Хотела, летела и упала (джен)

Больше не будет этих глаз,

Я растворялась в них, предавая саму себя,

Больше не слышать сладких фраз,

Я отключила звук, потерялась навсегда.

Пожалеть не могу,

Так хотела сама,

Чтоб сразу и больно.

Пройди по шагам мои дни,

Все было бы так же,

Больше не будем одни,

Вырвана с корнем, погибаю от жажды.

Путала фразы, губы кусала,

Разрывалась на части от любви,

Хотела, летела и упала.

Ева Польна — Он чужой

Ирис всегда летела наперерез ветру — будь то в буквальном смысле на поле для квиддича, или когда бунтовала против родителей, или когда оставалась сама собой среди любого коллектива. Она была стремительной, открытой к полетам, но Ксандер будто сломал ее крылья. В первые дни после расставания она либо рыдала — но так, чтобы никто не видел, либо разносила вдребезги раздевалку. Несколько раз пыталась сделать больно Миранде — подкалывала ее, что, мол, ей, Миранде, все помогают, а она сама мало что может сделать: «Ты ведь без сильных рук Ксандера не пройдешь и по одной прямой». Как бы невзначай намекнула, что Ксандер хорошо целуется, и посоветовала Миранде попытаться проникнуть в мужскую спальню колледжа. Та выслушала ее с чопорностью истинной леди и посоветовала не вмешиваться в чужую личную жизнь, сказав, что без этой информации еще много лет проживет. «Ага, примерно до свадьбы, — съязвила тогда Ирис. — Просто ты оказалась гораздо умнее меня, и дашь ему желаемое только после законного брака». Миранда стояла на своем — с Ксандером у нее ничего нет. Ну-ну, подумала Ирис, будет забавно ткнуть тебя носом, когда на приближающемся выпускном в колледже вы станете официальной парой, и пары не будет лишь у меня.

Тем не менее, разговоры с Мирандой не вызвали ничего, кроме жгучего стыда. Конечно, Миранда тоже могла не «сказывать небывальщину за правду», а быть такой же честной, как Ирис. Или хотя бы понять, что подобными унизительными разборками она обязана Ксандеру и его отношением к девушкам. Возможно, в такой ситуации девушкам было бы логичнее объединиться. Но Ирис знала — Миранда всегда будет на стороне Ксандера, что бы он ни творил с девушками. Как знала и про себя, что никогда не перестанет его любить.

После того, как Натали стерла Ирис память, пришлось заново учиться жить. Ирис ходила по колледжу как тень. Она делала уроки, играла в квиддич, но все это было механически, на автомате. Она двигалась, как сломанная кукла, а в глазах навеки погас тот огонь, что делал ее живой, непредсказуемой, отчаянной Ирис, и загорался только при появлении Ксандера. Друзьям было не по себе смотреть на такую Ирис — она словно стала живым трупом. Нужно было что-то делать. Ирис и сама это понимала, и, как обычно и делала, взяла быка за рога. Вместе с друзьями она разработала операцию «Всегда говори да» — каждый день они придумывали какие-то безумные идеи, и никто не должен был отказываться.

Сначала Ирис, Альберт, Натали и ее парень Брюс — занудный староста, но тоже игрок в квиддич — отправились в Хогсмид за самыми нелепыми покупками и товарами для приколов. Поначалу Ирис отбивалась и сопротивлялась, но когда напялила на себя самую нелепую шляпу и увидела свое отражение в зеркале, то смогла рассмеяться впервые за долгое время.

Потом они создали клуб плохих идей. Украли метлу завхоза и прокатились на ней по очереди по колледжу ночью. Разумеется, завхоз поймал их и заставил отрабатывать наказание, но ребята так смеялись, что в итоге и завхоз рассмеялся вместе с ними.

Следующей ночью Ирис, Альберт, Натали и даже Брюс устроили бой подушками. Ирис проиграла — она была не в форме. Ей дали задание признаться в любви портрету Салазара Слизерина, благо портреты всех знаменитых волшебников висели и в колледже. Но она так увлеченно декламировала сонеты Шекспира, что даже портрет смутился.

На следующий день Натали с ее вечными познаниями в психологии и эзотерике притащила тетрадь и объявила:

— Это будет дневник благодарностей. Ты будешь каждый день записывать сюда вещь, за которую благодарна.

