I know it's over (гет)

На Заполярный Замок опустилась ночь. Очередное собрание Предвестников вызвало много споров и недопонимания. Царица осталась недовольна подчиненными. Пьеро монотонно зачитывал отчеты, Пульчинелла требовал выделить дополнительные средства на ремонт городской площади... Последний час Феофан с тоской поглядывал в окно, за стеклом которого стремительно темнело, в затылке слегка побаливало.

Наконец Ее Величество смилостивилась и объявила о закрытии заседания. Все стали потихоньку расходиться. Пульчинелла было окликнул Панталоне, но тот сделал вид, что не расслышал, и скрылся в коридоре.

Делец вышел на каменную террасу. Ночь была необыкновенно приятной. Ветра не было, легкий мороз приятно щекотал нос и щеки, крупные хлопья снега медленно падали, устилая каменный пол. Феофан глубоко вдохнул и прошелся вдоль перил. Рука привычно потянулась за портсигаром и зажигалкой. Яркий огонек на мгновение осветил уставшее лицо. Он глубоко затянулся и не спеша выпустил дым. После подобных собраний пропадало всякое желание завязать с вредной привычкой. Где-то внизу, нарушая тишину, перекрикивались дружинники, сновали агенты Фатуи...

Снова предстояло раздобыть мору — и он понятия не имел, где. С прибытием Путешественника привычный ход вещей пошатнулся, Царица стала не в меру деятельной... Что ж, бухгалтерия подождет до завтра, а пока он может немного передохнуть, вознаградив себя порцией любимого яда. Панталоне задумчиво посмотрел на тлеющий огонек в руке.

Внезапно до ушей мужчины донеслась мелодия. Он замер, вслушиваясь: будто что-то показалось на мгновение... Или не показалось? Панталоне определенно слышал ее ранее: размеренная, неторопливая в начале, но постепенно набирающая обороты, кульминация обязательно исполнялась с надрывом, кода же снова возвращала к меланхоличному началу, закольцовывая композицию. Феофан хорошо знал ее, так же хорошо, как и автора.

Делец повернул голову: из витража в нескольких метрах лился свет. Он подошел к окну и осторожно заглянул внутрь.

«Быть того не может», — мелькнуло в голове.

Интрига быстро развеялась, когда за стеклом показалась знакомая головка в чепце и заводной ключик, без устали вращавшийся на нежной спине. Пальцы Сандроне умело порхали над клавишами. Она была полностью погружена в процесс — прямая, как струна, голова слегка наклонена. Панталоне не видел ее лица, но мог догадаться, как она выглядит в этот момент. На этом личике точно не было той кислой гримасы, которую он наблюдал в течение последних четырех часов.

Делец тихо усмехнулся, выпустив облако дыма, и занял более удобную позицию, чтобы случайно не быть обнаруженным. Не хватало еще, чтобы на него в завершение тяжелого дня обрушился гнев своенравной коллеги.

Мелодия лилась вместе с теплым светом, окутывая его сперва смутными, а потом и вполне четкими воспоминаниями об одном празднике несколько лет назад. Тогда была такая же ночь, как теперь, но не омраченная заботами... Что же это был за праздник? Кажется, ежегодный торжественный прием, который устраивала Царица для ближайшего окружения. Еще были живы Розалина, Траин и... Зандик.

* * *

Зал приемов был залит ярким светом, оркестр наигрывал ненавязчивую мелодию, официанты сновали между гостями, учтиво предлагая закуски и шампанское. Феофан вежливо кивнул, принимая прохладный бокал. Он отошел к колонне, внимательно наблюдая за окружающими. Несколько статных офицеров рассыпались в любезностях перед Царицей, Пьеро, сидевший в кресле, с неизменно суровым видом был погружен в собственные раздумья, Пульчинелла без устали поучал своего протеже, новичка Тарталью, явно подбивая того пригласить Анастасию Федоровну на танец, когда придет время. Предвестницы заняли диван и теперь что-то (или кого-то) активно обсуждали, бросая взгляды на гостей. Только Коломбина, не изменяя себе, держалась особняком, положив голову на подлокотник. Капитано стоял в стороне, сложив руки за спиной, будто изваяние.

