Ядовитая клятва (джен)

Хогвартс никогда не выглядел настолько красивым и настолько опасным одновременно.

Гермиона поняла это, едва переступив порог Большого зала.

С потолка, затянутого зачарованными сумерками, свисали тысячи тонких серебряных цепочек. Между ними парили чёрные розы, лепестки которых медленно осыпались, не достигая пола. На длинных столах стояли хрустальные бокалы, а вдоль стен горели свечи с голубым пламенем.

Всё это было слишком роскошным даже для Хогвартса.

Именно поэтому Гермиона не доверяла ни единой детали.

— Ты могла бы хотя бы попытаться выглядеть так, словно пришла сюда добровольно, — пробормотал Гарри, поправляя воротник парадной мантии.

— Я пришла сюда по приказу Министерства.

— Я знаю.

— И нахожусь на мероприятии, где собраны люди, которые ещё несколько лет назад с удовольствием наблюдали бы за моим допросом в подземельях Малфой-мэнора.

— Я тоже знаю.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Гарри посмотрел на неё.

— Потому что ты уже пять минут объясняешь мне, насколько тебе здесь неприятно, но всё это время не сводишь глаз с лестницы.

Гермиона резко отвернулась.

— Я наблюдаю за помещением.

— Разумеется.

— Поттер.

— Молчу.

Он действительно замолчал, но его улыбка стала только шире.

Гермиона поправила тёмно-зелёное платье и ещё раз оглядела зал.

Официально она присутствовала на ежегодном балу древнейших магических семейств как представительница Министерства, ответственный сотрудник отдела магических преступлений.

Неофициально — как человек, которому предстояло выяснить, кто убил Альберта Селвина.

Тело молодого наследника обнаружили три дня назад в его семейном поместье.

Никаких следов проникновения.

Никаких свидетелей.

Никаких повреждений, которые могли бы объяснить смерть.

На груди погибшего лежала чёрная роза с серебряной змеёй на стебле.

Такая же эмблема была найдена рядом с телами ещё двух волшебников за последние шесть недель.

Министерство не сомневалось: убийства связаны.

Но никто не понимал, почему жертвами становились исключительно представители старых чистокровных семейств.

И почему все трое перед смертью получали письма с одной и той же фразой:

Долги крови возвращаются кровью.

— Грейнджер.

Голос прозвучал совсем рядом.

Гермиона не вздрогнула.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Она медленно повернулась.

Драко Малфой стоял у колонны, держа в руке бокал с янтарной жидкостью. На нём был безупречно скроенный чёрный костюм, а серебряная брошь на лацкане изображала змею, свернувшуюся вокруг розы.

Гермиона посмотрела на брошь.

Потом на его лицо.

— Какая очаровательная символика.

Драко проследил за её взглядом.

— Подарок семьи.

— Ты всегда носишь символы, которые напоминают об убийствах?

— Только по особым случаям.

— Тогда мне жаль, что ты решил украсить ими вечер.

Он улыбнулся.

— А мне жаль, что ты решила испортить вечер своим присутствием.

— Поверь, Малфой, это взаимно.

— Как приятно обнаружить, что некоторые вещи никогда не меняются.

Гермиона сделала шаг ближе.

— Например, твоя привычка отвечать вопросом на вопрос?

— Или твоя привычка считать себя умнее всех присутствующих.

— В большинстве случаев это не привычка, а статистически подтверждённый факт.

Драко тихо рассмеялся.

И именно этот звук почему-то раздражал её больше всего.

Он не должен был смеяться.

Не здесь.

Не сегодня.

Не после того, как она три дня изучала фотографии мёртвых людей, пытаясь понять, почему на их лицах застыло одинаковое выражение абсолютного ужаса.

— Ты знал Селвина? — спросила она.

Улыбка исчезла с его лица.

— Да.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы не удивиться его смерти.

Гермиона прищурилась.

— Это признание?

— Это наблюдение.