— Это глупо, — фыркнула Ирис. — Я не благодарна ни за что, — она выбросила дневник в окно, но вскоре он вернулся к ней заклинанием левитации. Там было рукой Альберта написано: «Тогда мы будем вести его за тебя. Сегодня Ирис не плакала. Почти».

Каждый день там находилась какая-нибудь ерундовая, но милая надпись, сделанная рукой друзей: «Сегодня Ирис улыбнулась. Дважды». «Сегодня Ирис съела целый пирог. Сама». Сначала Ирис злилась, отмахивалась, потом смеялась. Потом начала продолжать дневник самостоятельно. Цель была достигнута — она чувствовала, что больше не одна.

Еще через пару дней Ирис, Натали, Брюс и Альберт играли в квиддич без правил — то в пятнашки на метлах, то летали с завязанными глазами. Альберт, для которого единственного квиддич был не профессиональным спортом, сверзился с метлы в озеро. Ирис, не раздумывая, рванулась ему на помощь, подала руку, а потом повела в замок отогревать и отпаивать его любимым чаем. В этом жесте было столько от прежней Ирис — сильной, ловкой, отважной, всегда готовой прийти на помощь друзьям — что она почти почувствовала себя живой.

Потом Натали предложила писать письма в будущее. Ирис сначала фыркала: «Я не уверена, что вообще доживу». Но затем рука как-то сама собой стала выводить все в том же дневнике благодарностей:

«Привет, Ирис. Если ты это читаешь — значит, ты выжила. Молодец. Я горжусь тобой».

«Привет, Ирис. Я надеюсь, ты больше не плачешь по ночам. И стала снова чаще смеяться — так громко и непосредственно, как умеешь только ты».

«Привет, Ирис. Я надеюсь, ты влюбилась. Сначала в себя. А потом в жизнь. А потом, если захочешь, сможешь влюбиться в кого-то еще».

Последние строки казались фальшивыми. Но и Миранда была в чем-то права — она как-то сказала, что жизнь непредсказуема, и вряд ли можно с уверенностью сказать, что ты всегда будешь одна.

А однажды ночью Ирис проникла в спальню к Альберту — в отличие от Миранды, она прекрасно владела этими навыками и активно применяла их на практике еще со времен учебы в Хогвартсе. Вот только это не то, что вы подумали. Ирис знала Альберта с детства — с незапамятных времен, и воспринимала его как брата. Она всегда до смерти хотела иметь брата или сестру. Но ее родители с самого момента ее рождения делили родовое поместье как соседи. Наверное, мать устала от выкрутасов отца, а разойтись не позволяла репутация чистокровной семьи. Словом, факт оставался фактом — брат у Ирис был, но не кровный.

— Альберт, вставай! — Ирис растолкала ничего не понимающего друга. — Звезды проснулись, и я проснулась!

Альберт, ничего не понимающий, встрепанный и растерянный, сел на кровати. Это выглядело так мило и невинно, что Ирис невольно засмеялась.

— Ирис! — пробормотал Альберт со стоическим спокойствием, но не без досады. Ирис всегда думала, что он принимает ее такой, какая она есть, с изрядной дозой успокоительного и своего любимого чая. — Тебе не положено здесь находиться! Что ты здесь делаешь?

— Альберт! — Ирис снова толкнула друга, чтобы проснулся побыстрее. — Помнишь ведь — всегда говори да! Я кое-что придумала! Пойдем на кухню печь пирог!

— На кухню? — Альберт протер глаза. — Ирис, три часа ночи! Там только домовики, да и те спят!

— Вот именно! — подтвердила Ирис с широкой хитрой улыбкой. — Домовики куда приятнее многих чистокровных аристократов, да ты это и сам знаешь, — типичные сынки и дочки богатеньких семей раздражали Альберта не меньше, чем ее саму. — Я подумала, что немного здорового хаоса нам не повредит.

— Ирис… Да ты сама по себе ходячий хаос, — недовольно вздохнул Альберт, но покорно побрел за подругой на кухню.

