Дежурство профессора Флитвика (джен)

В Хогвартсе существовало немало вещей, к которым со временем привыкали даже самые впечатлительные ученики. Привыкали к лестницам, менявшим направление в самый неподходящий момент, к портретам, которые могли обидеться на недостаточно почтительное приветствие, к призракам, проходившим сквозь стены посреди урока, и даже к Пивзу, который, по мнению большинства преподавателей, был не столько полтергейстом, сколько стихийным бедствием, научившимся разговаривать.

Однако к тому, что школьные парты по вечерам начинают самостоятельно передвигаться по коридору, чернильницы исчезают с подоконников, а учебники раскрываются на страницах, которые никто не собирался читать, привыкнуть оказалось гораздо сложнее.

Особенно если всё это происходило в коридоре третьего этажа, где по вечерам обычно было тихо, пахло старым пергаментом и воском, а у окна стояла каменная ваза с искусственными цветами, которую профессор Макгонагалл однажды назвала «единственным предметом во всём замке, не представляющим никакой исторической ценности». После этого цветы почему-то начали время от времени менять цвет, но никто так и не выяснил, кто именно счёл необходимым исправить столь несправедливое положение вещей.

Первое происшествие случилось в понедельник.

Профессор Бинс, возвращавшийся после факультативного занятия по истории магии, обнаружил посреди коридора две ученические парты, поставленные одна на другую, и третью, аккуратно придвинутую к стене. На верхней парте лежала раскрытая книга по трансфигурации, а рядом стояла чернильница, из которой торчало перо.

Профессор Бинс, как известно, редко обращал внимание на вещи, не относящиеся непосредственно к гоблинским восстаниям или особенностям средневекового налогообложения, поэтому он просто обогнул препятствие и продолжил путь, даже не заметив, что книга на верхней парте медленно перелистнула страницу.

На следующий вечер всё повторилось, но уже в гораздо более внушительных масштабах. Четыре парты выстроились вдоль стены, образовав подобие школьного класса, а на каждой из них лежали учебники по разным предметам. Чернильницы исчезли полностью. Вместо них на подоконнике обнаружилась небольшая корзинка с яблоками, хотя никто из дежурных преподавателей не мог вспомнить, чтобы в Хогвартсе когда-либо существовала традиция оставлять ученикам фрукты в коридорах.

В среду кто-то обнаружил, что все учебники по заклинаниям из ближайшего кабинета лежат раскрытыми на одной и той же странице, посвящённой простейшим левитационным чарам. В четверг две парты оказались перевёрнутыми вверх ножками, а одна, напротив, стояла на четырёх ножках, но была подвешена к потолку.

Последнее обстоятельство вызвало особенное неудовольствие у профессора Флитвика, которому пришлось потратить почти двадцать минут, чтобы объяснить возмущённому завхозу, что парта не могла сама по себе забраться на потолок, а следовательно, кто-то всё-таки должен был её туда поместить.

— Даже если этот кто-то невелик ростом, — добавил профессор Флитвик, поправляя очки и глядя на потолок с выражением человека, который уже мысленно составлял список необходимых проверок, — законы магии не освобождают его от ответственности за мебель.

Завхоз, однако, остался при своём мнении и заявил, что если мебель начнёт и дальше вести себя подобным образом, то он потребует отдельную статью в школьном бюджете на «противодействие самостоятельному перемещению имущества».

В пятницу утром профессор Макгонагалл вызвала Флитвика к себе.

— Филиус, — сказала она, когда тот вошёл в кабинет, — я надеюсь, вы сможете объяснить мне, почему сегодня утром мисс Патил обнаружила свою чернильницу в цветочном горшке, а мистер Финниган утверждает, что его учебник по зельеварению всю ночь пытался закрыться у него на руках.

— Учебник по зельеварению? — переспросил Флитвик. — Но ведь он находился в спальне ученика?

— Именно. Что, по-видимому, делает происходящее ещё менее приятным.

Макгонагалл протянула ему несколько листов пергамента. На первом был список происшествий, на втором — объяснения дежурных учеников, а на третьем — записка, написанная неизвестным почерком и найденная утром под одной из парт.

«Если они будут продолжать ставить вещи не на свои места, всё станет ещё хуже».

Флитвик прочитал записку дважды.