— Ты понимаешь, что подобные высказывания могут стать основанием для допроса?

— Тогда тебе стоит записать их в блокнот.

Он наклонился ближе.

— Хотя, если ты действительно хочешь узнать, кто его убил, я бы посоветовал начать не с меня.

— А с кого?

Драко посмотрел через её плечо.

— С человека, который сейчас пытается незаметно покинуть зал.

Гермиона обернулась.

У бокового выхода стоял Теодор Нотт.

Увидев, что на него смотрят, он мгновенно отвернулся и скрылся за тяжёлой бархатной портьерой.

Гермиона снова повернулась к Малфою.

— Почему ты не сообщил об этом аврорам?

— Потому что я не аврор.

— Ты мог сообщить мне.

— Ты не спрашивала.

Она едва удержалась от желания ударить его по лицу.

— Ты невыносим.

— Мне говорили.

Драко поставил бокал на ближайший столик.

— И ещё одно, Грейнджер.

— Что?

На этот раз его голос прозвучал совершенно иначе.

Без насмешки.

Без привычной ленивой интонации.

— Не пей ничего, что тебе предложат.

Гермиона замерла.

— Почему?

Но он уже отходил.

— Малфой!

Он не обернулся.

— Драко!

Он остановился.

Она впервые за вечер назвала его по имени.

И, судя по тому, как медленно он повернул голову, он это заметил.

— Что ты знаешь?

Несколько секунд он молчал.

Затем произнёс:

— Достаточно, чтобы понимать: сегодняшний вечер закончится кровью.

И исчез в толпе.

Ровно в десять часов вечера музыка оборвалась.

Не постепенно.

Не из-за ошибки музыкантов.

Она просто исчезла, словно кто-то вырвал звук из самого воздуха.

Гости замерли.

Под потолком погасли свечи.

В зале раздался чей-то испуганный вскрик.

А затем все зеркала одновременно почернели.

Гермиона выхватила палочку.

— Люмос!

На кончике палочки вспыхнул свет.

В его бледном сиянии она увидела, как люди бросаются к выходам, сталкиваются, кричат и пытаются пробиться сквозь внезапно возникшую магическую преграду.

Двери были запечатаны.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Гарри.

Но никто его не слушал.

В центре зала, возле фонтана с зачарованными лилиями, стоял мужчина.

Альберт Селвин.

Тот самый человек, которого похоронили три дня назад.

Гермиона перестала дышать.

Мужчина поднял голову.

Его лицо было мертвенно-бледным, глаза полностью почернели, а на груди расцветала чёрная роза.

— Долги крови возвращаются кровью, — произнёс он чужим голосом.

Затем упал.

Когда Гермиона добралась до фонтана, мужчина уже не дышал.

Она опустилась рядом с телом.

Пальцы коснулись его шеи.

Ничего.

Но кожа была тёплой.

Слишком тёплой для человека, который умер три дня назад.

— Это невозможно, — прошептала она.

— Отойди от него.

Драко появился рядом так внезапно, что Гермиона едва не ударила его заклинанием.

— Что ты делаешь?

— Спасаю твою жизнь.

Он схватил её за руку и резко потянул назад.

В ту же секунду тело Селвина выгнулось дугой.

Из его рта вырвался поток чёрного дыма.

Он закрутился в воздухе, приняв форму змеи, и бросился прямо на Гермиону.

Драко поднял палочку.

— Protego Maxima!

Щит вспыхнул серебряным светом.

Чёрная змея ударилась о него и рассыпалась пеплом.

Гермиона смотрела на Драко.

Он тяжело дышал.

На его правой ладони проступал тонкий кровавый след.

Точно такой же знак она видела на фотографиях всех трёх жертв.

Серебряная змея.

Чёрная роза.

— Малфой, — тихо произнесла она. — Почему этот знак на твоей руке?

Он посмотрел на собственную ладонь.

И впервые с момента их встречи выглядел по-настоящему испуганным.

— Потому что, — сказал он, — следующей должна была стать ты.

