В одном я точно уверен (часть первая) (джен)

I know one thing for sure:

I have doubts about life but not about death.

I have hopes.

I have hopes about death but not about life

Diary of Dreams. «Dead Letter»

«Не важно, что нет тела. Все равно у каждого должна быть могила. Это будет правильно», — сказал Грюм, и Тонкс сразу же поддержала его — она всегда поддерживала Грюма, — а все остальные, даже если сочли идею глупой, не стали спорить.

День был неуместно солнечный и жаркий, но росшие на краю кладбища густые ели давали плотную тень, дышалось легче. Наземникус и Люпин только что закончили вырубать в дерне площадку, символично обозначающую края могилы, и теперь Наземникус, не смущаясь, вытирал со лба пот и явно прикидывал, когда уже можно будет пойти выпить; Люпин, повернувшись к прочим собравшимся боком, старался скрыть слезы. Его полинялая траурная мантия была ему мала и он время от времени передергивал плечами. Бледный сосредоточенный Гарри Поттер стоял у самого края черного прямоугольника и слепо смотрел на раскопанную землю; Тонкс тихо плакала, Грюм, опираясь о посох, был погружен в свои мысли. Рядом с пустой могилой лежала небольшая мраморная табличка, надпись на которой гласила: «СИРИУС БЛЭК. Ноябрь 3, 1959 — Июнь 19, 1996». Порыв теплого ветра принес запах цветов и сухой, разогретой солнцем травы, высоко в ветвях мелодично запела птица.

Снейп стоял немного в отдалении от прочих собравшихся. Он признавал, что испытывать удовлетворение — это мелочно, но ничего не мог с собой поделать. Тонкс всхлипнула особенно громко, и, поймав ее укоризненный взгляд, Снейп понял, что кривит губы в улыбке. «Возможно, — равнодушно подумал он, отворачиваясь от Тонкс, — мне не следовало приходить сюда, стоять среди его друзей и родных, улыбаться и мешать им скорбеть. Но, — он с нескрываемым удовлетворением посмотрел на табличку, — удержаться я не смог». Когда Люпин сообщил Снейпу про символические похороны, тот не сомневался: это было исключительно жестом вежливости; но, подумав, Снейп принял приглашение, и теперь стоял, улыбался, мешал — и не чувствовал ни капли стыда. В свое время Сириус достаточно попортил ему жизнь, чтобы не скорбеть о его смерти, и Снейп был уверен: если бы роли поменялись и Сириус стоял бы у его могилы — он бы думал о том же. Усилием воли, он постарался придать лицу более уместное выражение.

— Так странно, — шагнув вперед и неловко усмехнувшись, заговорил Люпин, — в такой погожий день стоять у могилы… — Люпин сглотнул, его голос дрогнул, — пустой могилы моего лучшего друга, и… — он осекся, украдкой смахнул слезы и, постаравшись улыбнуться, продолжил чуть тверже: — Я знал Сириуса столько лет, и я не сомневаюсь: он не хотел бы видеть меня, да и никого из нас, плачущими. Он всегда был…

«Как трогательно, — не удержавшись от презрительной гримасы, подумал Снейп, — ну ублюдок больше ничего и не увидит». Больше не вслушиваясь в слова Люпина, он перевел взгляд на изумрудные ветви елей. Снейпа не интересовали чужие сентиментальные воспоминания: ему хватало собственных, и он считал, что самым лучшим в Сириусе было то, что тот был мертв, а самым прискорбным — тот факт, что он не увидел его лица в тот момент. Легкая быстрая смерть и, пусть и символические, похороны в кругу скорбящих друзей было не совсем тем, чего он желал Сириусу, но Снейп давно заметил, что ему никогда не удавалось получать желаемое, и ему пришлось научиться довольствоваться тем, что он имел.

После битвы в министерстве магии прошло два дня, в суете пролетевших для Снейпа как один миг. Ранним утром дня, последовавшего за битвой и арестом Пожирателей смерти, он аппарировал к поместью Малфоев, собираясь хотя бы коротко переговорить с Нарциссой. Еще идя через туманный парк Снейп обратил внимание на выбивающиеся из привычной картины детали: трава по бокам от дорожки была вытоптана, как и клумба у фонтана, некогда пышные кусты рододендронов — обломаны. Приблизившись ко входу, Снейп, поджимая губы, окинул взглядом разбитое витражное окно сбоку от двери и выломанный косяк, но не успел постучать, как дверь распахнулась, и на встречу ему вышла Нарцисса.

— Здравствуй, Северус, — сказала она, — извини, в дом не приглашаю.

Понимающе кивнув Снейп сошел с крыльца, и вместе с Нарциссой направился к пруду, располагавшемуся неподалеку. Нарцисса шла неторопливо, распрямляя плечи и гордо держа голову, и старалась выглядеть невозмутимой, но, не в силах справиться с собой, нервно вертела в пальцах кисточку серой шали.

— Был обыск? — спросил Снейп, когда они немного отошли от дома.

— Да, — коротко сказала Нарцисса, — даже не пытались стучать, сразу стали ломать двери. В доме все перевернули, — она махнула рукой и с горьким смешком добавила: — Прямо как в старые добрые времена.

— Да уж, — невесело усмехнулся Снейп, — я не ожидал, что авроры будут действовать так подчеркнуто грубо.

— Им только дай повод, — остановившись, зло сказала Нарцисса. — Сам Скримджер возглавлял, — она широко повела рукой, обводя царящий разгром, — все это. Вот они видимо перед ним и старались выслужиться.

Ее голос дрогнул, она стянула с плеч тонкую шаль, комкая ее в руках, но тут же снова закуталась в нее.

— И… что в итоге? — осторожно подбирая слова, спросил Снейп.

— Ничего, — мимолетно улыбнулась Нарцисса. — Остались разочарованы. Много колдовали. Установили какие-то защитные заклинания, — в ее голосе прозвучала неприкрытая насмешка, — просили сообщать, если пособники Люциуса попробуют выйти со мной на связь… обычные аврорские штучки, — она махнула рукой и, на миг утратив показное спокойствие, тревожно блеснув глазами прошептала: — Лучше скажи! Ты виделся… с ним?

— Еще нет, — тихо ответил Снейп, — сегодня вечером я собираюсь… на встречу. Но зная его, — он еще сильнее понизил голос, — я уверен: он сильно зол.

Сглотнув, Нарцисса глубоко вдохнула и в пол оборота повернулась к Снейпу, скрывая навернувшиеся на глаза слезы. Тот деликатно отвел взгляд, давая ей время прийти в себя и оглядываясь: над прудом стелились остатки утреннего тумана, ветерок колыхал высокий аир у берега, запах сырости от воды и земли смешивался с ароматом роз; из глубины парка донесся пронзительный крик павлина.

— Я на встречу явиться не смогу, — собранно, но в то же время немного безжизненно произнесла Нарцисса. — Не хочу рисковать, — она кивнула в сторону поместья.

Снейп повернулся к ней — взгляд Нарциссы остекленел, лицо застыло равнодушной маской — как у человека, окклюменцией отрешающегося от всех эмоций.

— Если для тебя будут какие-нибудь… сообщения, я тебе передам. — обтекаемо сказал он, не уверенный, не распространяются ли действия следящих чар авроров и на парк.

Благодарно кивнув, Нарцисса чуть склонилась к Снейпу и одними губами прошептала:

— Быть может, и к лучшему, что Люциуса арестовали. Все-таки Азкабан защищен и… и если что, там он не сможет его…

Она осеклась, не договорив «убить»; несмотря на щиты окклюменции в ее взгляде мелькнул смертельный страх. «Если захочет, — подумал Снейп, — то скорее всего сможет». Нарцисса приглушенно всхлипнула, тут же снова утерев навернувшиеся на глаза слезы.

— Конечно, — с напускной уверенностью сказал Снейп, — да и сейчас такое время… у него мало друзей — тем более, таких верных, как Люциус.

— Да, — куда тверже произнесла Нарцисса, — да, ты прав. Я постараюсь, — она улыбнулась неживой улыбкой, — не переживать. Раньше времени.

«И не думать лишнего», — добавила она про себя. Нарцисса была неплохой окклюменткой — как и все, хоть сколько-нибудь долго служившие Волдеморту — но здраво оценивала свои силы и не рассчитывала на то, что сможет утаить крамольные мысли от Волдеморта; куда проще было вовсе их не иметь.

Они поговорили еще немного, обсудив прошедший обыск и дела Драко в Хогвартсе; после Снейп попрощался и направился к ограде парка, у которой заканчивались антиаппарационные чары, а Нарцисса вернулась обратно в дом.

Закончив свою речь, Люпин уже не стесняясь утер слезы и отступил в сторону, за ним заговорил Грюм. Он знал Сириуса только по паре лет, некогда проведенных вместе в Ордене Феникса, и ограничился парой общих фраз о храбрости и отваге. Снейп постарался не кривиться еще сильнее. Тонкс тоже не многое могла сказать, Наземникус вовсе воздержался от речи — и у могилы повисло неловкое молчание. Люпин, смущенно кашлянув, взмахнул волшебной палочкой — надгробная табличка тяжело поднялась в воздух и опустилась во главе земляного прямоугольника. Грюм посмотрел на Поттера. Невысказанный вопрос о поминках повис в воздухе.

— Ну…? — сипло начал Грюм.

— Я… я лучше пойду, — сгорбившись, тихо произнес Гарри Поттер. — Спасибо вам, я просто… мне будет лучше побыть одному, — пробормотал он, — пройтись…

— Конечно, Гарри! — тут же воскликнула Тонкс. — Давай я провожу.

Поттер нерешительно кивнул, Тонкс торопливо шагнула в его сторону и, ойкнув, чуть не упала, зацепившись за узловатый корень, торчащий из земли. Люпин едва успел подхватить ее под руку.

— Встретимся в Норе? — спросил он. — Обсудить новости.

Грюм пробормотал согласие и крутнулся на месте, аппарируя.

— А я помяну старину Сириуса, — ухмыльнулся Наземникус и, нетвердым шагом приблизившись к Снейпу, заискивающе забормотал: — Дружище Северус, у тебя не найдется десятка кнатов, поставить мне выпивку за спокойный сон нашего доброго приятеля?

— Нет, — брезгливо процедил Снейп, отступая в сторону. — Проваливай.

Не обращая внимания на его недружелюбный вид, Наземникус сделал было еще шаг в его сторону — Снейп мрачно нахмурился и угрожающе похлопал себя по рукаву, в котором была спрятана волшебная палочка. Наземникус тут же заулыбался, рассыпаясь в сбивчивых извинения, и торопливо посеменил к Люпину. Снейп задержался еще на несколько мгновений, в последний раз взглянул на каменную табличку с именем Блэка, на пустое, залитое жарким солнечным светом кладбище и, отойдя глубже в тень елей, аппарировал.

* * *

Земля на разбитой дороге, ведущей к дому семьи Уизли, высохла и пылила, листья на кустах, окружавших сам дом, пожухли, трава во дворе — выгорела. Солнце, наливаясь оранжевым, уже начинало постепенно клониться к закату; разомлевшие на жаре куры не разбежались как обычно при виде чужаков, а только проводили их недовольным клекотом.

Молли Уизли суетилась в тесной кухне, стараясь одновременно следить за рагу, томящимся в старой духовке, командовать зачарованными ножами, резавшими салат, и протирать полотенцем и так чистые, блестящие стаканы. Она тепло поприветствовала Грюма и Люпина, холоднее кивнула Снейпу и обняла Тонкс, вошедшую последней.

— А где Гарри? — спросила Молли, ставя на стол большой графин с морсом.

— Он сказал, что хочет побыть один, — ответила Тонкс.

— Как он? — Молли с беспокойством взглянула на Тонкс: она любила Гарри как своего сына.

— Держится, — Тонкс грустно улыбнулась, украдкой утерев глаза. — Он сильный мальчик, и правда, весь в отца.

Снейп был согласен с этим утверждением, но не считал его комплиментом. Подойдя к столу, он сел за дальний его конец, скрывавшийся в тени. Золотые лучи садящегося солнца заполняли кухню мягким теплым светом, в воздухе мерцали сияющие пылинки. Старомодная плита, эмалированная раковина с нелепым изогнутым краном, расписные тарелки на полках и развешанная на одной из стен утварь — обстановка в кухне Уизли чем-то неуловимо напоминала Снейпу обстановку в родительском доме в паучьемТупике, в то же время разительно отличаясь уютом, которого в его доме никогда не было. Бывать у Уизли он не любил.

— А ты, Снейп, я вижу рад? — прохрипел Грюм, тоже сев за стол и неприязненно косясь на Снейпа. — Приятно проводить старого врага в могилу, а?

— А чего мне грустить? — подняв на него тяжелый взгляд, скривился Снейп. — Блэк был тем еще ублюдком…

— Снейп! — воскликнул Люпин. — Я все понимаю, и я не горжусь тем, что было. Но всему же есть предел! — он выглядел необычно разозленным.

— Пожалуйста, не надо ссориться, — с мольбой сказала Тонкс.

Грюм неодобрительно нахмурился, но спорить не стал.

— Дамблдора не будет, — просипел он с раздражением. — Он занят какими-то важными делами. Но Кингсли и Фостер обещали подойти.

Молли заговорила с Люпином, расспрашивая о делах, но слушала его ответы немного рассеянно, попеременно поглядывая то на волшебные часы, то за окно, на дорожку, ведущую к дому: в последние дни стали появляться тревожные слухи об нападениях дементоров, и хотя до темноты было еще далеко, на душе у нее было неспокойно.

Не прошло и четверти часа, как стрелка часов с тихим щелчком перескочила на деление «В пути», и Молли, бросив полотенце на стол, побежала к двери встречать мужа.

— Здравствуй, Молли! — радостно воскликнул Артур, входя в дом.

Он поставил набитый бумагами потертый дипломат на пол у стены и обнял жену. За ним в дом вошел Кингсли со своим напарником, Томасом Фостером. Высокий и подтянутый, к своим тридцати пяти годам Фостер уже начал седеть, его правую щеку уродовал корявый шрам. Войдя в дом, он быстро и цепко оглядел тесную прихожую, приветливо улыбнулся Грюму, вышедшему из кухни и пожал ему руку.

— Как дела, Молли? — спросил Кингсли, отряхивая с мантии пыль и протискиваясь в кухню.

— Все по-старому, — ответила она, разливая по стаканам морс. — Какая ужасная жара!

— Да, в городе еще хуже. Совсем невозможно дышать, — вздохнул Кингсли, вытирая взмокшую от пота бритую голову.

— Нам сегодня доставили партия вентиляторов, — усмехнувшись, сказал Артур. — Вы знаете, этих приборов, которые магглы используют чтобы охладиться. Поразительный устройства! Лопасти крутятся, и ветер…

Строго посмотрев на него, Молли подчеркнуто неодобрительно кашлянула, с громким стуком поставив перед ним стакан.

— Так вот, — продолжил Артур, не смутившись. — Кто-то наложил на них греющие чары, и трое магглов получили серьезные ожоги когда попытались их использовать. Пришлось попотеть, подчищая им память, — Артур рассмеялся над собственной шуткой, присутствующие тоже заулыбались.

— Сейчас со всем этим будет строже, — сказал Кингсли. — Спасибо, Молли, — он взял протянутый стакан с морсом, неторопливо отпил. — Визенгамот проголосовал за отставку Фаджа, и говорят, что новым министром станет Скримджер.

— Скримджер? Это Руфус Скримджер, глава центрального округа? — нахмурился Грюм.

— Руфус Скримджер, да, — кивнул Кингсли, — только он уже пять лет как глава всего аврората. Под его началом раскрыли пару громких дел, и он быстро сделал себе карьеру.

— А центральный округ сейчас возглавляет Гавейн Робардс, — добавил Фостер.

— Я помню Скримджера еще с тех времен, когда он был простым аврором, — прохрипел Грюм. — Он никогда мне особо не нравился. Всегда больше беспокоился о себе, не считался, чем жертвует. Или кем. А Гавейн, — он поскреб седую голову и закончил так же неодобрительно: — ему под стать.

— Такие и поднимаются наверх, — пожал плечами Кингсли, отставляя пустой стакан. — Как бы там ни было, он имеет репутацию человека, способного действовать решительно.

— И друзей в Визенгамоте, — ядовито вставил Фостер.

— Кстати о друзьях, — Кингсли повернулся к Снейпу. — Что слышно от твоих маскарожих приятелей?

От грубого аврорского сленга Снейп недовольно дернул уголком рта. Сам Кингсли — неизменно жизнерадостный и неизменно в ярко-фиолетовой аврорской мантии — не то чтобы вызывал у него неприязнь — скорее не вызывал приязни; но Кингсли обладал поразительной способностью располагать к себе, и всерьез сердиться на него не мог никто.

— Темный Лорд был очень зол, — прохладно ответил Снейп. — Вчера ночью мы собирались в доме у Яксли — после ареста Люциуса авроры разграбили его поместье и наверняка оставили там кучу следящих заклинаний.

От обращения «Темный Лорд» поморщился уже Кингсли. Его отношение к Снейпу тоже было неоднозначным, но он изо всех сил старался оставаться беспристрастным.

— Разграбили! — сердито воскликнул Фостер. — Это стандартный протокол проведения обыска. Который включает в себя, помимо прочего, и конфискацию Темных, или потенциально Темных, артефактов.

— Антикварный сервиз и фамильные украшения, без сомнений, очень подозрительные вещи, — поджал губы Снейп. — Ваши быстро вспомнили порядки Первой войны.

— Что за намеки, Снейп? — проскрипел Грюм, неприязненно уставившись на Снейпа.

— Какие тут намеки, — так же неприязненно посмотрел на него Снейп, — разве при терроре Крауча многие авроры не сделали себе состояние? Не сомневаюсь, — он усмехнулся, — что многим хотелось бы повторить.

Грюм весь покраснел от злости, но прежде чем он успел что-то сказать, Кингсли громко хлопнул ладонью по столу.