— Полагаю, у нас имеется дело, — произнёс он наконец.

— У нас имеется проблема с дисциплиной, — сухо поправила Макгонагалл. — А вам поручено установить её причину. Я бы предпочла, чтобы к понедельнику в коридоре снова можно было ходить, не опасаясь встретить на пути предмет мебели, находящийся под влиянием чужого заклинания.

— Разумеется, Минерва. Я займусь этим лично.

— И, Филиус…

— Да?

— Если выяснится, что к происходящему причастен Пивз, я настоятельно рекомендую вам не вступать с ним в переговоры о компенсации ущерба. Последний раз он потребовал три бочки лимонного шербета за разбитую им же вазу.

Флитвик с достоинством кивнул, хотя по дороге из кабинета поймал себя на мысли, что предпочёл бы иметь дело с Пивзом. По крайней мере, у полтергейста были определённые привычки, а привычки, как учил студентов сам Флитвик, представляли собой отличную отправную точку для анализа любого магического явления.

Вечером он отправился в коридор третьего этажа.

Гермиона Грейнджер обнаружила профессора Флитвика возле лестницы, когда возвращалась из библиотеки с двумя книгами по продвинутым защитным чарам и одной по истории магических аномалий.

— Профессор! — воскликнула она, едва заметив его. — Вы тоже расследуете происшествия с партами?

Флитвик посмотрел на книги у неё в руках.

— А вы, мисс Грейнджер, уже успели начать собственное расследование?

— Я только собираю информацию, — ответила Гермиона с той поспешностью, с какой обычно отвечала, когда её уже нельзя было убедить, что она занимается чем-то другим. — Понимаете, простое перемещение предметов не объясняет, почему чернильницы исчезают, а учебники раскрываются на определённых страницах. Это может быть сложное многослойное заклинание, возможно, с использованием нескольких магических фокусов. Я проверила коридор утром, но не нашла ни следов трансфигурации, ни остаточной энергии обычных чар.

— Весьма основательно, — заметил Флитвик.

— Я думаю, здесь замешан кто-то старше третьего курса. Первокурсники вряд ли смогли бы поддерживать такое количество заклинаний одновременно.

— А я думаю, это полтергейст, — сообщил Рон Уизли, появившийся за спиной Гермионы с видом человека, который только что обнаружил неопровержимое доказательство собственной правоты.

Гермиона повернулась к нему.

— Полтергейст не стал бы аккуратно складывать парты.

— Откуда ты знаешь? Может, у него появилась новая привычка.

— Полтергейсты не отличаются аккуратностью!

— А ты проводила исследование всех полтергейстов в Британии?

— Рон!

— Что? Я просто интересуюсь методами научного исследования.

Флитвик кашлянул, скрывая улыбку.

— Раз уж вы оба проявляете такой живой интерес, предлагаю вам помочь мне с наблюдением. Но при одном условии: никаких самостоятельных экспериментов без моего разрешения.

— Конечно, профессор, — немедленно сказала Гермиона.

— А если полтергейст нападёт? — спросил Рон.

— Тогда, мистер Уизли, вы сможете продемонстрировать, насколько хорошо усвоили защитные заклинания.

— Замечательно, — пробормотал Рон. — Именно этого мне и не хватало в пятницу вечером.

Они устроились в нише неподалёку от коридора. Флитвик поставил на пол небольшую зачарованную коробочку, которая должна была зафиксировать любые колебания магического поля, а Гермиона достала пергамент и принялась записывать время, температуру воздуха, расположение предметов и прочие обстоятельства, которые, по её мнению, могли оказаться важными.

Рон некоторое время наблюдал за ней, потом достал из кармана шоколадную лягушку.

— Ты ведь не собираешься есть это во время наблюдения? — прошептала Гермиона.

— Почему нет? Если здесь появится полтергейст, мне понадобится энергия.

— От шоколадной лягушки не появляется дополнительная магическая энергия.

— Зато от неё появляется шоколад.

В течение первых двадцати минут ничего не происходило.

Коридор оставался пустым. Факелы тихо потрескивали. Где-то вдалеке хлопнула дверь, а из-за поворота донёсся голос профессора Синистры, объяснявшей кому-то, что созвездия не обязаны располагаться удобным для наблюдателя образом.