— Кажется, кого-то не хватает? — за спиной Феофана раздался знакомый голос.

— Я уж думал, ты не придешь. — Он обернулся. За спиной стоял Дотторе. Сегодня он выглядел несколько непривычно: темно-синий фрак с тонким цветочным узором, черная рубашка, неизменное жабо в тон элегантного наряда и, конечно, привычная маска. — Что, опять не могли решить, кто отправится на торжество?

— Хм. Ты же знаешь, я наиболее оптимальный вариант для выхода в свет. 45 чересчур закрыт, 18 будет заикаться перед дамами, 65 навевает страх, 25... я не знаю, где пропадает этот мальчишка, наверняка занят вскрытиями в подвале. Ребенка я, само собой, в расчет не беру, пусть дальше конструирует руинных молотильщиков для защиты от крыс.

— Ты, как обычно, не слишком высокого мнения о самом себе, Зандик, — заметил Панталоне, отпивая шампанское.

— Согласись, что я более приятный гость, чем какой-то жуткий старик в дурацкой маске. — Дотторе щелкнул пальцами, подзывая официанта, взял с подноса бокал и канапе, тут же отправив его в рот. — И я более, чем высокого мнения о себе, Феофан. Буквально квинтэссенция лучших черт оригинала.

— Каков скромник... — иронично заметил Делец.

Между тем предвестницы зашептались активнее, Сандроне бросила недовольный взгляд на мужчин, особенно задержавшись на Дотторе.

— Госпожа Сандроне неизменно «вежлива», — заметил Делец, салютуя Марионетке бокалом. — Твое появление никого не оставляет равнодушным, Зандик.

Предвестник хмыкнул, подхватывая еще одно канапе.

— Вы опять поругались? На аудиенции вы и слова друг другу не сказали.

— Я ни с кем не ругался. Просто госпожа Сандроне весьма экзальтированная персона. Я не вовремя отдал ей кое-какие инструменты, вот и все. — Дотторе покачал головой. — Ну и что, тут кроме еды и выпивки больше заняться нечем? Давай хоть по залу пройдемся для приличия.

Предвестники медленно обошли зал, задерживаясь то там, то здесь. Дотторе вежливо пожал руку Пульчинелле, в этот момент Тарталья подскочил с дивана, кажется, совсем позабыв, что теперь он может вести себя с Предвестниками как с равными. Пьеро обошелся коротким кивком. Перед Царицей Зандик склонился, целуя бледную холодную руку. От глаз Панталоне не утаилась реакция Сандроне в этот момент: голубые глаза неодобрительно сверкнули, губы скривились. Наверняка будет шептаться со своими подругами о том, как Дотторе подлизывался к Ее Величеству.

— Если госпожа Марионетка еще раз бросит на тебя этот взгляд, я решу, что она ждет от тебя приглашения на танец, — пошутил Делец, зная, что подобное внимание девушки вряд ли осталось незамеченным приятелем. — Кстати, судя по графику, — он взглянул на карманные часы, — танцевальная часть вот-вот начнется.

— Неужели? — Дотторе оскалился в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Дорогой друг, — он повернул голову к Феофану, — позволь предложить тебе пари.

Панталоне замер, медленно глотая уже теплое шампанское.

— Игривое настроение? Или алкоголь ударил в голову? — Он улыбнулся. — Что же за спор, позволь узнать? Выпьешь бутылку огненной воды залпом? Выпрыгнешь из праздничного торта? Закружишь нашего уважаемого мэра на руках посреди зала? Будешь отплясывать без перерыва до утра?

— Почти. — Дотторе поднял руку, заставляя Феофана унять фантазию. — Буду танцевать с госпожой Гильотен.

— Ха-ха-ха! — Делец не удержался, расхохотавшись от всей души, так, что некоторые гости заинтересованно обернулись к ним.

— Тише. В наших интересах оставить этот спор между нами, Феофан.

— Ладно. Каковы же условия?

