По Шкидским местам (джен)

Осенний Петербург встречает если не солнцем, то погодой сухой и теплой. Задувающего, пронизывающего ветра нет. Даже небо не кажется серым: оно плывет, маня куда-то вдаль, обещая захватывающее путешествие.

Погружение на сто лет назад начинается с самой что ни на есть банальности — спуска в метро. Первый перегон: Площадь Восстания — Нарвская. Поднимаюсь — и сразу упираюсь взглядом в зеленую триумфальную арку. Это Нарвские Триумфальные Ворота — символ победы над армией Наполеона в Отечественной войне 1812 года. Но мне не надо к ней. Сначала я, огибая станцию, выхожу на Старо-Петергофский проспект. Если поглядеть налево… ну да, где-то там, невдалеке, притаился Екатерингофский парк и речка Екатерингофка. Там шкидцы проводили лето 1923 года, когда не ходили на Канонерский остров и не выезжали на дачу. Там они играли, загорали, били, с подачи Иошки, пионеров…

Но сегодня я туда не пойду: у меня не так много времени. Вместо этого двинусь направо — по Старо-Петергофскому проспекту. Идти не очень далеко, чуть больше километра. И погода, и настроение располагают. Настраиваюсь на лирический лад. Если отвлечься от маленьких кофеен, кричащих вывесок и пунктов выдачи «Озон» и «ВБ», можно представить, что ты переносишься в прошлое и неспешно идешь по узкому тротуару… В центре улицы трамвайные пути. Трамвай пришел на смену конкам в Петрограде довольно поздно, году в 1910. Но ему сразу суждено было стать основным транспортом горожан. Впрочем, шкидцы пользовались трамваем нечасто: за неимением денежных средств, они предпочитали ходить пешком, как и я сейчас.

Внимательно всматриваюсь в здания: на левой стороне, как мне кажется, старых домов больше, чем на правой. Правая сторона либо пестрит советскими постройками более поздних времен, либо огорожена высокими заборами промзон. Слева сразу встречаю кондитерскую «Север». Это филиал: в 1920-е годы кондитерская в городе была только одна, и располагалась она на Невском проспекте (тогда — проспекте 25 Октября).

По правой стороне первым вижу бизнес-центр «Партнер». Он устроился в цехах когда-то действующей здесь Табачной фабрики имени Урицкого.

Чуть дальше с левой стороны проспекта на меня смотрит храм Казанской иконы Божией Матери при подворье Валаамского монастыря. Оглядываю его и думаю: «Интересно, может быть, именно в этом храме Пантелеев и Пыльников воровали свечи для тайных заседаний Юнкома?»

А с правой стороны тем временем возникает фабрика «Красный треугольник» — приветствует меня мемориальной доской, напоминающей о победе в одном из социалистических соревнований. «Красный треугольник», производитель всевозможных резиновых изделий, — фабрика, в определенном смысле, тоже знаковая: именно там после выпуска из Шкиды трудился на производстве галош Владимир Новалинский (Голый Барин).

Пересекаю Ново-Калинкин мост, смотрю на воду Обводного канала сначала в одну, потом в другую сторону… и в памяти всплывают слова Виктинкора, обращенные к тому же Голому Барину: «А это твоё дело... Можешь [прыгать] с Калинкина, можешь с Обводного»… Вот это он, Обводной мост. Калинкин (Старо-Калинкин) будет дальше.

С интересом наблюдаю каскад аккуратных четырехэтажных домиков с милыми двориками, весной и летом утопающими в зелени. Сейчас деревья частично облетели, но дворики все равно выглядят очень уютно и аутентично. Это жилой комплекс "Красного Треугольника".

И вот, наконец, передо мной открывается вид на величавое здание, украшающее угол Курляндской и Старо-Петергофского: республика ШКИД!

«Дом желтый наш дряхлый и старый»… — говорилось в повести.

Но нет, это совсем не то! Сейчас Шкида смотрит на меня новым, недавно отреставрированным фасадом благородного лимонного цвета… Такая метаморфоза немного сбивает с толка, заставляя воображение работать усиленнее. Но это неважно. Гораздо важнее то, что я вижу и дом, и подъезд, выходящий на Курляндскую, и ворота, за которыми можно разглядеть кусочек внутреннего двора и представить… представить так много!

Сейчас в этом здании размещается бизнес-центр. Туда не пройти. Ворота заперты, зеркальные окна не позволяют заглянуть внутрь, но все же… все же… История здесь чувствуется гораздо острее, ее почти можно потрогать… дотянуться сквозь столетие.