— Ну хватит споров! — твердо произнес он. — Никто не хочет повторения террора Крауча. И, кстати, на этом Скримджер и строит свою избирательную кампанию — не допустить того, что было в Первую войну.

— Ну, посмотрим, что у него выйдет, — прокаркал Грюм, не скрывая скепсиса.

— Так что там с планами Сам-Знаешь-Кого? — Кингсли снова обратился к Снейпу.

— Темный Лорд был разъярен из-за гибели пророчества, — все еще недовольно повторил Снейп, — но у него хватило выдержки не устраивать массовую резню среди… оставшихся. Яксли вызвался заняться организацией, — он неопределенно повел рукой, — всего. Лично руководить отдельными налетами для Темного Лорда всегда было слишком мелко.

— Яксли! — воскликнул Грюм. — Тот Яксли! Я всегда знал, что его заявления про подчиняющее заклинание были простыми отговорками! Хотя в его случае, — он неловко кашлянул, смутившись, — в них было легче поверить.

— Конечно, — ухмыльнулся Снейп, — после того, как авроры едва не запытали его до безумия, а он все равно ни в чем не сознался — поверить было действительно несложно, — он с намеком покосился на Грюма.

— Я никогда подобного не одобрял! — тут же огрызнулся тот, — И участия ни в чем таком не принимал! Но такое было время, и если посмотреть, что творили твои дружки-маскарожие…

— Не про него ли ходили слухи, что он убил своего брата из-за его жены? — вдруг спросила Молли.

— Это не было доказано, — сказал Фостер, но без настоящей уверенности в голосе.

— Да, не было, — пожала плечами Молли, — только вот какое интересное совпадение: старший брат женится, и через пару месяцев вдруг внезапно умирает во сне, а еще спустя некоторое время его молодая вдова рожает ребенка, который растет — подумать только — как две капли воды похожим на младшего брата. При том сама вдова, — она многозначительно понизила голос, — замуж больше не выходит, а упомянутый младший брат до странного внимателен и к ее судьбе, и к судьбе племянника.

Грюм согласно усмехнулся.

— Как бы там ни было, сейчас Яксли ведет жизнь добропорядочного гражданина, — сказал Фостер. — Я встречался с ним пару раз в суде, он — адвокат по делам о превышении магического воздействия.

— Я тоже слышал о нем, — задумчиво протянул Кингсли, — он, кажется, был неплохим окклюментом?

— Был, — кивнул Снейп, — но после аврорского Круциатуса…

Грюм недовольно засипел, снова готовясь начать спор, и Кингсли быстро спросил:

— Так теперь Яксли не сможет, например, наложить Империус?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Снейп. — Может, он вообще хочет обойтись без Империуса. И потом, с ним везде ходит его племянник.

— Он так хорош?

— Мальчишка. Но Яксли серьезно настроен обучить его всему, что знает.

— А ты, я вижу, ему симпатизируешь? — проворчал Грюм, косясь живым глазом на Снейпа.

Тот хотел было выругаться, но, взглянув на Молли, сдержался.

— С чего бы мне ему симпатизировать, — процедил он. — Яксли метит в приближенные Темного Лорда, и наверняка скоро начнет всеми распоряжаться.

— А, значит конкурент, — хохотнул Грюм.

— …, — все-таки тихо ругнулся Снейп.

— Он хороший боец? — встрял Кингсли.

— Скорее организатор, — подумав, ответил Снейп, — как раз сам он в драки не лез, хотя палочку, кажется, держать умеет… Но я плохо помню его по Первой войне: я тогда больше вел дела с Розье, — При этих словах Грюм хрипло хмыкнул и почесал обрубок носа. — Не знаю, что он предпримет, — добавил Снейп. — Связей как у Люциуса у него нет, и если он захочет учтроить что-то большее, чем мелкий террор, ему придется нелегко.

Все задумчиво замолчали. Бездействовать, ожидая первого хода врага, не нравилось никому — но у них не было другого выбора. Больше обсуждать было особенно нечего: после того, как пророчество было уничтожено, у Дамблдора не было других просьб, да и сам он стал куда-то надолго пропадать.

— Вечереет, — протянул Фостер просто чтобы заполнить повисшее молчание.

Снейп взглянул в окно. Действительно, солнце уже почти коснулось горизонта, его красного света было недостаточно чтобы осветить маленькую кухню; в углах начали собираться густые тени и Молли, взмахнув волшебной палочкой, зажгла светильники. Она уже долгое время красноречиво поглядывала на часы — они здорово засиделись. Поняв намек, Кингсли первым поднялся из-за стола, за ним последовали другие. Тонкс с Люпином оставались на ужин, остальные стали прощаться. Снейп, коротко кивнув Молли и пожав руку Кингсли, первым вышел на крыльцо и аппарировал к себе домой.

Был одиннадцатый час ночи. Похолодало, улицы Лондона затягивал густой туман, порождаемый дементорами. Тяжелый и болезненный, он пах гнилой сыростью, и не опускался на город, а поднимался из земли, выползал из грязных закоулков; все живое стремилось укрыться от него. Дворник, клеивший фиолетовые плакаты министерства магии, бросил кисть в ведро с клеем и, опершись рукой о стену, зашелся хлюпающим, грудным кашлем; харкнул на мостовую и растер плевок заляпанным засохшей грязью ботинком. Барри Добсон — младший помощник секретаря из отдела магического правопорядка — с опаской покосился на него и невольно ускорил шаг. Он не хотел задерживаться на работе до столь позднего времени и надеялся вернуться домой хотя бы до прихода тумана, но его начальник, предчувствуя, что новый министр захочет ознакомиться с отчетами о работе отделов, поручил срочно привести все дела в порядок, и уже который день Барри был вынужден засиживаться допоздна.

«Эльза, наверное, уже заждалась, — подумал Барри. — Ничего, еще пара кварталов — и я на месте». Он мог бы аппарировать, но еще в молодости Барри присутствовал при том, как одного его рассеянного коллегу особенно неудачно расщепило. С тех пор забрызганные кровью стены кабинета и подергивающиеся куски невыносимо-красной плоти на полу регулярно виделись ему в кошмарах, и он и помыслить не мог о том, чтобы аппарировать самому; то, что врачам в Мунго удалось подлатать незадачливого коллегу до почти прежнего состояния, не умаляло его страхов.

Чтобы срезать путь, Барри свернул на узкую улочку. По ее левой стороне шел ряд кирпичных бараков под снос, с заколоченными окнами и дверями, а по правой, где дома уже снесли, росли густые заросли боярышника и крапивы. В белесом тумане, подсвеченном холодным светом фонарей, улица казалась нереальной. Барри, больше думавший о том, как бы не споткнуться на выщербленной брусчатке и поскорее попасть домой, не сразу обратил внимание на то, как потускнел и так не яркий свет, и как прохлада летней ночи сменилась мертвенным, затхлым холодом. В черном проломе в стене дома, к которому как раз подходил Барри, вдруг возникла закутанная в плащ темная фигура, и тут же нападавший бросился к Барри, резко толкнул в грудь и прижал к стене, одной рукой удерживая его за мантию, а другой прижимая волшебную палочку к его горлу.

— Барри Добсон? — спокойно и сухо спросил он.

— Д-да.. — едва слышно просипел Барри.

Пораженный страхом, он едва понимал, что происходит, слепо глядя перед собой и не видя ничего, кроме руки, сжимавшей волшебную палочку. Нападавший переступил с ноги на ногу, поведя рукой, на мизинце тускло блеснул перстень с темным квадратным камнем, показавшийся Барри неуместным, и таким же неуместным был голос волшебника — интеллигентный и деловитый. Сглотнув, Барри поднял взгляд, стараясь рассмотреть лицо мужчины — но его полностью скрывала тень капюшона. Раздались шаги, кто-то неспешно подошел к ним.

— Ааа… — начал было Барри, но нападавший, с неожиданной силой встряхнул его и повелительно крикнул:

— Молчать!

Он еще раз встряхнул Барри, отчего тот больно ударился головой о выступающий из стены кирпич, и, наклонившись к его лицу, с тихой угрозой прошептал:

— Ты же не хочешь лишних сложностей, Барри?

— Что… вам надо? — с трудом двигая онемевшими губами, выдавил из себя Барри. — Мой кошелек тут, в портфеле… — забормотал он, и только сейчас понял, что выронил портфель посреди улицы. Там же была и его волшебная палочка.

— Портфель — это хорошо. Вилли! — отвернувшись от Барри, мужчина кивнул своему спутнику. — Подбери портфель. А ты, Барри, — он усилил давление волшебной палочки на горло Барри, — расскажи мне о новостях в министерстве.

Барри широко распахнул глаза, какой-то частью рассудка все не веря в реальность происходящего. Только вчера утром он был на срочном собрании всех чиновников, и слушал как Фадж, нервно дыша и то и дело утирая пот, многословно говорит о том, что день выборов нового министра уже назначен, и что Пожиратели смерти непременно постараются выведать все, что происходит в отделах, чтобы воспользоваться связанной с этим суматохой и посеять панику; и как важно сохранять строжайшую секретность. «Успешное противостояние слугам Сами-Знаете-Кого — наша общая задача, — говорил моложавый аврор, выступавший после него, — И от того, как бдительны и ответственны мы будем, зависит наш общий успех». Барри был полностью согласен с ним и искренне желал скорейшего поражения Пожирателей смерти, но и в страшном сне не мог представить, что лично столкнется с одним из них.

— Да нет… никаких новостей, — собрав все свое мужество, промямлил он.

— Барри, — процедил нападавший, еще сильнее вдавливая палочку ему в горло, — если ты не хочешь говорить по-хорошему — мне придется спросить по-плохому.

Сделав шаг вперед, он схватил Барри за грудки, оторвал его от стены и с силой оттолкнул. Барри упал на спину, широко раскрытыми глазами глядя на стоявшего над ним человека. Теперь он явственно разглядел: под капюшоном была железная маска Пожирателя смерти. Окаменев от ужаса, Барри не мог двинуться с места, все мысли исчезли у него из головы. Пожиратель повернулся к своему спутнику, явно собираясь отдать ему приказ — тот почти панически замотал головой. Тихо пробормотав ругательство, неразличимое из-за маски, Пожиратель смерти опустился перед распластавшимся на земле Барри и, указав палочкой ему на горло, прошептал:

— Силенцио.

Барри открыл рот и засипел, чувствуя, как немеют голосовые связки; волшебник быстро поднялся на ноги и, направив волшебную палочку Барри в грудь, уже в полный голос выкрикнул:

— Круцио!

Барри захлебнулся беззвучным криком, корчась на земле в судорогах и не в силах вдохнуть; он не знал, сколько прошло времени, но наконец нападавший отвел палочку. Слепо глядя в туманную голубоватую мглу, Барри тихо всхлипывал и рывками глотал воздух. Никогда в жизни ему не было так больно.

— Ну? — присев и снова схватив Барри за грудки, жестко спросил мужчина. — Теперь… — он осекся, кашлянув, и с трудом закончил: — теперь ты будешь говорить?

Его голос был странно сдавлен, словно он сам испытывал боль, но несмотря на это, его хватка была крепкой. Он взмахнул палочкой, отменяя заклятие тишины, и в который раз встряхнул Барри, низко склоняясь над ним. От нападавшего исходил горький запах мандрагоровых листьев, Барри замутило; борясь с тошнотой, он сбивчиво заговорил, путаясь в словах и перескакивая с темы на тему; сильнее всего Барри боялся разочаровать Пожирателя смерти и снова почувствовать ту разрывающую, невыносимую боль.

Волшебник задавал вопросы, о чем-то переспрашивал, а от другого отмахивался; Барри, мелкий чиновник, не знал ничего кроме внутренних министерских новостей, сплетен и слухов, но нападавшему было интересно и это. Когда он закончил говорить, мужчина поднялся, небрежно оттолкнув от себя Барри. Тот лежал раскинув руки, не делая попыток подняться, и с мольбой смотрел на темную фигуру над собой.

— Он ваш, — махнул кому-то рукой нападавший и, не оборачиваясь, быстро пошел к выходу из переулка. Его спутник поспешил за ним.

Завозившись, Барри хотел было попытаться встать, но чувство отчаянья и бессмысленности, не покидавшее его с самого начала этой встречи, усилилось; он безвольно откинулся на землю.

«Какай смысл», — равнодушно подумал он.

Из густого тумана соткалось несколько темных, бесформенных фигур. Они медленно поплыли к Барри, и одна из них, вырвавшись вперед, склонилась над ним. На миг придя в себя, Барри рванулся, последней отчаянной попыткой стремясь спасти свою жизнь, но фигура сжала его плечи ледяными, тонкими, но невероятно сильными пальцами, вжала в камни мостовой. Дементор приблизил свою слепую, лишенную черт голову к самому лицу Барри и, глядя в черный провал его рта, Барри почувствовал, как что-то внутри него, что-то составляющее самую его суть, вздымается в нем и стремится прочь из тела, не в силах устоять перед притяжением. Счастливые воспоминания — те воспоминания, которые придавали смысл простой жизни Барри — проносились перед его глазами в последний раз, исчезая навсегда. Награждение в министерстве, улыбка Эльзы, отпуск в горах, повышение на службе — все исчезало, растворялось в черном провале. Спустя несколько минут темная фигура равнодушно оттолкнула от себя пустое тело и растворилась в тумане вместе со своими собратьями.

Просторный полукруглый кабинет министра магии заливал солнечный свет: отдел магического хозяйства радушно приветствовал нового министра, выражая всеобщие оптимистичные ожидания. «Ежедневный Пророк» уже назвал его «новая надежда магической Британии на восстановление порядка». Не в силах побороть тщеславие, Скримджер несколько раз перечитал заметку и, хотя давно перестал собирать газеты со статьями про себя, эту решил сохранить, отложив в чемодан к прочим подобным вырезкам.

Скримджер мог точно сказать — он шел к этому дню всю свою жизнь. И в те моменты, когда он, еще ребенком, смотрел на движущиеся фотографии в газетах и представлял себя там — в ярко освещенных залах с высокими потолками и лепниной, среди роскошно одетых людей — размышляя, как сможет стать одним из них; и когда на последних курсах Слизерина корпел над учебниками, готовясь к экзаменам и зубря зельеваренье, которое давалось ему особенно тяжело; и когда проходил суровую подготовку к аврорату, стоически перенося муштру с утра до вечера, грубость инструкторов и унизительные проверки на сопротивляемость ментальному воздействию; и после, когда месил на улицах грязь младшим аврором, бессонными ночами выслеживая очередного Темного мага, только для того, чтобы, закрыв одно дело, тут же получить другое; и когда лгал, выкручивался, подставлял менее удачных коллег и льстил более удачным, и заводил друзей, у которых единственным хорошим было то, что они обладали нужными связями — все это было ради этого блестящего, пьянящего мига.

Близился полдень. Скримджер стоял у большого стола, заставленного коробками с вещами и бумагами и, удерживая в воздухе десяток рамок с наградами и дипломами, размышлял как бы получше разместить их на стене. Это было не такое уж важное занятие, но ему хотелось побольше насладиться собственным триумфом.

— Нет, нельзя, господин министр занят! Нет, мистер Робардс! Вы совсем меня не слушаете! — донесся из приемной недовольный голос Дорис Купер, его секретарши. — Ну Гавейн! — уже без церемоний воскликнула она и в тот же миг двери в кабинет распахнулись — Робардс прорвался внутрь.

— Дорис, милочка, Руфус будет рад принять поздравления от старого друга! — добродушно пробасил он, входя внутрь.

Это был полный мужчина лет сорока пяти, с короткой остриженными каштановыми волосами и карими глазами; несмотря на объемные размеры его фигуры, ярко-фиолетовая аврорская мантия идеально сидела на нем.

— Да-да, проходи, Гавейн! — улыбнулся Скримджер, отвернулся от паривших в воздухе рамок и крепко пожал Робардсу руку. — Все в порядке, Дорис, — добавил он, — принеси нам кофе.

— Как скажете, господин министр, — Дорис надула губки и, бросив на Скримджера кокетливый взгляд из-под ресниц, вышла из кабинета, прикрыв за собой двери.

— Руфус Скримджер! — широко улыбаясь, воскликнул Робардс. — Новый министр магии!

Сделав шаг назад, он окинул Скримджера взглядом и, словно не веря, что это правда он, покачал головой.

— Старший аврор-командующий Гавейн Робардс! — в тон ему произнес Скримджер, тоже внимательно рассматривая Робардса. — Новый глава аврората!

— К вашим услугам, господин министр, — шутливо поклонился тот. — Неплохой кабинет, — добавил он, осматриваясь.

Уперев руки в бока, Робардс неторопливо подошел к одному из огромных шкафов из черного дерева с полками, уставленными томами в потемневших кожаных обложках, коснулся корешков.

— Неплохой! — фыркнул Скримджер. — Когда-то я жил в квартире, которая размером была как этот кабинет. Пожалуй, даже меньше…

— Положение обязывает, — усмехнулся Робардс, поворачиваясь к нему.

— О да, — Скримджер гордо приосанился.

Он махнул волшебной палочкой на парившие в воздухе рамки — они опустились на пол, потом на стол, освобождая его от коробок с вещами. Еще одним взмахом он наколдовал пару кресел у небольшого журнального столика в углу кабинета и, указав на одно из них, сказал:

— Располагайся.

Сам он подошел к другому шкафу и, покопавшись в нем, достал бутылку огневиски — он уже успел провести быструю инспекцию и нашел вкусы Фаджа крайне неудовлетворительными, но кое-что приличное там все же было; прихватив с собой пару стаканов, он вернулся к столику.

Вошла Дорис с подносом с кофе, опустила его на стол, склонившись перед Скримджером излишне низко и, бросив на него еще один кокетливый взгляд, не слова не сказав вышла из кабинета. Робардс проводил ее одобрительным взглядом, задержавшись на точеной талии и длинных золотых локонах. «Хороша, — в который раз с восхищением подумал он, — Руфус знает толк в женщинах».