Гермиона успела записать четыре наблюдения, трижды проверить показания коробочки и сделать замечание Рону, который шуршал фантиком с такой настойчивостью, будто пытался привлечь внимание всех обитателей замка.

Затем раздался тихий скрип.

Одна из парт, стоявших в конце коридора, медленно отодвинулась от стены.

Гермиона вскочила на ноги.

— Видите?!

Парта остановилась.

Потом придвинулась обратно.

Затем снова отъехала, на этот раз немного быстрее, и ударилась ножкой о каменный пол.

— Это не полтергейст, — шепнула Гермиона. — Движение слишком равномерное. Кто-то использует заклинание перемещения.

— Или полтергейст очень любит порядок, — прошептал Рон.

Вторая парта сдвинулась влево. Третья повернулась боком. Одна из чернильниц, оставленная на подоконнике, поднялась в воздух и зависла над головой Флитвика.

Профессор поднял палочку, но не успел произнести заклинание: чернильница резко развернулась и полетела к двери ближайшего класса. Там она остановилась, будто наткнувшись на невидимую преграду, а затем медленно поплыла обратно.

— Любопытно, — произнёс Флитвик.

Гермиона уже открыла рот, чтобы объяснить, какое именно заклинание могло вызвать подобное поведение, но тут из-за угла донёсся торопливый шёпот.

— Нет, нет, не туда! Ты должен был передвинуть её к окну!

— Я передвинул! Это она сама повернулась!

— Потому что ты неправильно произнёс заклинание!

— Я произнёс правильно! Ты сам сказал, что надо…

Голоса оборвались.

Флитвик сделал шаг вперёд.

— Полагаю, нам следует познакомиться с нашими невидимыми помощниками.

Из-за угла выглянул мальчик лет одиннадцати, невысокий, худощавый, с тёмными волосами, которые, казалось, пытались выбраться из-под его причёски в разных направлениях. Он крепко прижимал к груди несколько листов пергамента. На его мантии виднелась нашивка с гербом Пуффендуя.

Увидев профессора, мальчик побледнел.

— Я… я ничего не делал, сэр.

Из-за его плеча выглянула девочка с каштановыми волосами, на несколько лет старше, а следом показался высокий ученик с эмблемой Когтеврана.

— Не совсем так, — мягко заметил Флитвик. — Полагаю, вы трое сможете рассказать мне, почему мебель в этом коридоре ведёт себя так, словно решила поступить в школу магии самостоятельно.

Мальчик открыл рот, закрыл его и посмотрел на старших учеников.

— Мы просто…

— Мы пытались помочь, — выпалила девочка. — То есть не совсем так. Сначала помогала я, потом Кэмерон, а потом…

— Потом всё стало гораздо хуже, — закончил за неё когтевранец.

Рон медленно убрал шоколадную лягушку в карман.

— Вот это уже интереснее, — пробормотал он.

Мальчика звали Томас Белл. Он был первокурсником, учился на Пуффендуе и, по словам Гермионы, имел все признаки человека, который старается не занимать лишнего места даже тогда, когда стоит посреди пустой комнаты.

Девочку звали Мэри Эллис. Она училась на третьем курсе Гриффиндора и помогала младшим ученикам с домашними заданиями, хотя официально никто не поручал ей такой работы. Кэмерон Прайс, пятикурсник Когтеврана, утверждал, что просто проходил мимо и не собирался вмешиваться, но при этом держал в руках палочку и выглядел так, словно готов был немедленно исправить любое заклинание, которое кто-нибудь произнесёт неправильно.

— Начнём с самого начала, — предложил Флитвик, усаживаясь на одну из парт. — Мистер Белл, почему вы оказались здесь вечером?

Томас замялся.

— Я делал домашнее задание, сэр.

— В коридоре?

— Да, сэр.

— Почему не в гостиной вашего факультета?

— Там шумно, сэр.

— В библиотеке?

— Там нельзя разговаривать.

— А здесь, значит, можно?

Томас покраснел.

— Я не разговаривал, сэр.

Флитвик внимательно посмотрел на него и, кажется, решил, что ответ заслуживает некоторого уважения.

— Продолжайте.