На стене дома со стороны Старо-Петергофского проспекта размещена мемориальная табличка: «В этом здании с 1920 по 1925 год находилась школа им. Достоевского — Республика ШКИД — основанная Виктором Николаевичем Сорока-Росинским». Табличка небольшая, но она точно указывает на то, что ошибки нет: это здесь из дефективных беспризорников ковались новые советские люди.

Прохожу дальше по Курляндской улице — там красно-кирпичное здание завода. Сначала это было Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество, а с 1923 года — пивоваренный завод Степана Разина.

Сейчас это действующее предприятие, выпускающее под брендом «AF BREW» больше двадцати сортов пива. А когда-то давно, в 1921 году, пивоварня взяла молодую школу имени Достоевского под свое крыло — стала ее первым шефом. Правда, снабдить школу оно могло разве что «пивом и дрожжами», но даже дрожжи принимались с благодарностью: их использовали, чтобы печь хлеб.

Время не стоит на месте, и вчерашние воспитанники выросли, возмужали, разлетелись кто куда. Самая интересная судьба была уготована, конечно же, Георгию Ионину — Иошке, Япончику.

По его следам иду в первую очередь.

Миную школу Достоевского и по Старо-Петергофскому проспекту следую дальше. Прохожу первый в России Военно-Морской Госпиталь, основанный в 1715 году, пропускаю красный трамвайчик.

Пройти нужно совсем немного — и впереди открывается вид на величавый Старо-Калинкин мост. Он выглядит не совсем так, как в начале двадцатых, — в шестидесятые годы ему вернули облик, изначально задуманный архитекторами в XIX веке. Тем не менее основа его остается неизменной, и по башням, по перилам, по бетонным укреплениям понятно, что видел перед собой Иошка, собираясь свести счеты с жизнью от голода именно на этом мосту, о чем рассказывает нам «Последняя гимназия».

Однако непоправимое не случилось, и Иошка, испугавшись собственных мыслей, побежал прочь в поисках ближайшего отделения милиции. Следую за ним: перехожу Мало-Калинкин мост и сворачиваю на улицу Садовую (тогда она называлась улицей 3 Июля). Здесь тоже нужно пройти совсем чуть-чуть, чтобы оказаться у дверей 1-ого отделения милиции Центрального района Ленинграда, располагавшегося тогда в доме номер 121.

Это небольшой двухэтажный домик зеленого цвета, кажущийся совсем маленьким даже на фоне стоящих по соседству домов конца XIX века. Однако это самое ближайшее к Калинкину мосту отделение. Плохо стоящий на ногах от голода Иошка едва ли мог добраться до какого-либо другого, а их в 1924 году было в Ленинграде двадцать два!

Здесь надо ненадолго прервать рассказ о судьбе Ионина и отвлечься, потому что путь мой дальше лежит по Садовой до самого конца — до Сенной площади.

Сейчас жизнь крупных городов крутится вокруг станций метрополитена. Глядя на новый адрес, невольно задаешься вопросом: какая станция ближайшая? Сколько времени нужно потратить на проезд под землей? Где совершить пересадку?

Во времена Шкиды метро существовало разве что на бумаге в виде проектов. Люди ездили на извозчиках, только начинали пользоваться такси и маленькими автобусами, похожими на «каблучки» ИЖ.

Шкидцы же почти всегда полагались на свои собственные ноги и везде ходили пешком.

Топая вдоль Садовой, прохожу разные интересные дома вроде бывшего общежития Ленинградского Адмиралтейского объединения или доходного дома сельскохозяйственного товарищества «Помещик». Миную переулок Макаренко, пробегаю внутри колоннады бывшего Никольского рынка и в конце переулка Гривцова замечаю Исаакиевский собор. Почему-то в голову мне сразу приходит мысль о том, что, возможно, именно по улице 3 Июля бегали Шкидцы до Демидова переулка (ныне Гривцова), чтобы попасть на лекции Столпянского в обществе «Старый Петербург». Тогда оно располагалось в бывшем доме Мятлевых на углу Исаакиевской площади и Почтамтской улицы.

Не очень близкий путь, хотя для тех, кто привык к пешим прогулкам, нетрудный.

Однако это все лирика и мои собственные домыслы!

Не отвлекаюсь больше и уверенно следую в сторону Сенной площади.

По пути мне попадаются дома невероятной архитектуры, и, если рассказывать о каждом, статья получится бесконечная. Упомяну здесь только, что одним из заинтересовавших меня домов стало здание, в котором в 1911 году был создан Российский Олимпийский Комитет.