Скримджер выставил бутылку на стол, взмахнул над ней палочкой, откупоривая.

— Руфус! Я же на службе! — с деланным негодованием воскликнул Робардс.

— Сегодня можно. Капельку, — подмигнул ему Скримджер, щедро разливая огневиски по стаканам. — Ну, за повышение.

— За повышение! — согласно кивнул Робардс, чокаясь со Скримджером.

Они выпили огневиски, потом Скримджер взял с подноса чашку кофе.

— Обустраиваешься? Уже начал входить в курс дел? — спросил его Робардс, тоже взяв кофе.

— Дела пока подождут, — легкомысленно отмахнулся Скримджер. — У меня сегодня еще будет интервью с журналистами, а вечером — банкет. Тебя я тоже жду.

— Приду, приду, — закивал Робардс. — Как я могу такое пропустить. А в субботу мы с Кэт ждем вас с Дорис. Нужно, — он ухмыльнулся, — обмыть вторую звездочку на петлицах. Эти пару недель мои девочки у тещи, посидим по-взрослому. По-простому.

Кэтрин была женой Робардса, и Скримджер часто гостил у них.

— Мы будем, — улыбнулся Скримджер.

— Подумать только, Руфус, — после небольшой паузы произнес Робардс. — Министра магии — в неполные сорок четыре!

— Не прибедняйся, Гавейн — рассмеялся Скримджер. — Твоей карьере тоже можно позавидовать.

— Да, — протянул тот. — Никогда бы не подумал, что возглавлю аврорат… Ну да я никогда и не стремился в политику. Это ты у нас любитель интриг и кабинетной работы.

— Да, я скучать по оперативной работе не буду, — поморщился Скримджер. — Мне уж лучше интриги: по крайней мере никто не палит в меня Темными проклятиями.

— Не знаю, Руфус, — посерьезнел Робардс, — сейчас не то спокойное время для министра, какое было, скажем, года три назад. Многие ждут от тебя решительных мер.

— Нет, — твердо ответил Скримджер, — я не допущу повторения террора Крауча. Я говорил про это избирателям, говорил на инаугурации, повторю сегодня на празднике, и каждому, кто придет ко мне с подобным предложением. Не допущу любой ценой.

— Руфус, ты стал таким политиком, — с легким недовольством пробормотал Робардс.

«Передо мной то не надо притворяться», — добавил он про себя, задумчиво глядя в пустую чашку. Все начало их со Скримджером службы пришлось на Первую магическую войну, и несмотря на годы, прошедшие с тех пор, воспоминания до сих пор были свежи в его памяти. Тогда авроры отвечали ударом на удар, и в какой-то момент ему стало казаться, что они не защищают закон, а просто мстят за убитых товарищей. Робардс был уверен: почти все Пожиратели смерти думали так же.

— Все горазды ругать старика Барти, — сказал он. — И при любом удобном случае вспоминать его террор и пресловутые декреты. А что еще ему оставалось делать? И что будем делать мы — если дела пойдут так же, как в Первую войну?

—Не нагнетай, — легкомысленно отмахнулся Скримджер. — Справимся и без террора. И без декретов. Что нам сделает пара-тройка головорезов? У меня уже есть кое-какие планы. Да и в конце концов, у нас есть Избранный! — рассмеялся он.

Махнув рукой, Робардс засмеялся в ответ: он тоже не верил в избранность Гарри Поттера, но и не представлял, что можно сделать с могущественным волшебником, окруженном армией верных или хорошо запуганных слуг, которому к тому же удалось восстать из мертвых.

Они еще немного поговорили о новостях и грядущих перестановках в министерстве. За дверью Дорис спорила с кем-то, отказываясь пускать посетителя к министру, занятому «важным разговором с подчиненным». Робардс стал прощаться — для него это тоже был первый день в новой должности и его кабинет так же осаждали толпы подхалимов, желающих первыми поздравить нового главу аврората.

— Увидимся вечером, — сказал Робардс, на прощание пожимая Скримджеру руку.

— До встречи, — кивнул в ответ тот.

В приемной было целое столпотворение. Едва завидев, что двери кабинета приоткрылись, к ним сразу же устремились пара волшебников и пожилая дама с большой папкой для бумаг.

— Господин министр, вам макеты брошюр для утверждения! — хорошо поставленным голосом возвестила она, стараясь протиснуться вперед.

— Мистер Скримджер! — тонко выкрикнул тощий волшебник. — Прошу — на пару слов.

— Я первым пришел, — прошипел другой, усатый и полный, стараясь оттереть тощего от дверей. — Какая наглость, Пий, ваша должность не дает вам права на подобное поведение!

— Господа, дамы, уважаемые, — Дорис тщетно пыталась призвать собравшихся к порядку, — господин министр всем уделит минутку в должное время!

Она раздраженно покосилась на пустой стол у дверей, за которым должен был находиться Перси Уизли, и который час назад пошел «на минутку в канцелярию, проверить готовы ли отчеты для господина министра» — и до сих пор не вернулся. Впервые за все время знакомства с ним Дорис подумала, что он не так глуп, как кажется, но это не прибавило ему симпатии в его глазах.

— Мы не можем пустить брошюры в печать без утверждения!

— Только сказать пару слов старому другу…

— Не толкайтесь, что вы себе позволяете!

— Как вы не понимаете, выполнение поставленных сроков напрямую зависит от своевременного…

Робардс захлопнул за спиной двери. Скримджер вернулся к развешиванию рамок и расставлению памятных статуэток.

* * *

Поток посетителей иссяк только к восьми часам. Скримджер подозревал, что дело было в том, что все они направились в «Три золотые шляпы» — фешенебельный ресторан, сегодня вечером полностью забронированный им для празднования. Среди приглашенных, кроме высших чинов министерства и судей Визенгамота, были представители прессы, старая аристократия, влиятельные богачи и те, кому Скримджер был обязан; это было важное мероприятие для поддержания его статуса и личных связей, и Скримджер не дрогнувшей рукой провел его по статье расходов, связанных с «формированием положительного публичного восприятия деятельности министерства», и не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.

Собираясь, он надел черную мантию с коричневой подкладкой, и повязал галстук из шелка цвета охры, заколол его булавкой с небольшой бусиной, взял трость и плащ и, мельком взглянув в зеркало, вышел из кабинета. Дорис тоже уже успела переодеться, и крутилась перед большим наколдованным зеркалом, разглядывая, как переливается изящное золотое шитье на ее мантии, подчеркивая ее золотые локоны.

— Очаровательно, — окинув ее взглядом и улыбнувшись, сказал Скримджер.

Дорис рассмеялась, поворачиваясь к нему, и Скримджер, приобняв ее, быстро поцеловал Дорис в щеку.

— Пойдем? — спросила она, отстраняясь.

Кивнув, Скримджер взял ее под руку и они, выйдя из приемной, пошли к лифтам.

В это время все сотрудники министерства уже разошлись, и пройдя через пустой атриум, Скримджер первым шагнул в камин и перенесся в ресторан. «Очаровательно», — повторил он про себя, осматриваясь. Прямо напротив каминов располагались большие стеклянные двери, за которыми виднелся празднично убранный восьмиугольный зал. У одной из стен, противоположной входу, было устроено небольшое возвышение, с которого Скримджер должен был произнести очередную, но уже менее формальную, речь; колонны, поддерживающие галерею второго этажа, увивали цветочные гирлянды, в них прятались светящиеся теплым светом звезды; звезды побольше парили в воздухе, освещая зал. У стен стояли фуршетные столы. Широко улыбаясь, Скримджер пошел по залу, здороваясь со встречными и стараясь поменьше припадать на трость. До официального начала церемонии оставалось совсем немного времени, зал был полон народу, и гости все продолжали прибывать. Скримджер поприветствовал Оливера Дрейка, его однокашника и крупного торговца, перекинулся парой слов со своим бывшим сослуживцем и наставником, Филиппом Байерсом, принял поздравления от нескольких знакомых старейшин Визенгамота, голосовавших за его избрание.

Когда пробило девять часов, Скримджер поднялся на сцену, коснулся волшебной палочкой горла, усиливая свой голос, и заговорил:

— Коллеги, друзья. Я благодарен вам за то, что вы собрались здесь чтобы разделить со мной этот счастливый момент. Обещаю: я не предам оказанного мне доверия и сделаю все, что в моих силах…

— Подумать только, — шепнул Байерс на ухо своей жене. — Когда я взял Руфуса под свое крыло, я уже тогда знал, что он далеко пойдет, но настолько!

— Ты думаешь, он правда сможет справиться с Тем-Кого-Нельзя-Называть? — тихо спросила она, с любопытством глядя на Скримджера.

— Кто как не он, — пожал плечами Байерс. — Что бы о Руфусе не говорили — он не трус.

— … когда мы вновь оказались перед лицом угрозы — мы должны сплотиться и не позволять себя запугать, — продолжал Скримджер. — Наш страх, наша разобщенность, наша нерешительность — вот то, в чем Сам-Знаете-Кто и его слуги черпают силу. И если мы будем храбры, будем едины, если не дрогнем перед ними и вступим в борьбу мы сможем…

— Как хорошо он говорит! — восхищенно сказал юноша с прозрачными голубыми глазами, оборачиваясь к своему отцу — Чарльзу Фоули, полноватому волшебнику с редкими белесыми волосами, стоявшему рядом с ним. — Вступим в борьбу! Мистер Скримджер достоин этой должности.

— Не знаю, Марти, — неодобрительно ответил Фоули-старший, поджимая губы. — Он говорит слишком хорошо, а ты — слишком легковерен, и когда-нибудь твоя наивность приведет к…

Расстроенно нахмурившись, юноша отвернулся от него, вслушиваясь в слова Скримджера.

— … я не устану повторять — то беззаконие и жестокость, чиненные Краучем во время Первой магической войны не должны повториться ни при каких условиях. Наша сила — в законе и порядке, и я лично…

— Ему так идет этот галстук, как он подчеркивает его желтые глаза! — восхищенно выдохнула молоденькая ведьма, оборачиваясь к своей старшей спутнице. — Это, кажется, паучий шелк?

— Ты слишком легкомысленна, сестра, — деланно нахмурилась та. — Лучше слушай господина министра! — и тут же, не устояв, склонилась поближе к сестре и тихо зашептала ей не ухо: — Скорее всего, но сам по себе паучий шелк не может так блестеть. А вот если сплести его с хрустальными нитями…

— …но сегодня, в этот праздничный день, я прошу вас забыть о горестях и невзгодах. Я благодарю вас — каждого из вас — потому что без вашей поддержки мне бы никогда не удалось…

— И ни слова о бедной Амелии… — осуждающе прошипела одна из волшебниц.

— Конечно, он же отслужил в аврорате почти двадцать лет! Он не будет зря лить слезы. Но вот увидишь — он покажет этим маскарожим! — стоявший рядом с ней Байерс приподнял бокал. Волшебница презрительно вздернула подбородок, отворачиваясь.

— … так выпьем за нас — и за победу над Сами-Знаете-Кем! — улыбаясь, закончил Скримджер.

Он взмахнул волшебной палочкой — с потолка посыпались конфетти, блестки и бумажные пружинки. Люди в толпе захлопали, выкрикивая его имя, зазвенели бокалы. Стоявший у одной из колонн Небулус Гринграсс, один из старейшин Визенгамота, очень старый и высохший, как мумия, волшебник, сжимал в костлявых пальцах полный бокал. Он не стал пить тост и с отвращением посмотрел на Скримджера: он с самого начала был против его избрания на пост министра, но оказался в меньшинстве.

— Прошу вас, — продолжая радушно улыбаться, произнес Скримджер. — Веселитесь, отдыхайте. Надеюсь, эта ночь запомнится вам надолго.

Он отменил заклинание громкого голоса и, поклонившись, сошел со сцены. За ним короткую речь сказал Эдвард Аббот, аристократ и один из старейшин Визенгамота, поддерживавший Скримджера на недавних выборах, после — Пий Толстоватый — как глава департамента магического порядка он больше говорил о борьбе с Волдемортом. На этом с официальной частью мероприятия было покончено, и гости потянулись к столам.

— Ему не следовало закатывать такой пир, — прошипел Петр Крэдлок, старейшина Визенгамота, худой мужчина за пятьдесят с покрасневшим лицом и глубокими залысинами. — Прах Амелии еще не успел остыть — а они уже веселятся.

— Но Петр, ведь и вы пришли, — развел руками Аббот. — Я знаю, вы были сторонником покойной мадам Боунс, но в ее смерти нет вины Руфуса. Напротив, я надеюсь, он отомстит за нее.

— Очевидно, вы плохо знаете Скримджера, — желчно пробормотал Крэдлок и отошел к группке беседующих рядом женщин.

—Тэсса, я прекрасно понимаю твои чувства, — недовольно сказала Генриетта Осборн, пожилая волшебница, одетая в элегантную темную мантию, — но сейчас как никогда необходима холодная голова. Я согласна с Руфусом — мы не можем допустить повторения террора Крауча.

— Похоже, ты позабыла, Генриетта, — холодно ответила ее собеседница — Тэсса Крук, такая же пожилая дама с серебряными, отдающими фиолетовым, волосами, — что террор Крауча был ответом на террор Пожирателей смерти. Если промедлить сейчас — потом будет поздно.

— Так ты предлагаешь снова позволить аврорам убивать на месте? — возмущенно воскликнула Осборн. — Без суда и следствия?

— Уж ты не повторяй за Паркинсоном этих пустых фраз, — отрезала Крук. — Всем прекрасно известно: его и подобных ему чистокровных снобов не волнуют какие-то убитые преступники. Они только боятся потерять свое влияние.

— Но Тэсса, ведь ты не станешь отрицать, что они не лишены оснований? — спросил подошедший Крэдлок. — Крауч, со своей армией авроров и почти неограниченными полномочиями, не узурпировал власть только благодаря случаю. Я прекрасно помню, в каком жалком положении находился тогда Визенгамот.

Крук с упреком посмотрела на Крэдлока, но возразить ей было нечего: она тоже помнила те времена. Под конец семидесятых, когда жестокость Пожирателей смерти, казалось, достигла своего пика, и не только министр магии — все в министерстве и Визенгамоте — были растеряны и не знали, что предпринять, решительный и красноречивый Барти Крауч стал быстро усиливать свое влияние. Сперва он добился от министра магии особого статуса и разрешения не отчитываться о своих действиях, после — права принимать законы без утверждения Визенгамотом. За этим последовало расширение штата аврората и «декреты Крауча» — поправки, позволяющие аврорам использовать непростительные заклинания и конфисковывать имущество волшебников, подозреваемых в связи с Волдемортом. Визенгамот собирался редко, голосование стало пустой формальностью, как и должность министра магии, тогда почти отошедшего от дел и во всем поддерживавшего Крауча. Только то, что сын Крауча оказался Пожирателем смерти, и все волшебное общество — а в первую очередь авроры — отвернулись от него, позволило аристократам Визенгамота вернуть себе прежнее влияние.

— Руфус — не Крауч, — только тихо пробормотала Крук.

— Возможно, он еще хуже, — непоколебимо поджал губы Крэдлок. — Крауч хотя бы не был министром. А Скримджер — такой же карьерист и лжец. Как он сделал свою карьеру — шел по головам!

— Вот, и я говорю о том же! — воскликнула Осборн. — Ему не хватает принципиальности Амелии. С этим ты не будешь спорить, Тэсса?

— В министерстве найдется мало людей, подобных Амелии, — не смутившись, кивнула Крук. — Но ее уже не вернешь, и говорить об этом смысла нет.

— Эд был бы куда лучшей альтернативой Скримджеру.

— Но он отказался выдвинуть свою кандидатуру. И, между прочим, поддержал Руфуса.

— Вот увидишь, Тэсса: Скримджер еще покажет свое лицо.

— Ты слишком много внимания придаешь своим предрассудкам.

Они снова заспорили. На другом конце зала Скримджер продолжал принимать поздравления.

— Какая речь, мистер Скримджер, — с едва уловимой иронией сказал подошедший к нему Чарльз Фоули, — мой сын очень впечатлен. Прошу вас — Мартин Фоули.

— Руфус Скримджер, — произнес Скримджер, пожимая Мартину руку, — Очень приятно. Это не вас я видел позапрошлой весной во время принесения присяги?

— Да, я поступил на службу в качестве младшего аврора. Я не думал, что вы меня запомнили! — Мартин с восхищением посмотрел на Скримджера.

— Хорошая память на лица — ключ к успеху в нашем деле, — широко улыбнулся тот. — Желаю вам удачи на службе.

Обменявшись еще парой фраз со Скримджером, Фоули отошли к группе беседующих судей Визенгамота. Скримджер припомнил, что Чарльз Фоули был одним из старейшин Визенгамота, причем пользовавшимся большим уважением. «Было бы хорошо заполучить его в свои сторонники», — подумал он, медленно пробираясь через толпу.

— Ах, Руфус! Какой славный фуршет! — воскликнул Бернард Харди, глава сектора патентов на волшебные шутки. — Прими от меня презент!

Театрально поклонившись, он вытащил из рукава блестящей мантии огромный радужный цветок. Стоило Скримджеру взять его в руку, цветок превратился в феникса, взлетел под потолок и рассыпался снопом искр.

— Очаровательно, Бернард. Спасибо, — рассмеявшись, сказал Скримджер.

— А вы все шутите, Бернард, — холодно процедила подошедшая к ним колдунья с острыми скулами и идеально уложенными белоснежными волосами.

— Вы правы, Маргарет — ничуть не обиделся тот, — а что мне остается? Магические шутки не помогут победить Сами-Знаете-Кого, так хотя бы умрем с улыбкой! — он громко расхохотался над собственной шуткой и отошел, вполне довольный собой.

— Поздравляю вас с новой должностью, Руфус, — холодно сказала блондинка после некоторого колебания. — Я бы хотела надеяться, что с вашим приходом к власти у моих людей будет меньше работы, но на самом деле, — она поджала губы, — я не уверена в этом.

