бал. Это будет начало нового, судьбоносного приключения, которое, возможно, изменит не только их жизни, но и ход истории. И они были готовы.

— Я, конечно, не Толстой, — усмехнулся Игорь, — но, кажется, наше приключение только начинается. И, судя по всему, Сапфир хочет, чтобы мы стали его героями.

Игорь взял Алёну за руку, а Толян положил руку ему на плечо. Они стояли втроём посреди Невского проспекта, окружённые шумом и суетой Петрограда, но чувствовали себя так, будто находились в центре вселенной.

— Игорёк, — тихо сказала Алёна, глядя на Игоря с безграничным доверием, — как ты думаешь, что с нами будет дальше?

Игорь посмотрел на неё, и на его лице появилась загадочная улыбка.

— Не знаю, Алёныч, — ответил он. — Но я уверен, что будет очень интересно. Нам пора. Бал уже скоро.

Друзья кое-как доехали на попутке до грандиозного особняка Романенко, возвышавшегося на набережной Мойки. Кучер не взял с них ни рубля, что было весьма удивительно и добавило мистической нотки в их приключение. Всю дорогу Игорь, Алёна и Толян молчали, каждый был погружён в свои мысли, полные азарта и опасений. Гомон Невского проспекта постепенно утих, уступая место шёпоту воды в канале и гулкому стуку копыт редких экипажей. По мере приближения к особняку Алёна всё сильнее чувствовала, как её охватывает непонятное, но глубокое волнение. Это был дом её предков. Дом, о котором она только читала в семейных хрониках и слышала от отца.

«Это мой дом... — билось в висках Алёны, как набат, заглушая стук копыт. — Вот откуда эта странная тяга! Я всегда чувствовала, что я не просто актриса и официантка в клубе-баре, не просто сирота. Я Романенко. Настоящая, хоть и не в своём времени. Сейчас я войду туда, где жили мои предки, где разворачивались семейные драмы, о которых я не знаю. Я должна узнать, что связывает меня с этим местом, с этой эпохой, с этим балом! Но как я, простая девушка из будущего, в этой нелепой, хотя и красивой, стилизации, буду выглядеть среди настоящих аристократов? Меня же разоблачат с первой же секунды!». Её сердце колотилось, словно пойманная птица, запертая в клетке из кринолина и страха.

Особняк был огромен и монументален. Его фасад, облицованный светлым, почти сияющим камнем, казался неестественно чистым в вечерней мгле. В окнах горел яркий, манящий свет, а из раскрытых дверей доносились звуки живой музыки и весёлые голоса. У входа толпились люди в дорогих нарядах, лакеи сновали туда-сюда, встречая гостей и помогая им выйти из роскошных экипажей. Атмосфера была пропитана богатством, высокомерием и предвкушением праздника.

Подойдя к лакею у ворот, Игорь нарочито громко прокашлялся и произнёс, глядя ему прямо в глаза:

— Гарсон! В смысле, мальчик! Посмотри-ка на меня и моих спутников. Определи-ка, кто мы.

Лакей, юноша с надменным, заносчивым выражением лица, окинул их оценивающим, презрительным взглядом, заставив Алёну инстинктивно сжаться. Их одежда, хоть и была исторической, всё равно казалась ему странной, неуместной, словно вышедшей из другой, менее благородной эпохи. Неудивительно, ведь Игорь вытащил её буквально из ниоткуда, и, скорее всего, она была стилизацией, не лишённой анахронизмов, под одежду, которую носили в те времена.

Лакей по имени Никита был из тех, кто считал своё место у ворот особняка Романенко вершиной карьеры и признанием его несомненных достоинств. Будучи сыном мелкого чиновника из провинции, он приехал в Петроград с большими амбициями, но пока что его жизнь сводилась к открыванию ворот и дверей и высокомерным взглядам. Он считал себя выше сибиряков, поэтому их странная одежда и ещё более странная манера речи вызвали у него лишь откровенное презрение. «Деревенщина какая-то на бал заявилась! Словно из сундука прадеда вылезли! И эта дама в странном бархате!» — пронеслось у него в голове.

— Простите, сударь, — высокомерно, с ледяной интонацией ответил лакей. — Бал частный. У вас имеется приглашение? Без оного вход воспрещён. Здесь не место для зевак.

— Ну конечно, дурачок, — громко, вызывающе рассмеялся Игорь. — Даже три. Поручик Радаев, корнет Смирнов и... ну, просто госпожа Романенко. Княжна, если угодно. Мы не кусаемся, чай, не волки. Мы — долгожданные гости.

И Радаев с достоинством протянул лакею приглашения. Тот, не ожидая такого напора и названных фамилий, с недоверием взял их, но, увидев выгравированные на них фамильные гербы и подписи, мгновенно изменился в лице. Он быстро вернул приглашения и, низко поклонившись, произнёс уже совсем другим, подобострастным тоном:

— Прошу прощения, ваше благородие. Проходите, пожалуйста. Я не знал, право слово!

— Ну вот, то-то, а то выпендривался, как барышня кисейная-с. Мерси боку, — хохотнул Толян, заговорщицки толкнув Игоря локтем.

Пройдя через тяжёлые дубовые двери, друзья оказались в огромном, ослепительном вестибюле, где царил настоящий водоворот света, звуков и движения. Люди в роскошных, кричащих о богатстве платьях и мундирах сновали туда-сюда, их голоса сливались в единый гул, и в воздухе витал насыщенный аромат дорогих духов, искристого шампанского и свежих цветов. Над головой висели огромные хрустальные люстры, отражавшие и преломлявшие свет сотен свечей, и их мерцание создавало ощущение волшебства и нереальности.

Ошеломлённая Алёна замерла посреди зала. Она никогда не видела ничего подобного, даже в кино. Это было так красиво, так величественно, так подавляюще, что у неё перехватило дыхание. Она почувствовала себя маленькой и незначительной в этом огромном, сверкающем мире её предков, где она была чужой.

— Алёныч, — прошептал Игорь, заметив состояние подруги, — ты в порядке? Дыши! Не теряй голову! Ты здесь своя, пусть тебя и не знают!

Алёна кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Это… это невероятно, — прошептала она наконец, и её глаза наполнились слезами восторга. — Это всё… так, как я себе и представляла. Даже лучше. Это как сон, после которого не хочется просыпаться…

Игорь и Толян быстро нашарили глазами двух дам в конце зала. У одной на коленях сидел упитанный кот, ласково жмурясь, а вторая, вальяжно закинув ногу на ногу, читала какую-то книгу, демонстративно игнорируя суету.

— Толян, та, что с котом — Анька, по ходу, — произнёс Игорь, показывая другу рукой на девушек. — А с книжкой Наташка, судя по всему. Я возьму Аньку, ты Наташку, — Он повернулся к Алёне: — Алён, напитки нам пока возьми, я пить хочу. Вина принеси какого-нибудь хорошего. И сама попей чего-нибудь.

Алёна кивнула и с целеустремлённостью направилась к банкетному столу. Игорь с Толяном же, ловко протискиваясь сквозь толпу, пошли к девушкам.

— Чёрт, Толян, смотри, какие красотки, — прошептал Игорь, когда они приближались к девушкам. — Анна — это просто огонь. Какая у неё фигура! А этот изгиб шеи… И Наташа тоже ничего. Брюнетки, как я люблю. Это не просто женщины, это искусство, дружище.

— Да, Игорёк, — ответил Толян. Его глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит. — Я никогда таких не видел. Они как… как богини. Я даже не знаю, что сказать. Я же не умею говорить с ними так, как ты! Я ж обосрусь, блин!

— Ты говоришь то, что скажешь! Ты — наш парень, Толян! — прорычал Игорь, вдыхая воздух. — Мы не картёжники! Мы, чёрт побери, не картёжники! Мы — герои, которые спасают мир, пусть и локально! Вспомни, как ты Кучину бежать приказал!

— Игорёк, — дрожащим голосом прошептал Толян, — а я ей понравился бы? Я вижу, она умная. А я только о своей учёбе, хотя универ закончил два года назад, говорить могу, и то с негативом и матом. Ты же помнишь, как мы в 2019 познакомились, и я тебе на чертей с юрфака НГУ жаловался.

— Конечно, понравился бы, Толян! — ответил Игорь, полный решимости. — Ты смелый, умный… И душевный. Она увидит это. Главное — не зассать. Будь самим собой, только говори немного медленнее и не ругайся! Всё нормально будет.

— Не зассу! — прошипел Толян, руки которого дрожали от напряжения. — Не зассу!

— Молодец! — Игорь ободряюще похлопал его по плечу. — А теперь пойдём, покажем этим дамам, кто тут настоящий гусар. Поехали, всадник.

Игорь приблизился к девушкам с лёгкой, но уверенной, почти наглой улыбкой. Он поклонился, как подобает дворянину, не забывая при этом о небольшой, еле заметной иронии. Анна подняла глаза от своего кота Ксанти, который сонно моргнул, а Наталья опустила книгу.

— Пардон, мадам, что смею беспокоить вас, — начал Игорь своим поставленным голосом диктора или ведущего. — Но я никак не мог пройти мимо двух столь очаровательных особ, не представившись. Je m’appelle Igor. Поручик Радаев, к вашим услугам.

Анна искоса посмотрела на него, и в её глазах мелькнул неподдельный интерес. Она была не только красива, но и умна и наблюдательна — это было видно сразу. Анна была высокой, с точёной, изящной фигурой, с пышными, вьющимися тёмными волосами, собранными в изысканную причёску. Её глаза цвета горького шоколада были большими и выразительными, а губы, тронутые лёгкой улыбкой, казались созданными для поцелуев. Её платье цвета индиго подчёркивало стройность стана и бледность кожи.

— Анна Трофимова, — ответила она, явно демонстрируя желание познакомиться и продолжить общение. — А это моя подруга, Наталья. Вы, как я погляжу, не местный? Ваш акцент… выдаёт нездешнее происхождение.

— Не акцент, милочка. Диалект, — невозмутимо поправил Игорь с лёгкой улыбкой. — Сибиряки мы. Ну, с товарищем. Гусары шестнадцатого Иркутского полка. Не столь давно службу кончили. Мы приехали с окраин, где воздух свеж, а люди прямолинейны. Мы — соль и, простите за каламбур, соль диез земли русской-с.

— Гусары? — глаза Натальи блеснули. Она была похожа на Анну, но её волосы были прямыми, а черты лица — более мягкими. Её платье было нежно-персикового цвета, а глаза сверкали любопытством и азартом. — И вы оба так… так…

— Эпатажно выглядите? — Толян усмехнулся. — Поверьте, это не худшее, что вы увидите. Корнет Смирнов Анатолий Петрович. Служба, знаете, штука такая… Не всегда позволяет следить за модой, но нас это не смущает. Зато вон, мой персональный модельер, Валентин, подогнал мундир с плеча. Во, даже свою авторскую гравировку оставил.

Наталья, бросив взгляд на смущённого, но заинтересовавшего её Толяна, не смогла сдержать смешка.

— Вы, сударь, весьма... своеобразны. И где же вы изволили служить, если не секрет?

— Сказано ж вам, мадам, Иркутский полк, — ещё шире улыбнулся Игорь. — Я и mon cher ami Анатолий не столь давно посещали Мариуполь, где служил легендарный поручик Дмитрий Иванович Ржевский, виделись лично с корнетом Азаровой. И, надо сказать, Александра произвела на Анатолия сугубо положительное впечатление, как и на меня-с. Её смелость не оставит равнодушным никого.

Анна подняла бровь, а Наталья рассмеялась в голос.

— Что вы, сударь! — воскликнула Наталья. — Дмитрий Иванович давно уж на покое, а про Азарову я и вовсе не слыхивала. Возможно, вы что-то путаете.

— А вот это видели? — Игорь открыл в телефоне фото Шурочки Азаровой в мундире Павлоградского полка и показал Наталье. — Как раз корнет Азарова. Из-за неё Ржевский голову-то и потерял-с. История, достойная пера Толстого!

— Уж не та ли это Азарова, про которую Алексей Кучин рассказывал? — вдруг пронзительно вставила Анна. — Он говорил, что она сбежала от него с каким-то гусаром, и они поехали в Мариуполь…

— И что? — насторожился Игорь.

— Ничего, — ответила Анна, глядя на Радаева с холодным любопытством. — Просто любопытно. А вы, поручик, что-то знаете о Кучине?

— Достаточно, чтобы сказать однозначно, что он не человек, а, пардон, настоящее merde, — приподнял палец Игорь, легко улыбаясь. — Бабник, картёжник и… Внимание, не упадите… Пьянь. А вы, Аннушка, пьёте? Давеча бывал я в Ложкинской губернии, что ещё Безбашмакской называют, там такие вина отменные! Вот, допустим...

К ним грациозно подошла Алёна с четырьмя бокалами напитков в руках.

— Благодарю, — кивнул Игорь, принимая из левой руки Алёны два бокала. — Сегодня княжна Романенко, свет-Алёна Дмитриевна, наш вечер напитками снабжать изволит-с. Так вот, на чём я остановился? Ах да, это изысканный напиток из красного винограда «Графские фонтаны». Моя бывшая подруга из Ложкинской губернии, корнет Ефимова Мария Андреевна, с коей коммуникации прекратились в силу обстоятельств, о которых я предпочитаю молчать, очень сей напиток любила. Сказывала, покруче бургундского будет-с. Ваше здоровье, Аннушка. Вы сегодня прекрасны, как утренняя заря. Прошу вас.

Он протянул Анне второй бокал. Та любезно его приняла, искренне улыбаясь Радаеву. Они чокнулись и сделали по глотку.

Игорь легко и непринуждённо завёл разговор, и Анна с удивлением обнаружила, что он не похож ни на одного из мужчин, с которыми ей доводилось общаться. Он говорил не только о гусарах и войне, но и о литературе, о театре, о музыке, о философии жизни, борьбе классов и грядущих революциях. Его кругозор поражал Трофимову.

— Знаете, Аннушка, — Игорь отпил из бокала, задумчиво глядя в сторону, — я тут недавно читал одну книгу… Там была такая любовь, что её «не задушишь, не убьёшь». Как у тех, знаете ли, Ромео с Джульеттой. Или вот, про отношения между представителями разных элит… Скажу вам откровенно, это всегда как война, только без пушек и крови. Просто заговоры, интриги, предательства. А любовь… она всегда побеждает, если она настоящая. Она — двигатель всего!

Анна слушала Игоря, затаив дыхание. Он говорил так увлечённо, так страстно, что ей казалось, будто она видит всё, о чём он рассказывает. Она почувствовала, как по её венам разливается тепло, а в голове начинает немного кружиться. Это было не от напитка, а от его слов, его необычной энергетики, которая била ключом.

— А ещё, — продолжал Игорь, — у меня есть одна партитура, которую я написал. Я не профессиональный музыкант, конечно, но люблю играть. И вот целый ансамбль, малый оркестр и ритм-группа, две guitares électriques, guitare basse и batterie! Это была композиция для одного спектакля в одном театре. Они играли по моей партитуре. Это было так… так… Невероятно, что я удивился тому, что моя партитура может так звучать, в том виде, как было задумано. Музыка — это мост между мирами.

Анна невольно сделала шаг к нему. Её глаза сияли восхищением.

— Это просто невероятно, поручик, — прошептала она. — Вы… вы такой необычный. Вы словно из другого мира. Вы — мой сон, ставший явью.

— Поверьте, это комплимент, — улыбнулся Игорь. — А вы, Аннушка? Вы танцуете?

— Немного, — ответила Анна. Её голова кружилась, но она не хотела прерывать этот разговор. — Поручик, мне... мне немного душно. Не могли бы мы прогуляться?

— С превеликим удовольствием, Аннушка, — Игорь подал ей руку, и они плавно вышли на улицу. За ними последовали Наталья с Толяном, которые, казалось, тоже нашли общий язык, полный звонкого, непринуждённого смеха.

Они шли по парку, вдыхая свежий ночной воздух. Анна обняла Игоря, и он почувствовал, как она прижимается к нему, ища защиты.

— Я так рада, что вы здесь, — сказала Анна. — Я… я никогда не встречала таких людей, как вы. Нео-дворяне… Я много о них слышала. О людях новой формации.

Игорь усмехнулся.

— Вы, сударыня, только что дали название отдельной касте дворянства, — произнёс он с улыбкой. — Мы новые аристократы, если угодно. Модерновая элита, мы вот так про себя говорим обычно.

В этот момент из открытого окна особняка раздался громкий, властный голос:

— Анна! Доченька! С кем это ты там обнимаешься? — это был отец Анны, Николай Трофимов. Он был высоким, статным мужчиной с благородной сединой в волосах и мудрыми, оценивающими глазами.

Николай был представителем старинного московского дворянского рода, который гордился своей родословной и заслугами перед отечеством. Он любил свою дочь Анну всем сердцем и хотел для неё только самого лучшего. Его беспокоило её одиночество и навязчивые, надоедливые ухаживания подпоручика Кучина, поэтому появление такого яркого и необычного человека, как Игорь, заинтриговало его до глубины души.

Анна подняла голову. Её глаза блестели вызовом.

— Это, — с улыбкой ответила она, — поручик Радаев, Игорь Сергеевич. Весьма изысканный в своих словах и манерах молодой человек, papá. Он не похож на тех, кого ты мне сватал. В нём есть честь и ум.

Николай вышел на крыльцо и спустился к ним. Его взгляд, полный любопытства, остановился на Игоре.

— Bonjour, monsieur Трофимов. Je m'appelle Igor. Поручик Радаев, Игорь Сергеевич, ваше превосходительство, — чётко представился Игорь, поклонившись.

— Николай Трофимов, — представился отец Анны, удивлённый непривычной смесью манер Игоря. — Вы, кажется, упоминали в разговоре с дамами Дмитрия Ржевского? Вы с ним знакомы? И с корнетом Азаровой?

— Так точно, ваше превосходительство, — кивнул Игорь. — Лично с ними знаком, весьма впечатлён. Дмитрий Иванович — душа-человек. Да, сквернослов, да, пошляк, да, бабник, но скажите мне на милость, господин Трофимов, разве это имеет значение, когда человек душевный? Материться всегда можно отучиться, но любовь к чёрному, пошлому юмору и женщинам не отбить. Однако с господином Ржевским даже общаться приятно. А вот Кучин, которого, по доступной мне информации, очень не любит Аннушка, — вот кто настоящий грешник!

Он повернулся к Анне, и его взгляд стал серьёзным и твёрдым.

— Вот буду откровенен, ваше превосходительство, monsieur Kuchin, из того, что я знаю об этом картёжнике, c'est le grande merde, если можно так выразиться. Эта неблагодарная свинья даже нас с корнетом Смирновым не поблагодарила, когда мы ему не дали потерять сто тысяч рублей в игорном доме! И то, что про Кучина говорил один гардемарин, Алексей Корсак, возлюбленный дворянки Софьи Зотовой, если не ошибаюсь, это полная ерунда-с. Чистейшая клевета-с, цель которой одна — очернить честных людей.

Николай посмотрел на Анну, затем на Игоря, и его лицо просияло от облегчения.

— Алексей действительно очень нехороший человек, — сказал он. — Я уже давно это подозревал. Лет пять, наверное. Я благодарен вам за прямоту, поручик.

Алёна и Толян с Натальей присоединились к компании. Толян активно рассказывал Наталье о своей дружбе с Игорем и невероятных совместных приключениях, а Алёна неустанно подливала им напитки. Анна, восхищённая манерами и красноречием Игоря, не отрывала от него взгляда.

Внезапно к компании торопливо подбежал лакей.

— Господин поручик! — обратился он к Игорю. — К нам прибыл без приглашения… Алексей Кучин. Он говорит, что ему нужно поговорить с госпожой Трофимовой! Он ведёт себя вызывающе!

Игорь чуть не подавился вином.

— Diable! Вот не хватало тут этого мерзавца! — гневно выругался он. — Вот что, гарсон, в смысле, дружище, посылай-ка ты его к чёрту на рога, дабы не мешался тут. Аннушка не желает видеть его ни в каком виде! Будет упираться, как баран — разрешаю дать ему в морду от души. Раз так восемьсот, не менее. Его мамаша — putain, а папаша мужеложец, а он ещё смеет к элите лезть!

Он повернулся к Анне.

— Пусть сначала в карты играть, по борделям шастать и пить бросит, а потом добудет приглашение. А так — шли его по матушке-батюшке. Что Аннушка, что я, что господин Николай, ну, и граф Терёшин-Романенко абсолютно не хотели бы видеть его здесь. Не надобно нам такого бельма на глазу.

Кучин прорвался сквозь толпу, как танк или БТР. Его лицо было искажено от ярости и унижения.

— Анна! — закричал он, срываясь на визг. — Что вы творите?! Вы меня позорите! Я ваш жених!

Анна испуганно отшатнулась, но Игорь сделал шаг вперёд и встал между ней и Кучиным, как стена.

— Аннушка, позвольте мне, — он с холодным огнём в глазах повернулся к Кучину. — Так, слушай меня сюда. К чёртовой матери пошёл, понял, охальник?! Шкандыбай отсюда! И не смей даже пальцем трогать Анну Николаевну, иначе я тебя так изуродую, что мать родная не узнает! Она моя, и ей не надобен такой представитель низшей касты, как ты. Ты здесь никто. Понял, нет?!

Радаев обернулся к лакею:

— Мальчик… Пардон, как тебя?

— Никита, господин поручик, — с готовностью представился лакей.

— Никита, вынеси мусор, s'il vous plait, — кивнул Игорь, переходя на холодный почти командный тон.

Никита, явно поражённый такой прямотой, но вдохновлённый уверенностью Игоря, тут же схватил Кучина за руку и повёл к выходу. Кучин отчаянно сопротивлялся, но Никита был сильнее и доволен возможностью отыграться на подпоручике за унижение.

Анна была поражена до глубины души. Она ожидала, что Игорь будет защищать её, но не ожидала, что он будет так решителен, так… груб, так собственнически настроен. Но в этой грубости она увидела что-то, что ей понравилось. Что-то настоящее, не приукрашенное светскими условностями, нечто первобытное. И когда он сказал: «Она моя», её сердце затрепетало от неожиданного восторга. Она никогда не слышала таких слов от мужчины, и они звучали для неё как музыка свободы.

Игорь повернулся к Анне и её отцу, мгновенно переключившись на изначальную модель поведения.

— Прошу прощения, — сказал он, — за мою внезапно резкую лексику. Просто сей недоносок меня своим присутствием раздражает не меньше вашего, если откровенно. Я б его с превеликим удовольствием заколол, если б позволили-с.

— Я понимаю, поручик, — сказал Трофимов-старший, довольно улыбаясь. — Благодарю вас. Вы оказали нам услугу. Обеспечили моей дочери должную безопасность.