Ну, вот и Сенная. В глаза сразу бросаются доходные дома Н.В. Безобразовой, Ф.М. Почкина, А.С. Решеткина, а еще — здание Гауптвахты, которое сейчас используется как туристический информационный центр.

Когда прохожу мимо памятного знака, напоминающего о храме Успения Пресвятой Богородицы («Спасе на Сенной»), мне в голову приходит мысль о том, что герои знаменитой республики ШКИД ходили теми же маршрутами, но видели город совсем другим, не таким, каким он предстает передо мной.

Разглядывая Сенную площадь и отходящий от нее в сторону Московского проспекта трамвай, мыслями возвращаюсь к Константину Евстафьеву, чей путь за порогом Шкиды тоже был тернист и во многом безрадостен. Вот так же, на трамвае, ездил он от Сенной до своего общежития инвалидов труда «Памяти 25 Октября», которое находилось в здании Чесменского дворца, на тот момент за чертой города.

Но я не поеду на трамвае — метро, конечно, гораздо быстрее. Пятнадцать минут — и я снова в городе. Здесь плотность современной застройки, конечно, гораздо выше. С интересом оглядываюсь по сторонам и иду в сторону знаменитой «Чесменки», где нашел свой последний приют Григорий Распутин.

По дороге с интересом рассматриваю монументальное здание Дома Советов. Огромная фигура Ленина со смятой фуражкой в руке вдохновляет, заставляя идти быстрее и веселее.

Погода тоже располагает: принимается дождь, но быстро заканчивается, и, когда подхожу к зданию общежития, даже солнышко проглядывает из-за туч.

Я подхожу ближе. На более старых фотографиях здание грязно-желтое и какое-то унылое. Оно очень нравилось мне на тех фотографиях, потому что, глядя на него, легко было представить вчерашнего Химика, удрученно входящего в дом призрения после тяжелого дня.

Сейчас бывшему дворцу снова вернули подобающий вид. Отреставрированное здание на улице Гастелло, 15 весело смотрит на меня, демонстрируя розово-персиковые, чистые, подсвеченные осенним солнцем бока. Оно — и не оно!

И снова приходится призвать на помощь всю свою фантазию, чтобы отмотать время на сто лет назад и представить, представить… старые шинели, рваные простыни на продажу, новогодние игрушки в грязной наволочке… Мысли большей частью невеселые, и погода портится тоже.

Поэтому собираюсь и направляюсь дальше — теперь по следу Кости Евстафьева.

…Станция Московские Ворота. Поднимаюсь на поверхность — и снова меня встречает зеленая триумфальная арка, на этот раз Московская Триумфальная Арка в честь побед русской армии в войнах с Персией и Турцией (1826-1829 гг.) и при подавлении Польского восстания (1830-1831 гг.).

Ненадолго отвлекаюсь, чтобы сделать фото, но потом снова возвращаюсь к своему маршруту: теперь я направляюсь на улицу Заставская, 33. Справа от меня большей частью промзона.

Идти меньше десяти минут. И вот перед моим взором — старые корпуса обувной фабрики «Скороход», которая в 1920-е годы была оснащена по последнему слову техники и являла собой одно из крупнейших производств в Ленинграде.

Именно при этой фабрике Химик получил работу сторожем. Именно сюда он перебрался из давившего на него общежития инвалидов. И именно на этом месте обрывается его история, дошедшая до нас. Как долго работал он там? Что было с ним вплоть до его путешествия на Дальний Восток? Я не знаю. Поэтому просто смотрю на красные корпуса фабрики, пока еще не стертые с лица города за ненадобностью.

По дороге обратно к метро начинается сильный дождь, и мне приходится спрятаться под зонтом. Вижу в этом некий знак.

Если личность Иошки у меня все время ассоциируется с надеждой, то личность Химика — с безнадегой. Они как две стороны одной медали — жизни сирот-беспризорников двадцатых годов прошлого века.

Совсем другое дело — Сашка, Павел Ольховский. Он, может, и был в определенном смысле беспризорником, но не сиротой. Мне видится, что наличие семьи очень благотворно повлияло на его личность, позволив вырасти спокойным, устойчивым к трудностям, «цельным» человеком.

Про его судьбу нам известно больше всего, однако с точки зрения географии конкретики мало. И даже информация о том, что после техникума он работал в 84-й Ленинградской совшколе ставится под сомнение им же самим в главе «Эпилоги» романа «Последняя гимназия». Единственное, что нам известно достоверно, — это то, что после Шкиды он успешно выдержал экзамены и поступил в Педагогический техникум имени Некрасова под руководством К.С. Жарновецкого (запомним эту фамилию). Сие учебное заведение располагалось по адресу проспект Карла Маркса, 84-В. Сейчас это Большой Сампсониевский проспект. Вот туда я и собираюсь поехать.