Маргарет Браун возглавляла отдел магических происшествий и катастроф, и всегда скептически относилась к Скримджеру.

— Я приложу все усилия, — пообещал тот. Маргарет явно не поверила, но не стала продолжать диалог и, сухо кивнув, отошла.

Потом Скримджер раскланялся с семьей Линн, сделавших состояние на экспорте омолаживающих эликсиров, еще раз перекинулся парой слов с Оливером и пригласил его на ланч, принял немного натянутые поздравления от старейшины Феликса Капперсона — тот широко улыбался, но смотрел настороженно. Чтобы немного перевести дух, Скримджер подошел к столу и взял бокал с шампанским. Правое колено начинало ныть, и по опыту он знал, что дальше станет хуже, но до конца приема оставалось еще несколько часов. Скримджер постарался незаметно перенести вес на здоровую ногу.

— Поздравляю, Руфус, — произнес за его спиной дрожащий старческий голос.

Скримджер вздрогнул — голос показался ему странно-знакомым — и обернулся. На него смотрела пухленькая старая волшебница, ее тонкие седые волосы пушились вокруг головы.

— Профессор Пруэтт! — Скримджер не сразу, но все-таки вспомнил ее: миссис Пруэтт преподавала волшебные руны когда он учился в Хогвартсе.

— У тебя всегда была хорошая память, — заулыбалась она, — теперь просто миссис Пруэтт. Память — и выдающиеся способности оратора. Но Руфус — а как же Избранный? Ты не упомянул о нем.

Заинтересованные разговором, к ним подошли еще несколько волшебников.

— Видите ли, миссис Пруэтт, — улыбка Скримджера утратила часть искренности, — Избранный… мы не знаем наверняка природы его «избранности» …

— Но позвольте, — пробасил подошедший волшебник, — ведь было пророчество!

— Которое никто не слышал полностью. И потом, Гарри Поттер — еще, по сути, ребенок, — нашелся Скримджер. — Довольно жестоко перекладывать на него ответственность за сражение с Сами-Знаете-Кем, вы не находите? В его жизни и так было достаточно горя.

— Да, бедные Джеймс и Лили. Такие молодые, — сокрушенно покачал головой толстяк. — Я учился с ними на одном курсе…

Разговор перешел на обсуждение Поттеров. Скримджер потихоньку отошел от стола.

— И все же, зря вы не верите в пророчество, — тихо сказала миссис Пруэтт ему в спину. — Как победить того, кто восстал из мертвых? Нам поможет только чудо.

Скримджер не знал ответа на этот вопрос и не хотел продолжать неловкий разговор. Он знал, что в последние дни Фадж совсем замучил министерских сов, отправляя Дамблдору письмо за письмом, и не получил ни одного ответа. Он сам встречался с Дамблдором сегодня — встреча прошла не совсем так, как ему бы хотелось, но упорный Скримджер не терял оптимизма. Он собирался написать Дамблдору еще письмо-другое как можно скорее, и уже прикидывал, с кем из попечителей Хогвартса можно переговорить о том, как лучше к нему подступиться — или, на самый крайний случай — даже попробовать надавить, но все это пока могло подождать. Снова растянув губы в широкой улыбке, Скримджер подошел к очередной группке волшебников.

Он ходил от гостя к гостю до поздней ночи. Благодарил за поздравления, улыбался, шутил, сглаживал острые углы. Знакомился и договаривался о встречах, притворяясь, что не слышит неодобрительных шепотков — до них ему не было дела. Больше двух третей старейшин Визенгамота проголосовали за его назначение на должность министра, Скримджер видел, что кроме них его поддерживают и простые сотрудники министерства, и многие аристократы, он хорошо умел убеждать людей и был уверен, что сможет привлечь на свою сторону и некоторую часть скептиков.

К двум часам ночи, пройдя в последний раз по залу и убедившись, что оставшиеся гости слишком пьяны, чтобы заметить его отсутствие, Скримджер вышел из душного зала на улицу и полной грудью вдохнул холодный, наполненный туманной сыростью воздух. От постоянной улыбки занемели щеки, колено дергало от боли и колола старая рана в боку, но его настроение было просто превосходным. На крыльцо вышла Дорис. Улыбнувшись и взяв ее под руку, Скримджер вместе с ней аппарировал домой.

Всю первую неделю июля шли проливные дожди, изредка сменяясь мелкой моросью или не по-летнему промозглым сырым туманом. Тонкий плащ не спасал от пронизывающего ветра, и Снейп, идя к дому Грюма, десяток раз проклял его паранойю: вся улица на подходах к дому была закрыта антиаппарационными чарами. Поскользнувшись на жидкой грязи и едва не упав, Снейп тихо выругался себе под нос и замедлил шаг, тщательнее обходя лужи. Грюм жил в пригороде, по странной прихоти выбрав маггловский район, причем не самый приличный. Почти все дома на улице были заброшены — Снейп подозревал, что причиной этому была тревожная атмосфера, создаваемая защитными и отпугивающими чарами.

Дом Грюма, приземистый и одноэтажный, находился примерно на середине улицы; двор перед ним был обнесен старым деревянным забором, выкрашенным некогда насыщенной синей краской — теперь она потемнела и шелушилась. Палисадник весь зарос крапивой, среди которой каким-то чудом выживали белые вытянувшиеся мальвы; в глубине двора чернела старая корявая яблоня, у конца забора стояли погнутые закопченные мусорные баки. Брезгливо поджимая губы, Снейп двумя пальцами взялся за верх калитки и надавил, но она не поддалась, и ему пришлось налечь всей ладонью, пачкая руку мокрой трухой слоящейся краски. Заскрипев, калитка с трудом открылась. Снейп вошел во двор.

Земляная дорожка, ведущая к дому, была полностью залита водой, из которой торчала пара грязевых островков; Снейп ступил на траву рядом надеясь, что земля там будет тверже. Стоило ему сделать пару шагов, как он всей кожей почувствовал приближение чего-то магического и, без сомнений, смертельного: воздух задрожал и наполнился холодом, дыхание перехватило. Отшатнувшись, Снейп огромным прыжком выскочил за калитку, угодив прямо в центр глубокой лужи и заляпав серой грязью полы мантии.

— Твою мать, Грюм! — гневно выкрикнул он.

— Тебе не помешает небольшая разминка, Снейп, — прохрипел Грюм, выходя на крыльцо и, ухмыльнувшись, добавил: — Не нужно было сходить с дорожки — да и вовсе соваться без спросу ко мне во двор.

Сжав зубы, Снейп пробормотал под нос еще одно ругательство. Он взмахнул волшебной палочкой, очищая мантию от грязи, потом создал над водой воздушную подушку и, осторожно ступая по пружинящей поверхности добрался до дома.

Внутри было не намного приятнее, чем снаружи: от выстуженных кирпичных стен тянуло сыростью, светильники не горели. На полу длинного коридора лежали протертые полосатые половики, старые доски скрипели под ногами. Следуя за Грюмом и отряхивая руки от краски, Снейп прошел в темную гостиную — большую квадратную комнату с двумя окнами, по стенам которой шли стеллажи и шкафы, заставленные магическими приборами и артефактами; несмотря на кажущийся хаос, все они были тщательно протерты от пыли и приведены в рабочее состояние. В промежутках между стеллажами на стенах висели выцветшие аврорские плакаты восьмидесятых годов с едва различимыми надписями вроде: «Покидая кабинет, не забудьте потушить светильники!», «Сдавайте в хранилище конфискованные артефакты в конце каждой смены!» и «Будьте бдительны! Шпионы Пожирателей смерти среди нас!» Ближе к окнам стоял большой стол, за которым уже сидели Кингсли, Фостер и Тонкс. Еще пара авроров, которых Снейп видел на собраниях слишком редко, чтобы запомнить их имена, стояли у шкафов, разглядывая защитные артефакты.

Подойдя к столу, Снейп как обычно сел с краю, так, чтобы видеть и окна, и дверь. Грюм остался стоять напротив, опершись о спинку стула. Тонкс, ерзая, косилась в сторону ближнего окна, виновато отводила взгляд, а потом косилась снова — это было обычное место недавно убитой Эммелины Вэнс, которую Тонкс знала много лет, и со смертью которой все не могла до конца смириться.

Кингсли выглядел усталым: его темная кожа посерела, под глазами залегли тени. Он склонил голову, тяжело оперся о стол локтями и сонно смотрел на сцепленные в замок руки.

— Кингсли, что-то случилось? — спросила Тонкс, в который раз отводя взгляд от окна.

— Просто после дежурства, — ответил он, поднимая голову. — Всю ночь с Томом летали над Лондоном — к счастью, в нашем секторе все было спокойно. Послезавтра опять наша смена — графики значительно уплотнили, — Кингсли тяжело вздохнул. — Шеф всегда любил надавить на подчиненных, а теперь хочет оправдать оказанное доверие и вовсе лютует. Но, — оптимистично улыбнулся он, — хорошо хоть это оплачивают.

— Довольно скромно оплачивают, — пробормотал такой же усталый Фостер.

— Ну, — развел руками Кингсли, — лучше, чем ничего. И кстати! — добавил он. — Меня скоро отзовут с улиц. Шеф обмолвился, у Скримджера для меня есть особое задание — придется поработать среди магглов. Но мне еще нужно закончить с делами, — он взглянул на Снейпа, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— А я буду сидеть в кабинете на бумажной работе, — недовольно сказал Фостер. — Или, что вероятнее, мне дадут нового напарника — наверняка какого-нибудь никчемного младшего аврора.

— Том, твой пессимизм просто невыносим, — закатил глаза Кингсли.

— Я называю это «реализм», — поджал губы Фостер, — для оптимизма поводов немного, а если количество нападений дементоров и маскарожих будет расти… — он махнул рукой, решив не продолжать.

— Конечно будет, — пробормотал Грюм себе под нос, враждебно покосившись на Снейпа, — с чего бы им прекращаться.

Он был аврором старой закалки и, отслужив в аврорате всю Первую войну, никогда не забывал о том, что Снейп, несмотря на все его последующие заслуги, некогда вступил в ряды Пожирателей смерти, искренне намереваясь служить Волдеморту; если бы у Грюма был выбор, он бы предпочел вовсе не видеть его на большинстве собраний. Заметив его гримасу, Снейп ответил Грюму таким же недружелюбным взглядом.

— А что делает Скримджер? — быстро спросила Тонкс, переводя тему, чтобы предотвратить намечающийся скандал.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Кингсли. — Пока только ходит по совещаниям и встречам, и рассказывает журналистам, что у министерства магии все под контролем.

— И еще я слышал, что он пару раз виделся с Дамблдором, — добавил Фостер, — но подробностей не знаю.

— Скорее всего они договаривались об охране Хогвартса, — сказал молодой черноволосый аврор, подходя к столу. — Говорят, что в конце августа в Хогсмидт отправляется отряд авроров для дежурств, и специалисты по охранным чарам должны будут усилить защитные контуры вокруг замка.

— Так совсем не останется людей для патрулирования улиц, — с досадой проворчал Фостер.

— Людей пока хватает, — возразил Кингсли. — Хотя, конечно, уже начинаются разговоры об ослаблении требований для поступления на службу и расширении штата — среди самых пессимистичных. Но я уверен: Визенгамот будет стоять до последнего.

— Да, — ухмыльнулся Грюм, — Барти в свое время их здорово напугал.

После стремительного падения Крауча, первым же законом, почти единодушно принятым Визенгамотом, было существенное ограничение и полномочий министерства в решениях, касающихся аврората, и полномочий самих авроров, и с тех пор старейшины не хотели отступать ни на шаг.

— Ага, так что теперь штат аврората в два раза меньше, чем в семидесятые, — вступил в диалог другой аврор, постарше, — и я уж не говорю о жалованье.

— Дело не только в штате, — просипел Грюм. — Сама структура аврората сильно изменилась за мирное время. Разбиение авроров на пары хорошо для противостояния отдельным Темным волшебникам, но маскарожие никогда не атакуют в одиночку. Я помню, в Первую войну мы работали группами по дюжине бойцов.

— По дюжине! — со смесью недоверия и восхищения воскликнул черноволосый аврор. — Ну, в сегодняшних реалиях это точно невозможно.

— И Толстоватый не идет ни в какое сравнение с Краучем, — угрюмо кивнул пожилой, — он только и может что повторять за Скримджером «мы не допустим террора» — и ничего не делать.

— В начале Первой войны тоже приходилось очень несладко, — покачал головой Грюм. — И Крауч не сразу пришел к власти, и начинали мы даже в худших условиях, чем есть сейчас. Сейчас, по крайней мере, известно, с чем предстоит столкнуться.

— Не знаю, — нахмурился аврор. — Сейчас как раз Сами-Знаете-Кто как будто намерен действовать быстрее. Когда он вернулся — год, два назад? И уже такое дерзкое нападение на министерство!

— И он убил Боунс, — добавил другой аврор, — а она знала, как держать палочку в битве.

— Кстати о ней, — прокаркал Грюм, переводя взгляд на Снейпа. — И о Вэнс. Скажи мне, Снейп — тебе не кажется это поразительным совпадением? — он гневно сощурился. — Стоило на одном из собраний Дамблдору упомянуть адрес Боунс — и тут же маскарожие ее атаковали.

Он свел руки вместе, так, чтобы в любой момент выхватить из левого рукава спрятанную в нем палочку. Кингсли подобрался, как если бы боялся, что Грюм сейчас бросится на Снейпа — и ему придется их разнимать, но Снейп не двинулся с места, только повернул голову в сторону Грюма.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, Грюм? — тихо спросил он.

— Нет, мне просто интересно, — ухмыльнулся тот, — как ты выбираешь, кого из наших заложить своим дружкам?

«Спроси Дамблдора — как он выбирает», — зло подумал Снейп. На его бледных щеках заиграли желваки, застывший взгляд потяжелел.

— По-моему, мы уже обсуждали это, — холодно произнес он. — Я вынужден предоставлять Темному Лорду некоторую информацию, и я не могу отвечать за то, как он ей распоряжается.

— А что взамен? — угрожающе спросил Грюм. — Что ты узнаешь?

— Темный Лорд в последнее время подолгу отсутствует, — скривился Снейп, — мы собирались только один раз. Кроме обычных грабежей, Яксли ищет способы узнать новости о планах Скримджера и министерства, но он немногословен.

— И это все? — от сдерживаемой ярости голос Грюма стал особенно сиплым. — «Яксли ищет способы»! И ради этого погибла Боунс?

— Боунс не следовало оставаться в своей квартире в маггловском доме, — отрезал Снейп.

— Разумеется, ей следовало прятаться — ты бы поступил именно так! — презрительно выплюнул Грюм.

Мерзко скрипнув стулом, он вскочил, вперив в лицо Снейпа магический глаз, но живым глядя куда-то ему в грудь; Снейп тоже поднялся, одним плавным движением отступив от стола, его пальцы дернулись, он свел руки вместе, легко касаясь спрятанной в рукаве волшебной палочки, но не торопясь вынимать ее.

— Я бы, — взвешивая каждое слово, очень тихо произнес он, — не стал ставить личные амбиции выше дела.

Они неподвижно застыли у противоположных концов длинного стола; Кингсли отметил, как собран Грюм, и как пальцы Снейпа подрагивают, готовые в любой миг выхватить палочку, и с оторопью понял, что не уверен, кто бы победил, если бы дело дошло до настоящей драки: хотя Грюм был намного опытнее, закаленный множеством поединков, Снейп — моложе и быстрее, и тоже с немалым опытом сражений.

Чуть склонив голову набок, Снейп вглядывался в лицо Грюма, безуспешно стараясь поймать его взгляд.

— Я в курсе твоих штучек, Снейп, — ухмыльнулся Грюм, — на мне не сработают.

— Ты так уверен? — процедил Снейп.

— Хватит, — как мог твердо произнес Кингсли, вставая, — Аластор — перестань. Северус, — он повернулся к Снейпу, — пожалуйста. Не надо.

Легко пожав плечами, Снейп демонстративно развел руками, показывая пустые ладони, но не отводя от Грюма глаз. Грюм, не обращая на Кингсли внимания, не пошевелился.

— Я никак не пойму, Грюм, — тихо сказал Снейп. — Так ты считаешь меня предателем или трусом?

— Все вместе, — прохрипел Грюм. — Все никак не пойму, на чьей ты стороне.

Вовсе мелово побелев, Снейп явственно скрипнул зубами.

— Ну хватит, хватит! — повысив голос, произнес Кингсли. Он подошел к Грюму, взял его за плечи и попытался вклиниться между ним и Снейпом. — Скажи, Грюм, — с подчеркнутым интересом спросил он, — Дамблдор не говорил, когда мы будем перевозить Гарри Поттера в Нору?.

— Дамблдор справится без нас, — выплюнул Грюм, наконец отворачиваясь от Снейпа. — К тому же Скримджер пообещал выделить отряд авроров для охраны Норы.

— Еще и это, — неодобрительно проворчал Фостер.

Повисла звенящая пауза. Атмосфера в комнате оставалась напряженной.

— Ладно, если мы обсудили все, что хотели — мне пора, — сказал Фостер и поднялся из-за стола. — Спасибо, всем хорошего, — он хотел было сказать: «дня», но из-за низких облаков и тумана стало так темно, что он, запнувшись, закончил: — вечера.

Тонкс тоже тихо встала, прощаясь, за ней последовали прочие авроры. Снейп, покосившись на Грюма, молча пошел к выходу из гостиной.

— Северус, постой, — решившись, окликнул его Кингсли, — на два слова.

Обернувшись и недовольно взглянув на Кингсли, Снейп все же кивнул; они отошли к комоду у дверей. Грюм, на правах хозяина, подковылял к ним.

— Пару дней назад, — сказал Кингсли, понижая голос, — одного из мелких чиновников министерства магии на улице поцеловал дементор. Это не первый случай за последнее время, но я обратил внимание на одну деталь в отчете — целители, которые осматривали его, подозревают использование пыточного заклинания. Возможно, у него пытались разузнать что-то о министерстве, а потом напустили дементоров. Это выглядит подозрительно, и я хотел попросить тебя просмотреть его память.