— Не зря же я проходил обучение в специальном военном лагере! — с улыбкой отметил Игорь. — И самообороне я обучен, и защищать тех, кто в этом нуждается, тоже.

Все продолжили прогулку по парку. Над ними пролетел аэростат, и Толян, не скрывая эмоций, выдал:

— Вот те на, дирижопли на ночь глядя летают... Мать моя женщина…

Игорь со смехом его поправил:

— Слушай, сам ты жопля! Коль уж взялся выражопываться при дамах, то хотя бы делай это правильно. Это аэростат, балда! Тут и конструкция разная, и аэродинамические свойства. Дирижабль — это управляемый летательный аппарат! Аэростат же — неуправляемый шар на газовой горелке.

Все рассмеялись, наслаждаясь обществом друг друга. Игорь начал описывать аэродинамические свойства дирижабля и аэростата, проводя прямо при Анне сравнение, и та им восхищалась, слушая с нескрываемым обожанием.

— Откуда вы всё это знаете, поручик? — спросила она. — Ваши знания невероятны. Вы просто кладезь!

— Google мне в помощь, Аннушка, — усмехнулся Игорь, но тут же осёкся, поняв, что сказал. — В смысле… Библиотека универсальных знаний имени господина Гугеля мне в помощь. Я… я просто очень люблю читать. Это кладезь мудрости.

Анна на секунду задумалась, услышав незнакомое имя, но тут же отбросила сомнения, очарованная загадочностью Игоря. Она была уверена: он — ключ к изменению её жизни и судьбы.

Бал у Романенко был в самом разгаре. Музыка, шум голосов и смех наполняли каждый уголок огромного особняка. Слух о «нео-дворянах», которые поставили на место графа Свиридова и унизили подпоручика Кучина, разлетелся по всему высшему обществу с неимоверной скоростью. Гости перешёптывались, бросая в сторону Игоря, Алёны и Толяна любопытные взгляды, в которых также чувствовалось восхищение, смешанное с опаской. Игорь умело использовал шок и дерзость, чтобы обеспечить себе и друзьям статус «новой, непонятной элиты», с которой лучше не связываться.

Игорь и Анна сидели на веранде и болтали, потягивая вино. Они устроились на широком столе, свесив ноги, а Анна прижалась к Игорю, положив голову ему на плечо. Её кудрявые волосы щекотали его шею, и от её близости по телу Игоря пробегали мурашки. Он чувствовал её нежный аромат, смесь дорогих духов и чего-то неуловимо своего, запаха молодой кожи и счастья, и ему хотелось остановить время, чтобы навсегда запомнить это мгновение. «Чёрт, я впервые чувствую себя живым человеком. Это опасно, но так необходимо», — пронеслось в его мыслях.

Анна держала телефон Игоря, который казался ей волшебным артефактом, алмазом, вмещающим целый мир, и с восторгом рассматривала фотографии. Игорь перелистывал снимки, комментируя каждый, а она задавала бесконечные вопросы, словно пытаясь вместить в себя информацию о современности.

— Игорь, а что это за город? — спросила Анна, глаза которой сияли от любопытства. На экране был Новосибирск, его ночной вид с высоты птичьего полёта. Перед глазами Анны возникли сотни огней, светящиеся вывески, гигантские многоэтажные дома, пронзающие небо.

— Это Новосибирск, — ответил Игорь. Его голос стал мягче, в нём зазвучала ностальгия и гордость. — Когда-то он был посёлком Ново-Николаевск. Основан в 1893 году. Это примерно через 30 лет с текущего момента. Насколько я знаю, сейчас 1863 год. Назван посёлок в честь императора Николая Второго. А теперь это третий по численности город в России после Москвы и Санкт-Петербурга. Новосибирск — это огромный научный и культурный центр. Я сибиряк, кузбасский, но Новосибирск стал для меня второй родиной.

— Как… как такое возможно? — прошептала Анна, взгляд которой был прикован к экрану. Её рот приоткрылся от изумления. — Это… это чудо!

— Это не чудо, Аннушка, — прошептал Игорь, проводя рукой по её волосам. — Это прогресс. Люди создают, творят, и мир меняется. Это доказательство того, что человеческий гений безграничен.

Он показал ей фотографии Новосибирского театра оперы и балета. Анна ахнула, увидев его величественное здание, подобное античному храму. Он рассказал ей о метро, о гигантских мостах через Обь, о людях, которые живут в этом городе, о его студенчестве в НГПУ, полном азарта, негатива и надежд.

— А я… я никогда не видела ничего подобного, — сказала Анна, голос которой дрожал от волнения. — Я… я хочу увидеть этот мир, Игорь. Ваш мир.

— Увидишь, Аннушка, — пообещал Игорь, сжимая ладонь Трофимовой. — Всё в твоих руках. И в наших с тобой руках. Я сделаю всё, чтобы ты это увидела. Ты должна это увидеть, я считаю.

Неподалёку от них несколько человек с увлечением резались в покер. Кто-то подозвал Игоря, и он подошёл к столу.

— Пятикарточный? — поинтересовался обзорщик. — Поехали.

Все получили по пять карт. Игорь поменял четыре карты и до самого вскрытия сидел с довольным, слегка насмешливым лицом.

— Вскрываемся? — спросил игрок напротив.

Игорь первым выложил на стол карты:

— Тройка пик. Четвёрка пик. Пятёрка пик. Шестёрка пик. Семёрка пик. Стрит-флеш, господа!

— Чёрт возьми! — воскликнул один из игроков, мужчина с пышными усами и румяным лицом. — Поручик, да вы сам Сатана!

— Маменьке своей так скажите, мон женераль, — хохотнул Игорь. — Сдавай, мальчик.

Он кивнул игроку напротив. Тот стасовал карты и снова раздал. Игорь поменял три карты, а затем посмотрел на часы с маятником в углу зала. В зеркальной дверце часов отразилось знакомое ему до боли лицо. Кучин. «Сука! Он всё-таки пришёл. Как я и думал. Он не смирится с унижением, этот мелкий тиран», — мгновенно оценил ситуацию Игорь.

— Putain... Господа, тут, кажется, прячется Кучин! — объявил он, протягивая руку к бокалу с напитком.

До вскрытия карт никто не сказал ни слова. Напряжение в воздухе было столь велико, что его можно было резать ножом. Все взгляды были прикованы к Кучину, который, бледный и трясущийся, стоял у входа в зал, словно призрак. Он был в старой, поношенной одежде, и на его лице виднелся огромный фиолетовый синяк как напоминание о «модерации» Никиты. Он оглядел зал и, увидев Игоря и Анну, сдвинул брови, а его глаза наполнились ненавистью, смешанной с отчаянием.

— Анна! — закричал он сиплым от унижения голосом. — Ты… ты должна…

— К чёрту пошёл отсюда, понял?! — отчеканил Игорь, вставая с картами в руках. — Я тебе уже сказал, что Анна Николаевна моя! Я тебе запрещаю подходить к ней, ублюдок. Какого тебе дьявола от Аннушки нужно?

Кучин застыл, поражённый такой наглостью и силой. Его слова застряли в горле. В этот момент Игорь перевёл взгляд на своего визави за столом.

— Так, дилер, фиксируй этот момент. Самая большая ставка вечера, — объявил Радаев. — Сто восемьдесят шесть тысяч императорских рублей. Разберёмся с одним прыщом на ягодице этого вечера и доиграем. На данном сервере очень уж нужна модерация. Принимаете ставочку? Или перекроете?

— Колл, — ответил визави Радаева, подвигая к середине стола по меньшей мере семь пачек денег.

Игорь, чувствуя, как адреналин бурлит в его жилах, сбросил карты на стол. Он не стал ждать, пока его соперник вскроется, хотя был уверен, что тот проиграет. Его взгляд был прикован к Кучину, который продолжал стоять у входа, не решаясь подойти ближе.

— Ты что здесь забыл, мерзавец? — голос Игоря был холоден и твёрд, как сталь. — Тебе сказали, что ты тут нежеланный гость. Или тебе мало того, как тебя выставил Никита? Хочешь повторения?

Кучин сделал шаг вперёд. Его лицо было искажено от злости.

— Я… я пришёл поговорить с Анной! — прорычал он. — Она моя! Мы с ней…

— Заткнись, сука! — рявкнул Игорь, терпение которого явно лопнуло. Он подошёл к Кучину вплотную, и тот отшатнулся, почувствовав угрожающую ауру. — Она тебе ничего не должна. И никогда не была твоей. Я бы на твоём месте помалкивал, Алексей, иначе я расскажу всем, что ты наделал в игорном доме! Я на тебя такой обзор сниму, что ты на всю жизнь запомнишь!

— Что он наделал? — раздался за спиной Игоря глубокий, баритональный голос. Игорь обернулся и увидел высокого, статного мужчину в генеральском мундире. Это был граф Василий Терёшин-Романенко, хозяин особняка и тот, кто затеял бал. Он был строг, но в его глазах читалась какая-то ирония и живой ум, которые сразу понравились Игорю.

— Вы — граф Романенко? — с почтением спросил Игорь. — Поручик Радаев Игорь Сергеевич, ваше сиятельство. И это моя, так сказать, команда. Корнет Смирнов Анатолий Петрович и княжна Романенко, свет-Алёна Дмитриевна. Нео-дворяне. Я только что… модерировал ситуацию с этим джентльменом. И, знаете, модератор на любом сервере нужен как воздух, даже если сервер частный. Без него тут будет полный беспредел. А мне вот этого вот не надо, вот этого вот я не люблю.

— Модератор? — граф поднял бровь. — Какая необычная должность. И что же вы модерируете, поручик?

— Любителей выпендриться, ваше сиятельство, — ответил Игорь, кивнув на Кучина. — Этот… monsieur проиграл крупную сумму денег в игорном доме. Причём, не по-честному. И теперь он… шантажирует Аннушку и её отца. Он говорит, что, если она не выйдет за него замуж, он расскажет им какие-то гадости. А если она выйдет, он её... изнасилует, и притом без её согласия. Так что, ваше сиятельство, тут без модерации ну никак. Его нужно отсюда, так сказать, кикнуть. Я чувствую крайнюю необходимость этого, мон женераль.

Кучин ошарашенно смотрел на Игоря.

— Он… он лжёт! — воскликнул он, но его голос прозвучал слабо, срываясь. — Я… я…

— Заткнись, Алексей, — жёстко сказал граф. — Я знаю тебя, как облупленного. И я знаю, что ты лжёшь. Ты опозорил меня. Ты опозорил нашу семью. Ты опозорил себя! Выходи вон! И чтобы я тебя больше не видел! Никита, отведи этого… джентльмена на стабильность... на свежий воздух! И проследи, чтобы он больше не возвращался!

Никита, который наблюдал за всем с восхищением, тут же подхватил Кучина под руку и повёл его к выходу. Кучин не сопротивлялся. Его плечи поникли, и он ушёл, не оглядываясь и унося с собой остатки своей ничтожной гордости.

Граф Романенко повернулся к Игорю. Его взгляд был полон любопытства и уважения.

— Поручик Радаев, — сказал он. — Вы очень необычный человек. Я никогда не встречал никого, кто мог бы так… модерировать ситуацию. Я очень вам благодарен за то, что вы поставили на место этого негодяя. Вы… очень храбрый человек.

— Я просто человек, ваше сиятельство, — скромно ответил Игорь. — Но, если быть честным, я не боюсь называть вещи своими именами. Я... я за справедливость. А этот Кучин — это merde, которому не место среди порядочных людей.

Граф рассмеялся.

— Мне нравится ваша прямота, поручик. Вы мне кое-кого напоминаете. Есть в вас что-то от моего правнука, Семёна.

— Какого Семёна? Не Лизунова часом, ваше сиятельство? — поинтересовался Игорь. — Лицейского однокурсника вашего сына, Алексея, а также Алексея Трофимова, сына Николая?

— Да, Семёна Лизунова! — воскликнул граф с возрастающим удивлением. — Вы его знаете?

— Лично нет, — ответил Игорь. — Но его… биография… мне известна. Достойный человек, честь и совесть его служения Отечеству непоколебимы.

— Поручик Радаев, — сказал граф, и его голос стал серьёзнее. — Что вы хотите? Вы... вы производите впечатление человека, которому от меня что-то нужно. Говорите откровенно.

— О, ваше сиятельство, у меня есть всё, что мне нужно, — ответил Игорь. — Я всего лишь хочу, чтобы всем в мире было хорошо, потому что я защитник права и справедливости. Моё мировоззрение не позволяет мне чего-то требовать от уважаемых мной лиц. Я лишь делаю всё, чтобы всем было хорошо.

Граф указал Игорю на большой белый рояль, на котором было написано STEINWAY & SONS.

— Поручик, вы поёте? — спросил он.

Игорь кивнул. Он подошёл к роялю, сел за него и задумчиво пробежал пальцами по клавишам. Он не был пианистом, но любил играть. Он владел гитарой, неплохо управлялся с MIDI-клавиатурой, и поэтому наиграть что-то на рояле не составило ему труда. Его взгляд остановился на Алёне и Толяне, которые стояли в отдалении, затем перевёлся на Анну и её отца, Николая. Он улыбнулся и, набрав в лёгкие воздух, запел с интонацией Джона Леннона:

Мать Мария, все мои печали

Забирая прямо в рай,

Тихо мне шептала: «Отпускай...»

И в трудный час она стояла

Предо мною: «Помни, знай:

Будет всё как надо, отпускай!»

Отпускай, отпускай,

Отпускай, отпускай.

Будет всё как надо, отпускай!

Анна слушала песню, затаив дыхание. Её сердце, которое ещё недавно колотилось от тревоги, теперь билось в унисон с музыкой. Она видела, что Игорь поёт не просто слова — он вкладывает в них всю свою душу, всю свою боль и надежду. Она поняла, что Игорь пережил что-то очень тяжёлое, и эта песня — его способ справиться с этим. Она протянула руку и нежно коснулась его плеча, давая понять, что она рядом и что она его понимает. Эта песня сблизила их ещё сильнее, став их негласным признанием.

Николай Трофимов стоял, как вкопанный. Его обычно строгое лицо было расслаблено, и в глазах стояли слёзы. Он чувствовал, что эта песня не просто о любви, а о чём-то более глубоком, о прощении, о принятии и о вере в то, что всё будет хорошо. Он вспомнил свою жену, которую потерял много лет назад, и почувствовал, как боль отступает, а на её место приходит покой.

Граф Романенко стоял, прислонившись к стене, и, казалось, не дышал. Он слышал много песен в своей жизни, но эта… Эта песня была другой. Она была современной, но в то же время вечной. Он видел в Игоре не просто молодого человека, а мудрого, уставшего человека, который повидал многое и теперь делился этим опытом через музыку.

Алёна и Толян стояли, обнявшись. Их лица были омыты слезами. Они знали, о чём поёт Игорь. Они знали о его потерях, о его страхах, о его надеждах. Они были с ним, и они чувствовали его боль. Это была боль человека, которого неоднократно обманывали, предавали, но рядом с ним остались только самые преданные люди. Эта песня была для них, для них троих, которые вместе переживали это невероятное приключение.

Толпа в зале замерла. Шум голосов, звон бокалов — всё утихло. Люди, которые ещё минуту назад смеялись и болтали, теперь слушали, затаив дыхание. Они не понимали слов, но чувствовали музыку. Она проникала в их души, и каждый находил в ней что-то своё. Кто-то вспоминал свою первую любовь, кто-то — своего потерянного друга, кто-то — свои ошибки. Но все они чувствовали, что эта песня объединяет их, делает их всех немного добрее и немного человечнее.

Когда Игорь закончил петь, в зале повисла долгая, полная тишина. Затем раздались аплодисменты. Люди кричали, хлопали, и в их глазах читались слёзы. Они были благодарны Игорю за то, что он поделился с ними своим миром.

Игорь поднялся из-за рояля. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он был удивлён такой реакцией. Он и не думал, что песня, написанная в XX веке на английском языке, переведённая на русский, может так сильно повлиять на людей в XIX веке. Он поклонился публике. «Сила искусства вне времени и языка», — подумал Радаев.

В этот момент, когда аплодисменты ещё не стихли, граф Василий Терёшин-Романенко почувствовал странную вибрацию у себя на груди. Он сунул руку за отворот мундира и извлёк на свет небольшой, сияющий всеми оттенками синего кристалл, который теперь нежно пульсировал. Это был Алмаз Связи.

— Что за diable… — пробормотал граф, недоумевая, и его брови сошлись на переносице.

Кристалл засветился ярче, и прямо перед ним, в воздухе, словно мираж, возникло изображение. Это был экран, а на нём — прекрасная молодая женщина. Её тёмные волосы были распущены по плечам, а глаза, полные тревоги и любви, смотрели прямо на графа. Это была Софья Зотова, дворянка, которую граф когда-то любил.

— Василий! — её голос, искажённый помехами, но узнаваемый, разнёсся по залу. — Василий, я не знаю, как это работает, но… я должна была с тобой связаться. Что ты делаешь? Почему ты не со мной?

Граф Романенко застыл. Он был поражён. Он не знал, как ответить. Софья была его тайной страстью, его запретной любовью, которая преследовала его всю жизнь. Он знал, что она любит его, но он был женат и не мог ответить ей взаимностью. Он отвернулся от неё, пытаясь скрыть своё волнение, но Игорь, который стоял рядом, всё понял.

Он подошёл к графу и заглянул на экран. Софья была такой, какой он её знал по книгам — отчаянной, любящей, готовой на всё ради своей любви. Но Игорь знал, что ей нужно другое счастье.

— Софья! — воскликнул он, перебивая её, с твёрдостью в голосе. — Софья, послушай меня! Я Игорь Радаев, модератор, так сказать, этого сервера. Я знаю, что ты любишь графа, но… Он женат. Зачем тебе это? У тебя есть Алёшка! Алексей Корсак! Он любит тебя, он готов ради тебя на всё! Он твой, Софья, твоя половинка. Беги к нему! Беги к своему Алёшке, и будете жить долго и счастливо, как в сказке. Граф, с вашего позволения, должен быть счастлив со своей женой. Это его судьба, его карма.

Софья на экране замерла. Она смотрела на Игоря с удивлением, затем её взгляд перевёлся на графа. В её глазах мелькнуло понимание, а затем — грусть, сменяющаяся решимостью.

— Алексей… — прошептала она. — Ты прав, Игорь… Я… я должна быть с ним.

Изображение на экране замерцало и исчезло, а Алмаз Связи в руке графа Романенко погас, превратившись в обычный, безжизненный камень. Граф ошеломлённо смотрел на свою руку, затем перевёл взгляд на Игоря.

— Что… что это было? — спросил он. — Как… как вы это сделали? И кто… кто эта женщина? И откуда вы знаете… про неё и Корсака?

Игорь улыбнулся. Он понимал, что пора рассказать правду. Хотя бы часть.

— Ваше сиятельство, — начал он, — это… это было видеообщение, скажем так. А та женщина — Софья Зотова, дворянка. Она влюблена в вас, но у неё есть человек, который готов ради неё на всё. Это гардемарин по имени Алексей Корсак. Я… я просто знаю об этом. Моя… Библиотека универсальных знаний имени господина Гугеля знает о многих судьбах, и она, знаете ли, помогает мне их направлять в нужное русло. Я… я пришёл в этот мир, чтобы модерировать некоторые ситуации, которые, как мне кажется, зашли не в то русло. И одна из них — судьба Софьи и Алексея. И, как видите, я её направил туда, куда надо. Теперь они будут счастливы.

Граф Романенко стоял, как вкопанный. Его взгляд был полон удивления, восхищения и… страха. Он смотрел на Игоря как на бога, который сошёл с небес, чтобы изменить его судьбу. Он не знал, что сказать. Он был ошеломлён.

А Игорь, чувствуя, что выполнил свою миссию, повернулся к Анне, которая наблюдала за всем с широко раскрытыми глазами.

— Аннушка, — сказал он, — ну что, потанцуем?

Анна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она знала, что Игорь — не обычный человек. Он — герой. Герой, который пришёл, чтобы спасти её. И она была готова идти за ним, куда бы он ни повёл.

Игорь взял Анну за руку и повёл её в центр зала. Толян и Наталья последовали за ними.

— Господа, — объявил Игорь, — сейчас будет кое-что особенное. Я хочу пригласить очаровательную Анну Николаевну на танец.

Он достал телефон, нашёл в списке своих аудиозаписей вальс и включил его. Из телефона раздалась прекрасная, но непривычная для XIX века музыка.

Игорь взял Анну за руку и начал кружиться с ней в танце. Анна, которая до этого танцевала только мазурки и менуэты, с удивлением обнаружила, что этот танец… другой. Он был более интимным, более чувственным. Она чувствовала, как её тело движется в унисон с телом Игоря, и ей показалось, что они не танцуют, а летают.

— Игорь… — прошептала она. — Это… это невероятно.

— Просто вальс, Аннушка, — улыбнулся Игорь. — Я… я его написал. В стиле одного из своих любимых композиторов. Это вальс на восемь четвертей.

Они продолжали танцевать, не обращая внимания на окружающих. Их глаза сияли, а на их лицах светились улыбки. Они были вдвоём в этом огромном зале, и им никто не был нужен. Толян и Наталья, глядя на них, тоже начали кружиться. Наталья смеялась, а Толян выглядел таким счастливым, что на него невозможно было смотреть без улыбки.

Вечер закончился прогулкой по набережной Мойки. Игорь и Анна шли впереди, держась за руки. Толян и Наталья шли за ними, а рядом неторопливо шагала Алёна с бутылкой бургундского в руках, наслаждаясь тишиной и запахом воды.

— Я так рада, что вы здесь, — произнесла Анна. — Я… я никогда не чувствовала себя такой… свободной.

— Ты — свободная птица, Аннушка, — ответил Игорь. — Ты всегда была такой. Просто раньше ты была в клетке из условностей.

— А теперь? — спросила Анна, глядя на Радаева.

— А теперь ты… летишь, и никто тебя не остановит, — улыбнулся Игорь.

Они дошли до моста, и Анна остановилась. Она посмотрела на воду, которая отражала свет фонарей, и её сердце вдруг наполнилось покоем и решимостью.

— Я не знаю, что будет дальше, Игорь, — прошептала она. — Но я хочу, чтобы это приключение никогда не заканчивалось. С тобой мне ничего не страшно.

— Оно не закончится, Аннушка, — пообещал Игорь, притягивая Анну к себе. — Оно только начинается.

Игорь, Толян и Алёна вернулись в особняк Романенко уже под утро, когда гости начали расходиться. Усталые, но окрылённые триумфом над Кучиным и искренним восхищением высшего общества, они поднялись в свои комнаты, предоставленные им радушным графом. Утро встречало друзей свежестью и тишиной, которая казалась особенно приятной после ночного шума и суеты. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, освещая веранду и наполняя её золотистым, обнадёживающим светом.

