Мистер Бургер (гет)

Мистеру Бургеру было двадцать три года, и всю свою жизнь он прожил в тени своего брата Амна. Он не был исключительно умным или симпатичным. Порой Бургер проявлял застенчиваость — ту особенную застенчивость, ту тревожность, из-за которой любой человек становится похож на оленя, застывшего перед фарами приближающейся машины.

Все замечали пронзительную пустоту в его глазах, которая никак не сочеталась с его доброжелательной речью и поступками. Одного этого было достаточно, чтобы люди обходили его стороной. Гнетущая печаль и тревога всегда следовали за ним по пятам, и именно поэтому все неизменно спешили исчезнуть из его жизни.

Его брат Амн, напротив, был человеком власти. Он работал баристой в магазине Dollar Store и подавал отвратительный кофе с таким гонором, что посетители сперва терялись, а потом, как ни странно, начинали получать от этого удовольствие. Уже много лет он оставался лучшим сотрудником и даже красовался на сайте компании с выражением лица, говорившим: «Не то чтобы я всё это особенно ценил».

Людям он нравился, но, казалось, ему совершенно недоставало настоящей человеческой близости. Не потому, что окружающие им пользовались. Причина заключалась в том, что внутри него жила та же пустота, которая в его брате оборачивалась тревогой.

Они жили в разных местах, может даже в разных временах.

* * *

ТАИНСТВЕННЫЙ МОНГОЛ

Мистер Бургер шёл по горной тропе где-то в Монголии. Утренний туман наполнял его лёгкие, а рассвет отражался в холодных глазах, делая его похожим на персонажа романа.

Иногда ему действительно казалось, что так оно и есть. Словно кто-то зачем-то создал его именно таким, и теперь он проживал свою жизнь, бесконечно размышляя, пытаясь добраться до того места, где рассказчик наконец объяснит зачем.

Забавно.

На тропе он заметил монгола, наблюдавшего за удивительным пейзажем, постепенно проступавшим из темноты. Мужчина казался умиротворённым — тем особенным спокойствием, которое окружающие обычно принимают за отрешённость. Почти как он сам. Почти. Но не совсем.

Бургер подошёл и сел рядом, устремив взгляд на ту же безмятежную картину.

Солнечный свет, смывающий темноту с лежащей внизу долины, казался почти агрессивным. Он всегда так считал.

Тьма просто существует. Она есть во всём. Даже внутри него самого есть темнота, если говорить буквально, с физической точки зрения. А вот свет всегда вторгается с какой-то враждебностью, побеждая и баюкая...

Впрочем, неважно.

Мужчина посмотрел на мистера Бургера. Его походное снаряжение казалось чужеродным, хотя в то же время вполне уместным здесь. Монгол каждый день видел туристов, но этот человек напоминал ему о чём-то, что преследовало его почти всю жизнь. Отрешённое выражение лица. Бледная кожа.

— Югу-да, мида-мида, мако? — произнёс мужчина.

Мистер Бургер очнулся от своих мыслей.

Внезапно он заметил ветер, пробегавший на юг по склону холма и зачесавший его волосы набок. Он почувствовал холод.

Воздух был холодным.

— Простите? — спросил он, искренне оцепенев от неожиданного обращения.

Ему хотелось взглянуть на мужчину, но странное чувство в животе снова подсказывало этого не делать.

— Югу-да, мида-мида, мако? — повторил монгол и наконец повернулся к мистеру Бургеру лицом.

— Я не совсем понимаю...

Бургер попытался жестами объяснить, что не говорит по-монгольски, однако собеседник, похоже, нисколько не смутился.

— Я... спрашиваю... Хотите протеиновый батончик?

Он полез за пазуху своего халата и вытащил из кармана какой-то дешёвый протеиновый батончик сомнительного происхождения.

Мистер Бургер посмотрел на батончик и протянул руку. Он улыбнулся, хотя глаза его оставались стеклянными.

— Спасибо.

Он развернул сладость и откусил кусочек. Хруст орехов едва можно было различить за всепоглощающим шумом ветра.

Монгол поднялся на ноги, шагнул вперёд и сорвался с обрыва.