Ближайшая к этому адресу станция метро — Лесная. Надо признать, что техникум располагался если и в черте города, то на самой его окраине того времени. И несмотря на то, что Лесная находится в противоположном конце города относительно Московских Ворот, мне требуется не больше двадцати пяти минут, чтобы под землей преодолеть все это расстояние.

Снова поднимаюсь в город и направляюсь к бывшему Педагогическому техникуму. По дороге не могу не обратить внимание на знаменитую «заброшку» на углу Лесного проспекта и Кантемировской улицы. Ее начали строить еще в 2010-х, но застройщик обанкротился, и теперь недостроенное здание, зияющее пустыми глазницами окон и испещренное граффити, не может никого оставить равнодушным.

Тем не менее продолжаю свой путь, пока не дохожу до небольшого невзрачного здания, спрятавшегося в глубине улицы. У него совершенно непонятная архитектура, но тем оно интереснее: с фасада кажется совершенно крохотным, однако если обойти сзади, оно явит монументальную свою часть, и вопрос, как же в нем мог разместиться целый техникум, сам собой отпадет.

Теперь можно представить… сначала Сашку и Иошку, едущих на трамвае сдавать экзамены, а может быть, даже топающих пешком, хотя идти бы им пришлось очень долго. Потом уже — одного Сашку, ходившего на занятия. Вот он, вывешивает с утра перед входом свежий стенгаз…

Сделав фотографии, погуляв по округе, поразмышляв на разные темы, отправляюсь обратно к метро — у меня в Петербурге (т.е. в Ленинграде!) еще два адреса.

Погода снова разгулялась, выглядывают отдельные лучики солнца, и осень такая хорошая, будто и не конец октября вовсе. И все так правильно!

Продолжаю поездку по Шкидским местам, снова вспоминая Иошку. В милиции он работал усердно, но недолго, и уже в 1925 году начал свое обучение в Техникуме Сценических Искусств по адресу Литейный проспект, 46 (тогда — проспект Володарского). От Лесной сюда удобно ехать по прямой — до станции Площадь Восстания. Правда, там придется идти пешком подольше, но ведь интересно же!

Двигаюсь по Невскому, глядя во все стороны: этим путем, наверное, часто ходил Иошка. Можно только догадываться, что он видел вокруг… впрочем, в Интернете есть фото проспекта 25 Октября того времени — можно сравнить с современными. Любопытный получится эксперимент!

Фасад дома по этому адресу оказывается плотно закутанным в леса — очень активно ведется его реставрация.

Однако, если зайти во дворик, можно увидеть небольшой сад, клумбу и даже фонтан. И часть здания, которую уже отреставрировали. Ну что ж, снова призовем на помощь фантазию!

Кстати, тут можно вспомнить, что не только Ионин учился под сводами храма Сценических Искусств: этот дом стал alma mater, например, для таких видных актеров, как Николай Черкасов и Борис Чирков. Скорее всего, они были знакомы с Иошкой, хотя выпустились раньше, в 1926 году. Оба оставили интересные воспоминания о своем обучении в ТСИ. Н. Черкасов — в работе «Записки советского актера», Б. Чирков — в книге «…Азорские острова».

Как известно, в 1928 году ТСИ сменил адрес, переехав на улицу Моховую, 34. По этому адресу Российский Государственный Институт Сценических Искусств существует и по сей день, объединив под своими сводами выпускника Ионина с такими видными деятелями, как А. Райкин, А. Фрейндлих, М. Неёлова, К. Хабенский и многие-многие другие.

Этот дом, ближайшей станцией метро к которому является Чернышевская, и будет моим следующим пунктом назначения.

По дороге от метро меня снова сопровождает дождь. Но на улице очень тепло, идти приятно, и даже дождь не портит настроения, хотя я уже порядком устала.

На подходе к зданию внимание привлекает вывеска на доме номер 27-29 по Моховой: «Школа ИЛИ». Это частная школа с альтернативным подходом к образованию: педагоги делают акцент на мотивации, игропрактике и тьюторском сопровождении. Удивительно! Один-в-один по методике Сорока-Росинского! Про его научную работу часто говорят: «Он опередил свое время», — похоже, это действительно так.