Где-то над ними снова заиграла музыка.

Двери распахнулись.

Гости начали кричать ещё громче.

А Гермиона поняла, что расследование только что перестало быть расследованием.

Теперь оно стало вопросом выживания.

И единственный человек, который, возможно, знал правду, был связан с убийцей гораздо теснее, чем она могла себе представить.

К утру Хогвартс превратился в осаждённую крепость.

Авроры перекрыли все выходы. Преподаватели наложили дополнительные защитные чары, а гости бала были размещены в отдельных помещениях для допроса.

Тело Селвина исчезло.

Не было найдено ни в зале, ни в больничном крыле, ни в подземельях.

Остались только следы чёрного дыма и пятно крови на каменном полу.

Гермиона провела ночь в кабинете Макгонагалл, изучая записи о предыдущих убийствах.

К утру у неё болели глаза, кружилась голова, а на столе лежало четырнадцать исписанных листов.

Общая черта всех жертв заключалась не в их происхождении.

Их объединяло нечто другое.

Каждая семья когда-то участвовала в тайном ритуале, о котором не упоминалось ни в одном официальном документе.

Ритуале, проведённом в Хогвартсе почти сто лет назад.

— Ты собираешься спать сегодня? — спросил Гарри, входя в кабинет.

— Позже.

— Ты говорила это шесть часов назад.

— Значит, я последовательна.

Он поставил перед ней чашку чая.

— Макгонагалл разрешила допросить Малфоя.

Гермиона подняла голову.

— Где он?

— В подземельях.

Она медленно улыбнулась.

— Прекрасно.

Гарри посмотрел на неё с подозрением.

— Мне не нравится эта улыбка.

— Тогда тебе стоит перестать смотреть на меня.

Драко сидел за столом в небольшой комнате для допросов.

На его запястьях были закреплены магические браслеты, блокирующие возможность аппарировать и использовать большинство атакующих заклинаний.

Он выглядел возмутительно спокойным.

— Доброе утро, Грейнджер.

Гермиона села напротив.

— Ты обвиняешься в сокрытии информации, связанной с тремя убийствами, применении запрещённой магии и возможном участии в ритуале, который привёл к гибели Альберта Селвина.

— А кофе будет?

Она положила перед ним папку.

— Ты можешь продолжать шутить. Это не изменит обстоятельств.

— Я и не пытаюсь.

— Тогда объясни знак на твоей руке.

Драко посмотрел на ладонь.

Затем медленно снял перчатку.

На коже действительно проступала чёрная роза, обвитая серебряной змеёй.

— Это семейное проклятие, — произнёс он.

— Не существует проклятий, которые проявляются исключительно на руках людей, связанных с убийствами.

— Значит, ты недостаточно изучала старую магию.

— Не смей разговаривать со мной так, будто я ничего не понимаю.

— А ты не смей делать вид, будто понимаешь, с чем имеешь дело.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Затем Драко отвернулся.

— Моя семья участвовала в ритуале, проведённом в 1926 году. Вместе с Ноттами, Селвинами, Розье и ещё несколькими родами.

— Каком ритуале?

— Кровной клятве.

Гермиона открыла папку.

— Объясни.

— В древности некоторые чистокровные семьи использовали магию крови, чтобы защищать свои владения и имущество. Клятва связывала их магические подписи в единую сеть. Если один род нарушал условия соглашения, остальные могли лишить его наследников магических привилегий.

— И это каким-то образом связано с убийствами?

— Клятва была нарушена.

— Кем?

Драко посмотрел ей прямо в глаза.

— Моим отцом.

Гермиона замерла.

Люциус Малфой.

Человек, чьё имя до сих пор заставляло многих волшебников понижать голос.

— Когда?

— В ночь перед битвой за Хогвартс.

— Но это было невозможно. Ритуал проводился почти сто лет назад.

— Именно. Однако клятва требовала периодического подтверждения. Мой отец попытался уничтожить документы, которые связывали его с остальными семьями.