Игорь вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью свежий воздух. Он чувствовал себя живым и полным сил. За прошедшую ночь он не только обрёл новых друзей, но и смог вписаться в этот мир Петрограда XIX века. Он чувствовал себя уже не чужаком, а настоящим нео-дворянином, который может изменить судьбы людей. В его мыслях витал образ Анны, её улыбка, её смех, её нежные, доверительные прикосновения. Он понял, что она для него больше, чем просто собеседница, а хорошая подруга, и он хотел, чтобы она чувствовала себя счастливой и защищённой.

В этот момент его размышления о настоящей дружбе и помощи людям прервал Толян, который, протирая глаза и потягиваясь, вышел на веранду.

— Ну, Толян, ты вообще красавчик! — рассмеялся Игорь, снимая сюртук. — Наталья, по ходу, вообще в тебе души не чает. Вы сто процентов подружитесь.

— Просто Наталья, видимо, раньше никогда не видела сибирских гусар, — поднял палец Толян. — Особенно гусар-обзорщиков. У нас же менталитет другой, понимаешь? Мы прямолинейные, как сибирский тракт. Мы не умеем плести интриги, но можем навалить контента, как блогеры.

Вдруг друзья услышали с улицы весёлый, залихватский голос:

— Дмитрий Иванович Ржевский и Александра Александровна Азарова прибыли, трапезничать желают!

Игорь вышел на крыльцо и подошёл к лакею Никите:

— Никита, отворяй без стеснения, они не кусаются. Это ж почётные гости Василия Петровича! Моё нео-дворянское чутьё подсказывает, что с хорошими новостями. Вот явись ко мне призрак старой графини Анны Федотовны Томской, если не что-то хорошее! Это будет пятибалльный стрим, я те гарантирую!

Никита кивнул и открыл ворота, пропуская вышедших из кареты визитеров. Дмитрий Иванович Ржевский, знаменитый поручик, был высоким, статным мужчиной с лихим, разгульным видом, который, впрочем, не портил его. Он улыбался, окинув взглядом особняк, и, увидев Игоря, широко распахнул глаза.

Рядом с ним стояла Шурочка Азарова в мундире Павлоградского полка, в котором она выглядела весьма непривычно, словно и не женщина вовсе, а бравый вояка. Её глаза, полные задора и юмора, блестели. Она была миниатюрна и хрупка, и это ещё больше контрастировало с мундиром. Впрочем, и Ржевский, и Азарова сейчас были скорее гостями, чем солдатами.

— Господин герцог Гугель... — обратился Игорь к голосовому помощнику в телефоне. — Усиление вкуса бургундского вина.

Голосовой помощник манерно отрапортовал голосом немецкого герцога:

— Для усиления вкуса бургундского можно использовать специи. В основном используют корицу.

— Данке, Иоганн, — произнёс Игорь. — Ну, проходите, чего встали. Никита, проводи визитеров. Дмитрий Иванович, я так понимаю, вы с новостями-с? Если это что-то новое, то библиотека господина Иоганна Вольфганга фон Гугеля эти новости явно ещё не фиксировала-с.

— Главная новость на сегодня — это то, что мы у Ростовых на балу будем скоро, — легко пропела Азарова. — Наташа, дочь Николая Ростова — чудесная девушка.

— Только вот не знаю, как они с Пьером Безуховым уживутся-с, — произнёс подошедший Толян. — Пьер ведь тот ещё...

— Тихо, Толян, не говори, дай поручику и корнету впитать, — остановил друга Игорь.

Через пару секунд он кивнул:

— Говори.

— ...алкаш, пошляк и бабник, — закончил фразу Толян. — При этом пытается казаться другим каким-то.

Все прошли в особняк и устроились в гостиной. Алёна и графиня Орлова уже подавали завтрак. Аромат свежесваренного кофе, жареных яиц и хрустящего хлеба наполнил комнату, создавая атмосферу уюта и тепла.

— А ещё, Дмитрий Иванович, — продолжил Игорь, разрезая ножом жареное яйцо, — был тут один… Кучин. Собственной наглой персоной.

— Алексей? — брови Ржевского поползли вверх. — Что он тут делал? Я, признаться, думал, он где-нибудь проигрался в пух и прах и скрылся в провинции.

— Он почти так и сделал, — Игорь хмыкнул. — Он явился сюда, чтобы унизить Анну, шантажировать её и её отца, и... В общем, хотел сделать с Анной кое-что нехорошее. Слава Богу, я успел вовремя. И, конечно же, высказал ему прямо в его усатую рожу всё, что о нём думаю. Откровенно говоря, Алексей — это merde. Он даже не поблагодарил меня за то, что я не дал ему проиграть в игорном доме сто тысяч рублей. Ну настоящий кусок merde, я вам клянусь! Неблагодарность — худший из грехов.

Ржевский громко, раскатисто засмеялся.

— Ха-ха-ха! Игорь, вы такой забавный! А этот Кучин... Он всегда был трусом и неблагодарным. Не зря мы его с Азаровой на дуэли...

— Что на дуэли? — спросил Игорь, блеснув глазами. — Неужто вы его...

— Нет, — вздохнула Азарова. — Просто Дмитрий Иванович хотел проучить его, но он оказался трусом и сбежал. Ему не хватило ни чести, ни смелости даже для дуэли.

— А жаль, — произнёс Игорь. — Ему бы не помешало. Таких, как он, Шурочка, надо застреливать без разговоров. Это как хирургическая чистка общества от гнили или удаление зуба.

В этот момент в комнату вошёл лакей Никита с большой сумкой в руках.

— Господин поручик, — сказал он, обращаясь к Игорю, с некоторой долей волнения. — К нам прибыл... представитель канадской компании. Говорит, что должен показать вам образцы товаров. Он… странный.

Игорь и Толян переглянулись.

— Представитель какой ещё, на хрен, компании? — нахмурился Игорь. — А где он?

Никита кивнул на дверь, и в комнату вошёл мужчина в меховой шапке и тёмном, старомодном пальто. Он был невысокого роста, с жидкими усами, и его глаза, полные страха, то и дело метались по комнате. В руках он держал кожаный дипломат.

— Bonjour, monsieurs et madames, — произнёс он с сильным, нарочито гнусавым акцентом. — Je suis... э-э... представитель канадской компании. Я… Je m'appelle... э-э... John. Я принёс… образцы.

Анна в шёлковом розовом платье, которая подошла к ним с чашкой чая, вдруг замерла. Она прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо «канадца». Её платье, лёгкое и струящееся, подчёркивало её изящную фигуру, а нежный розовый цвет придавал её лицу свежесть и румянец. Игорь невольно залюбовался ею, и в его душе промелькнула гордость за то, что она сейчас рядом с ним.

— Алексей? — прошептала Анна полным презрения голосом. — Алексей Кучин! Ты что здесь делаешь? И почему в таком странном наряде?

Лицо Кучина мгновенно побледнело. Он понял, что его разоблачили.

— Анна… Я… — промямлил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— О, да это же наш старый друг, — усмехнулся Игорь. — А я смотрю, что за лицо знакомое. Кучин! Каким ветром? Неужто тебя выставили на улицу, и ты решил податься в сраные фарцовщики? Да ещё и прикинуться канадцем!

Ржевский и Азарова с удивлением смотрели на Игоря, не понимая, в чём дело.

— Он… он иностранец? — спросил Ржевский.

— Да какой иностранец, Дмитрий Иванович! — махнул рукой Игорь, не сводя глаз с Кучина. — Это наш Кучин! Просто… прикидывается. А может, хочет выменять у нас чего-нибудь на свой старый дипломат. А что там у тебя, Алексей? Набор для пьяного покера? Или пара чужих золотых часов? Неужто принёс обратно те сто тысяч, которые я тебе спас?!

Кучин хотел что-то сказать, но Игорь схватил его за воротник, как котёнка, и резко вытолкнул из комнаты.

— Прошу прощения, господа, — произнёс Игорь, отряхивая руки, — но я должен вынести мусор. Ибо запах от него идёт такой, что бургундское, кажется, скоро прокиснет.

Он вышел и вернулся через несколько минут, улыбаясь.

— Вот теперь, — сказал он, — воздух в комнате стал чище. И никаких фарцовщиков, косящих под канадцев или же французов. Я сказал Никите, чтобы он объяснил этому monsieur, как называется ближайшая лавка с дешёвым пойлом, чтобы он мог там затеряться.

Игорь, Толян, Алёна, Ржевский и Азарова сидели в гостиной, потягивая вино и болтая о жизни.

— Так что там насчёт Ростовых? — спросил Игорь. — Наталья... она же вроде как замуж собирается.

— Собирается, — вздохнула Азарова. — За Пьера Безухова. Но я не уверена, что это хороший выбор. Он… такой… неуклюжий. И пьёт много. И не всегда разбирается в людях.

— А ещё он бабник, — добавил Толян. — По крайней мере, в начале. Потом, говорят, остепенился. Но это слухи.

— Ну, это мы поправим, — уверенно, с блеском в глазах, произнёс Игорь. — Так, Наталья... дочь Николая Ростова. Значит, скоро там будет бал. Это второй номер нашей обширной программы. Мы все будем там?

— Конечно, — ответил Ржевский. — И я, и Шурочка. И вы, я так понимаю, тоже.

— А то! — рассмеялся Игорь. — Я думаю, надо бы нам туда попасть. Алёна, тебе там будет комфортно. Это ж дом ещё одной элиты XIX века. Этакий взгляд на элиту изнутри будет.

Алёна кивнула. В её глазах сверкнул какой-то огонёк азарта и предвкушения.

— Игорь, я так жду этого, — прошептала она. — Увидеть Наташу Ростову… Это невероятно.

— Тогда едем! — встал Игорь, полный энергии. — Не будем терять время. Никита!

Лакей, который стоял у двери, тут же подошёл к ним.

— Слушаю, ваше благородие.

— Карету, — произнёс Ржевский по привычке.

— Нет, Дмитрий Иванович, — остановил его Игорь с хитрой улыбкой. — Карету мы вызывать не будем. Мы воспользуемся Гугель Дилижансом.

— Чем? — ошарашенно спросили все хором.

— Гугель Дилижанс — это такой... сервис, — объяснил Игорь. — Он позволяет вызвать лёгкий экипаж в любое место и в любое время. И платить можно не деньгами, а... карточкой. Никита, ты и… как её… Евгения за старших. Чтоб в наше отсутствие никаких Кучиных и прочих подобных индивидов даже на километр к особняку не приближалось. Тотальный контроль.

Он достал из кармана телефон, зашёл в приложение и нажал на кнопку. Через минуту раздался звонок, и на экране телефона появилось изображение кучера с лошадью.

— Сэр, ваш Гугель Дилижанс прибыл, — объявил голос из телефона.

— Что за чудо! — воскликнул Ржевский, отставив чашку. — Это… это невероятно! Как вы это делаете?!

Игорь улыбнулся.

— Поверьте, это только начало, Дмитрий Иванович. И вы ещё не видели, как мы будем оплачивать.

— А как? — спросила Азарова, глаза которой сияли от любопытства. — Секрет?

— С помощью магических... карточек, — ответил Игорь. — Мы просто прикладываем телефон к специальному... терминалу, и деньги списываются. Это, Шурочка, называется «Бесконтактная оплата».

— Я хочу это увидеть! — воскликнула Азарова. — Игорь, ты такой... ты такой... волшебник! Или это шутка?

Когда все сели в экипаж, Игорь сел рядом с Анной. Они сидели очень близко друг к другу, и Анна то и дело прижималась к нему, нежно касаясь его плеча.

— Игорь... — прошептала она, — я так рада, что ты здесь. Ты... ты изменил мою жизнь. Я больше не боюсь Кучина, я больше не боюсь отца. Я стала смелее.

— Я просто… знаю, что делаю, Аннушка, — улыбнулся Игорь, накрыв руку Анны своей. — А ты... ты просто очень красивая. И умная. И… настоящая. Ты заслуживаешь хороших друзей, лучшего мира и лучшей судьбы.

Они продолжали шептаться, не обращая внимания на других. Толян и Наталья сидели напротив, держась за руки. Ржевский и Азарова обменивались улыбками, а Алёна просто сидела, глядя в окно, и чувствовала, как её сердце наполняется счастьем за друзей и предвкушением приключения.

Дорога до особняка Ростовых казалась им мгновением. Они вышли из экипажа, и Игорь приложил свой телефон к устройству на руке кучера, и тот кивнул.

— Волшебство! — пробормотал кучер. — Я такого никогда не видел! Сто сорок рублей зачислены на счёт, благодарю. Счастливого вам пути!

Игорь улыбнулся и, взяв Анну за руку, повёл её к особняку Ростовых. Они шли, а за ними следовали их друзья, и всем им казалось, что это не просто бал, а начало новой, волшебной жизни и следующей миссии.

Особняк Ростовых был великолепен. Огромное здание, утопавшее в огнях, сверкало и переливалось, как драгоценный камень. Из распахнутых дверей доносились звуки музыки, смех и гул голосов. Нарядные кареты одна за другой подъезжали к парадному входу, высаживая важных гостей, среди которых блистала новая, экстравагантная компания во главе с Игорем Радаевым.

Анна держала Игоря под руку, словно боясь потерять, а Алёна, впервые оказавшись в таком шикарном обществе, старалась выглядеть невозмутимой, хотя её глаза метались от восторга. Она с удивлением и восхищением изучала особняк, чувствуя себя героиней исторического романа.

Когда наши герои высаживались, Игорь проверил телефон. Ему прислал сообщение в Telegram бывший староста группы Алёны на юрфаке СПбГУ, Серёга Захаров, с которым он познакомился через Толяна ещё в 2020 году, когда приехал в общежитие повидаться.

Захаров писал: «Игорёк, если ты это читаешь, я сейчас в бильярдном клубе PlayPool на Коломяжском проспекте! Там так круто! Если в Питере будешь, приходи, поиграем!».

Игорь с улыбкой на лице перечитал сообщение. Ему показалось странным, что Серёга вдруг написал про бильярд, о котором он бы даже и не вспомнил, хотя играл в него давно. Однако он, тем не менее, ответил Серёге голосовым сообщением:

— Привет, Серый! Конечно, приду. Давно в бильярд не играл, хоть вспомню, каково это. Будет время, обязательно с тобой поиграю. Хоть снова кий в руках подержу.

Он бросил телефон в карман сюртука и посмотрел на Анну. Она заметила, как изменилось его лицо, и улыбнулась ему.

— Игорь... — прошептала она, нежно касаясь его руки. — Ты что, играешь в бильярд?

— Конечно, играю… В смысле, играл, но забыл, каково это, — ответил Игорь с ноткой ностальгии в голосе. — Я даже помню свой первый поход в бильярдный клуб в Новосибирске. Во. Это 2020 год. Как только домой после первого визита к подруге приехал, пошёл играть, бывшая девушка приглашала.

Он показал Анне фото на телефоне, где он стоял за бильярдным столом, вооружившись кием. На снимке он выглядел дерзким, и его глаза горели тем же огнём, что и сейчас.

В этот момент, словно по волшебству, разговор прервал высокий, неуклюжий и упитанный молодой человек, который подошёл к ним с озадаченным видом.

— Mon ami! — воскликнул он, заметив Игоря. — Вы говорили про бильярд?

Игорь поднял голову, посмотрел на подошедшего и начал изучать его взглядом. Это был Пьер Безухов. Он был одет в тёмный, не по размеру сюртук, а его взгляд был немного растерянным, но добрым.

— Пьер! — воскликнул Игорь, узнав его. — А я смотрю, что за лицо знакомое. Вы... вы не видели моего друга? Анатолия?

— Видел, видел, — ответил Пьер. — Он увлёкся разговором с одной очень милой барышней, я не стал их прерывать. Но… я не могу найти себе партнёра для бильярда. Никто не хочет со мной играть. Может, вы? Я… я очень плохо играю.

Игорь рассмеялся, а Анна внезапно улыбнулась. Ей понравилась эта непосредственность.

— Плохо играете? — хохотнул Игорь. — Пьер, вы — находка! Я как раз с другом общался насчёт бильярда, он меня приглашал поиграть. Пойдёмте, маэстро, хоть с вами поиграем, а то мне тоже не с кем! Аннушка, пошли с нами. Я ведь знаю, ты любишь лицезреть бильярд.

Все вошли в бильярдную. Зал был огромным, с несколькими столами, освещёнными тяжёлыми лампами, свисавшими с потолка. В воздухе витал запах сигар и старого дерева, характерный для любого мужского клуба XIX века. Игорь взял кий, и его руки стали твёрдыми и уверенными. Он почувствовал, как снова вспоминает, как играть в бильярд.

— В восьмёрку, карамболь, американку? — спросил Игорь, извлекая из выемки в бильярдном столе пирамидку с шариками. — Во что вы обычно играете, Пьер?

— Я… я плохо играю во все игры, — честно признался Пьер, — но мне кажется, что восьмёрка — это... это очень весело.

— Восьмёрка так восьмёрка, — улыбнулся Игорь. — Разбивайте, господин Безухов. На правах старшего по возрасту. Я, конечно, не Диана Миронова и не Иосиф Абрамов, но охотно вам кое-что продемонстрирую из известных мне приёмов. И вы наверняка что-то почерпнёте.

Пьер с неуклюжим видом подошёл к столу. Его руки дрожали, и он долго целился, прежде чем ударить. Шары, вместо того чтобы разлететься по столу, с глухим стуком сдвинулись на два сантиметра. Игорь едва сдержал смех.

— Даже такой мелкий кикс — уже кое-что, господин Безухов, — произнёс он, натирая кий мелом. — Четвёрку в левый угол, следующий — дуплет в середину. Смотрите, как делается подкрутка.

Игорь мастерски сделал несколько ударов, забивая один шар за другим. Он чувствовал, как возрастает его бильярдный азарт. За каждым ударом он видел не просто шар, а очередной выполненный план. Анна с восхищением наблюдала за ним, а Пьер только изумлённо качал головой.

— Вы... вы как... как волшебник! — воскликнул Пьер.

— Просто физика, Пьер... И небольшой опыт, — улыбнулся Игорь, но в его глазах читалась какая-то скрытая решимость. — Всё дело в расчёте угла и силы. Никакой магии, только геометрия и стремление к цели.

— А я слышал, вы и на рояле играете, — сказал Пьер, переводя тему. — Мне говорили, что вы... очень хорошо это делаете.

— Я люблю играть, — ответил Игорь. — Музыка... Она помогает мне. А вы любите музыку?

— Очень! — Пьер расцвёл. — Я люблю оперу, а ещё... А ещё...

В этот момент в бильярдную вошла Наташа Ростова. Она была одета в белое, воздушное платье, и её глаза светились счастьем. Игорь, пошатнувшись при прицеливании, чуть не уронил кий. Он замер, поражённый внезапностью её появления. «Твою-то мать! — подумал он, поправляя кий. — А если бы он мне в ногу воткнулся? Ну ладно, хоть что-то освежит эту душную бильярдную посреди этого запаха сигар».

— Пьер! — воскликнула Наташа, подбегая к Безухову. — Ты где был? Я тебя везде ищу!

Пьер смутился.

— Наташа... Я... я играю в бильярд. С... Игорем.

Наташа перевела взгляд на Игоря, и её глаза расширились.

— Здравствуйте, — прошептала она, и её щеки залились румянцем.

— Bonjour, госпожа Ростова, — приподнимая кий, кивнул Игорь. Он послал в левую среднюю лузу «шестёрку» и приподнялся, затем достал из сюртука элегантный платок. Протерев им кий, он передал его Пьеру, затем перевёл взгляд на Наташу и улыбнулся.

— Госпожа Ростова, я слышал о вас много хорошего. Рад знакомству.

— И я, — прошептала Наташа, не отводя от Игоря взгляда.

Игорь кивнул Пьеру, который, казалось, потерял дар речи.

— Пьер, — тихо сказал Игорь, — ты должен с ней дружить. Без всякой романтики, потому что на поздней стадии отношений есть шанс, что madame поведёт себя как putain, и ты останешься у разбитого корыта. Попроси её о дружбе, скажи, что тебе нравится её легкость и юмор. Ты же не хочешь, чтобы ваша дружба обернулась трагедией с Курагиным?

Пьер смутился ещё больше, но кивнул. Мысль о том, что эта светлая девушка может принести ему боль, напугала его сильнее, чем любая бильярдная партия. Он посмотрел на Наташу и, набравшись храбрости, сказал:

— Наташа, я... я не знаю, как сказать, но... я хочу, чтобы мы были друзьями. Мне очень нравится твоя... твоя лёгкость. И твой юмор. Я… я так счастлив, что ты здесь.

Наташа улыбнулась.

— Пьер, я тоже! Я так рада, что ты приехал!

Они обнялись, и Игорь почувствовал, как сердце его сжимается. Он был рад за них, и ему захотелось создать атмосферу, поэтому достал из кармана телефон и, не раздумывая, включил музыку.

— Господин герцог Иоганн Вольфганг фон Гугель со своей фонотекой прибыл, дамы и господа, — произнёс Игорь. — У меня для вас кое-что танцевальное. Германский музыкальный ансамбль под названием Boney M.

Заиграла группа Boney M. В зале, который ещё минуту назад был заполнен звуками вальса и менуэта в исполнении оркестра, раздались громкие, ритмичные аккорды. Зал замер, а затем разразился смехом и удивлёнными возгласами. Это было что-то совершенно новое, незнакомое, но в то же время невероятно зажигательное.

— Дискотека! — воскликнул Игорь, подмигивая Анне. — Это... как бы... музыка для танцев, но... другая. Давай покажу, как под это танцевать, Аннушка!

Он взял Анну за руку и повёл её в центр зала, где уже несколько человек, смеясь, пытались повторить его движения. Игорь начал двигаться в такт музыке, и его движения были такими свободными и энергичными, что Анна не могла сдержать улыбку. Она чувствовала, как её тело движется в такт музыке, и ей казалось, что она летит.

Пьер и Наташа тоже начали танцевать. Наташа с восторгом повторяла движения Игоря, а Пьер, хоть и был неуклюжим, но старался. Он смеялся, глядя на Наташу, которая кружилась, как бабочка.

Затем Игорь посмотрел на Анну. В её глазах он видел не только радость, но и какую-то новую, скрытую силу. Он понял, что она — его новая лучшая подруга, этакое дополнение к Толяну и Алёне.

Когда музыка закончилась, в зале раздались аплодисменты и крики «Ещё!». Игорь улыбнулся. Он понял, что его музыкальный выбор оценили.

— А следующая песня для тех, кто хочет вспомнить себя в семнадцать лет, — объявил Игорь и включил песню The Beatles «I Saw Her Standing There».

