Не трус и не мальчишка (джен)

— Я не мальчишка, сэр, — прошептал Генри. — И не трус. И не чучело, которое нужно повесить, чтобы оно не кусало собственную тень... сэр.

Капитан нахмурился. Мальчик говорил тихо и спокойно, но его голос дрожал, и Сойер безошибочно уловил, что именно в голосе юного мичмана так выводило его из себя. Гнев. Этот мальчишка смел злиться на него. Он смел считать себя правым.

Прежде чем Уэллард успел увернуться, капитан Сойер молча отвесил ему тяжёлую пощёчину.

— А вы не мужчина, если позволяете себе меня бить, — добавил Генри. Он произнёс это настолько просто, что на мгновение в голове капитана мелькнуло: «Неужели он настолько привык...»

— Он прав, сэр, — добавил кто-то, и Сойер заметил Горацио Хорнблауэра, внезапно возникшего за спиной Генри. Мальчик не обернулся: только расслабленно опустил плечи, чувствуя, как чья-то ладонь заботливо дотронулась до его обожжённой щеки, а затем спустилась на плечо и внезапно прижала его к себе — так крепко, что Генри чуть не вскрикнул.

— Вы больше не ударите мистера Уэлларда, сэр, — угрожающе произнёс Горацио.

— Вы угрожаете мне? — рассмеялся капитан. — Вы, Хорнблауэр? Не смешите меня. Уэллард — сирота, и он полностью в моём распоряжении. И если он позволяет себе дерзости, я имею право бить его сильно, сколько захочу.

— Что же, — вздохнул Горацио, и на его лице на мгновение мелькнуло выражение отчаянной отрешённости. — В таком случае, бейте нас обоих.

--

Когда лейтенант и мичман вышли из каюты, они некоторое время стояли рядом, плечом к плечу, тяжело дыша, как будто только что пережили маленькое сражение внутри большого.

— Не стоило, сэр, — тихо произнёс Генри, нерешительно сжимая ладонь Горацио. Тот резко отдёрнул руку.

— Не решайте, что мне стоило делать, а что нет, мичман Уэллард, — отрезал тот, но от взгляда Генри не укрылось, как быстро лейтенант отвёл взгляд. И Генри подумал, что иногда спрятать улыбку намного сложнее, чем с достоинством вытерпеть очередной удар.