Томас объяснил, что в последние недели ему стало трудно справляться с заданиями по заклинаниям. Он мог запомнить теорию, но, когда требовалось произнести чары перед всем классом, слова словно путались у него в голове. Иногда заклинание не срабатывало вовсе, иногда давало совсем не тот результат, на который он рассчитывал. А ещё он медленно писал и часто не успевал переписывать задания с доски.

— Я думал, что со временем станет легче, — тихо сказал он. — Но потом профессор Флитвик объявил, что скоро мы будем выполнять упражнения на скорость, и я решил, что должен научиться быстрее.

— Поэтому ты стал заниматься по вечерам? — спросила Гермиона.

Томас кивнул.

— Я не хотел, чтобы остальные знали. Они и так считают меня маленьким.

— Ты и есть маленький, — заметил Рон. — Но это не преступление. Я был маленьким в первом классе, и никто не отправил меня в Азкабан.

— Рон! — прошипела Гермиона.

— Что? Я его успокаиваю.

Флитвик поднял ладонь, призывая всех к тишине.

— И как же в этой истории появились мисс Эллис и мистер Прайс?

Мэри вздохнула.

— Я увидела, что Томас каждый вечер остаётся после ужина. Сначала думала, что он просто любит тишину, но потом заметила, что он снова и снова пытается поднять перо простейшим заклинанием. Я предложила помочь. Мы занимались два вечера, и у него начало получаться. Но он боялся, что кто-нибудь увидит нас и решит, будто он ничего не умеет.

— Я умею, — поспешно сказал Томас. — Иногда.

— Разумеется, умеешь, — спокойно ответила Мэри. — Просто не всегда с первого раза.

Кэмерон поправил очки.

— А я узнал о занятиях случайно. Мэри попросила меня показать несколько упражнений, которые помогают удерживать концентрацию. Я предложил использовать заклинание, которое автоматически возвращает предмет в исходное положение, если ученик ошибается. Тогда Томас мог бы повторять упражнение сколько угодно раз, не тратя время на то, чтобы собирать всё с пола.

— И что пошло не так? — спросил Флитвик.

— Ничего, — ответил Кэмерон.

В этот момент парта за его спиной медленно приподнялась над полом, развернулась и с тихим стуком опустилась на прежнее место.

Кэмерон посмотрел на неё.

— Почти ничего.

Гермиона уже не записывала. Она смотрела на парты, словно пыталась представить себе всю последовательность заклинаний, и постепенно её лицо приобретало выражение человека, которому наконец показали недостающую страницу в давно изучаемой книге.

— Подождите, — произнесла она. — Мисс Эллис, что именно вы делали, когда занимались с Томасом?

— Сначала мы использовали простые чары левитации. Потом я зачаровала перо, чтобы оно возвращалось на стол, если Томас ронял его. Это было удобно, потому что он мог сразу повторить движение.

— А вы, мистер Прайс, добавили возврат предметов в исходное положение?

— Да.

— Но если предмет возвращался в исходное положение, а мисс Эллис одновременно заставляла его возвращаться на стол, то оба заклинания должны были конфликтовать.

— Не должны, если правильно задать точку отсчёта, — возразил Кэмерон.

— Но вы задали её относительно парты, а не относительно пола!

Кэмерон задумался.

— Возможно.

— И когда парта перемещалась, заклинание продолжало считать её исходное положение прежним, — продолжила Гермиона. — Поэтому оно тянуло предметы назад, а другое заклинание пыталось вернуть их на парту. А если вы повторяли чары на нескольких предметах…

— Они начинали перемещаться одновременно, — закончил Флитвик. — И каждое новое заклинание вмешивалось в работу предыдущего.

— Именно! — Гермиона выглядела так, будто ей только что вручили награду за выдающиеся заслуги перед магической наукой. — Значит, это не одно сложное заклинание. Это несколько простых, которые действуют одновременно и мешают друг другу.

— Что, — заметил Рон, — звучит гораздо хуже, чем полтергейст.

— Неправда. Полтергейст мог бы сделать это намеренно.

— А парты, значит, случайно решили взбунтоваться?

— Рон!

Флитвик встал и подошёл к одной из парт. Он провёл палочкой над её поверхностью, произнёс несколько коротких диагностических чар и удовлетворённо кивнул.

— Всё сходится. Здесь действительно несколько наложенных друг на друга эффектов. Ничего опасного, хотя при неудачном совпадении заклинаний кто-нибудь мог бы получить по голове учебником.