— И теперь кто-то мстит?

— Возможно.

— Почему ты не сообщил об этом раньше?

Драко тихо усмехнулся.

— Потому что мой отец мёртв, Грейнджер. А люди, которые участвовали в клятве, готовы убивать, чтобы правда не всплыла.

Гермиона внимательно смотрела на него.

— Кто ещё знает об этом?

— Теодор Нотт. Панси Паркинсон. Блейз Забини. И, вероятно, кто-то из Министерства.

— Ты подозреваешь кого-то конкретного?

Он помолчал.

— Да.

— Кого?

— Себя.

Гермиона нахмурилась.

— Что?

Драко поднял руку с проклятым знаком.

— Я не помню, что делал прошлой ночью после полуночи.

— Ты был под действием заклинания?

— Не знаю.

— Ты мог убить Селвина?

— Да.

Ответ прозвучал так спокойно, что Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод.

— И ты не считаешь нужным объяснить, почему?

— Я не могу объяснить то, чего не помню.

Она закрыла папку.

— Ты останешься под стражей.

— Разумеется.

— И перестанешь скрывать от меня информацию.

Драко посмотрел на неё с усталой усмешкой.

— Если бы я мог, Грейнджер, я бы рассказал тебе всё.

— Почему я должна тебе верить?

Он долго молчал.

Затем тихо произнёс:

— Потому что, когда ты спала прошлой ночью, я сидел у двери твоей комнаты и не позволил никому войти.

Гермиона замерла.

— Что?

— Убийца оставил знак на твоей двери. Если бы ты вышла одна, проклятие сработало бы.

— И почему ты не сообщил мне об этом?

— Потому что ты бы решила, что я пытаюсь манипулировать тобой.

Она не нашлась с ответом.

И это разозлило её сильнее, чем любая его насмешка.

Теодора Нотта нашли в старой оранжерее.

Он стоял возле стола, на котором лежали десятки фотографий, вырезок из газет и старых писем. На стене висел большой портрет его семьи.

Когда Гермиона вошла, он даже не обернулся.

— Я знал, что ты придёшь.

— Тогда тебе будет проще отвечать на вопросы.

Теодор усмехнулся.

— Ты всегда была слишком прямолинейной.

— А ты всегда слишком много говорил.

Он повернулся.

В отличие от Драко, Теодор не пытался скрывать усталость. Под глазами залегли тени, а воротник рубашки был расстёгнут.

— Ты знаешь, кто совершает убийства? — спросила Гермиона.

— Да.

Она подняла палочку.

— Имя.

— Не торопись.

Теодор подошёл к столу и взял одну из фотографий.

На ней были изображены пять молодых волшебников.

Гермиона узнала Люциуса Малфоя, отца Теодора и нескольких других представителей старых семейств.

В центре стояла женщина с длинными тёмными волосами.

Её лицо было перечёркнуто красной линией.

— Кто это? — спросила Гермиона.

— Изабель Вейл. Ведьма, которая создала кровную клятву.

— Почему её лицо перечёркнуто?

— Потому что все участники ритуала поклялись никогда не произносить её имя.

— Она умерла?

Теодор посмотрел на фотографию.

— Это то, что нам говорили.

Гермиона медленно опустила палочку.

— Ты хочешь сказать, что убийца — Изабель Вейл?

— Я хочу сказать, что она не умерла.

В этот момент за спиной Гермионы раздался голос:

— Теодор, замолчи.

Панси Паркинсон стояла в дверях.

В её руке была палочка.

А за её спиной находился Блейз Забини.

Гермиона повернулась к ним.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Панси выглядела так, словно не спала несколько дней.

— Изабель Вейл была моей прабабушкой.

Тишина.

— Что? — выдохнула Гермиона.

— Она создала клятву. А когда остальные семьи решили присвоить её магические разработки, они объявили её сумасшедшей и заперли в лечебнице Святого Мунго.

