Пространственный пузырь (джен)

Серый, тяжелый туман окутывал все видимое пространство, прятал в себе дорогу, ловушки, опасность, скрадывал звуки и расстояния. Сталкер Борзый ткнулся в покосившийся ржавый вагон и остановился, оперся на него плечом, вдыхая холодный, пахнущий ржавым железом воздух, и достал КПК. Экран мерцал, забитый цифровым шумом, стрелка компаса бешено крутилась в разные стороны. Электроника была мертва.

— Мать твою... — хрипло выдохнул Борзый. Звук собственного голоса прозвучал глухо и тихо, словно туман поглощал его.

Борзый достал нож и нацарапал на ржавом, потерявшем уже весь цвет железе глубокий крест. Уткнулся взглядом в рельсы и пошел строго по ним. Хруст гравия под армейскими тяжелыми ботинками казался неестественно громким, защитный комбинезон «Сева» сковывал движения. Шаг — вдох. Шаг — выдох.

Через несколько минут размеренного шага туман вдруг слегка рассеялся, и Борзый успел обрадоваться, что нашел выход, как вдруг снова уткнулся в вагон. На ржавом борту белел свеженацарапанный крест. Борзый прошел круг по идеальной прямой — пространственная аномалия «Пузырь» захлопнулась, превратив кусок железной дороги в замкнутое кольцо. Борзый обреченно выдохнул и сел на рельсы, положив калаш на колени. Эти два часа внутри «Пузыря» истощили его сильнее, чем сутки беготни по Болотам. Мысли стали блуждать, цепляясь за старые воспоминания. Зона била его всегда туда, где больнее, — по совести. Той, что осталась.

Неожиданно раздалось тихое шипение, словно радиопомехи. Борзый машинально подскочил на ноги, вскидывая автомат и готовясь отстреливаться, но в тумане никто не появлялся. Шипение перешло в шепот.

«...Борзый... Слышишь? Это я...»

Он застыл, глядя в одну точку. Голос был тихим и до боли знакомым, с легким дефектом — чуть заметным картавым «р». Голос его брата. Брата, которого Борзый год назад бросил раненного в подземном коллекторе Янова, спасая свою шкуру.

«Ты оставил меня в темноте... Но я ждал. Я знал, что ты вернешься… Иди сюда. Здесь проход…Три шага влево...»

Мысли в голове помчались по какому-то лабиринту. Разум вопил, что это ловушка, пси-излучение, Контролер выжигает мозги, но одновременно чувство вины шептало: «А вдруг Зона спасла его? Вдруг дает шанс все исправить?».

Борзый сошел с насыпи, сделал три шага, не осознавая, что оставил автомат на рельсах. Туман сгустился, став молочно-белым. Пространственная потерянность поглотила Борзого, он больше не понимал, где верх, а где низ. Остался только голос, который звучал уже в его голове. Борзый шел как лунатик, тело двигалось само, больше не подчиняясь ему. Перед глазами всплыли воспоминания, казалось, он шел по коридору их с братом старой хрущевки, а голос становился громче и отчетливее.

«Еще немного… Подойди к краю… Протяни мне руку… Я здесь…»

Молочный туман стал мертвенно-зеленым, и Борзый смог рассмотреть какой-то колодец. Но он не осознавал опасности, ему казалось, что это дорога в теплый, безопасный подвал, из которого брат протягивал ему руку.

Борзый медленно опустился на колени у края бетонного кольца, стянул зубами толстую перчатку и протянул руку. От зеленой дымки шел тяжелый удушливый запах.

Он уже почти коснулся его, как вдруг КПК взорвался оглушительным визгом. Динамик хрипел так, будто сквозь него пытался продраться сам ад. И сквозь помехи прорвался далекий крик командира его отряда с базы Янова:

— …Борзый! Ответь, твою мать! Твой сигнал… Слышишь?! Зафиксирована активность Пси-маяка «Монолита»! Уходи оттуда!..

Связь оборвалась так же резко, но этот вопль успел подействовать на сознание Борзого. Он вздрогнул и моргнул, с ужасом осознав, что сидит прямо над ядовитой аномалией, кончики пальцев на протянутой руке уже покрылись волдырями от химического ожога.

Борзый с хриплым воплем отпрянул назад, перекатился и замер, лежа на спине и тяжело дыша. Повернул голову и увидел на вагоне, прямо рядом со своим нацарапанным крестом, висящую пси-установку «Монолита» — красный светодиод ритмично мигал, а воздух вокруг него слегка подрагивал. Мерзкая ловушка, сканирующая самые темные страхи любого, кто попадает под ее влияние.

Борзый поднялся на ноги, шатаясь, добрел до вагона, поднял свой калаш и от бедра до упора вдавил спусковой крючок. Короткая очередь кривой волной ударила по борту вагона и разнесла монолитовскую установку в щепки.

Голос брата исчез, оставив после себя тяжелую, мертвую тишину. Но Борзый по-прежнему стоял посреди густого тумана, один, без связи, внутри «Пузыря». Зона снова сохранила ему жизнь, но оставила в полной потерянности — в ее бесконечных коридорах и в лабиринтах собственной памяти.