— Кингсли! — схватился за голову Грюм. — Рассказывать о подобном этому! Ты в своем уме?

— Аластор, во имя Мерлина! — воскликнул Кингсли. — Не начинай снова!

Грюм недовольно засипел, собираясь возразить, но Кингсли легонько толкнул его локтем в бок и просительно посмотрел на Снейпа.

— А что ваш штатный легилимент? — подчеркнуто игнорируя присутствие Грюма, спросил тот.

— Шеф не даст мне легилимента для проверки простых подозрений, — ответил Кингсли. — У нас только один специалист на весь округ, и его день расписан по минутам. Пожалуйста, Северус — это не должно занять много времени.

Он дружелюбно улыбнулся, взглянув Снейпу в глаза, но, наткнувшись на его тяжелый, давящий взгляд, посерел и опустил голову; улыбка стекла с его губ.

— Ладно, — после некоторого раздумья неохотно кивнул Снейп, — можно попробовать. Когда?

— Я дам знать, — повеселев, ответил Кингсли, — мне еще нужно договориться с женой потерпевшего.

— Я бы хотел присоединиться. Если вы не против, — вмешался Грюм, — думаю будет не лишним проследить чтобы свидетель… внезапно не скончался.

— Мне кажется, тебе нравится делать из меня какого-то хладнокровного убийцу, — процедил Снейп. — В то время как я, напомню, все эти годы был простым преподавателем зельеварения.

— У тебя все на лице написано, — сипло проворчал Грюм.

— А ты сам? — усмехнулся Снейп. — Не ты ли только что хвалился, как здорово охотился на маскарожих?

Кингсли страдальчески закатил глаза.

— Конечно, Аластор, — с нажимом сказал он, хлопая Грюма по плечу и стараясь развернуть его в сторону от Снейпа, — обязательно приходи. Я дам знать. Ну, мы пойдем.

Он быстро пожал руку Грюму и, повернувшись к Снейпу, почти подтолкнул его к выходу из гостиной. Не прощаясь, Снейп быстро вышел из дома, Кингсли почти бегом последовал за ним. Туман уже расползался по земле, завивался дымными спиральками и вновь рассеивался; по опыту Кингсли знал, что к ночи он сгустится до плотной пелены, заполняя улицы.

— Спасибо, Северус, — сказал Кингсли Снейпу, когда они вышли со двора. — Извини Грюма. Он просто…

— Да, не любит Пожирателей смерти, — криво ухмыльнулся Снейп, — не он один.

Кингсли только развел руками, прикрываясь щитами окклюменции и избегая смотреть ему в глаза: он тоже не испытывал ни к кому из Пожирателей смерти ни капли приязни. Понимающе хмыкнув, Снейп махнул ему на прощанье рукой и, ежась от холода и кутаясь в черную мантию, пошел дальше по улице. Кингсли повернул в другую сторону — он не хотел идти рядом со Снейпом в неловком молчании.

Шагая по пустой улице, Кингсли не переставал беспокойно хмуриться: в глубине души он не был так уверен в правильности своего решения, как хотел это показать. «Можем ли мы верить Северусу, — подумал он, стараясь обходить особенно густые клоки тумана, — или я и правда зря рискнул?» Он все никак не мог окончательно определиться в своем отношении к Снейпу: с одной стороны тот не то что не стыдился того, что когда-то был Пожирателем смерти — не скрывая наслаждался оторопью, которую этот факт вызывал у окружающих; с другой — Дамблдор не переставал повторять, что Снейпу можно доверять. Дамблдор был, пожалуй, единственным, кому Кингсли верил безоговорочно, и каждый раз, встречаясь со Снейпом, он разрывался от противоречивых чувств. Кингсли изо всех сил старался относиться к Снейпу так же, как к прочим членам Ордена Феникса — но в глубине души не мог избавиться от своих подозрений.

В который раз так ничего для себя и не решив, он ускорил шаг, спеша добраться до границы, где кончались антиаппарационные чары, крутнулся на месте и наконец аппарировал домой.

* * *

Снейп тоже направился к себе. Холодный и старый дом в Паучьем тупике, доставшийся ему от родителей, не вызывал у него особенной приязни, но Снейп проводил в нем всего пару месяцев во время летних каникул, и не видел смысла тратить время на его обустройство; своим настоящим домом он считал Хогвартс, хотя и там он не создал особенного уюта: Снейп никогда не особенно заботился о своем комфорте. Аппарировать прямо в дом он не мог: два года назад, когда Волдеморт возродился, он усилил защитные чары: многие из Пожирателей смерти завидовали ему, и хотя Снейп не верил всерьез, что кто-нибудь попытается атаковать его, зря рисковать он не хотел.

Паучий тупик не отличался большим оживлением и в дни его юности, а после того, как близлежащую обойную фабрику закрыли и рабочие разъехались кто куда, вовсе стал наводить ужас, особенно вечером, с наступлением серых сумерек и приходом тумана. Если бы Снейп не был волшебником, он бы ни за что не сунулся на эти узкие улицы, вьющиеся между заброшенных, медленно разрушающихся кирпичных домов; даже сейчас он был готов в любой момент выхватить волшебную палочку, хотя и не ожидал нападения.

Подойдя к своему дому — единственному обитаемому дому на этой улице — Снейп взмахнул волшебной палочкой, снимая защитные чары, и с усилием отворил дверь, в который раз подумав, что нужно зачаровать петли от ржавчины.

— Хвост? — крикнул он, входя в прихожую.

В сгустившемся мраке было не видно ничего, только в конце коридора из-за прикрытой двери пробивался тусклый лучик света — там была кухня. Почти наощупь пройдя по коридору, тонувшему в тенях, Снейп распахнул дверь. Хвост, горбясь, возился у плиты; когда петли заскрипели, он испуганно вздрогнул и поспешно обернулся, но, узнав Снейпа, немного расслабился.

— Как мило, — иронично сказал Снейп, бегло оглядывая темную захламленную кухоньку, — и что у нас сегодня на ужин?

Неуверенно улыбнувшись, тот махнул рукой на обшарпанную эмалированную кастрюлю, в которой булькало какое-то варево — несмотря на отталкивающий вид кастрюли, запах был неплохим.

— Как прошел твой день, Северус? — заискивающе спросил Хвост. Обращаясь к Снейпу, он то смотрел на мятое запятнанное полотенце у себя в руках, то на стол, то на ворот мантии Снейпа, всеми силами избегая встречаться с ним взглядом.

— Прекрасно, — коротко ответил Снейп.

Выдохнув, он устало опустился на колченогий венский стул, откинулся на спинку и вытянул ноги. Хвост продолжал стоять у плиты, вопросительно глядя на него блеклыми бегающими глазками.

— А… А где ты был? Что делал? — собравшись с духом, пропищал Хвост.

Удивленно приподняв брови, Снейп пристально и тяжело взглянул Хвосту в лицо и лениво спросил:

— Зачем тебе знать где я был, Питер?

От того, как издевательски прозвучало его имя, Хвост невольно вздрогнул.

— Да я так… По-дружески спросил, — запинаясь, промямлил он.

Хвост зябко передернул плечами, словно стараясь укрыться от сверлящего взгляда: ему очень не нравилось, когда Снейп так на него смотрел. Хвосту казалось, что тот прикидывает про себя: если он, Питер, вдруг исчезнет — заметит ли это Волдеморт? А если заметит — сильно рассердится? Или простит очередную причуду своему любимому слуге — как прощал многое из того, чего не прощал другим. Это было очень нехорошее направление мыслей, и очень нехороший взгляд, и всякий раз ощутив его Хвост старался убраться от Снейпа подальше — к его счастью, они пересекались не часто.

— По-дружески, — тихо повторил Снейп. — Так мы с тобой друзья?

Его взгляд стал еще пронзительнее и страшнее. Хвост уже не раз проклял себя за внезапное желание вытянуть Снейпа на откровенность этим вечером, но ему все никак не удавалось разузнать ничего интересного — а именно для этого ему и было приказано прислуживать Снейпу. Как бы Хвост ни боялся Волдеморта, сейчас Снейп был куда ближе его — и вызывал почти такой же безотчетный ужас. Втянув голову в плечи, он выдавил из себя робкую дрожащую улыбку и сильнее сжал полотенце.

— Нравится узнавать тайны друзей, Хвост? — все так же медленно, словно говоря сам с собой, произнес Снейп, — И рассказывать про них? Другим. Друзьям?

Вздрогнув, Хвост неосторожно взглянул в темные блестящие глаза Снейпа, и тут же проклял себя за ошибку, но отвести взгляда он не мог. Хвост замер, леденея: ему казалось, что он падает в черную пропасть, и никогда не поднимется наверх; мертвенная пустота, ожидавшая его внизу, шевельнулась, распахивая объятия — забыв, как дышать, Хвост покачнулся, чувствуя, как слабеют дрожащие ноги.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, Питер, — тихо, гипнотически спросил Снейп, — предав друзей, которые доверили тебе свою жизнь?

«Сейчас он убьет меня, — пронеслась у Хвоста паническая мысль, — или Авадой, или Мерлин знает каким проклятием, и скажет им на очередном собрании: «Хвост умер во сне», или «Хвост упал с лестницы», или даже просто «Хвост сбежал» — и всем будет плевать; ничто не спасет меня».

Снейп искривил тонкие губы в сардонической улыбке, словно мог видеть его мысли, и еще сильнее откинулся на спинку стула. Старое дерево резко скрипнуло и этот звук вырвал Хвоста из транса; он вздрогнул и, чудовищным усилием разорвав зрительную связь, уставился в пол, клятвенно обещая себе больше никогда в жизни не смотреть Снейпу в глаза. Снейп издевательски хмыкнул, не произнеся ни слова и не отводя от Хвоста тяжелого взгляда: он все еще ждал ответа. На мгновение Хвост подумал было соврать, но тут же отбросил эту мысль — он нутром чувствовал: Снейп сможет различить ложь.

— Они никогда не были моими друзьями, — быстро облизнув сухие губы, дрогнувшим голосом пробормотал он. — Я видел: я для них кто-то вроде забавной игрушки. Я и Римус — но с Римусом было весело бегать в полнолуния, а от меня вовсе не было никакого толку. Разве что смеяться с меня, унижать! Купаться в моем восхищении! Поиграть — а потом сунуть в чулан пока не станет скучно, — он распалялся все больше и больше, и заговорил громче, с жаром. — Они плевать хотели на мои чувства, они ни разу не задумались — каково мне. А я ходил за ними — и ничего не мог сделать. Ничего!

— Вот как, — отрешенно выдохнул Снейп, — теперь мне ясно.

Наконец он отвел взгляд, крутя в пальцах подвернувшуюся ему под руку погнутую вилку и задумчиво рассматривая ее, но Хвост уже не обращал на него внимания.

— Они выбрали меня хранителем тайны только потому, что подумали, что я покажусь нашему Лорду слишком жалким для такой роли! — пронзительным фальцетом выкрикнул он. — А хотел бы я увидеть их лица в тот момент когда они поняли, что я их предал! — он оскалил зубы и еще больше стал походить на обозленную, побитую жизнью крысу.

— Да, — выпрямившись, отрывисто бросил Снейп. — И я бы хотел.

На миг, в его глазах промелькнула такая страшная ненависть, что Хвост подавился вдохом. «Вот сейчас он…» — в панике подумал Хвост, сжимаясь от ужаса.

— Благодарю за откровенность, — холодно сказал Снейп, вставая.

Хвост, не веря, что остался в живых, робко приоткрыл глаза, хрипло вдохнул, не в силах выдавить ни слова.

— Не нужно так бояться, — вдруг с издевкой ухмыльнулся Снейп, наблюдавший за ним, — мы же друзья.

Хвост попытался жалко улыбнуться, кривя побелевшие губы. Снейп брезгливо отвернулся от него.

— Я буду наверху, — прежним холодным тоном добавил он и вышел из кухни. Заскрипели ступеньки.

«Надеюсь, ты оступишься на лестнице и сломаешь себе шею» — как-то невпопад подумал Хвост. Его запал прошел, и теперь он жалел о минутной откровенности. «Снова эта слабость, это бессилие, — мрачно думал он, нарочито гремя тарелками и стараясь отвлечься. — И снова я ничего не могу ему сделать. Не одни, так другие, гады, все гады». Он схватился за раскаленную ручку кастрюли, отдернул руку, тонко вскрикнув; сунул обожженные пальцы под струю ледяной воды. Мрачные мысли все не отпускали его, и он, помешивая густое варево в кастрюле, продолжал с бессильной злобой тихо бормотать проклятья.

После разговора с Кингсли прошло два дня. Было позднее утро, и Снейп, спустившись на первый этаж своего дома, прикидывал, чем можно заняться. Он с отвращением окинул взглядом темную гостиную, взглянул на мутные от сероватой грязи оконные стекла, за которыми виднелся соседский дом с заколоченным досками дверным проемом и затянутое белыми облаками небо.

«Почистить что ли, — лениво подумал Снейп, разглядывая потеки на стекле, — или сказать Хвосту, чтобы почистил?» Хвост возился в своей каморке у лестницы, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы не привлекать к себе внимания: после ночного разговора на кухне он стал избегать Снейпа с особым тщанием — того это полностью устраивало. «Не так и грязно», — после некоторого размышления решил Снейп. Отвернувшись от окна, он хотел было снова вернуться наверх, но тут ощутил, как во внутреннем кармане его мантии задрожала маленькая зачарованная книжечка.

Такие книжечки использовались для обмена сообщениями между членами Ордена Феникса еще со времен Первой магической войны. На первый взгляд они выглядели совсем обычными, и для того, чтобы прочитать переданное сообщение нужно было использовать особое дешифрующее заклинание. Когда Дамблдор принял решение о повторном созыве Ордена Феникса, он по новой зачаровал с пол дюжины разных карманных справочников, потом над ними поработал Снейп, добавив по паре Темных проклятий, потом — Грюм. Дамблдор раздал книги всем ключевым членам ордена — и Снейпу в том числе. Его экземпляр назывался «Карманный справочник зельевара — рецепты на все случаи жизни (с приложениями и лунным календарем на 1963 год)». Снейп всегда носил ее в нагрудном кармане мантии — будучи открытой книга легко умещалась на ладони.

Книга продолжала нетерпеливо дрожать. Вытащив ее из кармана и открыв на середине, Снейп произнес про себя нужное заклинание и стукнул по странице кончиком волшебной палочки — печатные буквы потекли, превращаясь в рукописные строки. «Сегодня в два. Хэммингтон-дистрикт, Рэилвэй-стрит, блок 25. К.» — прочитал он. Снейп плохо знал этот район Лондона — пригород в северной части города. «Кажется, там еще был старый вокзал, — подумал он, задумчиво постукивая по обложке пальцами. — Или трамвайное депо?» Снейп не был уверен, и ему пришлось сперва искать карту — в завалах книг на старых стеллажах это было не легко, потом — нужные район и улицу.

Дом Добсонов действительно располагался возле трамвайного депо; после некоторых усилий Снейп смог припомнить то место достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что сможет безопасно аппарировать; заняться поисками улицы он решил на месте.

* * *

Без десяти два Снейп накинул дождевик, вышел из дома и аппарировал. Последний раз он был в этих местах с десяток лет назад, и теперь с некоторым удивлением отметил, что и так старое депо выглядит вовсе заброшенным. На некотором отдалении от него начинались ряды однотипных приземистых домов из серых блоков — они, напротив, были вполне обжитыми, хотя и наводили тоску; моросящий дождь и чавкающая под ногами грязь еще сильнее ухудшали впечатление, которое не могли исправить ни пышные розовые кусты в палисадниках, ни растущие вдоль улицы старые липы.

Обходя лужи, Снейп быстро пошел к нужному дому. Кингсли и Грюм уже ждали его, укрываясь от мороси под одной из лип.

— Потерпевшего зовут Барри Добсон, — поприветствовав Снейпа, сказал Кингсли. — Его супруга, Эльза Добсон, любезно согласилась принять нас еще раз. Пойдемте.

— И без глупостей, — просипел Грюм.

Снейп даже не взглянул в его сторону, сразу разворачиваясь к дому. Кингсли вышел вперед и первым поднялся на крыльцо, легонько постучал в дверь, выждал и постучал еще. Наконец дверь приоткрылась. На пороге показалась женщина с седыми, убранными в пучок, волосами и осунувшимся от горя лицом. Ее домашняя одежда пребывала в легком беспорядке, как будто она не совсем понимала, зачем и как надеть ее, или не видела в этом смысла.

— А, это вы, аврор… — не здороваясь, устало произнесла она.

— Старший аврор Бруствер, — улыбнулся Кингсли.

— Да, проходите, — равнодушно кивнула Эльза и посторонилась, давая ему войти.

Кингсли самую малость запнулся на пороге, смущенно взглянув на чисто вымытый пол коридора, как мог тщательно вытер ноги о половик и прошел в дом, все равно оставляя за собой грязные следы.

— Не знаю, что вы надеетесь найти, — бесцветным голосом произнесла Эльза, остановившись у дверей гостиной и обернувшись к нему, — и авроры, и целители уже были у нас не раз.

— Да, миссис Добсон, — мягко сказал Кингсли, подходя. — но сейчас мне удалось привести легилимента. Он сможет прочитать память вашего супруга, и, возможно, это даст нам важные зацепки.

Он снова улыбнулся, стараясь не смотреть на Эльзу с жалостью. Та окинула взглядом Снейпа с Грюмом, в то же время глядя словно сквозь них, и ничего не ответив Кингсли прошла в гостиную.

— Барри, к тебе гости, — тихо сказала она. Под конец фразы ее голос дрогнул.

