Чудовище (джен)

Тим вывалился из людной таверны, как пробка из бутылки. После гомона паренёк было решил, что оглох — до того тихо показалось снаружи. Жара, стоявшая над бухтой днём, начала отступать, а ветер совсем стих. В воздухе пахло морем и свежими досками, а со стороны таверны тянуло дымом и жареным мясом. Тим сделал несколько шагов от двери, чтобы не мешаться. Он и подумать не мог, что привыкнет к качке так, что спустя месяцы суша станет ощущаться иначе. Тим совсем не скучал по прежней жизни. Если подумать, на "Непотопляемом" было не так уж и плохо: ел он куда чаще и спал на соломенном тюфяке. Помотав головой по сторонам, Тим отправился к пирсу. Он решил не рисковать, уходя далеко, ведь прежде не бывал в этом порту: хоть здесь, в Нейтральных водах, и принимали всех, лучше держаться поближе к своим. Своим. Тим тихо хмыкнул себе под нос: о том, что станет называть так не кого-нибудь — пиратов, он тоже не думал. Даже если они вечно подшучивали и загружали самой грязной работой — всё лучше прежней жизни. И синяков стало не в пример меньше. Тумаки от боцмана Хоука — это ж за дело, даже полезно для воспитания. На салажонка, а его теперь только так и называли, Тим и подавно не обижался. Послушать капитанского попугая, так вся команда — салаги и бестолочи. Пернатый вообще был на особом счету: за глаза — и пока настоящего боцмана не было рядом — его называли зелёным боцманом. А сам капитан отказывался продать птицу даже за немалую сумму. Тим слышал, будто предлагали столько золота, что хватит на волшебный артефакт. В тавернах говаривали, такие могут обрушить с неба пламя или вызвать попутный ветер в штиль. Тим никогда не видел ни артефактов, ни магии. Может, всё это сказки. Впрочем, столько золота, чтобы позволить себе такую покупку, он тоже никогда не видел. Не хватило бы даже всей последней добычи, с которой и Тиму — к его восторгу — перепало.

Тим прошёл ещё немного и остановился, заметив тёмный силуэт впереди. Закатное солнце светило прямо в лицо, мешая сразу разглядеть стоявшего. Лишь признав в нём капитана, Тим неуверенно сдвинулся с места. Попугай заметил его первым, тут же издав короткий звук. Рэндалл Роджерс даже не обернулся, должно быть, поняв предупреждение зелёного. Капитан молча смотрел на воду, думая о своём. Тим остановился в шаге от него, не решаясь встать по правую руку, и тоже уставился на воду. Гладкая, в закатном свете она переливалась золотом.

"В такую хорошую погоду, — подумал Тим, — вблизи корабля наверняка появились бы дельфины".

Дельфинов он видел лишь однажды. Мельком. Но остальные на корабле говорили, что это — добрый знак, и погода будет хорошей. Впрочем, среди пиратов хватало и других суеверий. Куда более волнительных.

— Капитан, — выпалил Тим прежде, чем подумал, — а вы встречали чудовищ?

Он тут же мысленно отвесил себе тумака за Хоука, но вернуть слова было невозможно. Рэндалл глянул на него вполоборота. Несколько секунд он молчал, словно испытывал Тима взглядом. Наконец вновь вернулся к водной глади.

— Я встречал людей, — спокойно ответил капитан. — Есть такие, с которыми и чудовища не нужны. Но ты ведь не об этом спрашивал, верно?

Тим сдавленно кивнул. Не впервые подивившись речи Рэндалла. Ровная. На его, Тима, вкус даже слишком витиеватая. А если не требовалось перекричать волны, капитан и голос-то не часто повышал (на то у него был пернатый). Может, и правду говорила команда, что Рэндалл образованный. Тим не переспрашивал — того и гляди, ляпнет лишнего, и Хоук заставит чистить картошку вне очереди.

— Есть у меня одна история. Я тогда ещё не был капитаном и впервые вышел в составе эскадры…

* * *

Роджерс нервничал. В те годы он был всего лишь мичманом Королевского флота и прежде ему везло с погодой. Не в этот раз. Небо затянуло серой пеленой. Порывистый ветер налетал на корабль, принося дождевые потоки. Капли ударялись о кормовую галерею с монотонным стуком, а бушлат давно не спасал от пробиравшего холода: казалось, тот уже вцепился в моряков, как голодный пёс в кость, и не спешил отпускать. Все молчали, словно боялись говорить вслух о неминуемом шторме. Оттого становилось ещё тоскливей.

Что-то было не так. Роджерс не мог объяснить этого, но помнил слова своего старика: "Стоит прислушиваться к своей интуиции. Лучше прослыть параноиком, но живым". Два других корабля эскадры, "Проворный" и "Отважный", виднелись впереди сквозь дымку непогоды. Покачиваясь на волнах, они казались совсем призрачными, и Роджерсу стало не по себе от таких сравнений. В портах всё чаще говорили про нечестивый зов, который возвращал утонувшие корабли. Мертвецы больше не знали ни покоя, ни усталости. Что за незавидная судьба! Мичман стоял на корме "Громовержца" и смотрел вперёд, не в силах отвести взгляд.

— Мистер Роджерс, — окликнул его боцман, — не засните там. Шторм зевак не любит.

— Не засну, — тихо отозвался Роджерс, выныривая из собственных мыслей. Он не был уверен, что боцман его услышал. Не стал уточнять и то, что дело не в шторме. Теоретически к непогоде готовили ещё на суше. Он просто не мог объяснить, что именно было не так. Ещё на смех поднимут: такой взрослый, а в сказки верит! Но чувство смутной тревоги, будто кто-то невидимый следил за эскадрой, не покидало. Роджерс обернулся. За спиной матросы. Перекрикивались, тянули снасти. Всё шло своим чередом. Ничего необычного.