— Условия следующие: если Мари-Анн станцует со мной разок, то ты вне очереди и без лишних вопросов спонсируешь мой следующий проект, каким бы дорогим он ни был. А если она откажет, то я лично разрабатываю и готовлю для тебя партию сыворотки правды за свой счет, разумеется. Я в курсе, что она нужна тебе для каких-то тайных дел, я в них не лезу. Знаю, ты разговаривал об этом с 65, он, конечно, мастак в деле приготовления ядов, но я... — Губы Дотторе снова растянулись в хищной улыбке, в то время как собеседник его несколько поник. — Могу сделать это гораздо лучше.

— От тебя ничего не скроется, — ответил Панталоне, возвращая лицу привычный расслабленный вид.

— Если знает один Зандик, знают и остальные. Мы же не одно столетие знакомы, Феофан, пора выучить такие простые вещи.

— Держишь собственные сегменты в ежовых рукавицах.

— Признаюсь, у нас есть некоторые проблемы с иерархией, но я работаю над этим. — Дотторе слегка покачивался, сложив руки на груди. — Ну так что? Тебе интересно?

Феофан немного помолчал, вспоминая времена, когда мог делиться с оригинальным Зандиком своими планами и знать, что они никогда не станут доступны кому-либо еще, даже сегментам. Затем взвесил все «за» и «против», прикидывая возможную выгоду. Сыворотка правды нужна была ему для подбора надежных сотрудников. Работа в секретных подземельях Снежного банка требовала полного доверия и преданности. Несмотря на строгий отбор, неприятности время от времени случались...

— Тогда спор. — Он протянул руку Дотторе. — Я уверен примерно на восемьдесят семь процентов, что она скажет тебе «нет», и еще на пятьдесят два, что при этом выплеснет на твой очаровательный фрак содержимое своего бокала.

— И этот человек обвинял меня в неумении разбираться в чувствах. — Дотторе пожал протянутую руку. — Смотри и учись, дружок, — снисходительно добавил он и, нарочито рисуясь, поправил воротник.

Панталоне с интересом наблюдал, как Зандик неторопливо проплыл мимо гостей.

— Кавалеры приглашают дам! — звонко объявил конферансье и кивнул дирижеру.

В это время Дотторе как-то незаметно очутился перед предвестницами в полупоклоне и, судя по виду, совершенно бессовестно стал рассыпаться в комплиментах. Феофан усмехнулся про себя, решив, что приятель не иначе как пьян. Он оглянулся, раздумывая, не пригласить ли ему кого-нибудь на танец, но пока он решал, раздались звуки вальса, и пары закружились по залу. Где-то вдалеке мелькнули знакомые голубые волосы.

Панталоне поправил очки, присматриваясь. К своему удивлению, он увидел, что Сандроне вальсировала в объятиях его друга, праздничные алые ленты в волосах Марионетки развевались в воздухе, ручка в кружевной перчатке лежала на плече предвестника, пока пальцы Дотторе бережно прижимали ее к себе, даже несколько сильнее, чем следовало.

Что же такого, разрази его небесный шип, он ей наговорил? Делец неотрывно наблюдал за мелькающей то там, то тут парой. Ему было интересно взглянуть на выражение лица предвестницы, но та, как назло, была скрыта более высокими гостями. В очередном туре они проплыли совсем близко, и Панталоне был готов поклясться, что Дотторе на мгновение совершенно по-ребячески показал ему язык.

Феофан, расстроенный проигрышем, сел в кресло, размышляя, сколько моры ему придется выложить на новый проект и как скоро он окупится. На это могли уйти годы.

Наконец музыка смолкла, и он стал ожидать торжествующего Дотторе. Незаметно для себя раздосадованный Панталоне осушил уже третий бокал шампанского и даже успел закусить бутербродом с икрой, а проклятый ученый все не появлялся. Куда его только маги Бездны унесли? Сандроне тоже не было видно. Вскоре его отвлек разговором юный Тарталья, который все же станцевал с Царицей и теперь без умолку делился впечатлениями с каждым встречным.