— Но если она была жива…

— Её имя стёрли из всех документов, — закончил Блейз. — А её дочь отдали на воспитание другой семье. Наши родители сделали всё, чтобы никто никогда не узнал правду.

Гермиона посмотрела на фотографию.

Женщина в центре улыбалась.

Спокойно.

Почти нежно.

— Зачем она убивает потомков тех, кто предал её?

Панси отвела взгляд.

— Потому что кровная клятва не закончилась.

— Что это значит?

— Она связывает не только имущество или магические способности, — произнесла Панси. — Она связывает жизни.

Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— И кто следующий?

Никто не ответил.

Пока Блейз не подошёл к столу и не положил перед ней последний лист.

На нём были перечислены имена.

Альберт Селвин.

Люциус Малфой.

Теодор Нотт.

Панси Паркинсон.

Блейз Забини.

И в самом низу…

Гермиона Грейнджер.

Она смотрела на своё имя, не в силах пошевелиться.

— Почему я? — прошептала она.

Теодор закрыл глаза.

— Потому что ты не должна была попасть в этот список.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднял голову.

— Потому что твоя мать участвовала в создании клятвы.

Вечером Гермиона вернулась в комнату, где держали Драко.

Он сидел у окна и смотрел на тёмные башни замка.

— Ты знал, — сказала она.

Он не обернулся.

— Да.

— Ты знал, что моя мать была связана с этой клятвой.

— Да.

— И ты не сказал мне.

Драко медленно повернулся.

— Я пытался выяснить, насколько глубоко она была вовлечена.

— Ты не имел права решать, что мне нужно знать!

— А ты не понимаешь, что произойдёт, если узнаешь правду!

Гермиона замерла.

В его голосе было столько ярости, что она впервые за всё расследование не нашла подходящего ответа.

Драко встал.

— Твоя мать была одной из тех, кто пытался остановить ритуал. Она хотела уничтожить клятву. Но остальные семьи не позволили ей этого сделать.

— Откуда ты знаешь?

Он снял перстень с правой руки.

Внутри была выгравирована маленькая буква.

G.

— Потому что она спасла мою мать, — произнёс он. — И потому что мой отец поклялся уничтожить всех, кто помог ей.

Гермиона почувствовала, как рушится последняя опора.

Её мать.

Её семья.

Драко.

Всё было связано.

— Значит, убийца хочет завершить то, что не смог закончить твой отец?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Убийца хочет, чтобы ты завершила это за него.

И прежде чем Гермиона успела задать следующий вопрос, в коридоре погас свет.

Раздался крик.

А затем дверь комнаты распахнулась сама собой.

На пороге стояла женщина с длинными тёмными волосами.

Та самая женщина с фотографии.

Изабель Вейл.

Она улыбнулась Гермионе.

— Наконец-то, — произнесла ведьма. — Девочка, которая должна была умереть много лет назад.

Изабель Вейл не выглядела чудовищем.

Именно это пугало Гермиону больше всего.

Перед ней стояла женщина лет пятидесяти, одетая в простое чёрное платье. Её волосы были собраны на затылке, а на шее висел тонкий серебряный медальон.

Она не держала палочку.

Не произносила заклинаний.

Не пыталась напасть.

Она просто смотрела на Гермиону с выражением почти материнской нежности.

— Ты очень похожа на свою мать, — сказала Изабель.

Гермиона подняла палочку.

— Не подходите.

Женщина остановилась.

— Конечно. Ты имеешь право бояться меня.

— Я не боюсь.

— Тогда почему у тебя дрожат руки?

Гермиона стиснула пальцы.

Драко шагнул вперёд, заслоняя её собой.

— Отойди от неё.

Изабель перевела на него взгляд.

— Драко Малфой. Последний наследник рода, который предал меня.

— Я не мой отец.

— Нет. Ты гораздо хуже.

Она улыбнулась.

— Ты знаешь, почему твоя мать умерла?

Драко побледнел.

— Замолчи.