После The Beatles Игорь включил «Don't Stop Me Now» группы Queen. Его выбор был далеко не случаен: он хотел передать своё внутреннее состояние. Он снова взял Анну за руку, и они закружились в танце. К ним присоединились Толян и Наталья, Пьер и Алёна. Ржевский и Азарова, поначалу ошарашенные, не смогли устоять и тоже влились в круг танцующих, заражённые энергией Игоря и его друзей. Они чувствовали, что это не просто танец, а прорыв, выход за рамки привычного, душного и скучного мира.

Когда песня закончилась, Игорь снова подошел к бильярдному столу и, ни слова не говоря, взял в руки кий. Шары, которые Пьер так неуклюже разбил, лежали на столе в полном беспорядке. Игорь сосредоточился. Он сделал пробный удар, который на самом деле был настоящим ударом. Шары, словно притянутые магнитом, один за другим закатились в угловую лузу, выстроившись ровным рядком.

В зале повисла тишина. Люди смотрели на него, как на волшебника. В этот момент в бильярдную вошел граф Ростов. Он остановился, точно громом поражённый.

— Что за… — прошептал он, и его глаза расширились, когда он увидел шары. — Это... Это невероятно!

Игорь повернулся к нему.

— Граф, — произнёс он, — добрый вечер. Я — поручик Радаев, Игорь Сергеевич. Простите за шум и... за Boney M. Но, как видите, иногда нужен новый подход, чтобы забить все шары.

Граф Ростов рассмеялся.

— Вы... вы очень необычный молодой человек, Игорь! И эти шары... Как вы это сделали?

— Это трюк, ваше сиятельство, — ответил Игорь. — А ещё это физика, оптика и тренировки. Я очень давно играл в бильярд, сегодня представилась возможность вспомнить, каково это.

Граф Ростов подошел ближе.

— Вы... вы мне очень нравитесь, поручик. Я чувствую в вас какую-то... силу. Вы будто не из нашего времени. Вы меняете атмосферу одним движением.

— О таких вещах я бы предпочёл не говорить, — Игорь улыбнулся. — У меня есть одно важное наблюдение касательно вашей дочери, Наташи. Я видел, как она общается с Пьером. Они очень подходят друг другу как друзья, но не как муж и жена.

Граф Ростов нахмурился.

— Почему вы так думаете, Игорь?

— Потому что Наташа — это огонь, а Пьер — вода. Они могут дружить, но в браке им будет очень тяжело. Наташа — это страсть, а Пьер — покой. Она хочет приключений, а он — стабильности. В итоге они устанут друг от друга и разведутся. История это подтверждает, граф. Я это знаю.

— Что же вы предлагаете? — спросил граф, всё больше вникая в слова Игоря.

— Я предлагаю вам, граф, три варианта для Наташи. Три достойных претендента на её руку и сердце. Это отдельный маленький список, как таблица в Excel.

Граф Ростов с интересом посмотрел на него.

— И кто же они?

— Первый — Андрей Болконский. Он мужественный, умный и смелый. Они с Наташей могли бы создать крепкую семью, основанную на взаимном уважении и глубоких чувствах. Он — огонь, и она — огонь, но они могли бы гореть вместе. Второй — Анатоль Курагин. Я знаю, у них с мадемуазель Бурьенн какая-то неурядица происходит, но это, скорее всего, от того, что она ветреница. Анатоль — человек с амбициями, которые сыграют ему на руку, если их пустить в нужное русло-с. Ну, а третий — Семён Лизунов, лицейский однокурсник Алексея, сына графа Николая Трофимова и по совместительству младшего брата моей спутницы, Анны.

В этот момент в бильярдную вбежал взволнованный лакей. Он задыхался, его лицо было бледным.

— Ваше сиятельство! — воскликнул он, обращаясь к графу Ростову. — Срочная новость! Спустя 51 год после Отечественной войны... пришло известие... Князь Андрей… жив!

Все замерли. Наташа ахнула, закрыв рот руками. Пьер застыл, словно статуя. Игорь нахмурился, затем его лицо озарилось пониманием.

— Как жив? — спросил граф Ростов дрожащим голосом. — Все же говорили, что он умер от ран под Бородино!

— Нет, ваше сиятельство! — задыхаясь, ответил лакей. — Его друг, Алексей Левицкий, притворился им. Болконский был ранен, но жив, а Левицкий… он… он умер вместо него! Его похоронили под именем князя Андрея Болконского, чтобы сбить врага с толку, а князь Андрей выжил!

В зале повисла полная тишина. Все были ошеломлены этой новостью. И только Игорь не мог сдержать смех. Он расхохотался, его смех был громким и заразительным. Он смеялся так, что у него потекли слёзы.

— Левицкий... Bordel... — хохотал он. — Это... это как в «Волосах»!

Все посмотрели на него с недоумением.

— В каких «Волосах»? — спросил Ржевский.

— Это такой бродвейский мюзикл 1968 года, — пояснил Игорь. — В его экранизации семидесятых один парень, Клод, должен был идти на войну во Вьетнаме, но вместо него идёт его друг, Бергер, такой же хиппи, как он! И Бергер умирает, а Клод остаётся жить. Это... это такой сюжетный поворот! Как в любом военном кино! Я знал, что этот проказник останется в живых!

Он продолжал смеяться, и его смех, поначалу нервный, теперь стал искренним. Он был рад, что Болконский жив. Он понимал, что это изменит всё. Это изменит судьбу Наташи, Пьера, и, возможно, их самих. Он почувствовал, как какая-то огромная тяжесть спала с его плеч. Он был счастлив.

Граф Ростов смотрел на него с изумлением. Он видел, что Игорь искренне рад, и это ему нравилось.

— Игорь, — сказал граф, — вы... вы невероятный человек. Вы можете всё. Вы меняете судьбы, вы управляете шарами, вы смеётесь над смертью...

— Я просто человек, граф, — улыбнулся Игорь. — Но я верю, что жизнь — это не только драма. Жизнь — это ещё и комедия, и мюзикл, и... и бильярд, где можно забить все шары одним ударом. Главное — верить в себя. И, конечно же, в то, что даже самый неуклюжий Пьер может найти своё счастье. И я... я ему с удовольствием помогу.

Игорь сжал кий плотнее, прицелился в низ середины битка и послал его в шар с номером 7. Удар был точным и резким. Семёрка с лязгом залетела в дальнюю лузу, а биток сделал обратное движение, остановившись прямо у борта, рядом с четвёркой. Зал снова ахнул. Эта была не просто игра, а демонстрация мастерства, на грани фокуса. В этот момент каждый удар для него был не просто ударом по шару, а ударом по проблемам в жизни всех, с кем он здесь подружился, попыткой «забить» эти проблемы в лузу забвения.

— Свояк с подкруткой, — объявил Игорь, нанося следующий удар по битку. Тот влетел, как пуля, в ряд шаров с номерами от 3 до 8.

Получился триплет: в лузу влетели шары с номерами 6, 5 и 8.

— Господин Безухов, принесите мне сока, — попросил Игорь, глядя на Пьера. — Вишнёвого. Я вам хочу ещё кое-что продемонстрировать.

Пьер подошёл к банкетному столу и взял с него поднос с четырьмя большими бокалами сока. Подойдя к Игорю, он протянул ему один из бокалов. Неуклюжесть Пьера испарилась, сменившись сосредоточенностью и желанием услужить этому «волшебнику».

— Благодарю, — Радаев отпил сок. — Я называю этот удар треугольником. Ставим три шара на манер треугольника и посылаем биток в один из них. Обычно я его посылаю в левый угловой.

Он поставил в треугольник шары номер 1, 2 и 9, затем прицелился в центр битка с точкой и послал его в двойку. Удар был сильным, но в то же время невероятно контролируемым. Шар с номером 2 влетел в дальнюю лузу, а биток, словно по волшебству, отскочил от борта, сделав сложную траекторию, и остановился прямо у центральной лузы.

Зал ахнул. Люди перешёптывались, поражённые мастерством Игоря. Граф Ростов покачал головой, не веря своим глазам.

— Вы… вы… — прошептал Пьер. — Вы просто невероятны! Это... это как в кино!

— Просто знание физики, — улыбнулся Игорь, но в его глазах всё ещё горел тот же холодный огонь. Он был рад, что смог продемонстрировать что-то новое, заложив в сознание присутствующих идею о возможности невозможного.

Игорь вдруг достал телефон, открыл камеру и сделал селфи с Анной. Он не знал, зачем это сделал. Просто хотел запечатлеть этот момент, чтобы у него было вещественное доказательство их крепкой дружбы и этого приключения.

Пока Игорь продолжал играть в бильярд, к нему подошёл Толян. Он внимательно наблюдал за другом. Игорь делал абсолютно немыслимые вещи, и Толян чувствовал, что за блеском его глаз скрывается нечто большее, чем простой бильярдный азарт. Он видел, как Игорь меняется, как его лицо из весёлого и беззаботного превращается в жёсткое и сосредоточенное.

Игорь остановился, опустил кий и сделал глубокий вдох. Он посмотрел на Толяна, и его глаза, ещё минуту назад полные холодного огня, теперь были полны какой-то радости.

— Толян, ты видел, как я быстро привык? — спросил Игорь. — Давно в бильярд не рубился, а руки-то помнят! Значит, и ещё много чего вспомним!

— Ну ты даёшь! — воскликнул Толян. — Я, блин, так не умею! Это ж для меня что-то непостижимое!

— Чего тут уметь? Алёна умеет, может, тебя научит, если попросим, — с улыбкой произнёс Игорь. — Она с тобой поиграет, ты сможешь посмотреть, как это. Главное — это концентрация, Толян.

* * *

Игорь и Анна вышли во двор, чтобы подышать свежим воздухом. Бал был в самом разгаре, но им хотелось побыть наедине. Они шли по аллее, освещённой фонарями, и чувствовали, как им приятно быть рядом друг с другом. Воздух был прохладным и чистым, контрастируя с душной атмосферой роскошной гостиной. Он ощутил, как велика степень её доверия, и это окрыляло.

— Игорь… — прошептала Анна. — Я хочу в твой мир.

— В мой мир? — посмотрел на неё Игорь. Он был удивлён таким внезапным заявлением Трофимовой.

— Да, — кивнула Анна. — Я хочу жить в XXI веке. Я хочу быть рядом с тобой. Здесь... Здесь я не могу дышать. Я устала от этого общества, от этих предрассудков, от этого Кучина... Он меня преследует, он унижает меня. Я хочу убежать от него. Я хочу быть с тобой, Игорь. И с твоими друзьями.

Её слова прозвучали, как музыка. Игорь почувствовал, как сердце его наполняется теплом.

— Аннушка... — он нежно взял её за руки. — Ты... ты уверена? Мой мир... Он не такой, как ты себе представляешь. Он полон опасностей. Ты можешь потерять всё.

— Я готова, — твёрдо сказала она. — Я готова потерять всё, чтобы быть с тобой. Я вижу, что мы с тобой лучшие друзья, Игорь. И я знаю, что ты мне не навредишь.

В этот момент из-за кустов появилась женщина. Она была одета в яркую, пёструю одежду, а на её шее висели золотые монеты. Её лицо было покрыто морщинами, а её глаза были полны мудрости и какой-то древней печали. Это была та самая цыганка, которая приходила к Василию Терёшину-Романенко и Людмиле Орловой.

— Ох, дитятко, — произнесла она, обращаясь к Игорю. — Я знала, что ты придёшь. И я знала, что ты приведёшь её.

Игорь замер. Он не мог поверить своим глазам. Холодный пот пробежал по его спине. Откуда она знает? Откуда она вообще здесь?

— Вы... вы... — он запнулся.

— Да, это я, — улыбнулась цыганка. — Я пришла, чтобы погадать тебе. На счастье, на судьбу.

Она взяла его руку, внимательно посмотрела на неё, затем на Анну.

— Ох, дитятко, какой же у тебя сложный путь... — прошептала она. — Ты будешь жить в двух мирах. И в прошлом, и в будущем. И ты будешь менять судьбы. Ты — модератор, но сам того не знаешь. Вы не любовники, но вы связаны прочнее, чем брачными узами. Вы — команда.

Она перевела взгляд на Анну.

— Эта девушка... Она твоя судьба. Она твоя лучшая подруга. И ты должен её защитить.

Затем она снова посмотрела на Игоря.

— Ты обретёшь счастье. Ты будешь жить так, как никогда не жил.

Она отпустила его руку.

— Сбудется всё, о чём ты мечтал. Но будь осторожен. Не играй с судьбой. И не забывай о своём сердце. Оно будет твоим проводником.

Она повернулась и исчезла в темноте, словно растворившись в воздухе. Игорь и Анна стояли, поражённые.

— Игорь... — прошептала Анна. — Она... она сказала...

— Я знаю, — ответил Игорь. — Я знаю, Аннушка. Я тебе обещаю. Ты будешь счастлива. И ты будешь в безопасности. Мы ведь друзья. Я найду способ. Я сделаю всё, чтобы ты была свободна и счастлива. И я, и мои друзья, Толя и Алёна… Мы приложим все усилия, чтобы и мы были счастливы, и ты. Это наша миссия, наш кодекс чести.

* * *

Следующим утром, ещё до того, как город окончательно проснулся, Игорь и Анна вышли из особняка, чтобы немного погулять. Они шли по тихим улочкам, залитым утренним солнцем, и казалось, что весь Петроград принадлежит только им двоим.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Игорь, заметив, как Анна улыбается, вдыхая свежий воздух.

— Свободной, — просто ответила Трофимова. — Я никогда не чувствовала себя так легко. Как будто я наконец-то дышу полной грудью.

— Это потому, что я твой лучший друг, — улыбнулся Игорь.

Они дошли до одной из центральных улиц. Игорь неожиданно остановился у здания, которое выделялось среди прочих своей необычной архитектурой. На втором этаже, на балконе, стояло большое старинное зеркало в тяжёлой бронзовой раме. Оно было повёрнуто так, будто смотрело прямо на улицу.

— Странно, — пробормотал Игорь. — Что это за зеркало такое?

— Это Зеркало веков, — сказала Анна. — Оно очень старинное. Мой отец говорил, что оно приносит удачу. Но я никогда не видела его так близко.

Игорь прищурился. Его взгляд зацепился за то, что на боку рамы были какие-то странные узоры. Он вытащил телефон и увеличил изображение. Его сердце ухнуло. «Что за... это же иконка Skype! Иконка Skype! Круг, в котором буква S... Прямо как на компьютере... Ё-моё, да это же...» — подумал он. Тут же ему вспомнился Алмаз Видеосвязи у графа Терёшина-Романенко.

— Аннушка, — сказал он, доставая из-под полы сюртука сложенную чёрную футболку с логотипом YouTube. — Померяй, пожалуйста, эту вещь. Она из моего мира. Я бы хотел, чтобы ты её надела. Это как талисман.

Анна с удивлением посмотрела на футболку. Она была сделана из непонятной, мягкой ткани и выглядела очень необычно. Она взяла её, прижала к груди и, улыбнувшись, кивнула.

В этот момент на балкон вышел мужчина в дорогом сюртуке и, словно никого не замечая, встал перед зеркалом. Он поправил галстук, затем неожиданно начал говорить.

— Алексей? Это ты? — спросил он. — Что-то связь не очень. Не слышно тебя.

Игорь замер, его глаза расширились. Он повернулся к Анне.

— Ёклмн... — прошептал он. — У него что, в зеркало Skype встроен? Впервые вижу зеркало со Скайпом на борту. Это не просто Зеркало Веков, это, блин, Зеркало Видеосвязи! Это как Алмаз Видеосвязи, но другого формата! Значит, Кучин использует его, чтобы общаться со своими подельниками!

Он прислушался к разговору мужчины на балконе, который продолжал говорить, как будто отвечал на чьи-то невидимые реплики.

— Я всё устроил, Алексей, — говорил он. — Поговорил с секретарём. Свадьба будет в следующем месяце. Заочное венчание, всё как ты хотел. Ты только подготовь всё для Анны. Она ведь никуда не денется. Ей придётся подчиниться. Я всё устроил.

Игорь почувствовал, как кровь закипает в его жилах. Он сжал кулаки. Его миссия по защите Анны обострилась до предела.

— Твою мать! Аня, это свидетель Кучина... Как его бишь, Николай Лаптев! — воскликнул Игорь. — Тёзка твоего отца! Они, по ходу, план строят, как тебя насильно в брак с Кучиным впихнуть! Заочное венчание? Вот же мерзавцы! Убью на хер этих уродов!

Анна побледнела. Она посмотрела на Игоря с ужасом.

— Игорь... Что же делать?

— У меня есть контрплан, — твёрдо сказал Игорь. — Я знаю, как всё исправить. Но нам нужно действовать быстро. Пойдём, расскажем всё Толяну и Алёне. Нам понадобится помощь. Я не отдам тебя Кучину никогда даже за сто тысяч рублей. Друзей не продают! Мы его обставим, как бильярдный шар!

Игорь и Анна мчались по утренним улицам, едва не сталкиваясь с редкими прохожими и экипажами. Сердце Анны колотилось в груди, как пойманная птица. Она чувствовала себя одновременно испуганной и невероятно живой. После стольких лет смирения и безысходности мысль о том, что она может бороться за свою судьбу, казалась опьяняющей. Ветер трепал её причёску, а Игорь сжимал её руку, будто боясь, что она растворится в воздухе. В его голове, подобно бешеному потоку, неслись мысли, которые ещё мгновение назад были туманными, а теперь обретали чёткую, хищную форму.

«Я не могу отдать её этому Кучину», — пульсировало в висках Игоря. Он видел, как страх, который она так долго скрывала, теперь вырвался наружу, и как она, несмотря на него, бежит вперёд, доверяя ему. Эта вера стала его главной мотивацией. «Он хочет использовать её, как вещь. Как товар, — думал он. — А я не позволю. Я пришёл сюда не для того, чтобы изменить мир, но, чёрт возьми, я могу изменить судьбу одного человека. Её судьбу».

Игорь заставил себя вспомнить все слухи, которые слышал о Кучине. Разговоры за спиной, едкие шутки, которые перестали быть смешными. «Они говорили, что он грозился... изнасиловать её, если она будет сопротивляться... Что он ждал этого момента... Он думал, что она покорная, сломленная. Он представлял себе, как она будет плакать и умолять его, а он будет наслаждаться её унижением». Эти мысли заставили кровь закипеть в жилах Игоря. Перед глазами возник образ: роскошная комната, Анна в красивом платье, которое Кучин рвёт с неё, а она бьётся в его руках, её глаза полны ужаса...

«Ну нет уж, сука усатая, Анна моя, и не достанется она ни тебе, ни твоему Лаптеву! — думал Игорь, и его хватка на руке Анны стала ещё сильнее. — Я порву тебя, Кучин, на мелкие кусочки, если ты хоть пальцем её тронешь! Я не просто модератор, я её друг и защитник!».

Вернувшись к особняку Ростовых, Игорь дождался, когда выйдут Толян и Алёна.

— Короче, едем на дилижансе обратно к графу Романенко, — объявил Игорь. — И, Толян, у меня есть что рассказать Алёнычу и тебе. Вот.

Он достал телефон и продемонстрировал Смирнову фотографию зеркала. Толян взял телефон, внимательно рассмотрел снимок, затем его глаза расширились.

— Что это? — спросил он. — Зеркало? Иконка Skype?

— Зеркало Видеосвязи. Разработано, судя по гравировке, в 1647 году, — кивнул Игорь. — Автор разработки... Аннушка, как его там? На букву З фамилия.

— Зиновьев, — быстро ответила Анна. — Николай Захарович Зиновьев. Он был великий изобретатель.

— Ага. Господин герцог фон Гугель, — обратился Игорь к голосовому помощнику в телефоне, — самый простой способ заглушки серверов телефонии в Зеркале Видеосвязи.

— Для деактивации сервера телефонии, построенного на основе кристаллического межсетевого протокола, необходимо воспользоваться консолью доступа, — прогундосил голосовой помощник. — Проникнуть в дерево консоли можно с помощью специального утилитарного мобильного приложения. Оно называется «Взломщик Зеркал». Вот ссылка на него в «Лавке Безделушек».

Игорь быстро скачал приложение. На его лице появилась хищная улыбка. Он знал, что делает. Он не просто хотел защитить Анну, он хотел наказать Кучина и его сообщника Лаптева за их подлость.

— Я так понимаю, за саму видеосвязь тут отвечает корешок VideoConference... Вот здесь параметр StableConnection мы обнуляем, чтобы дестабилизировать соединение... — Игорь начал делать в приложении какие-то манипуляции. — Даже тогда, когда зеркало не активно, я так понимаю, с ним можно манипулировать.

— И что это значит? — спросила Алёна, которая внимательно наблюдала за действиями друга, пытаясь понять, что происходит.

— Это значит, что я сейчас ломаю им всю связь, — объяснил Игорь, не отрываясь от экрана. — Кучин и Лаптев не смогут общаться, их план будет нарушен. Они не смогут договориться о «заочном венчании» Анны с Кучиным. Я отрезаю их от внешнего мира. И вот здесь удаляем параметр SkypeActivate. И всё, никакого Скайпа, это теперь обычное зеркало. Если только там нет портала в наш век.

Он перешёл в трекинг-камеру, связанную с зеркалом, чтобы смотреть за действиями его владельца.

На экране телефона появилось изображение Николая Лаптева, который метался по балкону, пытаясь настроить связь.

— Ну что, Лаптев? Не получается? — прошептал Игорь, ухмыляясь. — Логично, ведь я отключил тебе и тебе подобным организмам все функции видеосвязи. А теперь начнём настоящее шоу.

Игорь переключился в другой режим приложения. На экране телефона появилось изображение, на котором были он сам и Анна, стоящие перед зеркалом. Он быстро выбрал опцию «Виртуальный аватар». Приложение предложило ему создать аватар Кучина. Недолго думая, Игорь принял предложение. Его лицо на экране изменилось, и теперь он выглядел точной копией Кучина.

— Ну, Лаптев! — громко произнёс Игорь в микрофон, меняя голос на хриплый и надменный, имитируя манеру Кучина. — Что ты там мычишь? Слышно меня?

На балконе Лаптев замер. Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то в зеркале, а затем его глаза расширились.

— Алексей? Алексей, это ты? — прошептал он, и его голос был полон надежды. — Наконец-то! Что с тобой? Связь пропала. Я думал...

— Ничего не думай, Николай! — рявкнул Игорь голосом Кучина. — У меня для тебя есть новости, и они тебе не понравятся. Я... я передумал жениться на Анне.

Лаптев побледнел.

— Как передумал? Алексей, ты с ума сошёл? Мы же всё подготовили! Граф...

