Шоколадный торт (джен)

Утро, 07:30. За окном пели птички, кричали дети. Пахло росой и свежим воздухом. Солнце жарило вовсю — обещало быть по-настоящему жарким днём, одним из тех, когда асфальт плавится под ногами, а воздух дрожит над крышами.

Я проснулся и, шаркая по полу тапочками, направился в гостиную. Пол был прохладным, и тапочки — старые, разношенные, с просевшей подошвой — тихо шуршали по паркету, нарушая утреннюю тишину. В доме пахло пылью и чем-то ещё, неуловимо домашним, что бывает только в старых домах, где живут годами.

«Проигрыватель, что ли, включить...» — подумал я, почесав затылок. Открыв полочки с дисками, я достал первый попавшийся компакт-диск. Пальцы перебирали пластиковые коробочки, пока не наткнулись на что-то знакомое — обложка была потрёпана, уголок отклеился. Поставив диск в проигрыватель, я включил его, и из него зазвучала песня про день рождения. Как кстати — сегодня мой день рождения!

Знакомый мотив заполнил комнату, и я невольно улыбнулся. На кухне тикали часы. Где-то за стеной сосед сверлил стену — ритмично, с паузами, будто выстукивал какой-то свой, одному ему понятный код.

Я направился на кухню, достал из коробки на микроволновке свечку и поставил её на торт. Торт был вчерашний — шоколадный, с потёками глазури по бокам, которые я сам же и оставил, когда пробовал его ночью. Ничто не предвещало беды... Я зажёг свечку и только собрался её задуть, как вдруг она взорвалась прямо перед моим лицом. Ошмётки шоколада облепили моё лицо, а за окном раздался знакомый гадкий смех.

ВУДИ! Ну конечно, кто, как не он, мог подстроить такую глупую пакость. Я побежал к окну — тапочки слетели с ног, и я чуть не растянулся на скользком полу — и увидел, что он висел на бельевой верёвке, держа ногами уголок. Оказывается, он залез в окно по верёвке и подменил свечку! Ох, щас я тебе покажу, где раки зимуют!

Стряхнув с лица ошмётки шоколада — они падали на пол, оставляя жирные пятна на линолеуме, — я подхватил со стола черпак, набрал в него остатков торта и запульнул в Вуди. Черпак просвистел в воздухе, оставляя за собой шоколадный след. Верёвка, на которой пакостник висел, оборвалась, и он, покачнувшись, влетел в кухонное окно.

Осколки стекла брызнули в стороны, и Вуди грохнулся на пол, весь перемазанный шоколадом и стеклянной крошкой. Он поднялся, отряхиваясь, и посмотрел на меня с таким видом, будто это я был виноват во всём на свете. В ответ я получил от него ещё горсть шоколадных ошмётков в лицо — они прилипли к моим бровям и носу.

Мы оба смеялись, разглядывая себя в зеркало — толстяк средних лет и молодой носатый парень, перемазанные шоколадом, с синяками под глазами и ссадинами на руках. Я потрепал Вуди по макушке — его волосы были липкими от глазури, и мои пальцы тут же склеились.

— Ну ты и гад, — сказал я, вытирая руку о штаны. — Я ведь чуть заикой не стал.

— А ты думал, я забуду? — Вуди ухмыльнулся, и в его глазах плясали чёртики. — День рождения бывает раз в году. Надо же как-то поздравить.

— Поздравить? — я фыркнул. — Это ты называешь поздравлением?

— А то! — он развёл руками, и с его ладоней посыпались шоколадные крошки. — Смотри, сколько радости. И тебе, и мне.

Я покачал головой, но улыбка не сходила с моего лица. Эх, хороший же день рождения вышел!

— Ладно, — сказал я, — пошли отмываться. А потом... потом, может, чаю?

— С тортом? — уточнил Вуди, кивнув на остатки торта, которые чудом уцелели на столе.

— С тортом, — согласился я. — Но свечку я задувать больше не буду. От греха подальше.

Вуди рассмеялся — громко, заливисто, так, что зазвенели стёкла в шкафу. И я рассмеялся вместе с ним.

А за окном по-прежнему пели птички, кричали дети, и солнце жарило вовсю. И пахло — росой, свежим воздухом и шоколадом.