Алой нитью связаны (гет)

Виктор был взволнован, но старался держать себя в руках и никому не показывать своё беспокойство. На вопросы от членов команды о том, почему он не переодевается и до сих пор не принял душ, Виктор небрежно отмахивался за что получил в свой адрес пару шуточек в духе: «Стесняется смотреть на мужские задницы».

Подобные шутки Виктора бесили, но тепло браслета под кофтой и его слабая пульсация дарили ему покой, как бы прося его лишний раз не нервничать по пустякам. Членов команды тоже можно понять — один из лучших игроков в квиддич скоро покинет сборную Болгарии и переедет в Лондон к своей невесте.

И откуда они только об этом прознали?

Дождавшись пока в раздевалке останется только он один, Виктор наконец-то решился принять душ. На его запястье тонкой лентой покоился чёрный браслет с причудливыми узорами и один только взгляд на него дарил улыбку. Он знал — она рядом. Даже если их разделяют многие километры — его невеста всегда приглядывает за ним.

Браслет дал слабую зелёную пульсацию, будто ласково отзываясь на его мысли и напоминая о том, что в кармане спортивной сумки его ждёт свежее письмо от Гермионы Грейнджер которое он до сих пор не прочёл из-за «внезапной» тренировки. Тренер Болгарской сборной, как казалось Виктору, срывался на команде из-за скорого ухода лучшего ловца, да и с запасным возникли весьма странные проблемы, причину которых до сих пор не установили.

Выйдя из душа, Виктор насухо вытерся полотенцем и быстро переоделся в чистое. Он никак не мог справиться с нарастающим волнением, трепетом и желанием поскорее прикоснуться к пахнущей Chanel №19 бумаги, прочесть выведенные чёрными чернилами красивые буквы, прочувствовать все те эмоции, которые Гермиона вложила в каждую строчку.

Сорвав с письма печать, Виктор быстро развернул сложенный пополам листок и принялся за чтение:

Виктор, милый мой,

На душе стало тепло, а губы сами растянулись в улыбке. От её слегка наклонённого и местами небрежного почерка будто все печали мира переставали быть такими уж важными, становясь мелкими и незначительными. Виктор, читая её письма, всегда представлял, что Гермиона сама читает ему их вслух, вливая каждое слово нежными соловьиными переливами ему в ухо, щекоча при этом нежную мочку.

Прости, что начинаю сразу с придирок:

Ты вчера плохо выглядел на конференции и это не скрылось от внимания Риты Скиттер. Я смогла уговорить её не печатать несколько «нежалательных» строчек о тебе, напомнив об одном старом долге ещё со времён моего обучения в Хогвартсе. Не уверена, что в следующий раз это сработает, так что будь осторожен.

Виктор тяжело выдохнул. Рита Скиттер ему никогда не нравилась — слишком любопытная, слишком дотошная, слишком… журналистка, которой не важно обелит ли найденная ей «сенсация» человека или очернит — главное что это может привлечь больше читателей в и без того популярный «Ежедневный пророк». Таких как она Гермиона называет папарацци — люди без совести, что лезут в частную жизнь без разрешения. Она в отношении «папарацци» применяла ещё пару не самых красивых эпитетов, но это можно и пропустить.

Очень прошу тебя, милый, питайся хорошо — три глотка кофе и половина греческого салата едва ли можно назвать полноценным ужином. И не перенапрягайся на тренировках, хотя я, наверное, глупость прошу?

Виктор тяжело выдохнул и посмотрел в зеркало, висящее на противоположной стене. Вид у него и сегодня был не важный, а на завтрак он только и смог что съесть пару ложек овсянки, да впихнуть в себя силком греческий йогурт. Перспектива есть когда в горло ничего не лезет его не устраивала, но и свою дорогую Гермиону ещё больше расстраивать он не хотел. Он знал: она не опустится до гневных тирад как какая-нибудь сварливая старушка, но будет за него переживать, а у неё и без его проблем работа не сахар.

Ты сегодня снова не мог заснуть, да? Твой пульс сбился в 2:09. Ворочался? Или снова кошмар приснился? Ох, как я жалею, что не могу быть рядом с тобой — ты всегда так сладко засыпаешь на моей груди. Я скучаю по этому.

Она беспокоится. Снова. Виктор испытал досаду, но понимал, что тут не в силах что-либо предпринять — ему этой ночью приснился кошмар:

Финальная игра за звание чемпионов мира. Всё идёт хорошо, сборная лидирует, а потом всё катится в пропасть: одна ошибка, вторая, третья, и соперники быстро вырываются вперёд. Виктор видит снитч, гонится за ним, но ловец соперников ему мешает. Мешают бладжеры. Мешают порывы ветра, разочарованный рёв трибун, но он всё же собирается и ловит снитч, заканчивая игру… когда его поимка снитча вбила гвоздь в крышку гроба мечты сборной Болгарии заполучить кубок в этом году.

Потом выпуски газет, где Виктора «ласково» называют БързакоТоропыга за то, что он не мог подождать пока болгарская сборная придёт в себя и сократит разрыв хотя бы на двадцать очков, чтобы соперники не смогли победить с отрывом в несчастных десять, как это произошло на этой игре.