— Плевать я хотел на графа! — прервал его Игорь. — Я, наконец, осознал, что я не хочу жениться на женщинах. Я... я такой, какой есть! Я... я люблю мужчин. Да, Николай! Я не могу больше жить в этой лжи! Я гей! И я устал это скрывать!

Лаптев ошеломлённо смотрел на зеркало. Он не мог поверить своим ушам.

— Алексей... Но... но как же... — промямлил он.

— Как же? Вот так! — воскликнул Игорь. — Я не могу жениться на Анне! Я не могу жить в обмане! Я хочу быть с тем, кого люблю, а не с тем, кого мне навязывают! И если ты хочешь, чтобы я не рассказал всему свету о наших... о наших шашнях, то ты должен... ты должен забыть об Анне. И обо мне. Я... я уезжаю. В другой город. Туда, где меня никто не знает.

Игорь выключил приложение. На экране снова появилось изображение обычного зеркала. Он повернулся к Анне, Толяну и Алёне, и его лицо было полным торжества.

— Я думаю, этого хватит, — сказал он, ухмыляясь. — Теперь Лаптев не будет даже думать о том, чтобы похитить Анну. Он будет думать о том, как бы скрыть своё позорное... прошлое.

Вернувшись в особняк Романенко, Игорь почувствовал, как какая-то огромная тяжесть спала с его плеч. Он спас Анну. Он отомстил Кучину. Он почувствовал себя настоящим героем.

И вдруг... он услышал знакомый голос.

— Газеты, газеты! Свежие новости!

Мимо Игоря, Алёны и Толяна пробегал мальчик-газетчик, которого они видели ранее.

— Эй, Прошка! — крикнул Игорь, подзывая его.

Мальчик остановился, вытирая пот со лба.

— Что, ваше благородие?

— Передай, пожалуйста, в свою редакцию одну важную новость, — прошептал Игорь. — Скажи, что Алексей Михайлович Кучин изволил каминг-аут совершить. Скажи, что он объявил, что любит мужчин, и потому на Анне Трофимовой жениться не будет. Обещай, что распространишь эту новость.

Глаза Прошки расширились.

— Сделаю, барин! — воскликнул он, и его лицо озарилось улыбкой. — Сделаю!

Он рванул с места, а Игорь смотрел ему вслед, улыбаясь. И вдруг... ему в руки упало что-то тяжёлое. Он посмотрел вниз и увидел большой тульский пряник. Он был ещё тёплым, словно только что из печи.

— Это... — прошептал он, и его глаза расширились. — Это от неё...

Он поднял голову, оглянулся, но никого не увидел. Цыганки не было нигде.

Игорь протянул пряник Анне.

— Это тебе, Аннушка, — сказал он, и его голос был полон нежности. — Это... это подарок. Подарок от жизни. За твою смелость.

Анна взяла пряник, и её глаза наполнились слезами. Она прижала его к груди, как самое дорогое сокровище.

— Спасибо, Игорь... — прошептала она. — Спасибо.

Игорь внимательно посмотрел на неё. Она всё ещё была в розовом платье, но под ним виднелся воротник чёрной футболки с логотипом YouTube.

— Я так понимаю, Аннушка, тебе понравилась футболка, которую я тебе подарил? — с улыбкой спросил он.

— Мне... мне она очень понравилась. Спасибо, Игорь. Это очень необычная, и такая... мягкая ткань. Я буду её носить, — Анна смущённо улыбнулась. — Чувствую себя в ней так... свободно.

Они ещё немного постояли, наслаждаясь тишиной. Но наступило время вернуться в особняк и начать действовать.

* * *

Тем временем в своём роскошном доме Алексей Кучин не находил себе места. Он метался по кабинету, хватаясь за голову. Его лицо было багровым от гнева и ярости. Он только что закончил разговор со своим другом Николаем Лаптевым по Зеркалу Видеосвязи. Разговор, который перевернул его мир с ног на голову и подорвал его репутацию.

— Какого чёрта?! Что это было?! — кричал он в пустоту. — Это какой-то бред! Каминг-аут? Я — гей? Да я... Да я... Да я же...

Его мысли прервал громкий стук в дверь.

— Войдите! — рявкнул он.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл полицейский Пётр Громов. Его лицо было строгим и бесстрастным. За ним стояли двое других полицейских.

— Господин Кучин, — начал Громов ледяным тоном. — Вы арестованы.

Кучин опешил.

— Арестован? За что? Вы, должно быть, шутите! Я... Я ничего не делал!

— Вы обвиняетесь в домогательствах и принуждении к браку Анны Трофимовой, — продолжил Громов. — У нас есть заявление от самой потерпевшей и её брата, Алексея Трофимова, а также... — он сделал паузу и посмотрел на Кучина, —... показания свидетелей касательно вашей шантажной деятельности.

— Показания? Какие показания?! — Кучин начал нервничать. — Это всё ложь! Они меня оговаривают! Я... Я просто хотел на ней жениться! Я её любил!

— Это мы уже выясним в суде, — сказал Громов, махнув рукой другим полицейским. — Берите его.

Полицейские подошли к Кучину, взяли его под руки и вывели из кабинета. Кучин отбивался, кричал, но его никто не слушал. Он был раздавлен.

— Это всё... Это всё твоя вина! Лаптев! — кричал он в коридор, пытаясь вырваться. — Это ты во всём виноват!

Громов посмотрел на него с презрением.

— Вы заслужили это, господин Кучин.

И они вывели его из дома.

* * *

На следующее утро, когда Игорь вышел из своей комнаты, он почувствовал себя... по-другому. Он был спокоен, уверен в себе. Он знал, что всё сделал правильно. Он спас Анну и наказал Кучина. И теперь... теперь он мог идти дальше. Он мог начать новую жизнь.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Он увидел Алексея, сына графа Трофимова, который, кряхтя, пытался затащить в карету какую-то тяжёлую коробку. Он улыбнулся.

И вдруг... он услышал голос. Голос, который звучал прямо в его голове. Это был голос цыганки.

— Игорь... Ты всё сделал правильно... Ты выбрал верный путь... Ты не сломался... Ты нашёл силу...

Игорь замер. Он не мог поверить своим ушам.

— Но это ещё не конец... — продолжал голос. — Это только начало... Зеркало Видеосвязи... Оно теперь твоё... Ты можешь его забрать... Ты можешь им воспользоваться... Когда придёт время... Когда ты будешь готов...

Голос затих. Игорь стоял на месте, точно громом поражённый. Он понял. Зеркало теперь принадлежит ему. Это не просто артефакт. Это его сила. Его возможность контролировать прошлое и будущее. Он посмотрел на Алексея, который всё ещё возился с коробкой, затем на Анну, которая с улыбкой смотрела на него из окна своей комнаты.

Он знал, что делать. Он не должен был её отпускать. Он должен был забрать её с собой. В свой мир. И он знал, что Зеркало Видеосвязи поможет ему в этом.

Игорь улыбнулся. Его ждало новое приключение. Новое, ещё более сложное, но такое... судьбоносное.

Игорь вышел на веранду подышать свежим воздухом, потягивая яблочный сок, который ему вручил лакей Никита, и закусывая его мягким печеньем, испечённым юной служанкой Евгенией. Анна сидела на столе, вальяжно закинув ногу на ногу, и изучала что-то в наколдованном цыганкой новеньком телефоне. Её пальцы, прежде привыкшие к роялю и вышиванию, теперь легко скользили по экрану, открывая и закрывая приложения, клацая по сенсорной клавиатуре. Она уже освоилась с камерой, делая первые снимки, и даже нашла в себе смелость опубликовать некоторые из них в Instagram, как ей подсказал Игорь. Мир, полный красочных картинок и чужих жизней, завораживал её. Она чувствовала себя первооткрывательницей.

В голове Игоря всё ещё отзывались слова цыганки о том, что Зеркало Видеосвязи теперь принадлежит ему. Эта мысль вызывала одновременно восторг и тревогу. Он спас Анну и отомстил Кучину, но понимал, что это только начало. Теперь он был не просто гостем в этом времени, а частью его. Он держал в руках ключ к собственной судьбе и, возможно, к судьбе других.

— Ань, как тебе тот рецепт, что я тебе скинул? — с улыбкой приобнял Трофимову Игорь. — Женьке показал, она теперь будет им пользоваться. Классные фото в Инсте, кстати. Ты там очень красивая.

Анна подняла голову, и на её лице появился румянец. Она никогда не слышала таких прямых комплиментов, особенно касающихся фотографий и портретов. Теперь, когда она могла вести аккаунт в Instagram, ей было непривычно, но приятно. Её самооценка, долго подавляемая, начала стремительно расти.

— Спасибо, Игорь, — прошептала она с улыбкой, отводя взгляд. — Это… это так необычно. Но мне нравится.

Игорь взял у неё телефон, пролистывая комментарии под её последним снимком. Он нахмурился, затем его лицо скривилось в отвращении.

— Господи, Ань, что за херню тебе пишут... «Ах, как вы дерзновенны, Анна, выставив свои прелести на всеобщее обозрение». Вот этого в бан. Лаптев, что ли? Или Кучин с фейкового аккаунта пишет? Я же тебе его банил вроде! — он быстро нажал на кнопку «заблокировать». — Так, а вот этот: «Поделом вам, что вас выдают замуж за извращенца». Какого чёрта? Кучина уже отовсюду поливают грязью, как я погляжу... Вот этого куска дерьма тоже. И эту тоже, что за «прелести на обозрение»? На тебе платье, блин, до подбородка. Вот так. Ни одного придурка теперь в комментариях не будет.

На веранду вышла Наталья, подруга Анны, поправляя платье.

— Доброе утро, Наталья... как вас по батюшке... Дмитриевна, кажется? — учтиво поклонился Игорь. — Jus de pomme желаете? Я знаю, что ваша матушка, госпожа Шевцова, свет-Марина Александровна, очень сей сок любит-с.

— Благодарю вас, поручик, — с улыбкой кивнула Наталья. — После вчерашнего бургундского самое то.

— В таком случае прошу вас, — с такой же улыбкой произнёс Игорь.

Он подал Наталье второй бокал яблочного сока, затем снова отпил из своего. Они пару минут молчали, прежде чем Игорь поставил бокал и развернул брошенную в окно газету.

— Ну давай, пресса, просвещай, — он зашуршал газетой. — Ага. «Подпоручик Алексей Кучин арестован по обвинению в домогательстве дочери московского дворянина Николая Трофимова, Анны». Это про наши акции, видимо. «Вчера, 16 сентября 1863 года, лейтенантом полиции Петром Громовым был задержан скандально известный картёжник и бабник, подпоручик...», какого-то там, в общем, полка, тут букву N почему-то английскую написали, «Алексей Михайлович Кучин». Дальше пишут, дескать, вменили Кучину добрый десяток лет лишения свободы. В какой там губернии-то... Ох, чтоб меня покрасили... «В настоящее время Алексей Михайлович находится в колонии предварительного заключения в Томской губернии». И, видимо, при положительном решении суда ему светит как раз десяток лет лишения свободы. А я до чертей уверен, что обжаловать решение никто не будет. Громов и остальные в отделе полиции не такие дураки, чтобы обжаловать решение, тем более, с тем, что натворил этот кусок merde по фамилии Кучин. И далее пишут, что, мол, арест стал результатом гражданского процесса. Твою за ногу... Тут наши с Алёной и Толяном имена упоминаются! «Инициаторами гражданского процесса по Кучину стали нео-дворяне в лице поручика Игоря Радаева, корнета Анатолия Смирнова и княжны Алёны Романенко». Пишут ещё, что, дескать, меня как инициатора ожидает подарок.

Он свернул газету, положил её на стол и подозвал служанку:

— Женёк, можно тебя на минутку?

19-летняя служанка грациозно выплыла на веранду, виляя бёдрами.

— Да, господин поручик? — нежным голосом произнесла Евгения.

— Сногсшибательно выглядишь, дорогая. И… Спасибо за печенье, очень вкусное, — шепнул Игорь на ушко служанке, приобняв её. — Ты молодец. Вот тебе.

Он всунул ей в вырез платья две купюры: одну сторублёвую и одну пятидесятирублёвую.

— Это типа чаевые, — нежно сказал он, гладя Евгению по волосам. — И принеси нам с Аннушкой полторашку бургундского. Моя душа хочет чего-то крепче сока. И бананы, если оные остались после банкета. И, пожалуй, ананасов.

Провожая Евгению, виляющую бёдрами, он игриво шлёпнул её по попе, на что та хихикнула и одарила Игоря яркой улыбкой. Евгения поспешила на кухню, держа деньги, всунутые ей в вырез платья, в руке. Она была ошарашена и в какой-то степени очарована поведением Игоря.

«Он такой напористый, но вежливый… А эти деньги? За что? За печенье? За обычное печенье, которое я пеку каждый день?» — пронеслось в её голове.

Евгения никогда не получала такого вознаграждения, тем более, за такую мелочь. В её голове, привыкшей к строгим правилам и иерархии, эти деньги были чем-то немыслимым. Она почувствовала себя особенной. Он обратился к ней ласково, похвалил её труд, вручил ей деньги, словно они были старыми друзьями. Эти два кусочка бумаги весили для неё больше, чем те двадцать рублей, что она получала в качестве месячного жалования.

Евгения забежала в кухню, пытаясь унять колотящееся сердце. Её щёки горели, а в голове вертелись мысли, словно рой пчёл. Она поймала на себе любопытный взгляд другой служанки, Лизы, которая мыла посуду в лохани с водой.

— Что это с тобой, Евгения? Ты красная, как помидор, — насмешливо произнесла Лиза.

Евгения прижала руку к груди, где всё ещё чувствовала тепло после контакта с Игорем. Она подошла к Лизе с сияющими глазами.

— Лиза, ты не поверишь… Поручик Радаев… Он… он такой особенный! — прошептала она дрожащим от волнения голосом.

— Что он сделал? Небось просил тебя о чём-то? — Лиза скептически подняла бровь.

— Нет, глупая! Он… он такой чудный… Он ласково ко мне обратился, назвал «Женёк», обнял, а потом… Сказал, что моё печенье очень вкусное, и… и дал мне деньги! Целых сто пятьдесят рублей! — Евгения вытащила из кармана купюры и показала их Лизе. — За печенье! Он… совсем не такой, как другие господа. Он смотрит на меня, как на человека, а не как на прислугу. И он такой смелый…

Лиза опешила. Она взяла деньги в руки и покрутила их, не веря своим глазам.

— Сто пятьдесят рублей... За что? — прошептала она. — Это... это просто невероятно.

— Я знаю! — воскликнула Евгения. — Он попросил принести ему бургундское… Он... он не такой, как все. Он как будто из другого мира. Он смотрит прямо в душу... И глаза у него... как два омута... А когда он улыбается, так и хочется раствориться в его улыбке.

Лиза покачала головой, улыбаясь. Она видела, что Евгения влюбилась.

— Видишь, Женёк, а ты говорила, мол, все гусары — неотёсанные грубияны. Это какой-то другой вид.

— Я знаю, — ответила Евгения. — Анна Трофимова таких «нео-гусарами» называет.

Евгения быстро спрятала деньги в карман и начала искать бургундское. Она знала, что оно стоит где-то в буфете, но не имела и малейшего понятия, куда его могли засунуть.

«Так, поручик сказал, полторашку… Значит, большую бутылку…» — подумала Евгения. Она открыла буфет и достала оттуда большую бутылку, которая бросилась ей в глаза своей этикеткой. Затем она взяла со стола большое блюдо, достала откуда-то с полки несколько бананов, привезённых графом Терёшиным-Романенко с базара, и разложила их по блюду.

Наконец, найдя на полках очищенные ананасы, она быстро порезала их и разложила на блюде кольца. По дороге на веранду она снова задумалась об Игоре. В её голове рисовались картины: она, одетая в красивое платье, идёт с ним под руку по саду. Он дарит ей цветы и шепчет нежные слова. Он смотрит на неё с обожанием, и она понимает, что для него она не просто служанка, а... женщина, которую он любит. Она улыбнулась своим мыслям. Он был для неё воплощением сказки, мечты, которая вдруг стала реальностью.

* * *

Тем временем на веранде Игорь снова схватился за газету и открыл другую статью.

— А что там по спорту... Так... Пьер Кубертен меня задери! Тут же пишут про твоего брата, Аннушка! Это не он часом давеча взял первое место на турнире по шахматам молодёжном? Сейчас вот пишут про теннис. Дескать, обыграл француза какого-то со счётом 5-2, 6-4, 7-1. И фотка какая, смотри.

Он показал Анне фото в статье. На нём брат Анны, Алексей, стоял с ракеткой наперевес на ступеньке пьедестала с римской цифрой I.

— Счёт 5-2, 6-4, 7-1... Аннушка, это ж за три сета такой счёт! Ты прикинь, почти всухую! — Игорь округлил глаза. — Это ж надо так! Я, конечно, далёк от тенниса, но понимаю, что 5-2 — это уже разгром! Он его просто уничтожил! Так, дальше пишут про какой-то грант, однако, и про то, что Алексей далее в соревнованиях будет в Англии участвовать. Поедет аж в Лондон. Ну ни хера себе счастье... Это ж, получается, Лёха на КМС по теннису тянет!

Кстати, его ракетка... Это часом не супер-ракетка проекта того самого Зиновьева, что Зеркало Видеосвязи разработал? Просто там я вижу небольшой еле заметный то ли рычажок, то ли тумблер какой. Она что, блин, телескопическая, получается, с усиленной точностью? Вот это нормальный артефакт!

— Да, это Супер-ракетка, — кивнула Анна. — Разработка относительно недавняя, 1837 года. По американским стандартам.

— Ань, твой брат, получается, может стать МИРОВЫМ, на хрен, теннисистом! — радостно воскликнул Игорь, обнимая Анну крепче. — Я знал, что стоило заняться делом Кучина. Это из-за него Алексей не мог долго реализоваться, я так понял.

Тут его нога обо что-то стукнулась под столом. Он наклонился и увидел какую-то цветастую коробку.

— Что это? — Игорь достал коробку и поставил её на стол, затем сорвал с неё цветастую обёрточную бумагу. В коробке оказался небольшой блок с четырьмя разъёмами и кнопками.

— Мать честная... — протянул Радаев, глаза которого загорелись. — Это же консоль управления сервером этого грёбаного зеркала! Мы можем его, чтобы руками не таскать, портануть сюда.

Игорь достал блок из коробки, положил себе на колени и начал осматривать. На корпусе блока, помимо разъёмов, были кнопки «Телепортация», «Материализация», «Вкл/Выкл», «Перезагрузка» и «Программа». Над последней кнопкой было четыре индикатора.

— Ну что ж, проверим… — произнёс Игорь и нажал кнопку «Телепортация». Рядом с ним появилось маленькое синее пятно, которое начало расти, превращаясь в вихрь. Через мгновение из пятна показалось Зеркало Видеосвязи. Оно выглядело в точности так же, как то, что стояло на балконе у Лаптева, но теперь было реальным, осязаемым.

— А вот и зеркало! — воскликнул Игорь. — Эксперимент удался!

Он подошёл к зеркалу, прикоснулся к его холодной, гладкой поверхности. Он видел в нём своё отражение, но что-то было не так. Оно светилось изнутри, словно в нём был спрятан маленький мир. Он не мог удержаться от того, чтобы не поиграть с новой «игрушкой».

— А теперь... — Игорь снова взял консоль. — Посмотрим, что может эта штука.

Он нажал кнопку «Материализация». В его голове, как по волшебству, всплыла мысль: «Материализовать... букет цветов». На экране консоли появился список доступных объектов, которые можно было материализовать. Игорь выбрал «букет», после чего нажал кнопку «Enter».

Перед ним прямо из воздуха появился прекрасный букет роз. Он был свежий, ароматный, словно только что сорванный.

— Ох, ничего себе... — прошептала Анна, глаза которой сияли.

— Это тебе, Аннушка, — Игорь протянул ей букет. — За твою смелость и красоту.

Затем он снова нажал кнопку. Перед ним появился букет белых лилий, который он протянул Наталье.

— Наталья Дмитриевна, это для вас, — с улыбкой сказал Игорь. — За вашу доброту.

Шевцова смущённо взяла букет. Она никогда не получала таких подарков.

— Я... я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Ах, оставьте слова сейчас, Наталья Дмитриевна, — произнёс Игорь. — Это от чистого сердца.

Он снова нажал кнопку «Материализация». У него в руках появился букет белых хризантем.

— Женёк! — позвал он служанку.

Евгения выбежала на веранду, держа в руках поднос с бургундским и бананами. Её глаза расширились, когда она увидела, что держит в руках Игорь.

— Это тебе, — он протянул ей букет хризантем. — За твоё печенье.

Евгения застыла. Её лицо покраснело. Она опустила глаза, не решаясь взять букет. Она не была княжной, не была дворянкой. Она была простой служанкой. Она не чувствовала себя достойной такого чуда.

— Возьми, Женёк. Это тебе. Это не за работу, а за твою доброту.

Евгения осторожно взяла букет. Её глаза наполнились слезами. Она никогда в жизни не получала цветов.

— Спасибо, господин... — прошептала она.

— Зови меня просто Игорь, — улыбнулся Радаев. — И не плачь. Тебе очень идут эти цветы.

Евгения улыбнулась сквозь слёзы и убежала на кухню, держа букет, как самое дорогое сокровище.

Игорь вытер пот со лба.

— Что ж, теперь нам нужно решить, что делать дальше, — сказал он, обращаясь к Анне и Наталье. — Зеркало теперь с нами, и его возможности... безграничны. Мы можем использовать его, чтобы... изменить мир. И, Аннушка, чтобы забрать тебя в мой мир.

Анна посмотрела на Игоря с обожанием. Она знала, что он спас её, и теперь она была готова следовать за ним куда угодно, даже в другой мир.

Игорь снова взял газету и перевернул её. Он рассмеялся, увидев на одной из страниц очерк под заголовком «О пользе верховой езды для нервных девиц». Он прочитал несколько строк и покачал головой. «А вот это надо сохранить для будущих поколений, — подумал он. — Такую хрень ещё поискать надо».

Игорь поднял голову от газеты. На его лице всё ещё играла тень улыбки от последнего очерка. Он отпил сок из бокала и задумчиво щёлкнул по нему пальцем. В этот момент он чувствовал не просто облегчение от совершённого правосудия, а очищающую ясность. Угроза, которую представлял Кучин, была устранена, и это позволило ему наконец сфокусироваться на главной задаче. Побеге.

Игорь перевёл взгляд на консоль, к которой подключил проводник, лежавший в коробке рядом с самой консолью. Его решимость была выкована из смеси адреналина и твёрдой уверенности, что он делает единственно правильный шаг. Он больше не метался между мирами — его мир был там, куда он вёл Анну. Сомнения, преследовавшие его, как и друзей, с момента попадания в XIX век, испарились, и их сменила ясная, хирургическая цель: спасти и увезти.