Маленький полноватый мужчина сидел в цветастом кресле, кривовато прислонившись к левому краю и безвольно откинув голову на спинку; он походил на большую тряпичную куклу. Он ничего не сказал, продолжая слепо смотреть в пустоту перед собой. Приблизившись к креслу, Кингсли пару секунд помялся, потом, указав на Снейпа, продолжил:

— Это наш, — он запнулся, думая, как лучше его представить, — сторонний эксперт, Северус Снейп. Он попробует прочитать память мистера Добсона из того отрезка времени когда, — Кингсли снова сбился с речи, — когда было совершено нападение. Вы согласны, миссис Добсон?

Та безразлично кивнула, даже не взглянув на Снейпа. Кингсли приглашающе повел рукой, отступая в сторону. Не проронив ни слова, Снейп вытащил из рукава волшебную палочку, подошел к креслу, склонился над Барри — тот даже не вздрогнул. Сосредоточившись, Снейп всмотрелся в его блеклые глаза, и спустя пару секунд Барри дернулся и, слабо вскрикнув, отвернул голову вбок, словно пытаясь уклониться от его взгляда. Эльза тихо охнула.

— Нет, — жестко прошипел Снейп.

Левой рукой он с силой прижал голову Барри к боковинке кресла, не позволяя ему отворачиваться, повел волшебной палочкой и снова взглянул в глаза Барри — тот тонко застонал, дрожа и силясь вырваться.

— Что он делает!? — закричала Эльза и рванулась к мужу.

Кингсли осторожно, но твердо схватил ее за локоть, удерживая на месте.

— Все в порядке, миссис Добсон, — успокаивающе произнес он и с оттенком вины добавил: — Это обычные побочные эффекты при считывании памяти.

Эльза недоверчиво взглянула на него, но спорить не стала и, прижав ладони к груди, замерла на месте, уже явно жалея о том, что пустила Кингсли со Снейпом в свой дом. Кингсли едва слышно вздохнул. У него были превосходные врожденные способности к окклюменции, и он знал, что мог бы стать и хорошим легилиментом, но никогда не рассматривал эту возможность всерьез, выучив только пару трюков, которыми, впрочем, регулярно пользовался. Легилименция отталкивала его: никто не хотел впускать постороннего в свой разум, и даже если человек был согласен на считывание памяти, все равно неосознанно сопротивлялся — ломать же чужую волю Кингсли претило.

Судорожно дернувшись в кресле, Барри снова приглушенно застонал. Кингсли успокаивающе похлопал вздрогнувшую Эльзу по плечу и немного неуверенно пробормотал, что скоро все закончится.

Грюм с растущим неодобрением косился на Снейпа — тот замер, не отрывая пристального взгляда от глаз Барри и продолжая крепко удерживать его голову. Бледное лицо Снейпа не выражало ничего, кроме отрешенной сосредоточенности, и по сравнению с ним Барри казался особенно жалким. Передернув плечами, Грюм отвернулся к окну. Миссис Добсон еле слышно всхлипнула, но не двинулась с места.

Вглядываясь в глаза Барри, Снейп бегло просматривал его последние воспоминания. Тот пытался рефлекторно сопротивляться ему, но Снейп не обращал на его усилия никакого внимания.

Вид на шкаф в гостиной; Эльза, помогая себе волшебной палочкой, переодевает Барри в ночную одежду; темнота; снова Эльза, снова шкаф. снова темнота; шкаф; люди в гостиной, кто-то плачет; звучат соболезнования; опять однообразные чередования темноты и комнат; лица авроров на фоне знакомой гостиной, разговоры; темнота; огни мелькают над головой — светильники в палате Мунго, силуэты целителей; темнота; голоса над головой и черное небо, которое заслоняет собой хмурое лицо аврора.

Снейп на миг отвел от Барри взгляд, повелительно кивнул Кингсли — тот расторопно подставил заранее подготовленный пузырек. Снова сосредоточившись и уже внимательнее наблюдая за происходящим, Снейп плавно повел волшебной палочкой — из уха Барри потекла тонкая мерцающая струйка воспоминаний, оседая на дне пузырька серебрящейся дымкой. Спустя еще пару минут Снейп отпустил Барри и выпрямился, убрал волшебную палочку в рукав. Кингсли быстро заткнул пробкой заполненный почти наполовину пузырек.

— Вот и все, — с напускной бодростью произнес он, убирая пузырек в поясную сумку. — Миссис Добсон, извините за доставленные неудобства, но это правда было необходимо…

Не слушая его, Эльза, бросившись к мужу, склонилась над ним, тревожно вглядываясь ему в лицо.

— Барри! — взволнованно выкрикнула она, легонько встряхнув его за плечи.

Тот никак не отреагировал на ее слова, снова безвольно обмякнув в кресле и безучастно глядя перед собой; о недавнем сопротивлении говорило только его рваное, поверхностное дыхание. Плечи Эльзы опустились: когда Барри пытался отвернуться от Снейпа, на миг ей показалось, что к нему вернулась — хотя бы и частично — прежняя живость. Расставаться с мелькнувшей надеждой было мучительно больно, и Эльза быстро заморгала, прогоняя подступившие к глазам слезы.

Кингсли осторожно кашлянул, привлекая к себе внимание, и снова стал благодарить Эльзу за сотрудничество и прощаться. Снейп, бесшумно ступая, вышел на крыльцо и остановился на верхней ступеньке, погруженный в свои мысли. Увиденный в воспоминаниях Барри перстень с квадратным камнем казался ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где еще него видел. Вышедший следом Грюм бросил на него короткий неприязненный взгляд.

— Ему было больно, — прокаркал он.

— Что? Кому? — рассеянно отозвался Снейп, глядя в конец улицы.

Вечерело, наступали синеватые сумерки. По земле начинал расползаться густой туман. «Где я мог видеть этот проклятый перстень?» — подумал он, задумчиво потирая подбородок.

— Этому Барри, — просипел Грюм. — Когда ты читал его воспоминания — он стонал так, как если бы ему было больно.

— Разумеется ему было больно, — Снейп, поморщившись, повернулся к Грюму, — как и всем, кто сопротивляется легилименту. Ты что, первый раз в жизни присутствуешь при считывании?

— У поцелованных — впервые, — поджал губы Грюм, — как он мог хотеть сопротивляться после того, как дементор выпил его?

— Похоже, ему было стыдно, что он все рассказал нападавшему, — равнодушно пожал плечами Снейп. — Какие-то остатки сильных эмоций все-таки остались… Или ты думаешь, — он нахмурился, — что я делал это специально?

Сипло выдохнув, Грюм махнул на него рукой, что-то тихо пробормотав себе под нос, и Снейп снова повернулся к ряду серых домов. В сгущающемся тумане они казались плоскими, словно вырезанными из картона.

Хлопнула дверь, на крыльцо вышел Кингсли.

— Надо бы просмотреть воспоминания, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал бодро.

— У меня есть небольшой омут памяти, — немного неохотно прохрипел Грюм. — Давайте ко мне.

Кингсли кивнул и, на пару шагов отойдя от крыльца, быстро крутнулся на месте, аппарируя; Снейп и Грюм аппарировали сразу же за ним. Эльза Добсон, наблюдавшая за ними из окна прихожей, со вздохом задернула пыльную занавеску и поплелась оттирать размазанную по полу грязь.

* * *

Без толпы людей гостиная Грюма казалась еще больше и неуютнее. Грюм вытащил из шкафа переносной омут памяти, поставил на стол, Кингсли перелил туда воспоминания Барри и одновременно с Грюмом опустил голову в чашу. Пока они просматривали воспоминания, Снейп молча сидел за столом, разглядывая исцарапанную столешницу и все думая о черном перстне.

— Сурово, — хмуро сказал Кингсли, поднимая голову . — Этот маскарожий с Барри не церемонился.

— Да уж, все как в Первую войну, — проворчал Грюм, обходя стол и садясь, — я тогда достаточно подобного повидал… Хотя не припомню, чтобы тогда маскарожих интересовали дела министерства.

Кингсли, тоже опустившись на стул, задумчиво разглядывал клубящийся в омуте памяти серебряный туман.

— Что-то с главным нападавшим не так, — после небольшой паузы сказал он, — использование Круциатуса явно далось ему нелегко.

— Я тоже это заметил, — проскрипел Грюм. — И к тому же какую поразительно трогательную мягкость он проявил к своему подручному. Ведь тот Вилли по сути отказался выполнять его приказ!

— Да, интересно, — согласно кивнул Кингсли. — Зараза, но этого слишком мало! То, что ублюдок в маске, не значит, что у него есть Темная метка, да и как его опознать… шеф меня сразу пошлет — и я его пойму. Барри, конечно, жалко, но… — он задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, повернулся к все молчавшему Снейпу и не надеясь на ответ спросил: — А ты, Северус, не знаешь, кто из ваших отличается таким человеколюбием?

— Возможно, знаю, — вынырнув из своих мыслей, ответил Снейп. — Я узнал перстень.

— Узнал! — едва не подпрыгнув на месте, повторил Кингсли. Снейп молчал, и немного выждав Кингсли с вопросительной интонацией протянул: — Ну, и…? И чей он?

Снейп тяжело уставился ему в глаза.

— Зачем тебе это знать? — спросил он.

— В смысле зачем!? — возмущенно воскликнул Кингсли. — Это же совсем другое дело! Откроем дело, извлечем память официально. Возьмем ублюдка в разработку, — Снейп издевательски хмыкнул, и Кингсли, поняв, о чем тот думает, с твердой уверенностью заговорил: — О твоем участии в этом никто не узнает, клянусь Мерлином! Какой-то перстень — это все равно слишком мало, чтобы предъявить обвинения. Но вот присмотреться, устроить слежку… может, даже проверить его палочку. А перстень… про перстень я найду, что шефу сказать. Например, что Грюм узнал. Никого детали волновать не будут!

— Они будут волновать хозяина перстня, — мрачно сказал Снейп. — И Темного Лорда.

— А при чем тут ты, — уже с меньшей уверенностью ответил Кингсли. — Ну просто… не повезло твоему товарищу — сглупил, подставился.

Снейп усмехнулся. В Первую войну многим его товарищам так «не везло», и проверять, как далеко он может зайти, в какой-то момент стало доставлять ему ни с чем не сравнимое удовольствие — к неизменному неодобрению Дамблдора; соблазн испытать свою удачу был слишком велик и сейчас.

— Это не какой-то рядовой Пожиратель смерти, — все еще колеблясь, медленно произнес он, решился и продолжил живее: — Это — фамильный перстень Корбана Яксли, он никогда не снимает его. Голос тяжело узнать из-за маски, но тоже похож.

— Яксли! — присвистнул Кингсли. — Ты в этом уверен?

— Да, — скупо кивнул Снейп.

— А Вилли, значит, его племянник, Вильям, — задумчиво пробормотал Кингсли и с легким разочарованием добавил: — Так вот чем они занимается — лично бегают по улицам и собирают сплетни.

— А чего ты ожидал?

Кингсли неопределенно повел рукой.

— Просто это… как-то мелковато, — усмехнулся он. — Для приближенных самого Темного Лорда.

— У Темного Лорда сейчас едва наберется десяток подручных, — пожал плечами Снейп, — и как раньше отсиживаться дома, пока другие выполняют грязную работу, не получается.

— И ты среди тех, кто выполняет? — сощурился Грюм.

— Я по улицам с палочкой не бегаю, — повернувшись к нему, процедил Снейп.

— Чего так?

— Чтобы не пасть в битве с бравыми аврорами, — ответил Снейп, мимолетно усмехнувшись.

— Улики против Яксли, — не дав Грюму продолжить спор, быстро вставил Кингсли, — это просто прекрасные новости! — Грюм махнул на него рукой, тихо пробормотав ругательство себе под нос; не обращая на него внимания, Кингсли бодро сказал: — Я все передам шефу. Нужно будет запросить штатного легилимента и официально извлечь воспоминания во второй раз

— Если мисс Добсон согласится, — буркнул Грюм. — После первого извлечения воспоминаний, — он бросил неприязненный взгляд на Снейпа, — у нее могло сложиться не очень хорошее представление о легилиментах.

— Я поговорю с ней еще раз, — оптимистично сказал Кингсли. — Постараюсь убедить, все объяснить.

— Вижу, ты уже все продумал, — недовольно проворчал Грюм, насупившись.

— Не ворчи, Аластор, — Кингсли хлопнул его по плечу. — Все пройдет просто прекрасно.

Грюм не выглядел убежденным, но спорить не стал.

— Этот Барри — наверняка не единственная его жертва, — просипел он. — Не собираешься поискать других?

— Не уверен, что смогу, — с сожалением покачал головой Кингсли: расследования были не его профилем. — К тому же я не припомню, чтобы в сводке упоминали про пострадавших от Круциатуса — у меня есть подозрение, что целители не всегда фиксируют все травмы. Хотя были и поцелованные, и пропавшие без вести… Я передам информацию шефу — пусть он со следователями разбирается.

Грюм моча кивнул и поднялся из-за стола, Снейп и Кингсли встали тоже. Вытащив из рукава волшебную палочку, Кингсли взмахнул ей над чашей омута, собирая воспоминания обратно в пузырек и взялся было за поясную сумку, собираясь спрятать туда пузырек.

— Кингсли, — окликнул его Снейп, требовательно протягивая раскрытую ладонь.

Извлечение памяти без специального разрешения аврората было запрещено, легилименты, способные на это, были наперечет — зря искушать судьбу Снейп не хотел. Секунду поколебавшись, Кингсли вложил в его ладонь пузырек — Снейп убрал его во внутренний карман мантии. Грюм ничего не сказал, только бешено вращая магическим глазом, и поковылял проводить Снейпа с Кингсли к выходу.

— Вот видишь, Грюм, — вдруг язвительно ухмыльнулся Снейп, уже стоя в дверях. — Я не убил свидетеля. А ты боялся.

Грюм, покраснев, зло засипел себе под нос: периодические вспышки черного юмора Снейпа выводили его из себя.

— Пошел ты, — недружелюбно огрызнулся он, выпроваживая Снейпа на крыльцо.

Издевательски поклонившись, Снейп сбежал с крыльца и, выйдя со двора, пошел по улице к границе действия антиаппарационных чар. Задержавшись на крыльце, Кингсли и Грюм проводили взглядом его удаляющуюся черную фигуру, все еще четко различимую, несмотря на наступающие сумерки. Снейп шел быстро, и при этом очень плавно, словно плыл над землей, и в сгущающемся тумане походил то ли на черного призрака, то ли на дементора.

— Маскарожий ублюдок, — сплюнув, тихо проворчал Грюм.

— Что с тобой сегодня, Аластор? — уже с оттенком раздражения спросил Кингсли.

— Не нужно было втягивать Снейпа во все это! — непреклонно сказал Грюм, стукнув посохом по ветхим доскам крыльца. — Я и Дамблдору не раз говорил…

— Он помогает нам, — произнес Кингсли с такой интонацией, словно в первую очередь хотел убедить в этом самого себя.

— Только ли нам, — прохрипел Грюм. — Не побежит ли он сейчас докладывать об этом Яксли?

— Тогда он мог бы сразу ничего не говорить, — все так же неуверенно возразил Кингсли.

— Втирается в доверие! — свирепо рыкнул Грюм. — Может, это вовсе не перстень Яксли. Может, Снейп просто устраняет конкурента и хочет пустить нас по ложному следу!

— Аластор, ты перегибаешь палку, — уже тверже сказал Кингсли. — Такая паранойя — через чур даже для тебя.

— Паранойя, — сипло усмехнулся Грюм, глядя на опустевшую улицу: Снейп, дойдя до конца защитных чар, уже аппарировал. — Дело не в моей паранойе, — продолжил он, — а в том, что ты — и, похоже, вообще все — забыли, кто такой Снейп. Ведь вдумайся, Кингсли! — Грюм сделал многозначительную паузу. — Он был настоящим Пожирателем смерти! — Кингсли бросил на него скептический взгляд, и Грюм заговорил быстрее, не давая перебить себя: — Вдумайся в это! Да, все это знают, все сто раз это повторили, но — вдумайся! Был. Пожирателем. Смерти! В восемьдесят первом я мало интересовался его делом, — в голосе Грюма прозвучало сожаление, — но краем глаза мне довелось взглянуть на пару протоколов допросов его дружков. И еще я помню, как присутствовал на одном судебном заседании над ним. Поверь мне — тогда Снейп не выглядел как человек, который в чем бы то ни было раскаивается.

— А как он выглядел? — озадаченно нахмурился Кингсли.

— Как человек, которому наплевать, — буркнул Грюм. — На все и всех, и на себя — тоже. Да, и оправдываться он не пытался, придумывать глупые отговорки про подчиняющее заклинание и прочее, как другие маскарожие — это делает ему честь, конечно, этого я отрицать не стану… — он на миг неловко запнулся, потом, кашлянув, продолжил: — Снейп вообще был очень немногословен, только сказал судьям, что они все уже слышали от Дамблдора — ему добавить нечего. Это не понравилось Визенгамоту, конечно, но Дамблдор — с ним не поспоришь…

Затуманенными глазами, Грюм невидяще уставился перед собой, вспоминая огромный зал, отделанный черным мрамором, ряды судей и молодого Снейпа, такого же бледного и худого, как сейчас, и с таким же мертвым, ничего не выражающим взглядом. Ни мрачная обстановка, ни конвой из авроров и дементоров, ничуть не трогали его, и на миг Грюму показалось; один из дементоров, на которого посмотрел Снейп, отшатнулся от него. Невольно передернувшись, Грюм постарался отбросить ненужные сейчас воспоминания. Кингсли все молчал, задумчиво кусая губы.

— На том слушании Дамблдор сказал, — наконец просипел Грюм, — что Снейп передавал ему секретные планы Сам-Знаешь-Кого. А как этот сукин сын их узнавал, Кингсли? — он повернулся к все молчавшему Кингсли. — В его-то годы, во время, когда все через одного лезли в маскарожие — Снейпу хватило пары лет чтобы так заслужить доверие Сам-Знаешь-Кого, чтобы ходить к нему на личные аудиенции, как к себе домой! Ты знаешь как маскарожие заслуживали его уважение, — с нажимом добавил он. — Руки Снейпа по локти в крови, и почти наверняка — в крови и авроров. А ты говоришь — паранойя…

Кингсли с досадой пнул столбик крыльца, признавая, что Снейп действительно так примелькался на собраниях Ордена Феникса, что он не столько забыл о его прошлом, сколько перестал воспринимать его всерьез.