Мистер Бургер попытался схватить его за одежду, но не успел.

Неужели дело в нём?

Неужели именно пустые, стеклянные глаза мистера Бургера привели этого человека к гибели?

Абсурд. Такого просто не может быть.

И главное, он знал почему.

Потому что перед тем, как сделать шаг, монгол посмотрел на него.

Его глаза были пронзительными, ясными, полными жизни. Глаза человека, который только что...

Не знаю.

В этом взгляде словно был какой-то смысл.

Тело монгола лежало далеко внизу.

Мистер Бургер посмотрел на протеиновый батончик, который тот ему дал.

— Югу-да, мида-мида, мако.

Бургер поднялся и продолжил восхождение.

Он просто знал, что мужчина произнёс эти слова намеренно.

Может быть, это были его последние слова?

Нет.

Последними были: «Хотите протеиновый батончик?»

Определённо не те.

Он сбежал в Монголию лишь потому, что хотел найти уединение в мире, который постоянно его отвергал.

Мать умерла. Отец давно исчез. А брат...

Единственный оставшийся у него кровный родственник был человеком, который ненавидел его всей душой.

В детстве они постоянно играли в игру под названием «КЛЕЙ».

Один игрок был клеем, другой — доской. Суть игры заключалась в том, что клей должен был найти какой-нибудь предмет, поднять его и встать с ним на доску.

Может, именно поэтому его брат, который всегда был доской, вырос таким сильным?

Ему захотелось усмехнуться, но он не смог.

Шок от произошедшего постепенно проходил, уступая место осознанию. Ему стало трудно дышать.

Он ведь только что видел, как погиб человек.

Словно получив физический удар, он бросился вниз по тропе.

Может, он ещё сможет помочь?

Может, ещё не всё кончено?

Но когда Бургер наконец добрался до места, где должно было лежать тело, он увидел лишь пустую робу.

Пустые стеклянные глаза человека.

Стеклянные глаза пустого человека.

Человек из глаз. Стеклянных. Пустых.

Он сунул руку в карман и нащупал протеиновый батончик.

Ему нужно было убедиться, что тот настоящий. Ухватиться хоть за что-то материальное.

И он ухватился.

Смятый в кармане батончик ощущался твёрдым, словно камень.

Теперь Бургер больше не сомневался, что монгол существовал на самом деле.

Он был настоящим.

Он моргнул.

* * *

СТАРОСТЬ

Красоту горного пейзажа в его памяти сменили тёмные деревянные стены комнаты.

Монгол был настоящим. Но с тех пор прошло столько времени.

Где Мередит?

Наверное, играет в саду.

Он посмотрел на фотографию.

Гора, возвышающаяся над пыльной монгольской долиной...

Сколько же лет прошло?

Я не знаю.

И он не помнит.

А на фотографии он сам сжимал в руке тот протеиновый батончик.

— Югу-да, мида-мида, мако?

Он рассмеялся.

Слёзы, словно мелкие капли дождя, наперегонки бежали по его лицу, как по стеклу автомобиля, едущего со скоростью пятнадцать миль в час.

Он поднялся с кресла, взял трость и, медленно пошатываясь, направился к двери.

Я хочу увидеть Мередит.

Когда мистер Бургер протянул руку к двери, он заметил собственное отражение в отполированной латунной ручке.

Стеклянные глаза.

Пустые глаза.

Они смотрели на него в ответ.

И хотя слёзы всё ещё пытались завершить свой последний круг по его лицу...

Ничего ведь так и не изменилось.

Или изменилось?

Сквозь окно он видел фигуру, игравшую в саду.

Сначала она была маленькой, но стоило ему моргнуть, как она стала больше.

Он снова почувствовал тревогу.

Рука соскользнула с дверной ручки.

Он медленно вернулся к деревянному столу и открыл большую книгу в льняном переплёте.

«Мой дневник. Мистер Бургер».

Но книга была пуста.

Он провёл пальцами по чистым страницам.

Они казались старыми.

Там, где, по его воспоминаниям, когда-то были слова, теперь остались лишь кофейные пятна.

— Югу-да, мида-мида, мако?!