— Тестер готов. Сейчас проведём пробный прогон кодировщика для алгоритма открытия пространственно-временных порталов, сокращённо ПВП, — объявил Игорь, клацая по сенсорной клавиатуре телефона в дереве консоли приложения для управления Зеркалом.

Его пальцы двигались быстро и уверенно, словно он всю жизнь только этим и занимался, а на самом деле это была интуиция хакера, неизвестно как проснувшаяся в нём, и яростное желание вернуться к прежней жизни. Анна с восхищением следила за ним, чувствуя себя частью великого, немыслимого эксперимента, граничащего с волшебством.

— Я предусмотрел возможные сценарии обрыва сервера, посему, как доктор Кляйнер из Half-Life, установил ЦИ-базу и ЛГ-сферочисленную в параметр для постоянного стабильного соединения, — продолжил Игорь, уверенно щёлкая по сенсорному экранчику консоли и редактируя командную строку. — Господин герцог фон Гугель, запустить алгоритм внешнего стабилизатора на базе Unix 3.2.

Раздался электронный клик.

— Отлично, далее регистрирующий оператор для поддержки соединения. Видеовход. Проверка чек-суммы внешнего оператора в стринге MirrorOutput. Подбор самого стабильного алгоритма видеосвязи и портала. Вроде всё. Женёк сейчас бургундское принесёт, мы бахнем за нас, Аннушка. Господин герцог фон Гугель, перевести процесс сопряжения с сетью в фоновый режим. И заведите, будьте добры, The Cure — Lovesong.

Мелодия, непривычная для этого века, но такая родная для Игоря и Анны, тихо зазвучала из динамика телефона. Она была для них своего рода мостом между эпохами, обещанием дома, который ждал их.

На веранду вышла Евгения, на сей раз с приспущенной лямкой красного платья на плече и с подносом с бургундским и фруктами. В её движениях появилась новая, неожиданная грация, а её щёки всё ещё пылали после того, как Игорь ласково ей ответил. Она чувствовала себя не просто служанкой, а участницей чего-то важного, неразгаданной тайны, связанной с этим необычным поручиком. Она впервые ощутила свою женскую силу.

— Вот, Игорь, всё в лучшем виде, — с улыбкой произнесла она неожиданно сексуальным голосом, который показался Игорю совсем не элементом девятнадцатого века. — И бананы, и ананасы. Всё, как вы просили.

«Чёрт, я кажется, не только Кучину жизнь сломал, но и этой девочке голову вскружил, — пронеслось в голове Игоря. — Ладно, хоть какое-то позитивное изменение в XIX веке — я сделал служанку не такой замкнутой. Она хотя бы почувствовала, что такое внимание». Он почувствовал короткий укол вины, но быстро подавил его. У него появились мысли о том, что он скоро уйдёт, а Евгения останется здесь, но с новым, драгоценным воспоминанием и, главное, с ощущением собственной ценности. Это был его последний, неосознанный подарок этому времени.

— Благодарю, Женёк. За нас всех, — кивнул Игорь и взял с подноса бокал.

Подоспели Алёна и Толян, которые держали в руках бильярдные кии. Их лица были оживлёнными, а глаза светились от возбуждения.

— Чё там, наигрались? Неплохо поиграли? — спросил Игорь, глядя на друзей.

— Ага, — кивнул Толян. — Я не знал, что наша Алёнка так круто в восьмёрку и американку шарашит. Прям Диана Миронова питерская! Мы, брат, ещё и поговорили по душам. Алёнка рассказала про свои планы в XXI веке. Она альбом со своими песнями хочет записывать, следуя твоему примеру.

— Поживёшь с дворянами примерно пару дней — научишься даже шары по столу гонять, — с улыбкой произнесла Алёна. — Тем более, на Игоря насмотрелась, пока они с Пьером катали.

— Так, Алён, Толян, у меня тут это, настройки-херойки. Я вроде справился. На чём будем алгоритм телепорта или скачка во времени тестировать? — спросил Игорь.

— Портани сюда мой зонт! — предложил Толян с энтузиазмом.

— Зонт. Логично. Объект материален, но не слишком сложен. Отличный тестовый образец, — пробормотал Игорь, протыкав несколько кнопок в управляющем Зеркалом приложении.

В секунду с тихим шелестом в руках Толяна оказался его винтажный зонт.

— Вот это я понимаю! — воскликнул Толян, ощупывая ткань. — Я-то думал, он в моей квартире остался!

— Петроградская погода непредсказуема, Толян, поэтому ты вовремя попросил, — произнёс Игорь. — Ань, котяру своего, ну, Ксанти или как его, забирать с собой будешь? Или пусть отцу остаётся? Ну, и вещи свои какие-нибудь собери, раз прощаться с этим миром собралась. Ты у нас в Новосибе под нашим с Толяном началом будешь продвинутой дворянкой.

Анна улыбнулась, и в её глазах промелькнула тень тоски по своему миру, которую тут же сменила твёрдость.

— Ксанти... он сам решит. Он слишком свободолюбив для меня. А вещи... Мне нужна только эта футболка, — она указала на воротник футболки с логотипом YouTube под платьем. — Ещё книга, что я не дочитала, и телефон. Остальное здесь — это не я.

— Вот это разумно. А теперь, — Игорь взял бокал с бургундским. — За новый мир!

Он осушил бокал одним глотком, затем переключил на консоли тумблер на задней панели.

— Алгоритм сшивки стыков пространства и времени, — пояснил он, чувствуя, как адреналин сменяется холодной, сконцентрированной решимостью. Все сомнения исчезли. Он не просто бежал — он строил свой путь. — Господин герцог фон Гугель, передать родственникам и друзьям Анны прощальное послание. Оповестить двух Алексеев, Терёшина и Трофимова, о том, что, дескать, тут были нео-дворяне, которые внесли в уклад жизни в XIX веке позитивную динамику.

Он сделал глубокий вдох, его палец завис над кнопкой «Программа», нажимая на которую, он мог запустить алгоритм ПВП. Он посмотрел на Анну, которая кивнула ему, её глаза были полны доверия.

— Ты готов, Игорь? — тихо спросила Анна.

— Всегда готов, Аннушка. Мы летим домой. К Алёне, в её уютную квартиру в Санкт-Петербурге XXI века. Мы с Толяном потом тебя заберём в Новосибирск. А потом... Москва, наверное. Я уже там квартирку присмотрел. Толян тоже собирался в Москву, он там на радио работать будет молодёжном. «Позитив» называется, на частоте 98.2 FM.

Он последний раз взглянул на Евгению и Наталью. В их глазах читалось удивление, смешанное с немым восхищением. Евгения крепко сжимала подаренный Игорем букет хризантем, словно это был её якорь.

— До свидания, дамы! И... не скучайте! — крикнул Игорь и резко нажал на кнопку.

Кнопка «Программа» утопилась в корпусе. Зеркало Видеосвязи вспыхнуло ослепительным синим светом, который мгновенно заполнил веранду. Звук Lovesong исказился, превратившись в нарастающий электронный гул. Воздух затрещал, и вокруг Игоря и Анны начал формироваться мерцающий, сине-зелёный вихрь. Они с Толяном и Алёной шагнули прямо в свет, их силуэты растворились в яркой вспышке, оставляя позади только запах озона, недопитое бургундское и потрясённых свидетелей, жизнь которых теперь навсегда изменилась.

Евгения и Наталья стояли в оцепенении. Тишина, наступившая после исчезновения света и треска, была глухой и пугающей.

— Они... они ушли, — прошептала Наталья дрожащим голосом. Она поднесла руку ко рту, чтобы заглушить крик.

Евгения медленно опустила поднос на стол, не сводя глаз с места, где только что стояли Игорь и Анна. Она потрогала свой букет хризантем. Они были реальными, их лепестки холодными и мягкими.

— Он... он не солгал, — прошептала Евгения, и в её голосе звучал не страх, а священный трепет. — Он действительно из другого мира. И она... она теперь там.

Она посмотрела на Наталью. Теперь у неё был не просто букет, а доказательство чуда. Она прижала его к груди, зная, что, хотя Игорь ушёл, частица его мира осталась с ней. Она вспомнила его комплименты, его деньги, его шлепок по попе, и впервые в жизни почувствовала, что её ждёт что-то большее, чем быть просто служанкой. В её мире началось новое время.

Яркая сине-зелёная вспышка, наполненная электронным гулом, сменилась резкой, оглушающей тишиной и ощущением твёрдого пола под ногами. Воздух, минуту назад пахнувший озоном и старинным деревом, теперь наполнился ароматом свежего кофе, пыли и чего-то неуловимо «пластикового», «электрического» — запахом XXI века.

Анна инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, первым, что она увидела, был Игорь. Он стоял рядом, слегка шатаясь, но с торжествующей улыбкой на лице. Они находились в просторной, светлой квартире. Из окна был виден современный город, заставленный высокими стеклянными зданиями, которые подпирали серое небо, а на стене висели плакаты с изображением Алёны из фильмов, где она снималась, с надписями: «Девушка-судьба» и «Просто Виктория». Они были в Санкт-Петербурге.

Толян и Алёна, приземлившиеся чуть дальше, уже пришли в себя. Толян, осматривая квартиру, одобрительно кивнул и улыбнулся. «Наконец-то дома, в знакомом бардаке, — подумал он. — Это лучше, чем дворянские балы с их кринолинами и сплетнями. Новая жизнь начинается отсюда». Алёна же сразу кинулась к окну, вглядываясь в знакомый, но теперь кажущийся иным городской пейзаж.

— Мы дома, Алёнка! У тебя! — воскликнул Толян, сжимая в руке свой винтажный зонт. Он не выпускал его, словно это был артефакт, подтверждающий их невероятное путешествие.

Алёна повернулась к ним. Глаза её сияли, показывая смешанные чувства радости от возвращения и волнения за Анну.

— Аннушка, как ты? — спросила Алёна, подходя к Анне и нежно касаясь её плеча. — Не бойся, теперь всё будет хорошо. Это наш мир, и он тебя примет.

Игорь тем временем полностью пришёл в себя. Он почувствовал прилив сил, словно вернулся в свою естественную среду.

— Ань, можешь переодеваться, — произнёс Игорь, отдышавшись. — Я тебе джинсы дам. Они дополнят твою футболку. Не стесняйся, подружка.

Анна схватила джинсы, которые достал из пакета Игорь, и в одно движение сняла платье. Это был не просто жест, а символический разрыв с тем миром, который её давил. Под платьем оставалась только чёрная футболка с логотипом YouTube, которая теперь стала для неё талисманом и новым знаменем.

Она натянула джинсы. Ткань была плотной, но невероятно мягкой и удобной. Ощущение непривычной свободы и легкости окутало её.

— Ох, Аннушка, тебе очень идёт! — воскликнул Игорь, одобряюще кивая. — Смотри-ка, и не так уж мы и ошиблись с размером.

Анна почувствовала, как её тело впервые за долгое время обрело лёгкость. Ей захотелось бежать, прыгать, танцевать. Это была чистая, необузданная радость.

— Я... я чувствую себя иначе, — прошептала она, проводя рукой по джинсовой ткани. Она впервые не чувствовала скованности корсета и тяжёлых юбок. Это было ощущение полёта. — Свободно. Как будто... я могу всё.

— А всё потому, что эту возможность делать всё тебе дал я, — Игорь обнял Анну за талию, чувствуя её дрожь возбуждения. — Кстати, вот.

Он, держа консоль Зеркала за спиной, щёлкнул пальцами, и у него в руках появился новенький паспорт.

— Он уже оформленный, и никаких тебе поездок в МФЦ. Магия Зеркала, — Игорь вручил паспорт Анне. — Там дата рождения, которая близка к твоему настоящему возрасту. Теперь ты официально — Анна Николаевна Трофимова, гражданка Российской Федерации. Скажи, на сколько ты себя ощущаешь?

Анна открыла паспорт, и её взгляд приковала её фотография — та самая, которую Игорь сделал на балу. Она выглядела на ней не как скованная княжна, а как современная, уверенная в себе девушка. Впервые она увидела себя настоящую.

— Я... мне девятнадцать лет, — ответила она, не задумываясь. — Но я чувствую, что мне сейчас лет двадцать пять. Я так много узнала о мире!

— Отлично, Ань. Значит, по паспорту тебе будет двадцать пять, чтобы не было лишних вопросов, — Игорь кивнул. — Ты моя ровесница. Идёт тебе этот возраст, ты готова к нему. Теперь добро пожаловать в XXI век, Анна Николаевна!

Он посмотрел на Алёну и произнёс:

— Алён, чаю налей. Достали меня вина за эти дни, хочется чего-то попроще…

— Да, сейчас всё будет, — кивнула Алёна.

Все направились в кухню. Анна с любопытством оглядывала всё, что в ней было. Возле стены стояли шкафы, которых она никогда не видела, а на столешнице располагались металлические и пластиковые приборы.

— Это… это что за печь такая? — прошептала Анна, указывая на индукционную плиту, которая выглядела как гладкая чёрная поверхность.

— Это плита, Ань. Она готовит с помощью электричества. Это безопасно и быстро, — объяснила Алёна, подходя к шкафу и доставая из него электрический чайник, который выглядел как блестящий металлический кувшин.

Игорь, подперев плечом дверной косяк, наблюдал за сценой с улыбкой.

— Присядь, Аннушка, сейчас Алёна включит электрочайник, — сказал он.

Алёна включила электрочайник, наполненный водой. Через минуту он начал выпускать пар с тихим гулом.

— Вот! Никакого огня, никаких углей! Просто электричество! — торжественно объявил Игорь.

Анна ахнула, наблюдая, как из носика чайника идёт пар.

— Это… это просто волшебство! — восхитилась она.

Алёна налила кипяток в четыре керамические кружки с яркими, разноцветными рисунками и положила в каждую пакетик с ароматным чёрным чаем.

— А это, Аннушка, — Алёна указала на стоящую рядом серебристую коробку, — микроволновка. Она еду греет. Вот, смотри.

Алёна положила в коробку тарелку с печеньем, и, нажав кнопку, включила её. Через тридцать секунд раздался звонок, и Алёна достала тёплое печенье.

— Как быстро! — Анна была поражена. — А если туда руку засунуть?

— Не надо, Ань, — рассмеялся Толян. — Рука не сгорит, но будет не очень приятно. Это как быстро-быстро греть еду. Так, а это, — Толян указал на высокий, белый шкаф, — холодильник. Он сохраняет продукты холодными, чтобы они не портились.

Игорь тем временем взял банку кофе с надписью «Nescafe» и открыл её.

— А это, Ань, порошковый кофе. Просто добавляешь горячую воду, и всё, — он продемонстрировал процесс. — У меня отец любил «Нескафе», а по мне, оно говно.

Анна сидела за столом, держа в руках кружку. Тепло обжигало ей ладони, а разум пытался переварить лавину новой информации.

— Итак, Аннушка, — торжественно произнёс Игорь, поднимая свою кружку. — За нашу победу, за свободу и за твой новый мир!

Они чокнулись кружками. Чай был крепким и ароматным. Анна сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по её телу.

— Спасибо, друзья, — сказала Анна, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Спасибо, Игорь. За то, что спас меня. Я так счастлива.

— Мы команда, Ань, — ответил Игорь, улыбаясь. — Начинается твоя новая жизнь!

После чая, который для Анны стал настоящим посвящением в тайны века, символом скорости и удобства, друзья перебрались в просторную гостиную, освещённую мягким светом торшера. Игорь приобнял Анну, подсаживаясь к ней на диване с ноутбуком на коленях. Алёна и Толян устроились в креслах, образуя негласный круг защиты вокруг новоявленной гражданки XXI века. Обстановка была расслабленной, и Игорь, прижимая Анну к себе, явно хотел сделать всё, чтобы ей было хорошо.

— Ань, сейчас я тебя удивлю, — заговорил он с улыбкой, но с серьёзными глазами. — Помнишь, твой отец, свет-Николай Степанович, говорил, что-де подозревал, что Кучин нехороший человек? Так вот, я прошерстил Интернет, в частности, «Дворянские Сети», «Гусарскую Паутину»... И на DeadJournal отрыл вот этот отрывок. Датируется 1853 годом, между прочим. Это из дневника графини Павловой, известной тебе Апполинарии Григорьевны. Она была, можно сказать, одним из первых блогеров высшего общества. В 1894 году попробует себя в синематографе. Её высказывания всегда были острыми, и ей верили, как сейчас верят инфлюэнсерам.

Игорь начал листать текст и пересказывать его вкратце, сдабривая пересказ комментариями и исторической справкой:

— Значится, Апполинария Григорьевна, дай ей Бог здоровья, пишет, что, дескать, 17 июля встретилась с Кучиным в имении какой-то там, я не знаю, кто такая, Юсуповой. Короче, Зинаиды Юсуповой, дворянка, видимо, какая-то. Видала, да, особняк? Как у какого-нить Рокфеллера. Или у рублёвских олигархов в Москве нынешней. Говорит, дескать, Кучин родом из... в общем, дерЁвни какой-то.

Слово «деревня» обзорщик намеренно исказил для смеха.

— Короче, Обуховка какая-то, я не знаю, что за губерния, сколь далеко от Питера, но это такой Зажопинск, что ни один дворянин в эту задницу Петроградской губернии не сунулся бы даже за две пачки ассигнаций. Гугля Обуховку, я вот чего выудил про это место.

Он открыл страницу сайта «Дворянские тайны», посвящённую Обуховке, с картой.

— Как я и сказал, задница Петроградки. Примерно, ща... Тысяча шестьсот километров от центра, о как. И жил наш придурок, смотри, во-о-от тут. Это примерно с... когда его там мать-профурсетка на свет изрыгнула-то? Ага, с тысяча семьсот семьдесят третьего по тысяча восемьсот десятый. И вот, как только появилась возможность к тебе шары подкатить... Ань, приготовься, сейчас посмеёшься.

Наклонившись к уху Анны, Игорь прошептал:

— Ань, я всё больше начал понимать, почему Кучину понадобилась именно ты. Сейчас ты всё поймёшь.

Он открыл окошко с биографией Анны на сайте с личностями:

— Он к тебе, судачили, пытался подкатить с твоих то ли четырнадцати, то ли пятнадцати. Точно не помнишь? Это было, как сообщает ряд исторических источников, впервые на вечеринке у Ржевских. Ты же с Дмитрием Ивановичем хорошо общалась? Так вот, он, значит, пялился волком на господина поручика, хотел тебя от него отвадить. Это, конечно, всё игрушки, но вот где Ржевский, там и Кучин. В частности, у Юсуповой в имении тоже это повторилось. Смотри, это ты. Дагерротипное фото Андрея Виленского. Винтажно, да? Так вот, твой отец, Николай Степаныч, говорит Павлова, держатель акций одной кондитерской маленькой фабрики. Этой самой, как её... «Петроградская сладость», вот. Тебе с этих акций некий процент вроде как тоже падал. При условных ста двадцати тысячах тебе падало семьдесят пять процентов бабла с этих акций, что даёт девяносто тысяч. И это при механизации производства шоколада и конфет. Ну, механизация условная, ибо там девяносто два процента работы у вас выполняли станки, машины и что-то типа роботов. Девяносто падали тебе, тридцать делили мама, папа и Лёша. Вот, кстати, вашего Лёху все петроградские чики любили, а от Кучина воротили нос. Даже гимназистки. Сейчас бы твой процент от акций составил миллион восемьсот.

— А почему от Кучина воротили нос? — спросила Алёна, почувствовав нараставшее напряжение.

— Со слов Павловой в своём дневнике, всех на вечеринке у Юсуповой смутило... Где ж эта цитата, туды её в качель... Это то, что в реалиях нынешнего, 2022, года называют по цитате из «Утомлённых солнцем»: «Не в масть тебе такие котлы, дядь». Короче, за часы она говорит, мол, «золото, которым оные часы отделаны, будто не настоящее». Я ещё вот в игорном доме, когда его в первый раз увидел, подумал: «Какие-то часы у него слишком новые и блестящие для антиквариата. Дешёвый закос». А ещё смотри, костюм да сапоги. Я похожий лук собрал на дворянском дизайнерском конструкторе.

Игорь открыл скриншот получившегося образа, сделанного на сайте-конструкторе.

— Часы японские, ну, или закос под них, наручные. Механизм, полагаю, левый, но на него нашлёпана бляха с логотипом какой-нибудь японской фирмы. Вот типа как под Самсунг косят. Сапоги... Блин, вот взять берцы, обкорнать, подвернуть, и будут тебе такие же. Костюм тоже сплошной фейк. Как будто китаёзы шили.

— То есть, он — подделка? — задумчиво проговорил Толян. — Гусарский фейк?

— Ыгы, — кивнул Игорь, обнимая Анну крепче. — Павлова пишет, что про Кучина ходили неприятные слухи. Помимо того, что он игрок, пьяница и бабник, он ещё и мошенник и, простите, педофил. Однажды он чуть не переспал со служанкой Терёшина-Романенко, юной Лизой, которой было примерно тринадцать. Как только граф Василий Петрович увидел, как грязно Кучин пристаёт к Лизе, он отстегал его нагайкой. Как только он заставил Кучина заплатить пятьсот рублей с извинениями, Кучин изошёл на говно. Стал оскорблять весь род Терёшиных, Романенко, Орловых... Как только на горизонте появилась ты, Ань, он стал пытаться свои яйца к тебе пристроить. Но твой отец ему дал отповедь на первые поползновения в стиле: «Яйца свои в карман к себе положи и свали отсюда!». Вот и выходит, что Кучин не просто жених, Анечка. Он финансово несостоявшийся, пошлый и циничный мошенник, которому нужен был только твой капитал от «Петроградской сладости», чтобы погасить свои карточные долги и продолжать имитировать дворянина.

Услышав это, Анна побледнела, а затем её лицо залилось краской. Вся подавленная боль, страх и унижение последних лет, вся ложь, которой её пытались сковать, вспыхнули с неистовой силой.

— Вот же урод! — Анна внезапно сорвалась на современный язык, впервые полностью и безоговорочно приняв этот новый, освобождающий лексикон. — Скотина!

Она запустила в стену фарфоровую чашку. Та, ударившись о гипсокартон, разлетелась на мелкие осколки с резким, хлёстким звоном. Анна тяжело дышала и моргала. Гнев, который она годами подавляла под маской покорности и дворянского воспитания, вырвался наружу, получив конкретный объект — Кучина, и конкретную причину — осознание того, что её хотели использовать и унизить.

— ТВАРЬ! — завопила Анна, небрежно собирая осколки чашки и высыпая их в выемку шкафа-пылесоса. — СВОЛОЧЬ!