Ирис давно дружила с домовиками — еще со времен учебы в Хогвартсе. Нет, даже раньше — дома она предпочитала общество домовиков скучным и чопорным гостям отца. Вот и сейчас эльфы были только рады услужить Ирис, которая всегда шутила и смеялась с ними. Вскоре кухня заполнилась шумом, звоном посуды, а также клубами муки. Альберт с недовольным видом, но все с тем же стоическим спокойствием месил тесто и причитал, что его заставляют заниматься полной ерундой.

— А все потому, что ты хороший. И потому, что ты меня любишь. И я тебя тоже люблю, — Ирис посмотрела на него милыми глазками, крепко обняла, перепачкав мукой, и поцеловала в щеку. Она всегда общалась с Альбертом так панибратски, подобное общение установилось с детства, и теперь Ирис, будучи не вполне социальной, не совсем отдавала себе отчет, что такое поведение может смущать и повзрослевшего Альберта, и тех девушек, которые, возможно, хотели сказать ему «люблю» отнюдь не как брату. Хотя, честно говоря, представить Альберта с девушкой Ирис было как-то странно. Словно брат-близнец внезапно вырос и обзавелся личной жизнью. Подобный вариант событий почему-то не укладывался в голове. С другой стороны, появись у Альберта девушка — Ирис была бы только рада, да и гора бы с плеч свалилась по поводу тех любовных писем, на которые она даже ответить толком не могла. Хотя доверить Альберта Ирис могла только избранным.

— Ирис!.. — Альберт со смехом принялся отбиваться. — Ты меня всего перепачкаешь мукой! И вообще… смотри, чтобы Кейн не услышал, а то я от него уже получил в свое время, — о том, что Ирис стерла память, он не знал. Это было спонтанное решение, и предупредить друга она не могла, а после того, как память стерли, уже ничего не могла объяснить.

— Кейн? — Ирис нахмурилась. — Этот задавака? А почему ты вообще должен от него получить… При чем здесь он?

Альберт нахмурился и почесал в затылке. Теперь в его взгляде на Ирис явственно читалась тревога.

— Ты же по нему с ума сходила… Ирис, с тобой точно все в порядке?

— Я? По нему? — Ирис озадаченно покрутила головой. — Не помню… — абсолютно искренне призналась она.

— Ты не помнишь? — осторожно спросил Альберт. Происходящее все меньше нравилось ему, но он благоразумно решил, что лучше не копать. — Ну ладно… — с сомнением произнес он и снова вздохнул, замешивая тесто.

Ирис разглядывала его с улыбкой.

— Что ты на меня так смотришь? — смутился Альберт.

— Думаю, повезет же кому-то с тобой, — хихикнула Ирис.

— Может, кто-то уже и есть, — загадочно улыбнулся Альберт.

— Да ну? — Ирис с любопытством уставилась на него и принялась щекотать. — Давай рассказывай! Кто она? Хотя бы достойна тебя? Могу я ей доверить своего самого близкого человека?

Альберт снова принялся со смехом отбиваться. Ребята перемазались мукой, пирог, конечно, сгорел, но ночь прошла весело — с подгоревшим пирогом, ягодным чаем и задушевными разговорами, секретами и смехом.

Потихоньку, шаг за шагом, Ирис стала восстанавливаться и чинить сломанные крылья. Ее светом в конце туннеля стали улыбка Альберта, поддержка Натали, любимое дело — она вернулась к квиддичу, стала вновь осваивать спортивные навыки. Возможно, ей даже удастся пробиться в сборную. В последнее время она стала хуже летать, но если будет стараться, то сможет наверстать упущенное. Друзья все чаще собирались вместе, и Ирис обнаружила, что вокруг, оказывается, полно замечательных людей. Альберт действительно стал встречаться с девушкой — она была из числа тех приличных леди, от которых Ирис держалась подальше, потому что плохо понимала такой тип людей. Но в целом девушка оказалась доброй и милой, и Ирис скрепя сердце решила, что ей можно доверить своего названого брата. Таким образом, она медленно шла к новой жизни, к исцелению. Все меньше думала о грустном, все меньше плакала по ночам. Внутри росла и крепла опора на саму себя. Но иногда к веселью среди друзей нет-нет да и примешивалась грусть, что она одна и вряд ли когда-нибудь будет иначе.