Шляпа банкира (джен)

Теон никогда в своей жизни не видел столь нелепого головного убора. Конечно, он знал, что за пределами Семи королевств жили люди, совсем непохожие на вестероссцев, но и не предполагал, что кто-то из них вздумает заявиться на Север в длинной конусообразной шляпе из дорогого шелка. Крупные снежинки оседали на ней, и своим видом она напоминала Теону одну из башен Винтерфелла или корабельную мачту.

Образы, отдававшиеся в сердце глухой тоской.

Странный банкир из Браавоса ехал впереди, и его диковинная шляпа покачивалась из стороны в сторону, но Теон почему-то был уверен, что она не упадет. Наверное, этот Тихо Несторис просто умел хорошо управляться с длинными вещами. Он сам был такой — долговязый, но изящный; несмотря на свой высокий рост, он двигался с удивительной грацией. Даже метель не мешала ему сохранять самообладание, так что создавалось впечатление, что он только и делал, что путешествовал по непролазным снегам в поисках вестеросских королей. Чего только не увидишь нынче на просторах Семи королевствах.

Несторис продолжал неспешно ехать, и Теон не сводил глаз с его равномерно покачивающейся шляпы. Она была для него как ориентир, как символ того, что в этой жизни еще остался какой-то смысл. Если долговязого браавосийца судьба занесла на далекий север, и он до сих пор не замерз насмерть, возможно, у богов действительно есть какой-то план. В конце концов, они ведь откликнулись на мольбы Теона, так что, быть может, не оставят и Тихо Несториса.

В любом случае, у Теона выбора не было, и он продолжал идти. Рядом с ним шла Джейни… то есть, Арья, и он избегал смотреть на нее, чтобы не вспоминать о том, что они оставили позади, хотя ее присутствие было таким сильным, что причиняло почти физическую боль. Вместо этого Теон смотрел на Тихо Несториса и его долговязую шляпу. Что она ему напоминала, корабельную мачту? Когда-то Теон плавал на кораблях, но это было давно, в другой жизни. Тогда он считал себя принцем и думал, что возвращается домой, в те края, которые он покинул совсем ребенком, но память о которых продолжал хранить в своем сердце. Тогда он полагал, что его предназначение состояло в том, чтобы стать истинным наследником своего отца и повести к славе свой народ, но оказалось, что единственное, что он принес своим людям, это смерть. Запорошенная снегом шляпа ритмично покачивалась, и у Теона вдруг возникла безумная мысль бросить в нее камень, чтобы переломить ее пополам, чтобы уничтожить ту мачту, которая привела его к погибели.

Как же глупо — даже если бы он нашел камень в этом глубоком снегу, его сил не хватило бы и на то, чтобы стряхнуть снег со шляпы Несториса, не то что сбить ее на землю. Глупость, верная спутница самонадеянного Теона Грейджоя, навечно погребенного в подвалах Дредфорта.

Это страшное слово заставило его содрогнуться, и Теон поспешил снова поймать взглядом шляпу, похожую на высокую, укутанную снегом башню. Винтерфелл, подумал Теон — в Винтерфелле было много таких башен, и когда он впервые их увидел, от изумления у него перехватило дыхание. Как, должно быть, удивительно и волшебно было жить в таком чудесном замке, как замечательно быть его хозяином и распоряжаться этим невероятным сокровищем. Но теперь и оно обратилось в тлен. Болтоны осквернили замок, очернили его своим предательством, своим насилием, своей бессердечностью. Грядет великая битва, в результате которой Винтерфелл обратится в руины, и бесконечный белый снег осядет на пепелище, что займет его место. Башня падет, и не Теон поднимет тот камень, что ее сокрушит.

Он не заметил, как по его худым впалым щекам заструились обжигающие слезы. Почему только они не способны были его согреть, почему они не могли подарить хоть капельку тепла дрожащей от холода Арье… Джейни. Даже его слезы были бесполезны, как и вся его жизнь.

Тихо Несторис ехал впереди, и его длинная шляпа, покрытая снегом, словно белым кружевным платком, колыхалась в такт движениям его лошади. Теон неотступно, до рези в глазах, следил за ее ритмичными покачиваниями. Он давно утратил веру, но в глубине души все еще надеялся, что если богам потребовалось направить путь этого долговязого восточного человека в самое сердце севера, быть может, они допустят и такую удивительную нелепость, как шанс на искупление для того, кто выбрался из самого сердца преисподней.