Томас побледнел ещё сильнее.

— Я не хотел, сэр.

— Я знаю, мистер Белл.

— Я просто хотел научиться. Мэри сказала, что мне нужно больше практики, а Кэмерон сказал, что можно сделать упражнения проще. Я не думал, что всё это начнёт…

Он замолчал, глядя на носки своих ботинок.

Флитвик опустился на корточки, чтобы их глаза оказались примерно на одном уровне.

— Томас, вы совершили ошибку. Мисс Эллис и мистер Прайс тоже совершили ошибки. Но ошибкой было не то, что вы попросили помощи или попытались помочь другому человеку. Ошибкой было то, что каждый из вас решил действовать самостоятельно, не проверив, что уже сделали остальные.

— Значит, нас накажут? — спросил Томас.

— Это зависит от того, что вы понимаете под наказанием.

Томас, очевидно, понимал под ним нечто весьма неприятное, потому что крепче прижал к груди пергаменты.

— Я могу отработать, сэр. Я могу всё убрать. И если нужно, я больше не буду заниматься в коридоре.

— Вот как? — Флитвик чуть приподнял брови. — А вы полагаете, что после сегодняшнего вечера вам больше не понадобится помощь?

Томас ничего не ответил.

— Тогда, боюсь, — сказал профессор, — вы усвоили не тот урок.

На следующее утро в Большом зале произошло нечто, что Гермиона впоследствии назвала «совершенно предсказуемым последствием безответственного распространения информации», а Рон — «самой смешной вещью за всю неделю».

Оказалось, что кто-то из учеников видел, как профессор Флитвик разговаривал с тремя нарушителями в коридоре третьего этажа, и поспешил сообщить об этом друзьям. К завтраку слух успел обрасти такими подробностями, что в одной версии первокурсник пытался оживить мебель, в другой — старшие ученики организовали тайный клуб по обучению запретным заклинаниям, а в третьей сам профессор Флитвик лично сражался с целой армией зачарованных парт.

— Если верить Энтони Голдстейну, — сказал Рон, отодвигая тарелку с кашей, — одна из парт чуть не утащила профессора в подземелья.

— Энтони просто любит преувеличивать, — ответила Гермиона.

— Вчера он сказал, что ты прочитала все книги в библиотеке.

— Это не преувеличение. Я прочитала почти все книги по нужным мне темам.

— Вот именно. Ты даже не заметила, как сама стала частью легенды.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент за учительским столом поднялся профессор Флитвик.

Он был невысоким даже по меркам волшебников, но обладал удивительно звонким голосом, который без труда достигал самых дальних уголков Большого зала.

— Дорогие ученики! — начал он. — Вчера вечером в одном из коридоров нашего замка действительно произошло несколько необычных происшествий. К счастью, никто не пострадал, а мебель, как я надеюсь, в ближайшее время вернётся к своему обычному образу жизни.

За столом Гриффиндора кто-то хихикнул.

— Я также хотел бы напомнить, что помощь товарищам является весьма похвальным занятием. Однако помощь, оказываемая без должного знания предмета, может привести к последствиям, которые не всегда удаётся исправить одним взмахом палочки.

Рон наклонился к Гермионе.

— Он говорит о нас?

— Нет, Рон. Он говорит обо всех.

— Тогда почему он смотрит сюда?

— Потому что ты громко разговариваешь.

Флитвик продолжил:

— В связи с этим я решил организовать добровольные вечерние занятия для учеников, которым требуется дополнительная практика по заклинаниям, трансфигурации и другим предметам. Старшие ученики, желающие помочь младшим, также могут записаться. Занятия будут проходить дважды в неделю в свободном классе на третьем этаже. Каждый помощник будет работать под наблюдением преподавателя, чтобы мы могли быть уверены, что благие намерения не превращаются в очередную проблему с передвижной мебелью.

На этот раз смех прокатился по всему залу.

— Записаться можно у меня после уроков, — закончил Флитвик. — И, пожалуйста, не воспринимайте это как наказание. В конце концов, школа существует не только для того, чтобы мы узнавали новое, но и для того, чтобы учились помогать друг другу.

Он сел на своё место, и Большой зал наполнился гулом голосов.

— Я собираюсь записаться, — неожиданно сказала Гермиона.