— Потому что она попыталась разрушить клятву. Потому что поверила, будто любовь может оказаться сильнее крови.

— Я сказал, замолчи!

— А теперь ты снова совершаешь ту же ошибку.

Изабель посмотрела на Гермиону.

— Ты думаешь, он пытается спасти тебя? Нет, дитя. Он пытается спасти себя.

Гермиона почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Вы убили трёх человек.

— Я вернула долг.

— Вы убили невиновных.

— Невиновных? — Изабель рассмеялась. — Скажи это тем, кого ваши семьи лишили магии. Скажи это тем, чьи имена были вычеркнуты из истории. Скажи это моей дочери, которую у меня отняли.

— И вы решили, что имеете право отнимать жизни других людей?

Изабель перестала улыбаться.

На мгновение в её лице проступило что-то настоящее.

Боль.

— Нет, — тихо сказала она. — Я решила, что имею право закончить то, что они начали.

Она подняла руку.

Чёрная роза на ладони Гермионы вспыхнула.

Девушка вскрикнула и упала на колени.

Драко бросился к ней, но невидимая сила отбросила его к стене.

— Гермиона!

Она не могла дышать.

Казалось, что её кровь превратилась в раскалённое железо. В голове звучали голоса, сотни голосов, произносивших одно и то же имя.

Изабель.

Изабель.

Изабель.

— Ты последняя наследница, — произнесла ведьма. — Единственная, кто может завершить клятву.

— Что… вы хотите…?

— Твою кровь.

Гермиона подняла голову.

— Тогда вам придётся убить меня.

Изабель наклонилась к ней.

— Именно этого я и не хочу.

И впервые в её голосе прозвучало нечто похожее на сожаление.

Гермиона очнулась в подземелье.

Стены были покрыты древними рунами. На полу находился большой круг, начерченный серебром и кровью.

В центре стоял каменный алтарь.

Её руки были свободны, но палочки рядом не было.

Драко лежал у противоположной стены.

— Малфой?

Он не ответил.

Гермиона подползла к нему.

— Драко!

Он медленно открыл глаза.

— Ты всегда… так громко разговариваешь?

Она выдохнула.

— Ты идиот.

— Это уже говорили.

Гермиона коснулась его лица.

На скуле темнел синяк.

— Ты ранен.

— Ничего серьёзного.

— Не смей врать мне.

Он посмотрел на неё.

И вдруг улыбнулся.

— Вот теперь я точно знаю, что ты в порядке.

Она хотела ответить, но заметила у него на шее тонкую цепочку.

На цепочке висел медальон Изабель.

— Откуда он у тебя?

Драко замер.

Гермиона медленно отстранилась.

— Ты знал, что она придёт.

— Да.

— Ты знал, что она собирается использовать меня.

— Да.

— И всё равно позволил мне прийти сюда.

— Я не позволял тебе ничего.

Гермиона поднялась.

— Хватит!

Её голос отразился от стен.

— Хватит говорить загадками! Хватит решать за меня! Хватит делать вид, что ты единственный человек, который понимает, что происходит!

Драко молчал.

Она смотрела на него, тяжело дыша.

— Если ты хоть раз в жизни действительно хотел мне помочь, расскажи правду.

Он медленно снял цепочку.

— Моя мать была дочерью Изабель Вейл.

Гермиона перестала дышать.

— Что?

— Она отказалась от своего происхождения. Вышла замуж за Люциуса Малфоя, надеясь, что сможет защитить свою семью от последствий клятвы. Но мой отец узнал правду.

— Поэтому он участвовал в ритуале?

— Да. Он хотел получить контроль над магией Изабель.

Драко опустил взгляд.

— Когда я узнал, что она жива, я решил найти её раньше остальных. Я хотел уничтожить клятву и остановить убийства.

— Но ты не рассказал мне, что она твоя бабушка.

— Потому что не хотел, чтобы ты оказалась между нами.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Поздравляю. Теперь я оказалась между вами буквально.