— Мне нечего тебе возразить, Аластор, — подумав, медленно произнес он. — Но Дамблдор безоговорочно верит Снейпу.

— Дамблдор верит — а я не могу, — с вызовом ответил Грюм. — А ты — веришь?

«Нет, — тут же подумал Кингсли. — Я должен. Я не знаю».

— Прежде всего я не хочу, чтобы вы вцепились друг другу в глотки, — стараясь скрыть смущение, вместо этого сказал он.

— Уж за меня не переживай, — ухмыльнулся Грюм, похлопав себя по рукаву с палочкой. — Какой-то жалкий маскарожий мне не соперник.

— Аластор! — Кингсли посмотрел на него с упреком.

— Не бойся, не трону я твоего Снейпа, — оскалился Грюм. — Не уходи от темы, сынок.

— А что нам остается? Другого легилимента у нас нет — без Снейпа мы бы вовсе ничего не узнали.

Грюм недовольно засопел, переминаясь с ноги на ногу; старые доски крыльца надсадно заскрипели.

— Ладно, — буркнул он наконец, — что толку сейчас спорить — все равно уже поздно. Посмотрим…

— Все будет хорошо, — с напускной уверенностью повторил Кингсли.

Сипло хмыкнув, Грюм повернулся к Кингсли, прощаясь. Пожав руку Грюму, Кингсли сошел с крыльца и стремительно пошел прочь по улице. Ненадолго задержавшись в дверях, Грюм окинул взглядом мрачные остовы соседних домов, заброшенных и медленно разрушавшихся, расползающийся все сильнее туман, проворчал под нос ругательство и вернулся в дом, с глухим стуком захлопнув за собой дверь.

Порывистый ветер стремительно гнал по небу низкие серые облака и срывал с ветвей кленов листву; стекла в рассохшихся рамах тихо позвякивали. «Еще нет и трех часов дня», — с досадой подумал Яксли, вертя в пальцах небольшую жестянку с пилюлями из мандрагоровых листьев, которые принимал чтобы хотя бы немного ослабить головные боли, уже четырнадцать лет безостановочно преследовавшие его. «Могло быть хуже», — говорил он себе в моменты особенно сильных приступов: по крайней мере его не свели с ума, и он смог избежать заключения в Азкабане — в отличие от многих других, менее удачливых Пожирателей смерти. Яксли не то чтобы считал себя особенно удачливым человеком — учитывая все события его бурной молодости — скорее, он вовсе не полагался на удачу, всегда стараясь извлечь все возможное из того, чем располагал в текущий момент.

Обычно боль усиливалась к вечеру, но сейчас надвигалась буря, и как всегда при резкой перемене погоды Яксли ощущал, как тонкая игла боли шевелится в левом виске, готовясь распространиться на всю голову. Для лекарства было еще рано, но Яксли, поколебавшись, все же достал одну из пилюль и положил под язык; после стал наводить на столе порядок, разбирая разложенные перед ним пергаменты и перекладывая папки с делами. Его адвокатские услуги пользовались непроходящей популярностью: Яксли ценили за деловой подход и профессионализм, да и весь его вид вызывал доверие: он одевался очень просто, но аккуратно, предпочитая строгие деловые мантии приглушенных тонов, гладко зачесывал светлые волосы, заплетая их в тонкую косу, и хотя он выглядел немного старше своих сорока шести, его сухое лицо неизменно выражало вежливое внимание и готовность к переговорам, и особенно располагало к себе судей.

Разложив пергаменты по папкам, Яксли собрал их в аккуратную стопку и, убрав ее в портфель, поднялся из-за стола. К трем часам он ожидал прибытия Волдеморта и Пожирателей смерти: когда после ареста Люциуса его поместье попало под наблюдение министерства магии, Яксли, хотя и предпочел бы не видеть никого из Пожирателей в своем доме, все же решил воспользоваться случаем и предложить свою помощь.

Издалека донесся приглушенный раскат грома, стекла прочертили первые капли дождя. Задержавшись у окна, Яксли окинул взглядом крошечный сад, окружавший дом, присматриваясь к старым, гнущимся под порывами ветра яблоням. Этот маленький особняк, расположенный далеко в пригороде, некогда принадлежал его брату, Гаю Яксли; в нем жила Анна, его вдова, и их сын Вильям. Сам Яксли по привычке предпочитал квартиру в Лондоне, совмещенную с его адвокатской конторой, но часто навещал их. Сейчас Анна отсутствовала: у нее было слабое здоровье, и она до дрожи боялась и Волдеморта, и Пожирателей смерти, и на несколько недель отправилась погостить к его дальней родственнице.

Дождь усилился, превращаясь в ливень; отвернувшись от окна, Яксли вышел из кабинета и, спустившись по лестнице, вошел в светлую квадратную гостиную, обставленную так же просто и старомодно, как и прочие комнаты в доме: стены были оклеены бледно-зелеными обоями в полоску, узкие окна прикрывал кружевной тюль, в углу стояло черное пианино. В кресле у одного из окон сидел Вилли и рассеянно читал газету. Он не только походил на Яксли внешне, но и старался копировать его манеры и выбор одежды, так же гладко зачесывал волосы и выбирал такие же строгие простые мантии. Увидев вошедшего Яксли, он отложил газету.

— На сегодня я почти закончил с делами, — сказал Яксли, подходя к креслу рядом и садясь. — Осталось просмотреть пару протоколов — но это подождет до вечера.

— Вам не нужна моя помощь, дядя Корбан? — спросил Вилли.

Он окончил Хогвартс в прошлом году, и с тех пор был почти что неразлучен с Яксли, будучи кем-то вроде его личного помощника: вел часть переписки с клиентами, помогал с подготовкой документов к судебным процессам, выполнял мелкие поручения.

— Пока нет, — покачал головой Яксли, — но к заседанию в среду мне нужно будет запросить в министерстве…

Они заговорили о клиентах и предстоящих слушаниях, но Яксли видел, что как Вилли ни пытается казаться спокойным, полностью волнения скрыть не может: он не знал, куда деть руки, ерзал, то приглаживал волосы, то поправлял ворот мантии, и то и дело косился на часы на каминной полке.

— Вилли, тебя что-то беспокоит? — наконец спросил Яксли, догадываясь, какой ответ услышит.

— Извините, дядя Корбан, — отведя глаза, неловко усмехнулся Вилли. — Просто я боюсь, как он примет меня. Это так глупо — но я ничего не могу с собой поделать…

— Это естественно, — успокаивающе произнес Яксли, наклоняясь к нему. — Я повидал много волшебников, ожидавших первой встречи с Темным Лордом, и поверь мне — только единицы из них не боялись. Чаще всего таким не удавалось прожить дольше пары месяцев.

— И вы боялись? — не сдержавшись, с любопытством спросил Вилли.

— Я был молод и глуп, — рассмеялся Яксли, — и не очень ценил свою жизнь в те годы. Я… — он задумался, вспоминая, — я скорее был в предвкушении.

Вилли кивнул, прислушиваясь к себе и признавая, что тоже чувствует что-то вроде будоражащего предвкушения, точнее — ожидания перемен. Он постарался сосредоточиться на этом ощущении, гоня прочь страх и неуверенность.

— Мне кажется, что я слишком молод, — все-таки сказал он, нервно сцепляя руки в замок, — и ничего не умею.

— Это — дело наживное, — с уверенностью произнес Яксли. — Кроме того, для Темного Лорда не так важен возраст, Вилли. Он ценит ум и преданность, и если ты будешь искренним и решительным, ты сможешь заслужить его расположение. Главное, — подумав, добавил он, — никогда не пытайся ему лгать.

Больше всего Вилли хотелось заслужить расположение «дяди Корбана» — даже мысленно он не позволял себе называть его отцом, хотя и знал обо всем. Ради этого Вилли был готов пойти почти на все.

— Конечно, — как мог уверенно сказал он. — Спасибо, дядя Корбан.

Яксли ободряюще улыбнулся в ответ, взглянув на него с затаенной гордостью — в темной строгой мантии Вилли казался совсем взрослым. В последние месяцы Яксли начал привлекать его к делам Пожирателей смерти, и теперь решил, что пора представить Вилли Волдеморту: сейчас, когда больше половины его слуг было арестовано, появилась возможность проявить себя.

Вилли старался изо всех сил, хотя порой Яксли и казалось, что он унаследовал излишнюю робость Анны: он вспоминал себя в его возрасте, и находил Вилли излишне нерешительным и мягким; и он корил себя за то, что в детстве уделял ему слишком мало времени, поглощенный работой и отчаянными попытками выбраться из нищеты; но теперь Яксли надеялся, что сможет это исправить.

После некоторого молчания Вилли, чтобы заполнить повисшую паузу, сказал:

— Мама писала. Она скучает и шлет приветы.

Яксли улыбнулся, его жесткое лицо смягчилось.

— Я пошлю ей сову сегодня же вечером, — ответил он.

За все прошедшие годы Яксли никогда надолго не расставался с Анной — даже когда та выезжала в Италию, поправить слабое здоровье, они часто обменивались письмами; но последние недели выдались по-настоящему напряженными: им с Вилли приходилось действовать почти в одиночку, выслеживая сотрудников министерства и по крупицам собирая информацию. Пока Яксли не рисковал поручать Пожирателям ничего серьезного, тем более — посвящать их в свои планы; сперва он хотел присмотреться к каждому.

В дверь постучали — начали прибывать первые приглашенные. Яксли по давней привычке не доверял сети летучего пороха, перемещения по которой можно было легко отследить, и его дом был вовсе не подключен к ней; гостям приходилось аппарировать к нему на крыльцо. Поднявшись из кресла, Яксли вышел из гостиной.

— О Мерлин, ну и буря! — воскликнула Беллатриса, торопливо входя в коридор. — Корбан, тебе нужно снять с дома антиаппарационные чары!

— Здравствуй, Белла, — игнорируя ее слова, одними губами улыбнулся Яксли.

Не обращая внимания на его неприязненный тон, Беллатриса чуть развязно обняла Яксли и подставила щечку для поцелуя. Вошедшая за ней Нарцисса ограничилась настороженным кивком, Драко — поклоном. Все вместе они вернулись в гостиную.

Хотя Нарцисса старалась выглядеть спокойной и уверенной, ее выдавали тревожно блестящие глаза и бледные пальцы, нервно теребившие маленькую сумочку. Драко самодовольно улыбался и посмотрел на Вилли чуть свысока: совсем недавно он принял Темную метку и страшно гордился этим: Яксли украдкой бросил на него насмешливый взгляд.

— Миленько, — покровительственно произнесла Беллатриса, осматриваясь, — но маловато места, — в ее голосе мелькнуло легкое пренебрежение.

Яксли сжал зубы, стараясь удержаться от резкого ответа. Он ненавидел, когда ему указывали на то, что он недостаточно богат; исходя из тех условий, в которых он оказался четырнадцать лет назад — искалеченный, с разрушенной репутацией и без гроша в кармане — Яксли считал, что справился весьма неплохо.

— Зато нет следящих чар от министерства, — сухо ответил он.

— Не дуйся, Корбан, я пошутила, — визгливо рассмеялась Беллатриса, подходя к пианино и касаясь лакированной крышки. — Ты нас просто спас.

Анна любила играть за этим пианино и Яксли, постаравшись не показывать недовольства слишком явно, аккуратно взял Беллатрису под руку, мягко но твердо оттягивая ее от инструмента.

— Давайте перейдем в столовую — там больше места, — с натянутой улыбкой процедил он.

Беллатриса снова рассмеялась, но без спора последовала за ним. Обстановка столовой была выполненная в таких же светло-зеленых тонах, в ее центре стоял большой массивный стол из темного дерева. Яксли выдвинул стул, предлагая Беллатрисе сесть, но та только покачала головой, проходя вглубь комнаты и разглядывая стоящие в серванте расписные блюда. Яксли раздраженно поджал губы.

— Я не видел тебя раньше на собраниях, — сказал Драко, подходя Вилли. — Это твое первое?

— Да, — коротко ответил тот.

— А у меня уже третье, если не считать личной аудиенции, — самодовольно ухмыльнулся Драко. — Тебя ждет много интересного.

Вилли вежливо улыбнулся в ответ. Яксли рассказал ему и про происшествие в министерстве, и про некоторые особенности «личных аудиенций», и Вилли считал, что он не много упустил.

— Драко! — поспешно одернула Драко Нарцисса.

— Ничего, Цисси, — повернувшись к ним, пронзительно захохотала Беллатриса. — Драко и правда удостоился великой чести!

Драко польщенно заулыбался. Яксли подавил презрительный смешок. Снова постучали в дверь, он снова пошел открывать. Прибыли Роули, Гиббон и Гойл, почти сразу за ними — Снейп с Хвостом. Полный и жизнерадостный Гойл, поздоровавшись с Яксли, тут же отошел в сторону, заговорив со Снейпом, а Гиббон остался и, вытащив из кармана блеснувший серебром медальон, показал Яксли.

— Корбан, смотри что мы с ребятами, — он кивнул в сторону Роули и Гойла, — взяли вчера в одном доме. Хозяин так забавно просил оставить его в живых, — хохотнул он и добавил задумчиво: — И откуда у грязнокровок такие штуки?

Гиббон протянул медальон Яксли — тот с интересом осмотрел его. В центре массивного овального диска помещалась монограмма «NH», вокруг которой были отчеканены переплетающиеся побеги роз.

— Неплохо, — хмыкнул Яксли, возвращая медальон Гиббону. — Точно гоблинская работа… А что хозяин — убили?

— Сбежал, — с досадой сказал подошел к ним Роули. — Потому что кто-то, — он свирепо глянул на Гиббона, — не умеет нормально ставить антиаппарационные чары.

— А ты разнес пол дома, придурок, — рявкнул на него Гиббон. — Я тебе точно говорю: если ты не научишься по-человечески целиться — наживешь себе проблем.

— Зануда, — презрительно отмахнулся Роули. — Нормально я целюсь. Ну разбил пару окон… Так мы для этого этим и занимаемся.

Гиббон пробормотал себе под нос ругательство и, покосившись на Гойла, до сих пор говорившего со Снейпом, спрятал медальон обратно в карман. Отойдя от них, Яксли снова пошел к дверям — близнецы Кэрроу были последними, не считая Волдеморта, кого они ждали. До назначенного времени оставалось немногим больше пяти минут, и собравшиеся стали торопливо рассаживаться за столом. Разговоры стихли, и повисшую тишину нарушало только сухое тиканье стрелок, тихое дыхание людей и дробный стук дождя за окном.

Ровно с третьим ударом часов раздался легкий хлопок, и во главе стола возник Волдеморт. Все присутствующие торопливо поднялись, склоняясь в глубоких поклонах. Несколько мгновений Волдеморт с почти видимым удовлетворением любовался их спинами, потом лениво кивнул. Зашелестев мантиями, Пожиратели смерти опустились на свои места.

— Чем вы меня порадуете? — высоким холодным голосом спросил Волдеморт. — Северус, начинай.

— Дамблдор давно не являлся на собрания Ордена Феникса, мой Лорд, — произнес Снейп. Волдеморт недовольно нахмурился, но Снейп невозмутимо продолжил: — Я много раз пытался связаться с ним, но он сказал, что занят сейчас. Кажется, он что-то ищет, и еще мне показалось, что он был взволнован. Мы договорились о встрече в конце месяца — надеюсь, тогда я смогу подробно расспросить его. Что касается Ордена Феникса, — после небольшой паузы продолжил он, — без Дамблдора они мало на что способны, и пока ограничиваются только пустыми разговорами.

— Взволнован… — задумчиво протянул Волдеморт, вглядываясь Снейпу в глаза и явно пропустив мимо ушей рассказ про Орден Феникса. — Что ж, раз так… — он умолк — Снейп не двигался с места и не отводил взгляда от его горящих алым глаз, — в конце месяца я спрошу тебя еще раз, — наконец произнес Волдеморт. — Не разочаруй меня, Северус… — в его голосе послышались угрожающие нотки.

— Да, мой Лорд, — коротко поклонился Снейп.

— Корбан? — Волдеморт повернулся к Яксли.

— Мой Лорд, — чуть склонил голову тот, — мои дела идут хорошо — недавно я смог выследить пару мелких чиновников из министерства, с помощью близнецов Кэрроу мы продолжаем запугивать грязнокровок. К сожалению, нам приходится действовать почти что в одиночку. Если Мой Лорд прикажет — я мог бы заняться поиском новых членов нашего общества и поиском наемников. Но для этого, — он заговорил осторожнее, — нужны деньги, Мой Лорд.

— Обсуди это с Теренсом, — равнодушно произнес Волдеморт, бросив быстрый взгляд в сторону Гойла, выполнявшего роль кого-то вроде их казначея. Тот с готовностью закивал.

— Благодарю, Мой Лорд, — поклонился Яксли. — Пока мой, — он на миг запнулся, но продолжил ровно, — племянник Вильям очень помогает мне.

— Вильям, — Волдеморт перевел пылающий взгляд на Вилли — тот побледнел и сжал под столом руку в кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь, но твердо посмотрел Волдеморту в глаза. — Корбан рассказывал мне о тебе и просил ввести в наш круг. Так ты хочешь служить мне?

— Мой Лорд, — поднявшись, Вилли низко поклонился, — служить вам — величайшая честь для меня. Если вы позволите, я сделаю все, чтобы доказать вам свою верность.