Рон посмотрел на неё с удивлением.

— Ты? Но ты и так всем помогаешь.

— Не всем. И не всегда так, как нужно.

Рон хотел было напомнить ей о том случае, когда она заставила его три вечера подряд переписывать заметки по зельеварению, потому что, по её словам, его почерк «представлял угрозу для грамотности», но решил, что сейчас не самое подходящее время.

— Я тоже запишусь, — сказал он.

Гермиона уставилась на него.

— Ты?

— А что такого?

— Ты ведь терпеть не можешь объяснять домашние задания.

— Я терпеть не могу, когда мне говорят, что я должен объяснять домашние задания, — уточнил Рон. — Это совсем другое.

— И кому же ты собираешься помогать?

Рон задумался, словно до этого вопроса не считал необходимым рассматривать подобную подробность.

— Кому-нибудь, кто не будет задавать слишком много вопросов.

— Рон, — сказала Гермиона с искренним недоумением, — ученики приходят на дополнительные занятия именно для того, чтобы задавать вопросы.

— Тогда, возможно, мне стоит выбрать другой предмет.

В первый вечер занятий в свободном классе на третьем этаже собралось семеро учеников.

Томас Белл пришёл раньше всех и выбрал место у окна. Перед ним лежали пергамент, перо, учебник по заклинаниям и маленькая чернильница, которую он поставил как можно дальше от края парты, словно опасался, что она снова решит отправиться в путешествие.

Мэри Эллис принесла несколько карточек с упражнениями. Кэмерон Прайс явился с целой стопкой книг и заявлением, что уже подготовил «систематизированную программу постепенного освоения базовых чар». Флитвик выслушал его с интересом, но попросил не читать программу вслух, пока остальные ученики не успели хотя бы снять мантии.

Гермиона пришла с аккуратно составленным списком тем, в которых младшие ученики чаще всего испытывали затруднения.

Рон пришёл с пустыми руками.

— Где твои материалы? — спросила Гермиона.

— У меня всё в голове.

— Но ты даже не знаешь, кому будешь помогать.

— Вот именно. Зачем мне готовить материалы для человека, которого я ещё не встретил?

Гермиона медленно закрыла глаза.

— Иногда я действительно не понимаю, как ты умудряешься получать хорошие оценки.

— Благодаря природному обаянию, — ответил Рон и уселся на стул.

Флитвик разделил учеников на небольшие группы. Гермиона занялась двумя второкурсниками, которым требовалась помощь с теорией. Кэмерон объяснял старшекурснику тонкости сложных чар, а Мэри помогала девочке с Хаффлпаффа правильно произносить названия заклинаний.

Рону достался Томас.

— Так, — сказал он, придвигая стул. — Что у нас?

Томас нервно посмотрел на учебник.

— Левитационные чары, сэр.

Рон нахмурился.

— Во-первых, не называй меня «сэр». Я не преподаватель.

— Хорошо.

— Во-вторых, я не знаю, что именно ты уже умеешь, поэтому начнём с простого. Подними перо.

Томас взял палочку. Его губы шевельнулись, но заклинание прозвучало так тихо, что Рон не разобрал ни слова.

— Громче, — сказал он.

Томас повторил попытку. Перо дёрнулось, подпрыгнуло и упало обратно на парту.

— Вот, — сказал Рон. — Уже лучше.

— Но оно не поднялось.

— Зато не подожгло стол. Это тоже результат.

Томас посмотрел на него с сомнением.

— Вы правда так думаете?

— Разумеется. В прошлом году один мой знакомый умудрился превратить крысу в серебряную чашку, а потом полчаса доказывал, что так и было задумано. Поверь, я видел вещи и похуже.

— Вы имеете в виду себя? — неожиданно спросил Томас.

Рон уставился на него.

Мальчик тут же покраснел.

— Простите! Я не хотел…

— Нет, — медленно произнёс Рон. — Вопрос вполне справедливый. И да, я имею в виду себя.

Томас улыбнулся — впервые за весь вечер.

Рон взял перо и положил его на ладонь.

— Слушай, я не собираюсь объяснять тебе все эти умные правила. Для этого есть Гермиона, которая, если дать ей возможность, объяснит даже чайной ложке, почему та обязана лежать ручкой вправо. Но я могу сказать кое-что другое. Когда ты произносишь заклинание, не пытайся одновременно думать о том, что подумают остальные, если оно не сработает. Ты просто запутываешься.