Здание РГИСИ поражает воображение своей архитектурой. Конечно, я читала про «скворечник», украшающий фасад, но одно дело читать и совсем другое — увидеть своими глазами. Этот эркер не просто украшает здание, но добавляет ему индивидуальности, особенно если учесть, что он увенчан гербом Безобразовых — первых своих владельцев.

Внутрь я зайти, конечно, не решаюсь, но через стеклянную дверь мне отлично видны две лестницы, ведущие на украшенную колоннами площадку, от которой в обе стороны уходят, должно быть, аудитории, наподобие тому, как было описано у Елены Юнгер в очерке «Это были люди высокой культуры».

Здесь же сразу бросается в глаза, что прямо напротив института устроен «Учебный театр на Моховой» — место, где молодые актеры и режиссеры могут попробовать себя в деле во время обучения. Такой театр был и у ТСИ, но располагался он тогда в другом месте — по адресу Троицкая улица, 18 (ныне ул. Рубинштейна). Кстати, интересно, что сто лет назад вместо учебного театра в этом здании располагался Государственный Театр Юных Зрителей под руководством А.А. Брянцева, в котором делали свои первые шаги Н. Черкасов и Б. Чирков, дебютировав в ролях Дон Кихота и Санчо Пансы соответственно. А еще раньше в этих стенах выступали А. Блок, В. Маяковский, С. Есенин, М. Горький...

У РГИСИ провожу, наверное, больше всего времени, давая разбег полету фантазии. К тому же, дождь заканчивается, и можно порефлексировать в свое удовольствие.

Однако время не ждет. Наступает вечер — время веселых чудес. Мое шкидское путешествие продолжается!

Возвращаюсь ненадолго в номер, чтобы перекусить и переодеться, — и вот я снова в пути: на этот раз такси везет меня на набережную реки Мойки, к дому 94.

Это знаменитый Юсуповский дворец, утопающий в роскоши, — для всех. Для меня же это — ЦДРП (Центральный Дом Работников Просвещения). Именно здесь, в домашнем театре Юсуповых, 18 декабря 1927 года прошла премьера спектакля «Театр Клары Газуль», режиссерами которого выступили студенты ТСИ Ионин, Прейс и Шишигин. Спектакль был посвящен столетию романтического театра, и интерьеры Юсуповского дворца отлично отражали обстановку Европы 1830-х годов и способны были перенести зрителей во времена заката испанской инквизиции…

В театре тот же антураж, то же великолепие. Мне кажется, правда, что настроение публики за сто лет несколько изменилось, однако поменялся и репертуар: сегодня дают «Княгиню чардаша», а оперетта располагает к легкости, веселью и игривому кокетству.

Занимаю свое место, снова включаю воображение, представляя, например, на первом ряду С.Э. Радлова — художественного руководителя Театра Классических Миниатюр. Наверняка он был на премьере. И не один: Л.С. Вивьен тоже мог присутствовать там. И даже неугомонный И.И. Соллертинский мог вполне посетить спектакль, ведь он должен был знать обо всем, что происходит в мире театра…

Когда снова выхожу на набережную Мойки, уже очень темно и поздно. Я порядком устала за этот насыщенный день, мне хочется вернуться в номер, полежать и сделать хотя бы несколько набросков для новой истории.

Медленно иду по набережной, намереваясь вызвать такси, но внезапно мое внимание привлекает мост. Самый обыкновенный мост, ничем особо не примечательный. Ничем, разве что…

Подхожу ближе и внимательно осматриваю его со всех сторон. Открываю «Навигатор», сверяюсь с картой: ошибки быть не может. Вот же он! Мост Поцелуев! Ну да, он. Под мостом тихо плещутся воды реки, омывая опоры.

А я стою и, как в замедленной съемке, прокручиваю в голове самое начало повести «Записки Василия Кикина», где Константин Евстафьев рассказывает, как чуть не отморозил руку, ночуя ПОД мостом Поцелуев. Не может быть! Под этим мостом невозможно ночевать — там везде вода!

Вопрос этот не дает мне покоя. В конце концов, прихожу к выводу, что либо в повести мост указан неверно, либо… теоретически, ночевать можно было бы под самим полотном моста — конструкция сделана таким образом, что под самым мостом поддерживающие сваи образуют ячейки, выстланные металлическими решетками. Туда можно было бы забраться и спать, как в норе… Но как это сделать, имея только одну руку?

Эта загадка почему-то долго не выходит у меня из головы и, уже засыпая, я думаю, что надо было бы изучить эту тему поподробнее…

«Без женщин жить нельзя на свете, нет…»[1]

[1] Слова известной песенки из оперетты "Княгиня чардаша"