Договорив, Вилли склонился еще ниже. «Еще один молодой дурак, — презрительно подумал Снейп, едва взглянув на него. — Еще вчера не мог сварить зелье чихания, а сегодня уже лезет в Пожиратели смерти». Он немного помнил Вилли по обучению в Хогвартсе — тот был обычным учеником, ничем не выделявшимся из прочих слизеринцев. Снейп никогда не замечал в нем жестокости, необходимой для того, чтобы преуспеть среди Пожирателей; увиденное в воспоминаниях Барри только подтверждало его выводы.

Волдеморт довольно блеснул глазами.

— Очень хорошо, — благосклонно кивнул он. — Садись, Вильям, и добро пожаловать в наше тесное общество. Корбан будет докладывать мне о твоем вкладе в наше дело.

— Да, мой Лорд, — Яксли снова почтительно поклонился. — Благодарю, мой Лорд.

— Теренс? — Волдеморт посмотрел на Гойла.

Гойл, не ожидавший, что к нему так скоро обратятся, едва не подпрыгнул на месте; его толстые губы дрогнули.

— Ну… Я… — собираясь с мыслями, пробормотал он. — Мы с Торфинном и Гиббоном, это… громили. И грабили. Дома грязнокровок, — выдохнув, он продолжил более собранно: — Забирали ценности и деньги, мой Лорд. Как вы велели.

— И все положили в нашу казну? — вкрадчиво спросил Волдеморт, слегка прищуриваясь.

— Конечно, мой Лорд, — удивленно приподняв брови, ответил Гойл.

В глазах Волдеморта вспыхнул алый огонь, Гойл встретился с ним взглядом и замер, затаив дыхание и всеми силами стараясь выглядеть невозмутимым. Внутри его головы словно зашевелились ледяные пальцы. В гостиной повисла звенящая тишина, нарушенная единственным раскатом грома. Спустя несколько секунд Волдеморт отвернулся, обводя взглядом собравшихся, мельком взглянул на Кэрроу, Роули и остановился на Гиббоне.

— А ты что скажешь мне, Закери? — по-змеиному прошипел он.

— Мой… Лорд… — вздрогнув, едва слышно выдохнул тот, — я только…

Искривив губы в предвкушающей усмешке, Волдеморт протянул вперед белую узкую ладонь. Гиббон, дрожа, вытащил из кармана медальон. Волдеморт выхватил палочку, стремительно взмахнул ей — медальон взлетел в воздух и опустился на стол перед ним.

— Лгать своему господину, Зак… — покачал головой Волдеморт, — ты стал слишком много себе позволять…

— Я… молю о прощении, мой Лорд, — с трудом выдавил Гиббон.

— Круцио! — выкрикнул Волдеморт, направляя палочку ему в грудь.

Пронзительно закричав, Гиббон выгнулся в судороге, вжимаясь в спинку высокого стула. Нарцисса, сглотнув, побледнела, комкая подол мантии и стараясь отрешиться от всего; спустя несколько секунд ее взгляд слегка остекленел. Беллатриса, напротив, тяжело возбужденно дышала, жадно вглядываясь в искаженное агонией лицо Гиббона — тот, корчась в судорогах, продолжал кричать, срывая голос.

«Во имя Мерлина, — подумал Яксли, стараясь, чтобы ни брезгливость, ни раздражение, не отразились на его лице, — зачем же так орать… все же не зря я отправил Анну подальше отсюда». От оглушительного крика утихшая было головная боль снова начала пульсировать в левом виске; не выдержав, Яксли украдкой поморщился.

Спустя еще несколько минут Волдеморт отвел палочку. Гиббон изможденно обмяк на стуле, горбясь и стараясь не стонать.

— Это было последнее предупреждение, — холодно произнес Волдеморт, поглаживая медальон тонкими пальцами.

— Благодарю, мой Лорд, я… — хрипло пробормотал Гиббон, все не в силах отдышаться, — да, я… больше никогда…

Равнодушно отвернувшись от него, Волдеморт спросил:

— Еще новости? Кэрроу?

— Мой Лорд, — с достоинством ответила Алекто. Она была смелее брата, и обычно говорила за них двоих, — я выпускаю и кормлю дементоров — они довольны. Мы выполняем все распоряжения Корбана — Амикус сжег два дома грязнокровок.

Подтверждая ее слова, Яксли благодарно склонил голову, Волдеморт кивнул.

— Драко? Надеюсь ты серьезно относишься к своему… новому статусу? — спросил он.

— Да, мой Лорд! Конечно! — в конце голос Драко дал петуха, он покраснел и торопливо заговорил: — Каждый день я занимаюсь с тетей Беллой, и много времени уделяю подготовке и тренировкам.

— Хорошо, — равнодушно ответил Волдеморт, тут же теряя к Драко интерес. — Беллатриса?

— Мой лорд, — изогнувшись, томно произнесла она, — мальчик делает успехи. Иногда он бывает слишком… мягок. Но нам удастся победить это, — в конце Беллатриса хихикнула. Покраснев еще сильнее, Драко втянул голову в плечи.

— Я не сомневаюсь в тебе, Белла, — холодно произнес Волдеморт.

Несмотря на его тон, Беллатриса польщенно заулыбалась.

— Мой Лорд, — добавила она. — Теренс от волнения позабыл рассказать вам еще одну прекрасную новость, — она снова визгливо хихикнула. — Вы желали получить Оливандера — и вот, он захвачен нами, и содержится в подвале поместья Гойлов. Ему бы не помешал присмотр — пока за ним следит его мальчишка, — Беллатриса указала взглядом на Гойла.

Уже с большей благосклонностью взглянув на нее, Волдеморт обернулся к Снейпу и спросил:

— Северус, ты не будешь возражать, если я отзову твоего слугу? Мне кажется, — он едва уловимо усмехнулся, — что он уже оказал тебе всю нужную помощь.

— Конечно, милорд, — спокойно ответил Снейп. — В последнее время Хвост был мне не очень полезен.

На миг он встретился взглядом с Яксли, и тому показалось: несмотря на совершенно серьезное выражение лица, в черных глазах Снейпа мелькнула насмешка. Быстро отведя взгляд, Яксли сжал зубы: он приложил достаточно усилий, мягко уговаривая Волдеморта приставить к Снейпу шпиона; впрочем, к досаде Яксли, Хвост не смог рассказать ничего интересного: жизнь Снейпа была поразительно однообразна.

— И еще, Северус, — вдруг добавил Волдеморт. — Я желаю, чтобы ты навестил своего старого друга в Азкабане. Люциусу будет интересно узнать, — он неприятно прищурился, — какой чести удостоился его сын.

Нарцисса еле слышно вздохнула и резко выпрямилась на стуле, так что старое дерево тонко скрипнуло. В словах Волдеморта прозвучала неприкрытая издевка, смешанная с угрозой. Не позволяя себе лишних мыслей, и стараясь ничем не выдать истинных чувств, Нарцисса украдкой взглянула на Снейпа — его лицо оставалось как всегда бесстрастным.

— Как вам будет угодно, мой Лорд, — кивнул Снейп. — Я отправлюсь в ближайшее время,

— Очень хорошо, — Волдеморт поднялся со своего места. — Я дам вам знать о следующей встрече.

Пожиратели смерти торопливо поднялись, тут же сгибаясь в низких поклонах. По-змеиному искривив губы, Волдеморт выждал несколько мгновений и с тихим хлопком исчез.

— Болван! — выпрямившись, тут же разъяренно заорал Гойл на Гиббона, — Жадный сукин сын! Хочешь нас всех на тот свет отправить?

— Не начинай, Теренс… — хрипло пробормотал тот и, повернувшись к Яксли, просительно протянул: — Корбан, у тебя не найдется для меня стаканчика огневиски?

— Я сейчас дам тебе огневиски! — не дав Яксли ответить, оглушительно рявкнул Гойл.

С неожиданным проворством оббежав стол, он размахнулся и отвесил Гиббону подзатыльник. Рука у Гойла была тяжелая, Гиббон охнул и схватился за голову. Беллатриса визгливо расхохоталась.

Яксли, уже не скрывая недовольного выражения, вышел из-за стола.

— Дамы и господа, — сухо сказал он, — благодарю за визит. К сожалению, сегодня у меня еще есть дела…

— Ты такой зануда, Корбан, — хихикнула Беллатриса, — и даже не предложишь нам чаю?

— Быть может, в другой раз, — Яксли растянул губы в улыбке, но его взгляд оставался холодным.

— Да, нам и правда пора, — прорычал Гойл, — пойдем, Зак, перекинемся парой слов.

Он железной хваткой схватил Гиббона за ворот мантии — тот сжался, с неприкрытым страхом косясь на него: несмотря на грузность и кажущуюся неповоротливость, Гойл был силен, как медведь, и попадать под его пудовые кулаки Гиббон не хотел.

— Да все же обошлось, Теренс, — примирительно прохрипел он, — ну подумаешь…

— Пошли-пошли, — подтолкнул его Гойл, — и ты — с нами, — повелительно кивнул Хвосту он.

Найдя взглядом Снейпа, Гойл дружелюбно махнул ему на прощанье, так же коротко попрощался с Яксли и, снова зло оскалившись, грубо ткнул Гиббона в бок, направляя к выходу из столовой. Семеня, Хвост последовал за ними.

— И со своим племянником еще поболтать не дашь? — разочарованно надула губки Беллатриса, все крутившаяся возле Яксли.

— Нет, — отрезал тот, сдерживаясь, чтобы не выразиться более грубо. — Всего доброго, Белла.

Окончательно сбросив маску радушия, он прямо указал ей на выход. Беллатриса, ничуть не смущенная его обращением, снова рассмеялась, манерно помахала ему пальчиками и, взяв Алекто под локоть, обратилась к ней:

— Так что ты рассказывала о том симпатичном мальчике, Алекто? — усмехаясь, спросила она.

— Ах, Белла, — растягивая слова, ответила та, — он был просто прекрасен! Смерть ничуть не испортила его нежного юного лица…

Хихикая и продолжая разговор, они пошли к дверям. Провожая их к выходу, Яксли с омерзением покосился на Алекто: он давно знал о ее особом отношении к мертвецам, и никак не мог определиться, кто ему больше противен — она, или Амикус, питавший такую же нездоровую страсть к огню и поджогам. «Еще одно такое собрание, — скрипнув зубами, подумал Яксли, — и я точно намекну… нет, прямо скажу Гойлу, что пора и ему предоставить место для встреч. Да и у Снейпа, кажется, есть свой дом…»

Почти вытолкнув Беллатрису с Кэрроу на крыльцо, Яксли вернулся в столовую и перекинулся парой слов с задержавшейся Нарциссой, пообещав, что подберет для Люциуса лучших из знакомых ему адвокатов, и, проводив и ее, наконец отправился к себе в спальню: после шумной толпы ему хотелось немного отдохнуть в одиночестве.

Едва свернув в коридор, ведущий к его приемной, Робардс заметил у дверей узнаваемую издалека широкоплечую фигуру Кингсли, и заранее строго нахмурился.

— Шеф! — жизнерадостно воскликнул тот, когда Робардс приблизился. — Вы не уделите мне минутку?

Кингсли, хорошо знавший Робардса, специально подгадал время, когда тот будет возвращаться с ланча, рассчитывая, что это немного улучшит его настроение. Робардс нахмурился еще сильнее: ему предстояло писать очередной отчет для Толстоватого, а успехов в аврорате, о которых он мог бы упомянуть, у него было не много.

— Какой я тебе шеф, Кингсли, — недовольно пробурчал он, останавливаясь. — Ты до сих пор не можешь запомнить, что шеф теперь — аврор-командующий Викери?

Маркус Викери возглавил центральный округ когда Робардс пошел на повышение; Кингсли не то что не любил его, скорее не доверял ему так, как Робардсу.

— Извините, сэр, — ничуть не смутился Кингсли. — Но дело правда важное. Всего минутку, шеф! — просительно добавил он.

Кингсли был лучшим — и часто беззастенчиво пользовался этим. Робардс набрал было воздуха чтобы приготовиться как обычно наорать на него — за нарушение субординации, да и в целом, выплескивая накопившееся раздражение, — но тут же подумал, что разговор с Кингсли будет прекрасной возможностью хотя бы не на долго отложить составление проклятого отчета.

— Ладно… — пробасил он, сдаваясь. — Но только минутку, Кингсли!

Широко улыбнувшись, Кингсли повернулся к двери, галантно распахивая ее перед Робардсом, быстро прошел через приемную, подмигнув секретарше, вошел в кабинет и остановился в его центре. Сам Робардс сел за стол и тяжело посмотрел на Кингсли.

— Ну? — все еще недовольно спросил он.

— Недавно в ходе чтения сводки мое внимание привлек один случай, — быстро заговорил Кингсли. — На мелкого чиновника министерства напал дементор, я заинтересовался этим и заглянул в отчет целителей.

— У тебя явно слишком много свободного времени, — нахмурившись, брюзгливо пробормотал Робардс.

— Всего пару минуток заняло, — обезоруживающе улыбнулся Кингсли, — и того стоило: из отчета можно было предположить, что перед этим пострадавшего пытали. Поэтому я попросил одного своего знакомого легилимента посмотреть его память…

— Откуда у тебя знакомый легилимент? — перебил его Робардс, повысив голос. Ему уже не нравилось, куда сворачивает разговор.

— У меня много друзей, — еще шире улыбнулся Кингсли. Это было правдой: дружелюбного и энергичного Кингсли Бруствера все любили; он никогда не кичился своими успехами и со всеми держался по-простому, и умел поразительно легко сходиться с людьми. — Так вот, легилимент выделил воспоминания, — продолжил он, — и правда, чиновника пытали маскарожие. К тому же на руке нападавшего был примечательный перстень, — тут Кингсли чуть замялся, — родовой перстень Корбана Яксли.

— Откуда ты знаешь, как выглядит родовой перстень Яксли? — снова недовольно перебил его Робардс.

— Аластор его узнал, — продолжая лучисто улыбаться, отмахнулся Кингсли. — Да и это не так важно. Важнее то, что у нас появилась пусть небольшая, но все же зацепка! Если мы возьмем это дело в работу — мы сможем выйти на его сообщников, установить места их встреч, следующих жертв…

— …найти логово Сам-Знаешь-Кого… — скептически ухмыльнувшись, подсказал Робардс.

— Не исключено! — не смутился Кингсли. — Как минимум прижать самого Яксли — уже будет немало. Это же Яксли, шеф!

— Да, наконец отправить ублюдка в Азкабан очень бы хотелось, — тихо, словно говоря сам с собой, пробормотал Робардс, — а если поднять старые дела — то и организовать ему поцелуй… — Интересно было бы взглянуть на эти воспоминания, — уже громче продолжил он. — Они у тебя с собой?

— Извините, шеф, — развел руками Кингсли. — Их у меня нет. Сами понимаете, легилимент не хотел оставлять…

— …доказательства незаконного ментального воздействия, — снова ухмыльнувшись, подсказал Робардс. — Извлечение воспоминаний частными лицами карается штрафом в размере от…

— Шеф, шеф! — всплеснув руками, воскликнул Кингсли. — Мы же из лучших побуждений!

— Из лучших, тьфу, — сплюнул Робардс, нахмурился и спросил: — И сейчас ты, конечно, хочешь попросить у меня штатного легилимента для повторного извлечения?

— Ну а что поделать, шеф, — протянул Кингсли.

Робардс умолк, размышляя и взвешивая все «за» и «против»; блуждая рассеянным взглядом по столу, он покосился на пергаменты с черновиками отчета для Толстоватого — текста на них почти не было.

— Ладно, — наконец сдался он. — Я выделю на это дело легилимента.

При этих словах Кингсли просиял.

— Спасибо, шеф! — воскликнул он. — Но есть еще один момент…

— Я так и знал! — с мрачным удовлетворением кивнул Робардс.

— Мелочь, шеф, — обезоруживающе улыбнулся Кингсли и вкрадчиво сказал: — Просто миссис Добсон, супруга потерпевшего, боится мести маскарожих. Она просит охрану — ее можно понять…

— Нет-нет-нет, точно нет, Кингсли, — Робардс откинулся на спинку кресла, непреклонно скрестил на груди руки. — Ты прекрасно знаешь, какая сейчас ситуация. Во всех округах.

— Конечно, шеф, конечно, — не стал настаивать Кингсли. — Если что, я сам. В свободное время. Так сказать присмотрю.

— Откуда у тебя свободное время, Кингсли! — рявкнул Робардс. — Викери совсем вас разбаловал! В мое время, я припоминаю, ты не заводил разговоров о подобном!

— Ну что вы, шеф, — невозмутимо произнес Кингсли. — Это я так… Забыли.

Робардс недовольно засопел, набирая воздух для очередной отповеди, в который раз ослепительно улыбнувшись, Кингсли пристально взглянул ему в глаза — напряжение, ощутимо сгустившееся в воздухе рассеялось. Выдохнув, Робардс утер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.

— Никаких проблем возникнуть не должно, — уверенно сказал Кингсли, — этот Добсон — не единственный поцелованный, и Яксли не будет никакой нужды возвращаться к нему. Охрана — это больше для спокойствия миссис Добсон. Я… что-нибудь придумаю.

— Смотри мне, Кингсли, — с нажимом произнес Робардс, приподнимаясь в кресле, — не заигрывайся, и не лезь не в свое дело! У тебя есть задание — важнейшее задание — вот и выполняй его. Если министр магглов пострадает — твой блестящий послужной список никого волновать не будет. Ты понял меня? — он угрожающе уставился на Кингсли.

— Конечно, шеф, конечно! Уверяю вас, все будет в порядке. — закивал тот, театрально прижимая к груди руки. — Большое спасибо!

— Иди уже, — грубовато буркнул Робардс, хотя в глубине души и был доволен.

Продолжая улыбаться, Кингсли выскользнул из кабинета.

«Ладно, — повторил про себя Робардс. — Все-таки неплохой мужик этот Кингсли. Может и правда удастся что-нибудь узнать… Если дело выгорит, нужно будет выписать ему премию. Небольшую…» Настроение Робардса пошло в гору, он взялся за отчет уже без прежнего раздражения.