— Но если оно не сработает…

— Тогда попробуешь ещё раз. Если и второй раз не сработает — попробуешь третий. А если не получится и в третий, найдём того, кто знает, в чём дело. Всё.

Томас молчал.

— Ты ведь не думаешь, что все остальные с первого раза всё умели? — спросил Рон.

— Иногда кажется, что да.

— Тогда у меня для тебя плохие новости. Некоторые из нас не умеют даже с первого раза понять, что урок уже закончился.

— Рон! — донёсся голос Гермионы с другого конца комнаты.

— Я говорю о себе! — крикнул он в ответ. — Не подслушивай!

Томас тихо рассмеялся.

— Ладно, — сказал Рон. — Давай ещё раз. Только не торопись.

На этот раз Томас поднял палочку увереннее. Он произнёс заклинание достаточно громко и чётко, сосредоточился на пере, а не на том, как выглядит со стороны, и сделал небольшой взмах.

Перо поднялось на несколько дюймов над партой.

Оно покачнулось, накренилось и упало.

Но на этот раз Томас не побледнел и не отодвинулся от стола.

Он улыбнулся.

— Получилось!

— Почти, — сказал Рон.

— Оно же поднялось!

— А я разве сказал, что нет? Теперь нужно научиться удерживать его в воздухе. Это следующий этап. Не пытайся сразу стать лучшим в школе, а то Гермиона начнёт записывать тебя в свои таблицы и заставит помогать всем остальным.

— Я слышала! — крикнула Гермиона.

— Это потому, что ты подслушиваешь!

Флитвик, наблюдавший за ними из-за учительского стола, сделал короткую запись в своём блокноте. Он отметил, что мистер Уизли, вопреки собственным ожиданиям, объяснял довольно понятно, не перегружал ученика лишними подробностями и, что особенно важно, не выказывал ни малейшего раздражения, когда упражнение не получалось с первого раза.

Разумеется, он не стал сообщать об этом Рону. Профессор подозревал, что преждевременная похвала может привести к тому, что юный наставник начнёт относиться к своим обязанностям с чрезмерной серьёзностью, а это, в свою очередь, способно вызвать целый ряд новых затруднений.

В конце занятия Томас сумел поднять перо и удержать его в воздухе на несколько секунд.

Это было совсем немного по меркам учеников старших курсов, но, когда мальчик уходил, он прижимал к груди учебник с таким видом, словно получил награду за особые заслуги перед школой.

Рон проводил его взглядом и потянулся за своей сумкой.

— Ну что, — спросил он у Гермионы, — я был ужасен?

Гермиона некоторое время молчала.

— Нет, — сказала она наконец. — Ты был очень хорош.

Рон замер.

— Повтори.

— Не заставляй меня.

— Я хочу убедиться, что правильно расслышал.

— Рон!

— Ладно, ладно. Но если ты собираешься написать об этом в своём дневнике, обязательно упомяни, что я был скромен.

Гермиона покачала головой, но улыбнулась.

Через две недели коридор третьего этажа вернулся к своему обычному состоянию.

Парты больше не передвигались по ночам. Чернильницы оставались на подоконниках. Учебники перестали открываться на случайных страницах, хотя один из них, принадлежавший Невиллу Долгопупсу, продолжал время от времени раскрываться на главе о свойствах мандрагоры. Профессор Флитвик подозревал, что дело было не в остаточных чарах, а в том, что Невилл слишком часто ронял книгу именно на эту страницу.

Добровольные занятия, однако, не прекратились.

Поначалу на них приходило всего несколько учеников, которые старались садиться поближе к двери и уходить сразу после окончания. Потом к ним присоединились другие. Кто-то нуждался в помощи с заклинаниями, кто-то путался в формулах трансфигурации, а кто-то просто хотел, чтобы ему ещё раз объяснили тему, которую он не понял на уроке.

Постепенно занятия стали обычной частью школьной жизни. Старшекурсники приносили собственные конспекты, младшие ученики перестали бояться задавать вопросы, а профессор Флитвик завёл отдельную тетрадь, в которой отмечал не столько успехи в магии, сколько успехи в умении объяснять, слушать и признавать ошибки.

