Компас (джен)

После случившегося Мэтьюз тоже не мог уснуть. Казалось бы, порка — обычное дело на корабле, но он не мог забыть, как юный мичман вздрагивал под ударами, морщился и как он дрожал, когда Мэтьюз подал ему руку, чтобы помочь подняться.

Ворочаясь с боку на бок, Мэтьюз думал о многом. Он злился на себя (старый дурак, мог бы ведь бить помягче, несмотря на приказ), на капитана, на Хорнблауэра, стоявшего с невозмутимым лицом. На всю эту несправедливость. В полночь, выйдя на палубу, чтобы подышать воздухом, Мэтьюз заметил Горацио. «А вот и тебе тоже досталось», — поймал себя на мысли боцман, вспомнив об изнурительной вахте, возложенной на Хорнблауэра. На мгновение Мэтьюз почувствовал злорадство. Но затем, приглядевшись, заметил, как Горацио прикрыл глаза и измученно сглотнул, а потом тряхнул головой, словно пытаясь привести себя в чувство.

— Как вы? — спросил Мэтьюз, подходя ближе. — Не спится?

Хорнблауэр даже не попытался выдавить из себя улыбку.

— Вам, судя по всему, тоже, — хмуро заметил он, глядя боцману в глаза. — Я должен не спать по долгу службы. Кто же наказал вас?

— Совесть, — вздохнул Мэтьюз. — Совесть, чёрт бы её...

Хорнблауэр молча кивнул, и Мэтьюз, заметив понимание в его взгляде, отошёл подальше.

Утром, заметив Генри, сверяющего песочные часы, Мэтьюз решился подойти к нему.

— Ты хорошо держался вчера, — неловко произнёс он.

— Спасибо, сэр, — ответил молодой мичман, но боцман не мог понять по его лицу, сердится он или нет. — Я предпочёл бы, чтобы мне не пришлось этого делать.

— Это понятно... — вздохнул боцман. — Это понятно...

Он чувствовал, что разговор не клеился. Мэтьюз хотел сказать Генри, что это случается. Что в море бывает всё, и он, на самом деле, ещё легко отделался. Что боль и обиды проходят, раны залечиваются, а впереди ещё много хорошего, не только одни испытания на прочность. Но, глядя на бледное лицо парня, Мэтьюз почувствовал, что не может произнести ни одну из этих фраз.

— Вы что-то хотели, Мэтьюз? — холодно спросил проходивший мимо Горацио. На мгновение — всего на мгновение — он коснулся рукой плеча Генри, но в этом движении было столько защиты и собственничества, как если бы молодой мичман был его младшим братом, которого Горацио с каких-то пор взялся защищать. «Где было твоё братство раньше», — мысленно огрызнулся боцман и, сунув руку в карман, вынул из него небольшой компас.

— Держи, на удачу, — пробормотал он, протягивая компас удивлённому Уэлларду. — Авось капитан отвяжется от тебя и будет дальше жить спокойно. Этот компас был у моего сына. Он погиб, когда… а, впрочем, неважно.

Генри замер. Компас лежал на его открытой ладони, и прошло несколько минут, прежде чем мичман сжал его дрожащими пальцами.

— Я бы вернул его вам, — сказал он, улыбаясь впервые со вчерашнего дня. — Но, кажется, я обижу вас, если откажусь.

Боцман хмыкнул. На мгновение ему отчаянно захотелось обнять мальчишку, но он только грубовато бросил ему: «Работай давай» — и торопливо отвернулся к плескавшемуся за кормой морю.