Он ударил ладонью по столу.

* * *

МОЛОДОСТЬ

Он сидит за стойкой кофейни, в которой работает его брат.

На нём огромная фиолетовая толстовка с ярко-золотым жирафом, изображение которого заставляет его улыбаться.

— Забирай свой сраный кофе.

Слова вырывают его из оцепенения.

Перед ним стоит Амн, его брат, и смотрит на него своими глубокими, застывшими глазами.

— Спасибо, — тихо, почти себе под нос произносит Бургер.

И тут он чувствует, как что-то тяжёлое опускается ему на плечо.

— Сраный клей. Ты всегда был клеем, а?

Амн снова за своё.

Он никак не может смириться с тем, что я всегда был клеем, а он — доской.

— Хороший кофе, — солгал мистер Бургер и попытался улыбнуться, глядя брату в лицо.

На мгновение ему даже показалось, что они стали немного ближе.

Он так хотел верить, что брат просто подшучивает над ним.

— Не смотри на меня своими глазами мертвеца.

Амн практически швырнул горячий кофе по стойке к соседнему посетителю.

— Твой сраный кофе, — бросил он клиенту.

Тот ахнул и посмотрел на него почти оскорблённо.

Амн снова повернулся к Бургеру.

— Чего тебе здесь надо, крыса?

— Я последние две недели провёл в Монголии, — ответил Бургер с какой-то холодной отрешённостью. — Там были прекрасные пейзажи.

Он продолжил:

— Я видел лес, освещённый лунным светом. Маленьких светлячков, круживших вокруг кустов. Слышал, как рядом стрекочут сверчки. Это было... красиво, Амн.

— Да мне плевать, братец. Меня волнует только одно: когда ты уже съе...

Мистер Бургер сунул руку в карман, достал тот самый дешёвый протеиновый батончик и протянул его брату.

Бургер выглядел как олень, застывший перед фарами несущейся машины.

Амн взял батончик, повертел его в руках, а затем со вздохом бросил в мусорное ведро.

— Так вот... Меня волнует только одно: когда ты уже наконец свалишь нахрен, — закончил он.

Протеиновый батончик смотрел на мистера Бургера из мусорного ведра.

А мистер Бургер смотрел на него.

Он заплакал, вспомнив монгола и его светлые, живые глаза.

Люди вокруг, до этого терпевшие его присутствие, разошлись, оставив брату чаевые.

— Чё? Так расстроился, что я мусор выбросил?

Амн плеснул водой в мистера Бургера.

Вода словно почти разбудила его.

Он поднялся и направился к выходу.

Он слишком устал, чтобы что-либо делать.

Даже ходить.

Мистер Бургер рухнул на колени — сил идти дальше больше не было.

Он обернулся и увидел, как брат вместе с другими людьми осыпает его оскорблениями.

* * *

ВОСПОМИНАНИЕ

Единственным человеком, который действительно был добр к Бургеру и при этом не бросился со скалы через секунду, был его отец.

Он был гонщиком Формулы-1, причём довольно успешным.

Он всегда говорил:

— Бургер.

И просто смотрел сыну прямо в глаза.

Ни разу не отводя взгляда.

К несчастью, когда мистеру Бургеру исполнилось четырнадцать, гоночный автомобиль его отца на полном ходу въехал в лес и исчез.

Я не хочу сказать, что Бургер был совершенно несчастным человеком.

Нет.

У него были свои сильные стороны.

Например, неиссякаемая воля к жизни и ум, позволявший замечать то, что все остальные совершенно упускали из виду.

Например, меня.

Но я пока не хочу забегать так далеко.

* * *

!!НАСТОЯЩЕЕ??

Почти всю свою жизнь мистер Бургер проработал испытателем матрасов.

Это была единственная работа, которую ему удалось найти и которая не требовала постоянного общения с людьми.

Его работодатель, поляк с именем, почему-то напоминавшим бутерброд с солёным огурцом, фактически запирал Бургера в комнате, заставленной матрасами.

Затем Бургер должен был ходить в полной темноте и садиться на каждый из них.

Если на каком-то матрасе он задерживался дольше пяти секунд, поляк одобрял его к продаже.