Томас продолжал заниматься с Роном.

Иногда к ним присоединялась Гермиона, чтобы объяснить теорию, а иногда Кэмерон показывал более сложные упражнения. Мэри помогала тем, кто стеснялся признаться, что не понял задания, и постепенно в свободном классе стало так шумно, что профессор Макгонагалл однажды заглянула туда с намерением потребовать тишины.

Она остановилась на пороге, посмотрела на учеников, склонившихся над пергаментами, на Гермиону, объяснявшую что-то сразу двум второкурсникам, на Кэмерона, который пытался убедить своего подопечного, что палочку не следует держать так, словно это садовая лопата, и на Рона, терпеливо показывавшего Томасу очередной взмах.

— Филиус, — произнесла она, когда занятие закончилось и ученики начали расходиться, — признаюсь, я ожидала, что ваша инициатива окажется несколько менее… шумной.

Флитвик улыбнулся.

— Зато, Минерва, она оказалась весьма действенной.

— Я вижу. Но скажите мне, почему мистер Уизли объясняет первокурсникам левитационные чары, когда на прошлой неделе он сам едва не отправил учебник в окно?

— Потому что, — ответил Флитвик, — он знает, каково это — ошибаться. И не считает нужным делать вид, будто никогда не ошибался.

Макгонагалл посмотрела на Рона, который в этот момент пытался убедить Томаса, что перо можно считать поднятым, даже если оно сначала упало на пол, а потом взлетело обратно.

— Весьма необычный педагогический метод, — заметила она.

— Но, кажется, эффективный.

— Возможно, — согласилась Макгонагалл. — Хотя я всё же попрошу мистера Уизли воздержаться от сравнений между магическими упражнениями и приготовлением картофельного пюре. Сегодня один из второкурсников спросил меня, можно ли «размять заклинание, если оно слишком твёрдое».

Флитвик рассмеялся так звонко, что в пустом классе ещё несколько секунд раздавалось эхо.

Когда все ученики ушли, он задержался у окна. За стеклом темнело небо, и первые звёзды уже появлялись над далёкими горами. В коридоре за дверью было тихо, парты стояли на своих местах, а на подоконнике ровными рядами выстроились чернильницы.

Всё выглядело совершенно обычно.

И всё же профессор Флитвик знал, что кое-что изменилось. Не в самом коридоре, не в партах и даже не в заклинаниях, которые теперь ученики произносили увереннее. Изменилось то, как они смотрели друг на друга, когда у кого-то что-то не получалось.

На следующий вечер, когда Томас Белл вошёл в класс, он увидел за последней партой маленькую девочку с первого курса, которая пыталась поднять перо и безуспешно повторяла заклинание уже, судя по всему, не первый раз.

Томас остановился.

Он мог пройти мимо. Мог занять своё место, достать учебник и заняться собственными упражнениями. Никто не поручал ему помогать другим, и он сам ещё совсем недавно не умел удерживать перо в воздухе дольше нескольких секунд.

Но вместо этого Томас подошёл к девочке и сел рядом.

— Не торопись, — сказал он. — Я тоже не сразу научился.

Девочка подняла на него глаза.

— Правда?

Томас кивнул и положил перо на парту.

— Правда. Давай попробуем вместе.

В дверях появился профессор Флитвик. Он не стал вмешиваться, а только тихонько прикрыл за собой дверь и направился к своему столу.

На этот раз никто не зачаровывал парты, не прятал чернильницы и не пытался исправить чужие заклинания, не разобравшись, как они работают. В классе просто занимались ученики, одни помогали другим, а те, в свою очередь, постепенно учились помогать следующим.

И если бы кто-нибудь спросил профессора Флитвика, какое из всех его заклинаний оказалось самым полезным за эту неделю, он, вероятно, ответил бы, что это было вовсе не сложное защитное заклятие и не очередная разновидность чар левитации.

Это было гораздо более простое умение: вовремя заметить, что кому-то нужна помощь, и предложить её так, чтобы человек не почувствовал себя хуже остальных.

Хотя, разумеется, профессор Флитвик никогда не стал бы утверждать, что такое умение можно освоить без практики.

В конце концов, даже самые простые заклинания иногда требуют нескольких попыток.

А иногда — помощи товарища.