Он поднял голову.

— Гермиона…

— Нет. Теперь моя очередь.

Она подошла к алтарю.

Руны засветились.

На камне проступили новые слова.

Клятва требует трёх жертв.

Крови предателя.

Крови наследника.

Крови последней хранительницы.

Гермиона медленно прочитала надпись.

Затем посмотрела на Драко.

— Твой отец нарушил клятву.

— Да.

— Ты наследник его рода.

— Да.

— А я наследница тех, кто пытался остановить ритуал.

Драко понял первым.

— Нет.

— Драко…

— Нет, Гермиона.

Он поднялся, пошатываясь.

— Ты даже не знаешь, что собираешься сделать.

— Знаю.

— Нет! Ты собираешься пожертвовать собой ради людей, которые даже не заслуживают спасения!

Она резко обернулась.

— Я не собираюсь жертвовать собой.

— Тогда что ты делаешь?

Гермиона посмотрела на руны.

На серебряные линии.

На старинные символы, которые повторялись в каждом документе, связанном с клятвой.

И вдруг поняла.

— Я собираюсь изменить условия.

Изабель появилась через несколько минут.

Она остановилась у входа в ритуальный круг и посмотрела на Гермиону с почти искренним любопытством.

— Ты нашла решение?

— Да.

— Тогда говори.

Гермиона подняла голову.

— Клятва требует крови трёх наследников. Но она не уточняет, что эта кровь должна принадлежать живым людям.

Изабель замерла.

— Что?

— Клятва была заключена между магическими подписями пяти родов. Она не требует убийства. Она требует восстановления нарушенного соглашения.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Напротив. Я понимаю, что вы намеренно изменили трактовку ритуала.

Гермиона указала на руны.

— Кровь предателя — это признание вины. Кровь наследника — принятие ответственности. Кровь хранительницы — добровольное освобождение от клятвы.

Изабель смотрела на неё.

Впервые в её лице не осталось ни гнева, ни высокомерия.

Только потрясение.

— Кто тебе это сказал?

— Никто.

Гермиона подняла руку.

На её ладони выступила капля крови.

— Я прочитала оригинал.

Изабель покачала головой.

— Этого не может быть.

— Может. Ваши предки не создавали проклятие, которое требовало убийств. Они создавали соглашение, которое должно было защищать семьи от взаимного предательства.

— Они отняли у меня дочь!

— Да.

Гермиона не отвела взгляда.

— Они совершили ужасную вещь. Но вы не вернёте её, убивая людей, которые даже не знали о преступлении.

Изабель закрыла глаза.

На несколько секунд в подземелье стало тихо.

Затем она прошептала:

— Я хотела, чтобы они заплатили.

— Тогда заставьте их признать правду.

— Они никогда не признаются.

— Признаются, если клятва перестанет защищать их.

Гермиона повернулась к Драко.

— Мне нужна твоя кровь.

Он посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет.

— Хорошо.

Он подошёл к ней.

— Потому что я тоже не уверен.

Драко достал из кармана маленький нож и осторожно провёл им по ладони.

Капля крови упала на каменный алтарь.

Руны вспыхнули.

Гермиона сделала то же самое.

Изабель стояла неподвижно.

— Вы не понимаете, что делаете, — прошептала она.

— Возможно, — ответила Гермиона. — Но я знаю, чего не хочу делать.

Она протянула ведьме руку.

— Я не хочу убивать вас.

Изабель посмотрела на её ладонь.

Потом на Драко.

И впервые за много лет заплакала.

Ритуал длился всего несколько секунд.

Кровь на алтаре вспыхнула серебряным светом.

Руны поднялись со стен и закружились в воздухе, словно стая светящихся птиц. Затем все символы одновременно погасли.

В глубине подземелья раздался треск.

Где-то наверху начали бить часы.

Изабель упала на колени.

Её руки дрожали.

— Всё кончено? — спросила она.

Гермиона посмотрела на алтарь.