Как бы он ни пытался оправдаться — ничего не помогало. Из сборной его выгнали, фанаты возненавидели, даже любимая Гермиона отвернулась от него. Наверное этот момент она и почувствовала через браслет.

Твой менеджер придурок. Я узнала — это он распустил слухи о том, что скоро ты переедешь в Лондон и покинешь сборную Болгарии. Только не говори, что он прочёл одно из наших писем, в которых мы обсуждали твой переезд?

Виктор пытался найти в памяти фрагмент разговора с Димитрием по этому поводу, но ничего такого вспомнить не мог. Может, сам Виктор случайно проговорился? Или же Димитрий подслушал один из редких телефонных разговоров Виктора с Гермионой? Как бы то ни было, он всё же как-то узнал и посеял в сборной смуту, но зачем?

Одно предположение было: с переездом в Лондон Виктор, по настоянию Гермионы, собирался отказаться от услуг Димитрия и на то было множество причин начиная от «неожиданных» встреч с журналистами и заканчивая возможным хищением денежных средств. Так это было или нет, Виктор не очень хотел разбираться — он хотел побыстрее оказаться в Лондоне и наконец-то отдохнуть.

Ладно. Не будем о нём.

Поговорим о хорошем: Я наконец-то разобралась с документами и на днях ты сможешь переехать ко мне. На счёт британской сборной я ещё не договорилась, но, думаю, скоро всё решится.

Наконец-то хорошие новости. Как утверждала Гермиона, Димитрий дёргал за ниточки и всячески мешал переезду: то обращение не зарегистрировали, то бумаги терялись в различных отделах, то какой-то важный чиновник подпись свою не поставил и пришлось за ним трансгрессировать в Новую Зеландию, да и там пришлось попотеть чтобы его найти.

Ты рад? Знаю, очень рад. Я сделаю всё, чтобы ты снова мог нормально питаться и спать. Больше этот придурок Димитрий не посмеет творить с твоим расписанием то, что ему вздумается!

Обещаю, как только мы начнём жить вместе, я часто буду готовить твой любимый суп с фрикадельками и тыквенный пирог по рецепту твоей бабушки хоть каждый день.

Виктор широко улыбнулся. Лондон! Скоро он будет в Лондоне рядом с Гермионой. Там, где ему спокойно, уютно и тепло. Там где его любят просто за то, что он есть, а не за то, что он — лучший ловец в квиддиче за последние пять лет. Наконец-то он сможет быть рядом с ней. Постоянные тренировки, конференции, репортёры и пошедший по одному месту режим питания со сном выбивали его из колеи, но теперь это всё будет позади.

Виктор с упоением, сопроводившимся радостным жужжанием браслета, подумал о том, как его милая будущая жена хлопочет на кухне, готовя ему любимый суп с фрикадельками и отправляя тыквенный пирог в духовку.

Она так прекрасна в одном лишь фартуке на голое тело…

Скоро все твои поводы для волнения закончатся, мой дорогой.

А пока, сердечно тебя прошу, не снимай браслет. Носи его даже в душе, а то я с ума сойду. Ты знаешь, как я переживаю за тебя и мне важно чувствовать что ты пусть и далеко, но всё же рядом — мне так спится спокойней.

Не свались с метлы, дорогой.

Навечно твоя, Гермиона.

«Навечно твоя, Гермиона», — Виктор в мыслях попробовал эти слова и понял, что ему, как и прежде, как и всегда, его милая нравится во всех своих идеально-небрежных аспектах. Его Гермиона для всех казалась идеальной, но только с ним она допускала небрежность и даже некоторую распущенность будто бы позволяя себе быть самой собой в его нежных объятиях.

P.S: Если ты не сможешь и сегодня заснуть — приложи браслет к уху. Так ты услышишь моё сердцебиение.

Чуть ниже P.S Виктор разглядел следы от губной помады, до безумия похожие на следы её чуть пухловатых губ и это подняло его настроение до небес. Как давно он не касался их: Неделю? Две? Месяц? Казалось бы, можно воспользоваться камином или трансгрессировать, но всё всегда идёт не по плану — то его график с назойливыми журналистами не позволяет сделать лишнее телодвижение, то она пропадает в министерском кабинете целыми днями, забывая что такое нормальная сон и еда.

Под рукавом свитера он почувствовал тепло. Виктор приложил кончики пальцев к браслету под тканью и почувствовал, как он пульсирует в такт её сердцебиению.

Она думает о нём и будто бы знает о чём думает он.

— Виктор! Виктор!

Дверь в раздевалку с шумом распахнулась. Виктор одним резким движением сунул в карман брюк письмо обещая себе, что потом обязательно разгладит его утюгом через полотенце и положит в обувную коробку, в которой он бережно хранит все её письма.

— Вот ты где!

Димитрий чуть ли не взглядом был готов прибить своего подопечного. Виктор, по его скромному мнению, относится ко всему слишком легкомысленно, особенно в свете скорого переезда в Лондон от которого за километр разит душком.

— Пошли.