— Эй, тихо-тихо, Ань, — Игорь тут же притянул её к себе, крепко обнимая и стараясь успокоить. Он чувствовал, как её тело дрожит, как слёзы душат её, но не дают ей заплакать. — Всё, он в прошлом. Он там, в Томской губернии, гниёт. Больше он тебя не тронет. Он просто кусок дерьма, который попытался присосаться к твоей фабрике.

— Он... он хотел... мой капитал! — голос Анны дрожал. — Он хотел... использовать меня... унизить! И я... я думала, что должна смириться! Что это моя судьба!

— Да ни хера! — отрезал Толян, понимая, что Анну убили новости, пересказанные Игорем. — Никому ты ничего не должна. Ты, блин, Анька Трофимова или кто?!

— Я — Анна! И я не вещь! — выдохнула Анна, наконец позволяя себе заплакать. Слёзы текли ручьем, но это были слёзы не страха, а очищения и ярости.

— Ну вот, — прошептал Игорь, гладя Анну по волосам. — Ты не вещь, ты личность, ты сильная и красивая девушка. Прямо как наша Алёна. Всё-всё-всё, не плачь. Смотри.

Игорь включил одно из своих видео, в котором играл песню «Лирика» группы «Сектор Газа» на гитаре, а сверху прокручивалась табулатура, показывающая, как играть.

— Я эти табы, кстати, платным подписчикам за сто пятьдесят рублей даю, — произнёс Радаев, чтобы отвлечь Анну. — Всегда старался делать аутентичную оригиналу аранжировку.

Анна, прижавшись к Игорю, постепенно успокаивалась. Звуки гитары и сильный, надёжный запах современного одеколона Радаева действовали умиротворяюще. Она подняла заплаканные глаза и посмотрела на профиль Игоря. Он был не просто другом и спасителем; он был проводником в эту новую, дикую свободу. Он не требовал от неё ничего, кроме как быть собой.

— Игорь… — хрипло прошептала Трофимова.

— Да, Анечка? — Радаев выключил видео и мягко посмотрел на неё.

— Игорь, я хочу попросить тебя кое о чём… — Анна отвела взгляд от Игоря, но затем снова посмотрела ему в глаза. — Это… это очень важно для моей новой жизни. Я должна научиться всему, что делают здесь, что делают свободные женщины.

— Что такое? Скажи, не стесняйся. Я готов быть твоим гидом по XXI веку, — мягко ответил Игорь, думая, что она попросит объяснить TikTok или как пользоваться банковской картой.

Анна набрала воздуха.

— Научи меня… целоваться.

Игорь замер. Его рука на плече Анны напряглась. Он почувствовал, как Толян и Алёна напряглись в креслах, но не издали ни звука.

— Что?

— Ну… целоваться, — повторила Анна, глядя Радаеву прямо в глаза. — Я никогда не целовалась. И я не хочу, чтобы мой первый поцелуй был неловким. Или… или с каким-нибудь Кучиным. Ты мой друг. Я тебе доверяю. Ты научишь меня, как это делают в вашем… в нашем мире?

В глазах Трофимовой не было ни кокетства, ни страсти, только чистое, почти академическое любопытство и глубокое доверие. Она просила его об услуге, как могла бы попросить научить её писать электронное письмо. Она видела в этом ещё один акт суверенного освобождения.

Игорь отвёл взгляд на секунду, тяжело выдохнул. Это было чертовски неловко, но отказать ей, как её спаситель и друг, он не мог. Она просила о знании, о свободе, а не о чём-то пошлом. Он чувствовал огромную ответственность.

— Хорошо, Ань. Я… я научу тебя, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Но только как друг. Это будет просто… урок.

— Спасибо, Игорь. Я знала, что ты поймёшь, — Анна облегчённо вздохнула и чуть подалась вперёд.

Игорь осторожно положил ладони на щёки Трофимовой. Он смотрел в её огромные, доверчивые глаза, которые, казалось, впитывали в себя каждое его движение. Он наклонился медленно, чтобы она могла в любой момент отстраниться.

Их губы соприкоснулись. Это был мягкий, нежный, учебный поцелуй, который длился всего мгновение. Для Анны это было открытие. Она почувствовала тепло, лёгкое головокружение, и вкус... свободы. Она впервые ощутила нежность без угрозы.

Игорь отстранился, широко раскрыв глаза. Он ощутил секундный электрический разряд, но тут же взял себя в руки.

— Вот так, — тихо сказал он. — Это называется… «сухой поцелуй». Начало.

Анна сидела неподвижно, чувствуя, как её щёки горят.

— И… это всё? — прошептала она.

— Нет, — улыбнулся Игорь, стараясь скрыть нервозность. — Есть ещё «французский». Но, Ань, думаю, для первого дня знакомства с XXI веком этого достаточно. Главное, что ты поняла: это должно быть по желанию. И с тем, кто тебе дорог. И безопасно. Как сейчас.

Анна кивнула, прижимая руку к губам. Она была взволнована. Она только что получила свой первый урок свободы и суверенитета над собственным телом.

— Хорошо, Игорь. Теперь… что такое «Самсунг»?

Игорь засмеялся.

— Ну, это уже проще, чем поцелуи. Это компания по производству электроники. Мой первый смартфон сделан этой компанией. Алёнкин телевизор тоже от них. У Толяна пылесос тоже самсунговский.

После напряжённого разговора и неожиданного урока Игорь решил, что Анне нужно полностью переключиться.

— Так, Ань, а теперь давай закрепим твою новую личность! — объявил он, поднимаясь. — Ты Анна Трофимова, свободная, красивая, сильная. И ты должна выглядеть соответственно. Алёнка, Толян, быстро, доставайте все свои шмотки! У нас тут модный приговор, блин.

Алёна, тут же подхватившая идею, с улыбкой кивнула.

— Отличная идея! Нужно показать, что ты можешь быть разной!

Они втроём перевернули гардероб Алёны, вытащив целую гору современной одежды: от рваных джинсов и толстовок до вечерних платьев и кожаных курток. Анна стояла в центре, сначала смущённая, а потом всё более заинтригованная.

Игорь вручил Анне чёрную толстовку с капюшоном и ярким принтом и рваные джинсы.

— Надень, Ань. И посмотри на себя в зеркало.

Анна вышла из ванной. Толстовка была огромной, скрывала фигуру, но дарила ощущение полной анонимности и комфорта. Рваные джинсы казались ей вызывающими, но в то же время невероятно дерзкими.

— Это… очень свободно, — прошептала она.

— Это оверсайз, детка! — воскликнул Игорь, доставая телефон. — Так, стой, сейчас я тебя сфоткаю. Вот, такая ты — незаметная и дерзкая.

Алёна достала облегающее красное мини-платье и туфли на высоком каблуке.

— А вот это, Аннушка, для вечеринок! Чтобы ты чувствовала себя королевой!

Анна надела платье, и её фигура, скрытая кринолинами, внезапно стала откровенно видна. Она покраснела, но Алёна тут же подбежала и сделала ей лёгкий макияж.

— Вау, — только и смог выдохнуть Толян.

Игорь почувствовал, как у него перехватило дыхание. Анна выглядела сногсшибательно.

— Охереть… — пробормотал Игорь, быстро фотографируя Трофимову.

Затем Радаев дал Анне белую классическую рубашку, которую Анна завязала узлом на талии, и чёрные брюки-клёш.

— Это советский стиль. Это чтобы ты ходила и показывала всем, какая ты умная и стильная, — объяснил Игорь.

Анна выглядела строго, но элегантно, как будто родилась в этом костюме.

Наконец Игорь протянул Анне одну из футболок с принтом в стиле видеоигр.

— А теперь наша фирменная эстетика. Мы с тобой — команда. Геймеры, рокеры, путешественники во времени. Улыбнись!

Игорь обнял её за плечи, и они сделали несколько селфи.

— Теперь ты готова. У тебя есть гардероб, паспорт, и самое главное — ты свободна, — сказал Игорь, убирая телефон. — Теперь давай поговорим о том, как ты будешь жить дальше, Ань.

Анна, прижимая футболку к груди, кивнула.

— Я готова, Игорь. С чего начнём?

— Я тебе создал канал на Ютубе, назвал его «Современная дворянка». Настроил тебе монетизацию на зарубежную карту, и ты сможешь выводить на свою российскую банковскую. А какой контент ты бы хотела снимать?

Анна задумалась. Она держала в руках телефон, который ещё несколько минут назад казался ей волшебным артефактом, а теперь стал инструментом для будущей жизни. Её глаза светились предвкушением.

— Я хочу снимать такой же контент, как ты, Игорь! — с улыбкой воскликнула она. — Играть в игры, рассказывать о кино, музыке. О том, как мир менялся и как я его вижу сейчас.

— Вот это по-нашему, Ань! — обрадовался Игорь, чувствуя гордость за Анну. — Я тебе рассказывал, как у меня набежала куча просмотров на видосах по «Как достать соседа»? Это жесть. Правда, один фанатик со своими корявыми модами меня так достал, что пришлось забанить его и удалить все ролики по модам.

У него пискнуло уведомление.

— Ёперный насрать... Кто там так не вовремя? А, етишкин пистолет... Погодите...

Игорь задумался, затем что-то полистал в телефоне.

— Ага, Юля Кучина. Двадцать один год. Супруга этой мрази. Имела роман с... Ань, не упади... Варварой Костыгиной, молодой прачкой его сиятельства Терёшина-Романенко. Пробовала с Женей Лузгиной, ну, той секси-куколкой-служанкой. Но Женёк — она не розовая, поэтому воспринимала это как дружескую игру. Смотри, красотка какая.

И Игорь показал друзьям дагерротип, на котором была изображена Юля Кучина. Она была эффектной блондинкой в шикарном шёлковом розовом платье с яркими синими глазами.

— Слушайте, а я вот, когда мы были в игорном доме, слышал, что она как-то сбежала с цыганом, — вспомнил Толян. — Но Кучин её нашёл и вернул. Там, говорят, скандал был на весь Петербург.

— Ага, — кивнул Игорь. — Прошка, тот мальчик-газетчик, телеграфировал Ростовым, когда мы у них были, персонально. Этот цыган... Ёклмн... Яшка-цыган, блин! Одно хлебало!

От внезапной ассоциации Радаев вдруг запел:

— Ветер по чистому полю лёгкой гуляет походкой... Спрячь за решёткой ты вольную волю — выкраду вместе с решёткой! Ну, вы поняли, да? Тот, что станет свидетелем расстрела детей Щусей позже, примерно к 1917-18 году. Это же один в один он. Но того то ли подменили, как в «Принце и нищем», на кого-то относительно похожего, то ли что-то ещё случилось, но потом насчёт него внезапно замолчали все источники, никакой инфы. Вот прикиньте, да: то был поток информации, а потом раз — вдоль дорог мёртвые с косами стоят, и тишина. Где-то, представьте себе, с 1846 по 1851 молчали. А вот до 1846, приблизительно с 1831, были просто потоки инфы по всем каналам. Вот смотрите.

Игорь застучал по клавиатуре телефона, после чего вывел на экран фотографию юного цыгана в дагерротипном стиле.

— Считается, что Яшка — сын цыгана и русской. По документам, которые потом у него, видимо, забрали, он Сухарев. Его изолировали от матери, короче, и затащили в какой-то рандомный табор, где он спутался с беглой девчонкой, которая косила под цыганку. Как же её... Катя, во. Эта Катя оказалась его... подругой по гимназии, где они вместе учились. Яшка и Катя всегда были в хороших отношениях. Так вот, когда Катю убили, Яшка, видать, и пропал. А тот Яшка, что на него похож — актёр, этакий косплеер. Яков... сука, фамилию забыл. Он внедрился к цыганам, и Юля чуть не пошла по рукам. Просто её у Яшки-дубля забрать пытались. И смотрите, чего. Яшка-дубль огого как помог Юле в итоге. Тут есть описание а-ля исторический роман от очевидца сцены, начинающей писательницы Аксиньи Чеботаевой. Она описывает стычку Яшки-дубля с Кучиным на некой вечеринке. Влетел настоящий Яшка, внезапно нашедшийся и изменившийся в позитивную сторону, и оригинал и дубль устроили Кучину нагоняй. А это год был, на секунду... Что ж у тебя за почерк, Ксюша, такой... Ага, вот. Год 1857.

Игорь пролистал дальше и округлил глаза.

— О, ещё интересное чтиво подъехало! Получается, Юля поделилась с Чеботаевой вкратце кое-какой информацией. Она заглядывалась на любовниц своего горе-супруга, западала буквально на каждую. И со всеми дружит до сих пор. И вот один раз она подговорила Соню, одну из любовниц супруга, и они с Юлей, когда он вернулся домой, начали прямо при нём целоваться. Вот щас зачитаю, как она это описала. Прям как в романах.

«…Алексей Михайлович, вернувшись в полночь из игорного дома, был явно не в духе. Он грозно распахнул дверь, ожидая увидеть испуганную супругу и прислугу, но вместо этого застал в будуаре картину, от которой его глаза полезли на лоб.

На диване, залитом бархатным светом ночника, сидели Соня и Юлия Кучина. Они сидели близко, обнявшись, и, о горе! — их губы встретились в долгом, упоительном поцелуе! Соня, заметив Алексея, лишь улыбнулась ему самой ехидной улыбкой, а Юленька, отстранившись, с ледяным спокойствием посмотрела на него и произнесла:

— Ты думал, что только ты можешь иметь увеселения? Я нашла утешение в объятиях, которые не пахнут вином и проклятым табаком, Алексей.

Кучин замер, и его пьяный пыл мгновенно улетучился, сменившись бессильной яростью». Свидетельство Чеботаевой завершается тем, что Кучин, не проронив более ни слова, бросился в свой кабинет, а Юля и Соня пошли гулять.

Игорь с сияющими глазами закрыл вкладку.

— Огонь! Вот это ответ! — выдохнул Радаев. — Жалко её, конечно, но Юля молодец.

Он встал, прошёлся по комнате и резко остановился. На его лице появилось выражение глубокой, злорадной задумчивости. Он посмотрел на консоль Зеркала.

— Знаете, чего не хватает в этой истории? Последней точки. Наш Кучин сейчас в колонии предварительного заключения в Томской губернии. Ему там грустно, одиноко и, главное, нет Юленьки.

— И что ты предлагаешь? Отправить ему открытку? — спросил Толян, отпивая из кружки.

— Нет, Толян, мы устроим ему незабываемое шоу, — усмехнулся Игорь и повернулся к Анне. — Ань, ты ведь хочешь, чтобы он страдал? Чтобы он понял, что остался ни с чем?

— Да! Хочу, чтобы он знал, что он ничтожество! — с неожиданной яростью ответила Анна.

— Отлично. Мы применим финальный удар! Зеркало может материализовать не только зонты и букеты, но и... полноценные, полностью рабочие дубли людей.

Игорь схватил консоль и начал быстро набирать команды.

— Я создам дубль Юли Кучиной. Но не ту, которая его жалела и потом сбежала. А Юлю-дубль, которая будет его строгой, мстительной женой-прокурором, пришедшей дать ему отповедь перед приговором! Строгость плюс 5, всепрощение -7, заинтересованность в активах +10. Директива номер один: растоптать Алексея. Она придёт и заберёт у него последнее!

Игорь нажал кнопку «Материализация/Телепортация». Синий вихрь вспыхнул и исчез, унося с собой невидимый, но мощный фантом возмездия.

— Теперь — финансовый удар. Мы не можем оставить его активы без присмотра. Оставшиеся после карточных долгов Кучина активы, а это то, что он не успел проиграть, а именно: его небольшое родовое имение и два векселя, я сейчас же переведу под контроль Василия Терёшина-Романенко и Николая Трофимова. — Игорь снова защёлкал по клавишам консоли. — Они — честные люди, пусть разбираются. А остальной его капитал, все его долги и всё, что можно обнулить...

Игорь нажал кнопку «Программа», выбирая функцию «Обнуление/Перераспределение».

— К чёртовой матери! Обнулить, стереть, аннулировать! Кучин должен остаться банкротом, никем, даже в глазах самых нищих!

Игорь откинулся на спинку дивана, выдохнув.

— Всё, Ань. Дело закрыто. Кучин официально нищий, одинокий и получает в камере самое худшее, что только может быть в его жизни. Теперь мы можем спокойно отдыхать.

Анна, наблюдая за этим актом цифрового и метафизического правосудия, почувствовала глубокое, холодное удовлетворение. Это было не просто спасение — это была полная, бесповоротная победа и справедливость.

— Игорь… ты гений! — сказала она, прижимаясь к Игорю. — Теперь я точно готова ко всему. Вот она, настоящая свобода!

— Так, ребята, давайте посмотрим, что там Юля-дубль делает, — предложил Игорь, переходя в приложение для управления Зеркалом. — Это надо посмотреть, как классное шоу. Вот вы говорите «шоу двойников». А шо там у них, у этих двойников? И я уверен, Юля не одна того хотела.

Внезапно на приложение поступил звонок от некоего Михаила Ивановича Кучина. Дисплей консоли Зеркала вывел его устаревший, но чёткий дагерротип. Это был пожилой мужчина с тяжёлым, надменным лицом, в глазах которого читались и спесь, и явное беспокойство. Он выглядел как человек, которого только что разбудили от сладкого сна о величии и которому сообщили о грядущем крахе.

— Так, Галя, отмена, — провозгласил Радаев. — Пока просмотр откладывается. Ща поиграем.

Игорь принял вызов и перешёл на дружеский тон, стараясь говорить чуть более официально, чем обычно, но сохраняя уверенность и превосходство.

— Да, Михал Иваныч? Поручик Игорь Радаев на проводе. Слушаю вас внематочно, простите за каламбур. Если вы хотите поговорить за вашего сына, давайте. Только учтите, любая попытка выгородить противозаконные действия Алексея может обернуться против вас.

Игорь тут же закопался в тетрадку рядом, исписанную его рукой, в которую он несколько ночей подряд, разыскивая информацию о Кучине, что-то записывал, и начал листать её, считая страницы:

— Так... Сорок четыре... Шестьдесят один... Шестьдесят два... Шестьдесят три... Шестьдесят четыре... Шестьдесят пять. Ага. Я слушаю вас, говорите. В целях контроля качества обслуживания разговор может быть записан.

Кучин-старший, заметив, как Игорь листает тетрадь, заговорил почти официальным тоном, чувствуя себя неловко. Его прежний барский тон сменился осторожной бдительностью.

— Что это у вас, господин поручик? Какой-то реестр или журнал бухгалтерского учёта? Или, прости Господи, домовая книга-с?

— Почти, Михал Иваныч, — с улыбкой ответил Игорь, не давая Кучину-старшему сбить себя с толку. — Вы говорите, говорите. Я вас слушаю. Если вам стыдно за вашего отпрыска, так и быть, мы вас спишем со счетов как невиновного. Я буду говорить за Анну Николаевну Трофимову, ставшую одной из многих жертв Алексея.

— Господин поручик, если вы читали выпуск «Мёртвого вестника», или же, по-аглицки, DeadJournal, за 19 сентября 1858 года, то вам наверняка известно... — начал Кучин-старший, стараясь формулировать мысль правильно и избегать прямых обвинений. Он явно пытался занять позицию информированного и честного дворянина, который «держит руку на пульсе» светских новостей.

— ..., что Алексей грязный мошенник, педофил и пьянь? — закончил за него Толян, не выдержав. — Так это и вне прессы было известно.

— Господин поручик, какую функцию при вас выполняет корнет Смирнов? — перевёл диалог Кучин-старший, явно пытаясь найти слабую точку в обороне. — Он ваш этот самый... секретарь али как?

«А тебя это волновать не должно, падла», — хотел было ответить Игорь, но вместо этого произнёс с язвительной вежливостью:

— Угадано, Михал Иваныч. И секретарь, и референт, и Господь Бог. Но что более важно, он мой лучший друг. Так что вы там про выпуск DeadJournal говорили?

— В упомянутом мною выпуске в статье... Как же она называлась, дай Бог памяти... «Трофимовы против Кучиных», во... Писали, что Алексея в Анне Николаевне привлекла... Её открытая душа, а также отношение к жизни.

— Только ли это, Михал Иваныч? — залезая «под кожу», перехватила нить диалога Алёна, стараясь говорить холодно и пронзительно. Анна почувствовала гордость за подругу, которая защищала её честь с такой современной прямотой. — Или ещё то, что бедная Анна Николаевна беззащитна против его грязных поползновений, а также богата?

— Так, подождите...

— Чего ждать? — Игорь снова взял диалог в руки уже более жёстким тоном. — Пока ваш сын не сойдёт с ума и не начнёт резать всех направо и налево? Или пока он не сожжёт весь Петроград к чёртовой матери? Между прочим, на странице сорок семь моего персонального реестра... Да где ты там, падла... Вот. На странице сорок семь зафиксировано следующее. Значится, со слов Евгении Михайловны Лузгиной, служанки его сиятельства Терёшина-Романенко...

Он начал просматривать собственную запись, и в голове у него мелькнуло: «Вот ведь Женёк молодец, не подвела! Не только красотка, ещё и умница! Так, откуда ж читать... Ага!».

— В общем, свет-Евгения Михайловна ночью, 15 сентября 1863 года, сделала мне персонально под запись следующее заявление. Ваш подсвинок, нанося визиты к Терёшину-Романенко и его супруге, свет-Людмиле Николаевне, приставал и к самой Евгении Михайловне. Попытки ущипнуть её, шлёпнуть по попе, непристойные комплименты вам ни о чём не говорят?

Кучин-старший замялся. Его уверенность, построенная на сплетнях и газетных статьях, разбилась о конкретные, документально зафиксированные показания свидетельницы.

— Но... но она... всего лишь служанка... — пробормотал Михаил Иванович, пытаясь апеллировать к сословному неравенству.

— «Всего лишь», вашу мать?! — возмутилась Алёна. — Да эта служанка умнее и чище вашего сына в десять раз! Мы здесь не о сословиях говорим, а о чести!

Игорь почувствовал, что давить дальше бесполезно и даже опасно, и нужно дать Кучину-старшему сохранить остатки лица, но при этом добиться своего.

— Михал Иваныч, я не хочу вас обидеть. Я знаю, что вы, скорее всего, не причастны к грехам сына. Но вы должны понять: Алексей — мошенник, педофил, алкоголик и насильник. Мы не дадим ему покоя. Мы уже перевели его оставшиеся активы честным людям. Ваш сын — банкрот. Мой вам совет: не пытайтесь его выгораживать. Он уже в прошлом. С ним отдельно разбирается его… бывшая жена, свет-Юлия Алексеевна.

Игорь резко прервал звонок, оставив Михаила Ивановича наедине с холодной, сокрушительной правдой.

— Ну всё, теперь можно и шоу посмотреть, — с удовлетворением сказал Игорь, потирая руки. Он вывел изображение с Зеркала на экран ноутбука, используя его как монитор для просмотра трансляции из 1863 года.