— Клятва разрушена.

— А долги?

— Останутся в истории. В документах. В памяти людей.

Изабель закрыла лицо руками.

Драко стоял рядом с Гермионой, не пытаясь к ней прикоснуться.

Она посмотрела на него.

— Ты знал, что так получится?

— Нет.

— И всё равно согласился.

Он пожал плечами.

— Ты выглядела уверенной.

Гермиона рассмеялась.

— Ты невозможен.

— А ты слишком часто говоришь это человеку, который спасает тебе жизнь.

— Не привыкай.

— Поздно.

Она замолчала.

Драко тоже.

Между ними повисло нечто, чего не было раньше.

Не вражда.

Не недоверие.

Но и не любовь.

Пока нет.

Только возможность.

И, возможно, именно это пугало Гермиону сильнее всего.

Через месяц Министерство опубликовало документы о кровной клятве.

Имена всех участников ритуала были восстановлены. Несколько старых семей лишились титулов и привилегий. Против наследников некоторых родов начались расследования.

Изабель Вейл добровольно дала показания.

Её не оправдали.

Но впервые за много лет она получила возможность рассказать собственную историю.

Гермиона вернулась к работе.

Драко перестал носить семейную брошь.

Их встречи стали случайными.

Слишком случайными, чтобы быть действительно случайными.

Однажды вечером Гермиона обнаружила на своём столе конверт.

Без подписи.

Внутри лежала чёрная роза.

На стебле серебрилась маленькая змейка.

И записка.

В пятницу. Восемь вечера. Не опаздывай.

Д.

Гермиона улыбнулась.

На обороте она написала:

Если это приглашение на свидание, Малфой, тебе придётся постараться лучше.

Ответ пришёл на следующее утро.

Это не приглашение на свидание.

Это предупреждение.

Я собираюсь влюбиться в тебя.

Считаю справедливым предупредить заранее.

Гермиона перечитала записку.

Затем тихо рассмеялась.

Впервые за долгое время ей не хотелось анализировать каждое слово.

Не хотелось искать скрытый смысл.

Не хотелось выяснять, где заканчивается ложь и начинается правда.

Она просто взяла перо и написала:

В пятницу, Малфой.

Посмотрим, насколько ты хорош в этом.

Подписываться она не стала.

Он и так знал, от кого письмо.

В пятницу шёл дождь.

Драко ждал её у входа в небольшое кафе в центре Лондона.

Без фамильной броши.

Без перстня.

Без привычной маски холодного высокомерия.

Только с двумя чашками кофе и выражением лица человека, который впервые в жизни не знал, что сказать.

Гермиона остановилась перед ним.

— Ну?

— Что — ну?

— Ты собирался в меня влюбиться. Я пришла посмотреть.

Он рассмеялся.

И в этот раз смех был совершенно настоящим.

— Ты невыносима, Грейнджер.

— Мне говорили.

Драко протянул ей чашку.

Их пальцы соприкоснулись.

Никакой магии.

Никаких проклятий.

Никаких древних клятв.

Только тепло его руки и её собственное желание не отстраняться.

— Знаешь, — тихо произнёс Драко, — я всё ещё не понимаю, почему ты решила мне довериться.

Гермиона посмотрела на него.

— Я тебе не доверяю.

Он приподнял бровь.

— Вот как?

— Я решила дать тебе возможность доказать, что ты заслуживаешь доверия.

Драко улыбнулся.

— Это даже лучше.

Она взяла его за руку.

— Не заставляй меня пожалеть.

Он переплёл их пальцы.

— Постараюсь.

И они пошли по мокрой улице, не зная, что будет дальше.

Но впервые за долгое время никто из них не пытался изменить будущее заранее.

Потому что любовь, как и правда, не нуждается в клятве, чтобы иметь значение.

Иногда самое опасное заклинание — это обещание, которое мы даём самим себе.

А самое смелое решение — позволить другому человеку нарушить все наши правила.