И мистер Бургер обожал свою работу.

Ему нравилось бродить во тьме.

Он любил темноту за её постоянство и пассивность.

Свет же, напротив, был давящим присутствием — силой, от которой у него слезились глаза, когда после четырёх часов заточения в комнате он выходил на кофейный перерыв.

Мередит была его коллегой, которую он обожал.

Высокая, темноволосая, она всегда смотрела на него с той особенной оценивающей внимательностью, которой обычно отличаются сотрудники отдела кадров.

Она работала в офисе.

Возможно, была менеджером низшего звена или просто делопроизводителем.

Я, признаться, точно не знаю.

И, по-видимому, мистер Бургер тоже уже не помнит.

Но что он помнит совершенно точно, так это ритуал их кофейных перерывов.

Мередит много курила.

И когда я говорю «много», я действительно имею в виду много.

Может быть, по две пачки в день.

Она всегда говорила, что чем меньше у неё работы, тем больше она курит.

А свободного времени у Мередит было предостаточно.

Дважды в день, каждые четыре часа, они встречались возле склада.

Мередит делилась с мистером Бургером своими мечтами.

Она всегда хотела побывать то здесь, то там. Всегда хотела сделать что-то со своей жизнью, но почему-то так ничего и не делала.

Хотя я говорю «почему-то», но причина была.

Она была привязана к своей работе.

Огонь её авантюрной натуры горел недостаточно ярко, чтобы прогнать подкрадывающийся страх оказаться неудачницей.

Бургер всегда подбадривал её.

Говорил, что риск того стоит. Что нужно просто однажды сказать «с меня хватит» и начать заниматься тем, что действительно любишь.

Но с точки зрения Мередит мечтать было куда приятнее, чем что-либо делать.

Мечты ничего не требовали.

И в них не было никакого риска.

Поэтому на каждое ободряющее слово она отвечала холодным взглядом и очередной отговоркой.

Однажды она взяла отпуск.

Бургер радовался за неё.

Он представлял, как она вернётся и поделится своими историями, а он наконец расскажет ей о Монголии.

О человеке, которого встретил в горах.

Единственном, кто проявил к нему безусловную доброту.

Может быть, он расскажет ей и о своём брате, который выбросил эту доброту в мусорное ведро дешёвой кофейни.

Может быть...

Может быть, у них с Мередит было что-то общее.

Они оба любили мечтать.

И да, Мередит вернулась.

Но что-то в ней изменилось.

Тёмные кудрявые волосы, прежде так выразительно подчёркивавшие черты её лица, исчезли.

Она выглядела бледной.

Но вот она стояла перед ним.

В своей белой офисной рубашке.

С сигаретой в руке.

Она только что прошла курс химиотерапии.

Мередит усмехнулась.

Это был вовсе не отпуск, сказала она ему.

— Хотелось бы.

— Думаешь, я оставлю такого, как ты, без присмотра? — пошутила она.

Но после её слов Бургер почувствовал себя странно.

— А если серьёзно, я не могу бросить работу. И этот поляк больше не даст мне больничный. И я... Я не знаю, Бургер. Видимо, жизнь — та ещё сука, а?

Да.

Жизнь — та ещё сука.

А ещё эти мысли, которые начали появляться у него в голове.

Может быть, дело в нём?

Может быть, это из-за него она заболела?

Может быть, если бы он работал без перерывов, не встречался с ней, не разговаривал...

Может быть, тогда с ней всё было бы хорошо?

И самое интересное заключалось в том, что, возможно, это действительно было правдой.

— Бургер.

Она посмотрела на него.

Он стоял перед ней в своей рабочей форме, похожей на ночнушку , и в шапочке с пушистым помпоном.

Выглядел полным идиотом.

Её взгляд медленно переместился к его глазам.

Он избегал зрительного контакта.

Мередит достала из сумки солнцезащитные очки.

Взяла их в руку.

И надела ему на лицо.

— Я так хочу в отпуск, поехали вместе, пожалуйста?

Её голос сорвался, она махнула головой в сторону, пытаясь проглотить ком в горле, перед тем как снова устремила свой взгляд на него.