— Раз так нравится глазеть, навести сигнальщиков. Как бы чего не проморгали… — боцман понизил голос, и Роджерсу показалось, что тот знал больше, чем говорил. Впрочем, он мог и надумать лишнего, слишком уж живо представил корабли-призраки.

На сигнальном посту было тихо. Один матрос всматривался вдаль, второй возился с фонарями. Роджерс знал наверняка, что и "воронье гнездо" не пустовало, но как он ни запрокидывал голову, глаза тут же заливало водой. В такую погоду ничего было не разглядеть. Даже люди на палубе напоминали скорее тени. Тёмные, с размытыми очертаниями.

Прошло ещё с полчаса. Тучи, словно не желая пускать "Громовержца" дальше, стали тяжелее. Их то и дело прорезали мерцающие вспышки, а волны росли с каждой секундой, ударяя о борт с хищным остервенением. Судно тяжело кренилось под натиском стихии.

Роджерс прищурился, вглядываясь в полумрак.

— Гляньте-ка на "Отважного"! — окликнул он, надеясь, что голос не потеряется в шуме. — Вроде бы уходит влево.

Боцман подошёл, всмотрелся и не ответил, а Роджерса вновь посетила прежняя мысль. Неозвученный ответ так и повис мёртвым грузом.

— Точно уходит, — крикнул один из сигнальщиков. — И как лихо!

— Но ветра-то в ту сторону нет… — заметил второй с нотками недоумения в голосе.

В дымке на палубе "Проворного", шедшего справа от "Отважного", мигнул огонь. Сквозь дождь он виделся таким же потусторонним, как и сам корабль. Один. Второй. Третий. Целая цепочка сигнальных огней. А следом сквозь вой ветра глухо донёсся колокол. Роджерс замер, вслушиваясь: не показалось ли?

И тут раздался грохот, который не могла скрыть даже непогода.

Пушки.

С "Отважного".

Не предупреждение.

На сигнальном посту все замерли. Казалось, на миг даже ветер смолк, а волны застыли. "Отважный" развернулся на месте. Быстро. Слишком быстро для такой непогоды. И вновь раздался залп пушек. Нестройный. Какой-то отчаянно злой.

"Что там случилось? " — мысль билась в голове с настойчивостью волн, но вслух Роджерс не сказал ни слова. При всём желании не смог бы. Он беспомощно посмотрел на боцмана. Может, всё-таки показалось?

Палуба медленно, тяжело наклонилась. Корабль менял курс, и волны противились этому решению. У штурвала кто-то отдавал приказы. Роджерс не различал голосов. Даже спустя годы, будучи уже капитаном, он не сможет вспомнить деталей. Лишь охватившее состояние: всё слилось в один бесконечно долгий миг, а команда будто превратилась в единый организм. Только это и спасало от паники.

Паруса начали разворачиваться. Следуя примеру "Проворного", "Громовержец" уходил вправо. Огни впереди пропадали за водной завесой и появлялись вновь. Если у гнева и было физическое воплощение, сейчас им стало море. Со всей яростью оно стремилось поглотить корабли. Раздался треск. Мачта "Громовержца", не выдержав напора, сломалась. Трисели сорвало с ревантов. Роджерс едва не упал на колени, успев схватиться за поручень. И тут же кинулся к сорванному парусу. Нужно было убрать его. Тяжёлая мокрая ткань скользила по палубе, как живая, и Роджерс вцепился в неё обеими руками. Рядом кто-то выругался, делая то же самое. Сбоку спешил ещё матрос. Перед лицом стихии люди превратились в муравьёв, упрямо делавших свою работу.

Когда Роджерс поднял голову, "Громовержец" уже обходил "Отважного". Всё ещё раздавались залпы пушек. Теперь реже. Вода вокруг корабля дыбилась и бурлила. Ни в одном практическом руководстве Роджерс не встречал подобных описаний, а в полумраке он не сразу разглядел: из воды выглядывало что-то тёмное, блестящее. Дерево? Обломок мачты? Что бы это ни было, оно цеплялось за повреждённый корабль и снова пропадало в толще воды. Последний раз взметнулось над бортом и на мгновение замерло, прежде чем обвиться с особой жадностью. "Отважный" дрогнул, будто сдавшись, и накренился к воде. Роджерс не видел, что было дальше. "Громовержец" вовсю стремился за "Проворным".

* * *

— … И мы ушли. Все, кроме "Отважного".

Капитан замолчал. А Тим стоял, округлив глаза.

— Так это был… — он выдохнул, едва не задыхаясь. Даже новость, что капитан служил на флоте Королевства, меркла перед древним чудовищем. — Кракен? Это… это правда?

Рэндалл не ответил, а попугай с его плеча буравил Тима внимательным взглядом. Также молча. Что само по себе казалось почти невозможным для этой птицы.

— И я тоже однажды его увижу?

В прошлой жизни ему не было до этого дела. Волновали насущные вопросы: чем набить брюхо, как не попасться стражнику, где переночевать. Однако после всех услышанных морских баек чудовища и приключения немало занимали мысли Тима. Но то были байки, а тут сам капитан…

Рэндалл медленно развернулся в сторону таверны. Хмыкнул. И похлопал Тима по плечу, проходя мимо.

— Его лучше никому не встречать, — ответил он тихо, будто и не Тиму вовсе.