Устав от компании чересчур болтливого коллеги, Панталоне через некоторое время решил освежиться и вышел на террасу. От первой же затяжки сигаретой голова неприятно закружилась — нужно было больше налегать на еду, чем на спиртное.

Делец прогуливался вдоль каменной стены, когда до его ушей донеслись нестройные звуки мелодии и приглушенные голоса. Он подошел к витражу, дыхнул на ледяную корочку, потер пальцем и прильнул к стеклу, стараясь рассмотреть, что творится в одном из залов.

Дотторе и Сандроне сидели на банкетке перед роялем, тесно прижавшись друг к другу. Остроносая маска, так редко покидавшая лицо сегмента, лежала на крышке.

— Нет-нет... — Зандик качал головой. — Здесь следует взять эту ноту. Вот так.

— Перестань мне указывать, я и с первого раза запомнила, — огрызнулась предвестница.

— Ты играешь слишком...

— Как?

— Механически.

— Это еще что значит? Намекаешь мне, что я просто машина? Ты-то сам...

— Нет. Просто... Больше чувства, Мари-Анн. Немножко. Я покажу. — Дотторе осторожно положил свои руки поверх ее.

Панталоне замер, предвкушая, как Марионетка треснет самодовольного учителя тяжелой рукой, но та послушно замерла, когда его пальцы переплелись с ее.

— Вот так... Не торопись. — Дотторе шептал ей что-то на ухо, чего не мог услышать непрошеный свидетель за окном.

Снова полилась мелодия. На этот раз более гладко и непринужденно. Дотторе все еще контролировал ее, склонившись над плечом. Феофан отметил про себя, что подобную нежность мог видеть в редкие минуты благостного настроения оригинала столетия назад, когда тот наставлял маленького Зандика или шептался с Коломбиной. Иногда Феофану казалось, что между Зандиком и Омегой лежит пропасть, но в эту минуту над ней будто протянули мостик.

— Ну, а ты значит, способен на чувства? — Мелодия утихла, и Марионетка повернулась к Дотторе.

Предвестник внимательно смотрел в голубые глаза.

— К сожалению, да, — едва слышно произнес он.

— Хм... Разве это не лучший комплимент для создателя — знать, что твое творение максимально приближено к человеку?

— Некоторым это только мешает.

— Тебе?

Панталоне приложил палец к стеклу, которое снова стало затягивать изморозью. Когда он убрал руку и заглянул внутрь, то замер, чувствуя, что стал свидетелем чего-то интимного. Любопытство не позволило ему прервать наблюдение.

Зандик бережно держал лицо Сандроне в руках, ласково целуя податливые губы. Девушка совсем не собиралась сбегать или отбиваться, как предполагал Делец. Ее пальцы обхватили предплечья Дотторе, не давая ему отпустить. Наконец Зандик прервал поцелуй и отвернулся, все еще держа ее в руках, медленно перебирая русые локоны. Затем резко встал и отошел.

— Не уходи, — голос девушки дрожал.

— Если я останусь с тобой, Мари-Анн, то рано или поздно сломаю. Ты возненавидишь меня по-настоящему. — Дотторе направился к выходу. — Держись подальше. Для своего же блага.

Зандик распахнул двери и скрылся в коридоре. Сандроне сидела молча, уставившись на позабытую маску. Затем раздраженно рыкнула и с силой захлопнула крышку рояля. Инструмент издал жалобный расстроенный звук...

* * *

Воспоминание постепенно рассеивалось, подобно дыму. Панталоне почувствовал жжение между пальцами и опустил взгляд — сигарета дотлела до самого фильтра и, кажется, опалила дорогие перчатки. Сандроне продолжала играть, с каждым новым аккордом мелодия, которой научил ее Зандик, становилась все более пронзительной и надломленной, плечи предвестницы дрожали.

Феофан поежился то ли от холода, то ли от увиденного, и отошел от окна.

В следующий раз он вряд ли сможет сердиться на предвестницу, когда поминая его друга, она назовет его «сволочью», «мерзавцем», «подлецом». Ей было гораздо больнее, чем Панталоне. Израненный механизм все еще хранил теплые воспоминания о том, кто его сломал...