На экране появилась грязная, тёмная камера в колонии Томской губернии. Алексей Кучин, осунувшийся и небритый, сидел на койке, обхватив голову руками. Он был сломлен, и арестантская роба, в которую он был одет, была слегка мешковатой, что только подчёркивало его обречённость.

Внезапно дверь камеры с металлическим скрежетом открылась. На пороге стояла Юля-дубль. Она была одета не в шёлк, а в строгое, чёрное дорожное платье, которое, однако, подчёркивало её идеальную фигуру. Её синие глаза были холодны, как сибирский лёд.

— Алексей? — её голос прозвучал, как удар плетью. В нём не было ни капли жалости, только презрение и стальная воля.

Кучин вздрогнул, поднял голову и чуть не упал с койки.

— Юля? Милая! Ты приехала! Я знал, что ты меня не оставишь! — он пополз к «супруге», пытаясь обнять её за ноги.

Юля-дубль отшатнулась с отвращением.

— Не трогай меня, подонок!

Кучин замер.

— Что ты... что ты сказала?

— Ты подонок. Я здесь не для того, чтобы утешать тебя, Алексей. Я здесь как твой прокурор, — Юля-дубль достала из портмоне толстую пачку официальных бумаг. — Я привезла тебе новости. Ты не просто арестант. Ты — банкрот. И я пришла, чтобы это оформить.

— Что оформить?

— Развод. И забираю последнее, что у тебя осталось, — Юля-дубль кивнула в сторону векселей и оставшихся, недействительных чеков на активы, которые Игорь только что перевёл честным людям. — Имущество, которое ты не успел проиграть, теперь переходит под внешнее управление. Твои долги аннулированы, потому что... ты официально ничтожество. Ты никто, Алексей.

Юля-дубль презрительно усмехнулась.

— А я? Я свободна. И я нашла себе гораздо более достойное утешение, чем ты, — она намеренно подняла руку, на которой Кучин увидел новую, современную брошь, которую Игорь материализовал для дубля. — Теперь я — светская львица, которая не пахнет вином и проклятым табаком. Я не твоя вещь. И не вещь в целом. Прощай, Алексей. Гниение, которое ты заслужил, только началось.

Она развернулась и вышла, не дав ему сказать ни слова. Дверь камеры захлопнулась. Кучин остался сидеть один, его тело обмякло. Он издал короткий, животный вой отчаяния, который растворился в холодной тишине колонии.

— Охренеть. Занавес, — выдохнул Толян. — Вот это я понимаю, справедливость!

Анна сидела, прижавшись к Игорю. Её сердце колотилось, как метроном. Она видела, как её боль и унижение были отомщены самым изощрённым образом.

— Игорь, это... идеально! — прошептала она с сияющими глазами.

* * *

Тем временем оригинальная Юля Кучина сидела в гостиной в доме Сони, с которой они целовались перед Кучиным. Услышав звон колокола, она поспешила к двери.

На пороге стоял Яшка-цыган, её старый друг. Он держал в руках свежий выпуск «Мёртвого вестника» за 18 сентября 1863 года, который принёс Прошка-газетчик.

— Юля! Ты не поверишь! — воскликнул Яшка. — Твой... твой муж... Он банкрот!

Яшка быстро пересказал ей подробности: Алексей Кучин, финансовый крах, внезапное появление в колонии «мстительной Юлии».

Юля замерла. Она приложила руку к груди.

— Неужели... неужели это была я?

— Нет, Юленька. Это была не ты. Это было чудо, — Яшка с улыбкой показал ей статью, где говорилось о «метафизическом вмешательстве, которое очистило Петроград от Кучина».

Вместо ужаса лицо Юли озарилось чистой, дикой радостью.

— Боже мой... Значит, я свободна! Свободна по-настоящему! Имущество ушло, его долги обнулились... и он там, гниёт, думая, что это сделала я! Моя мечта сбылась!

Она обняла Яшку, смеясь и плача одновременно. Она знала: не важно, кто именно нанёс финальный удар. Важно, что все её связи с этим человеком были разорваны.

— Теперь мы можем уехать, Яша! Наконец-то! — прошептала Юля, полная решимости. — Начать новую жизнь. Соню с собой возьмём!

Игорь перевёл Зеркало в режим IP-телевидения, после чего включил настройку «Глашатай».

— Это я направил радиогонца в твоё с отцом временное место пребывания в Петрограде, Ань, — пояснил он Анне, обнимая её. — Я направляю с ним распечатки последних статей. Кстати, тут прислали кое-что интересное. Есть что почитать. Сама Аксинья Чеботаева, между прочим. Смотри. Она здесь даже фотку прикрепила. И что же ты думаешь? Она просила меня оценить её внешность.

Игорь вывел на экран ноутбука статью Аксиньи Чеботаевой из «Мёртвого вестника». В статье была прикреплена дагерротипная фотография самой Аксиньи.

— Смотри, как современно одета. Она в укороченном, почти бальном, но строгом платье, а на голове — изящная шляпка-котелок. Для 1863 года это прямо авангард, — прокомментировал Игорь.

На втором фото была женщина в простом, но стильном костюме-двойке. Её выражение лица было сосредоточенным и творческим.

— Эта дама, кажется, умеет обращаться с модой как с оружием, — заметила Алёна восхищённо. — Аннушка, смотри, вот кто настоящий инфлюэнсер своего времени!

— Вот это её стилистка, которая её одевает и во всём ей помогает. Она же и фотограф, и художница. Зовут Мария Прошина, — пояснил Игорь. — Кстати, Чеботаева присутствовала при той сцене в игорном доме, когда Кучин и Свиридов в штосс бабло не поделили, а мы Кучина спасали. Ну, и на балу у Ростовых, и у Терёшина-Романенко. При упоминании Алёны она делает акцент на фамилии Романенко, явно намекая на родство с его сиятельством. Ну естественно, он же Алёнкин прапрадед, чё тут.

Затем Радаев открыл в браузере на ноутбуке новую вкладку и вбил в адресную строку «Журналистский контроль». После открытия сайта он запустил во вкладке «Новости» ассистента в виде гонца на коне и приказал:

— Сортировать по интересным.

Первым, что выдал ассистент после сортировки, Игорь заметил заголовок «Модерновые дворяне у Терёшина-Романенко: Кто такие и чем хороши».

— А вот это занятно... Фотографии смотрите. Это мы с господином Безуховым в восьмёрку режемся. Ты видела, как мы с Пьером играли, Ань. Скажу честно, он играть умеет, — начал комментировать Игорь. — Вот тут я за роялем, Битлов играю. Вот тут с Аней танцую впервые. О, а вот тут Женёк с фруктовой тарелкой. Довольная, жесть.

— А красное платье Женьке идёт... — отметил Толян, вглядываясь в последнее фото. — Она тут похожа на актрису из немого кино, вот честное слово.

Игорь открыл список контактов и вызвал Николая Степановича Трофимова по телефонной связи.

— Николай Степаныч! Vous êtes déjà là, non? — начал Радаев разговор, вслушиваясь в происходящее на телефонной линии. — Радиогонца уже получили или как? Или, так сказать, вдоль дорог мёртвые с косами стоят? Вам там куча свежака пришла. И в основном это выдержки из, можно сказать, независимых СМИ. Свежий выпуск «Мёртвого вестника», он же DeadJournal, я для вас выписал. И всего за шестьдесят копеек. Цена редакции. Кстати, вашему бухгалтеру, Тимофею, я кое-что по активам также передал. Незатронутое Кучиным заморожено, средства с этих акций выведены на ваш счёт. Ваши шестьсот пятьдесят тысяч сто семьдесят шесть рублей семьдесят три копейки. Всё посчитано, как в аптеке.

Николай Степанович, видимо, был ошарашен. Помехи на линии усилились, как будто он уронил трубку.

— Bon sang, господин поручик! Вот это я и хотел услышать! Я лет пять последних ждал подобных новостей! С Аннушкиных четырнадцати ничего хорошего не слышал.

— Услышите, точнее, прочитаете. Аннушка с нами, плюс планирует поездку в Москву. Мы с Анатолием и Алёной уже даже определили конкретные места, где будем жить. Район выбрали достаточно хороший. И вам моя рекомендация. От любых прихлебателей Кучина лучше бегите. Куда угодно бегите, хоть, извините, в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов! Я на вас, кстати, могу поручительство оформить. За вашими персональными активами может любой человек, которому вы доверяете, следить. И кстати, я, как официальное доверенное лицо Аннушки, заявляю: замуж ни за кого она не пойдёт. Не горит желанием. Ей просто нужен был хороший друг.

— А что с Кучиным... А, вот, нашёл! — провозгласил Николай Степанович, шелестящий бумагами. — Ага... Да не может этого быть! Как будто сказку рассказывают! Ну, Чеботаева... Ну даёт, вот это язык! Как будто роман читаю. Но это здорово! А что вы говорили насчёт Москвы?

— Насчёт Москвы, Николай Степаныч, слушайте внимательно, — Игорь понизил голос, чтобы только его собеседник слышал всю важность момента. — Ваша задача сейчас — полная изоляция и вывод всех личных, неакционных, средств. Отдайте бухгалтеру чёткий приказ: любые люди, спрашивающие об Анне или о её активах, должны быть посланы куда подальше. Я сейчас перешлю вам временное поручительство от графа Невского. Это весьма известное лицо, его влияние в свете будет достаточно, чтобы от вас отстали.

— Граф Невский? Тот самый, из знаменитой династии? — в голосе Николая Степановича послышалось благоговение. — Да это же... это великая честь! Господин поручик, вы — наш спаситель!

— Я просто делаю свою работу, Николай Степаныч, — сдержанно ответил Игорь, хотя ему было приятно. — Поручительство оформлено. Распечатайте и покажите любому, кто усомнится в вашем положении или в свободе Анны. А теперь, у меня к вам большая просьба: никаких эмоций, действуйте быстро и незаметно. Чем меньше шума, тем лучше. И, главное, берегите себя. Мы с Анной будем на связи.

Игорь завершил звонок и посмотрел на Анну, которая слушала, затаив дыхание. Она видела, как Игорь, используя современные методы, буквально создаёт для её отца щит и финансовую подушку в том, далёком, но всё ещё опасном мире, и чувствовала какую-то гордость.

— Ань, осталось только документально оформить твои права на оставшиеся в Москве активы, которые, как я понял, дожили до современности. После 1863 года всё, что осталось в Москве нетронутым, по некоторым источникам, перешло под контроль твоему дедушке вроде бы.

Игорь открыл на ноутбуке сложный юридический интерфейс, связанный с регистрацией прав на недвижимость и исторические активы.

— Твой дед, Степан Павлович Трофимов, был умным человеком. Он перевёл некоторые московские активы в форму, устойчивую к революциям и войнам. По сути, это часть старого фонда «Петроградской сладости», оформленная через фонды под недвижимость. Благодаря твоему новому паспорту и магии Зеркала, которая подтверждает твою личность как единственной наследницы...

Он начал быстро работать, заполняя формы и отправляя запросы через специальную защищённую систему, связанную с Зеркалом. На экране мелькали цифры, печати и старинные рукописные документы, совмещённые с современными кодами.

— Всё, готово. Согласно нашему 2022 году, ты официально являешься бенефициаром некоторых исторических активов в Москве. Это не миллионы, но это гарантированный доход, который обеспечит тебе безбедное начало жизни в XXI веке.

Анна смотрела на Радаева с чувством глубокой благодарности, осознавая, что Игорь не просто спас её, но и обеспечил её будущее, используя свои невероятные знания и способности.

— Игорь, я... я не знаю, как тебя благодарить, — прошептала она. — Ты дал мне не просто свободу, но и независимость.

— Это только начало, Ань, — улыбнулся Игорь, закрывая ноутбук. — Теперь, когда мы завершили с бумагами и местью, пора смотреть наш район в Москве.

Игорь снова активировал Зеркало, но на этот раз установил режим пространственной проекции. На стене гостиной возникла трёхмерная, интерактивная карта Москвы, сияющая огнями.

— Итак, наш план: мы переезжаем в Москву. Мне нужен был район, который, во-первых, не слишком дорог, во-вторых, имеет хорошую транспортную доступность, и в-третьих, он... безопасный для тебя, Ань. Я выбрал район Кунцево.

Он приблизился к одной точке на карте, и изображение увеличилось, превратившись в живую панораму современного московского двора.

— Смотрите, — Игорь указал на экран. — Вот здесь будет наша новая квартира. Современный дом, много зелени, отличные детские площадки, и до метро — пять минут пешком.

Толян округлил глаза:

— Ни хера себе! Вот это масштаб! Пять минут до метро... Это как пять минут до Дворцовой площади, только быстрее и без лошадиного навоза!

— Ань, смотри, — продолжил Игорь, выводя крупным планом окна квартиры. — Из твоего окна будет виден сквер. Свежий воздух, никаких карет и уличных торговцев. Только тишина и спокойствие. А самое главное, это достаточно далеко от всех наших петербургских приключений. Полная перезагрузка.

Анна, глядя на вид из будущего окна, почувствовала, как её переполняет волна надежды. Это был не просто район, это было чистое полотно для её новой жизни, без теней прошлого.

— Это... очень красиво, Игорь. Я чувствую себя в безопасности, просто глядя на это, — тихо сказала она.

— Отлично. Значит, решено. Кунцево, детка. Начинаем жизнь с чистого листа, — торжественно объявил Игорь.

В уютной московской квартире в Кунцево Игорь проснулся первым. Утренний свет XXI века, мягкий и рассеянный, проникал сквозь большие шумоизолирующие окна, обещая совершенно новый, безопасный день. Игорь чувствовал рядом тёплое дыхание Анны, которая наконец спала спокойно, без страха перед призраками прошлого.

Включив IP-телевидение на ноутбуке, Радаев внезапно поймал неизвестно откуда взявшуюся телевизионную частоту Петрограда 1863 года. На экране появилось лицо диктора, вещавшего светские новости, но с какой-то излишней, подобострастной важностью.

— Смотри, Ань, какое кино поймал, — произнёс Игорь, легонько погладив Анну по плечу. — Это про нас с Алёнкой и Толяном, похоже. Этот... ведущий, в общем, говорит, мол, нас троих, включая Алёну, несмотря на то что она носит фамилию Романенко, считали преступниками всякие... кучинские шестёрки, но в наших действиях нет ничего криминального. Это ж, помнишь, как вот с Толяном история была. Я тебе рассказывал, Толяна три года назад обижали в универе, целая группа преподов, довели до психушки, потом драка была у нас в подъезде, из которой мы вышли победителями. Он в НГУ учился, доучивался четвёртый курс уже в СПбГУ.

Анна, приподнявшись и опираясь на локоть, смотрела на экран с любопытством, но тут же нахмурилась.

— Почему они считают вас преступниками? Разве они не видят правды? — В её голосе прозвучало искреннее возмущение. Она уже успела принять Игоря и его друзей как воплощение справедливости и свободы. Её дворянское чувство чести, наконец-то освобождённое, требовало восстановления истины.

Как только диктор начал говорить про Кучина, Игорь сжал кулаки. Ему было неприятно слышать, как, казалось бы, общественно опасного персонажа будто бы пытаются обелить.

— Ты, сука коррумпированная, хоть источники бы сверял, чтоб не позориться перед телезрителями! — пылая от гнева, завопил Радаев в экран. — У тебя под рукой, падла, «Гусарские Сети», выпуск DeadJournal, а ты херню мелешь! Ну, скотина, я тебе сейчас устрою редакторский контроль! Ты у меня будешь дерьмо из помойного ведра жрать, мудила!

Анна вздрогнула от крика Радаева, но тут же поняла его ярость. Она схватила Игоря за руку, чтобы успокоить, но её глаза горели не меньшим гневом.

— Покажи ему, Игорь! Пусть знает, что ложь не пройдёт!

Игорь щёлкнул по какой-то кнопке, активируя функцию «Редакторский контроль», и вдруг диктор заговорил совсем по-другому. Текст на экране сменился с ложного на правдивый.

— Однако данная информация является не более чем попыткой обелить мерзкую душу названного мною подпоручика, — вещал диктор с лицом, выражавшим теперь строгую, официальную скорбь. — По имеющимся у нас, теперь уже проверенным, данным, господин Алексей Михайлович Кучин является мошенником, финансовым банкротом и, позор всем нам, педофилом, и сейчас он гниёт в колонии Томской губернии. Мы приносим свои извинения за распространение лживых данных о господине Радаеве, госпоже Романенко и корнете Смирнове.

Анна облегчённо выдохнула и счастливо прижалась к Игорю, почувствовав глубокое удовлетворение.

— Вот это правда! Вот как должно быть! — Она восхищалась тем, что Игорь мог управлять даже информацией в другом веке.

— Вот так-то лучше! Ну что, получил, сука? — Игорь со злорадством подставил под нос диктора на экране кулак. — Запомни раз и навсегда, тварь: ни одна гнида не смеет перевирать информацию о модерновых дворянах!

Тем временем этот же репортаж смотрела Евгения, подключившаяся к системе телевещания Зеркала в особняке Терёшина-Романенко. Когда показали её, точнее, то, что она якобы говорила плохое про Игоря и его друзей, она сдвинула брови и завопила:

— Василий Петрович! Ваше сиятельство, вы слышите? Я такого не говорила! Это или, как поручик Радаев говорит, монтаж, или моя голограмма! Я бы никогда не стала говорить так плохо об Игоре и его друзьях!

Граф Василий Петрович Терёшин-Романенко, который сам только что видел этот отредактированный эфир, с суровым лицом кивнул:

— Я верю тебе, Женя. Эти шавки Кучина готовы на любую подлость. Но раз поручик Радаев это исправил, значит, система работает. Я только что распорядился, чтобы все подобные клеветнические источники были закрыты в Петрограде. Ты молодец, что сразу подняла тревогу.

Евгения тут же позвонила Игорю через видеотелефонную связь.

— О, Женёк. Привет, моя дорогая! — отозвался Игорь с тёплой улыбкой, увидев лицо Лузгиной и её саму. — Новости смотришь? Я вот слушаю, что ты там вещаешь, и думаю, ты или не ты эти гадкие слова говоришь. Я не думаю, что ты стала бы нас обзывать.

— Игорь! Конечно, это не я! — воскликнула Евгения. — Это подлость! Кучинские шестёрки, наверное, подкупили газетчиков, чтобы они очернили нас, когда ты ушёл! Я тебе звоню, чтобы сказать, что я на твоей стороне! Я бы скорее... скорее себя очернила, чем вас!

— О как, значит. Я бы тебе себя очернить не дал, ты очень светлая, — ещё шире улыбнулся Игорь. — И очень красивое платье. Тебе оно невероятно идёт.

Евгения, увидев улыбку Игоря и услышав его искренний комплимент, немного расслабилась. В ней боролось возмущение несправедливостью и радость от внимания Радаева.

— Спасибо, Игорь. Я рада, что вы в Москве и что Анна с вами в безопасности! Я буду следить за DeadJournal и передавать вам все новости! — пообещала Евгения. — Мы с графом уже приняли все меры по активам Кучина, как вы и просили.

— А чеки? А векселя? А, прости Господи, опционы, которые эта мразота не задействовала, потому что не успела? — спросил Игорь, хотя, как думала Евгения, прекрасно знал исход.

— А вот это ты видел? — и Евгения с широкой улыбкой продемонстрировала в камеру некую папку. — Вот отсюда тринадцатый лист. Сейчас... Ага, вот оно. Шестнадцатая строка. Опционы, говорит секретарь в одном банке, недействительны по причине мошеннических операций, которые Кучин проводил со своим счётом и рядом чужих счетов. Где там детализация... Вот она. Последнее, что оставалось, в виде золотого векселя на десять тысяч шестьсот сорок три рубля пятьдесят две копейки... Я обналичила и забрала себе.

Игорь несколько секунд молчал, переваривая услышанное, но вдруг выпалил:

— Ни хера себе! Блин, Женёк, я тебя обожаю! Это лучшее, что можно было сделать с его последними средствами! Я сейчас последние финансовые сводки в параллель читаю, и вдруг попалась статья, где пишут, что алюминиевая фабрика Кучина и его папашки-ублюдка лопнула. Причина... Да где ж ты там, собака... Ага. Обрушение акций. Никто, короче, их алюминий... хотя какой их, когда он краденый? Короче, никто не покупал. Ну естественно, чё за дурак будет ворованное покупать. И смотри, чего ещё.

Радаев показал в экран статью в телефоне, где Аксинья Чеботаева писала о самом грязном из биографии Алексея Кучина.

— Ксюша пишет, что имела неосторожность лично пересекаться с этим выродком, — стал комментировать Игорь. — В карты с ним играть она принципиально не садилась никогда. И не потому, что, мол, журналистам в карты играть нельзя. А потому, что она знала, как он жульничает даже в очко, и это при её-то профессиональной игре, хотя она не азартный игрок. Далее она пишет, что Кучин пытался приставать и к её стилистке, но та его отшила. Далее весьма интересный фрагмент...

Игорь перевернул страницу на ноутбуке, ища нужную цитату. Анна пододвинулась ближе, чтобы прочитать.

— Вот, нашёл! — произнёс Игорь, читая вслух с выражением. — Цитата: «Я беседовала с Юлией Алексеевной в доме Софьи Плетневой, и она была удивительно откровенна. Она призналась, что за всё время брака её угнетала не столько его измена, сколько пошлость его души и фальшивость гусарского лоска. Юлия Алексеевна сказала мне: «Я всегда хотела быть с человеком простым, чистым, не обремененным ложными чинами и долгами. Я мечтала о мужчине, который бы ценил меня, а не мои связи или его собственный мундир», конец цитаты. Этот цыган, Яшка, пусть и авантюрист, но в нём было больше чести, чем во всем клане Кучиных. Юля хотела не гусара, а простого, честного человека, и нашла его в глазах и действиях совершенно неожиданных людей. Я так понимаю, тут она намекает и на Яшку, и на... ну, в общем, на нас, тех, кто ей помог. И она наконец-то свободна и счастлива!

Анна улыбнулась. Она поняла, что в этом желании Юли, в этой мечте о «простом, честном человеке», отразилось и её собственное бессознательное стремление к Игорю. Он был именно таким: без ложного чина, без долгов прошлого, честный и чистый.

— Игорь... это так... справедливо, — прошептала Анна, прижимаясь к Радаеву. — Теперь я понимаю, почему так доверяю тебе и захотела с тобой дружить.

— Вот видишь, Анечка, даже в твоём времени люди знали толк в настоящих ценностях, — ответил Игорь, обнимая Анну. — Мы с Алёной и Толяном им это привили, считай. А теперь, моя дорогая современная дворянка, у нас впереди Москва, твой YouTube-канал и совершенно новая жизнь. Алёнка с Толяном тебе помогут, да и я рядом.