Чеканщики волшебных монет (джен)

Люциус был страшно уязвлён. Чудовищно оскорблён. Несправедливо обижен. Временами у него слов не хватало, чтобы описать, каким только унижениям он не подвергся за последние годы! А всё началось с того лета, когда его Величеству Тёмному Лорду понадобилось возродиться. И ладно бы, он просто возродился, поделился планами, распределил между соратниками задачи, приступил к исполнению, но нет. Тёмный Лорд, похоже, последние мозги в том котле, из которого вылез, сварил и начал с разборок. Люциусу, например, досталось за то, что он, видите ли, не искал Тёмного Лорда и не пытался тому помочь. А для чего, собственно, Люциус должен был Тёмного Лорда искать? Он этому бессмертному паразиту денег взаймы не давал, чтобы ещё колесить по свету и спрашивать у каждого подозрительного духа: «Мой Лорд, когда же вы наконец возродитесь и вернёте мне долг?»

И потом, чтобы Тёмного Лорда возродить, нужно было много чего соблюсти: например, найти кости его отца, а кто отец его Величества, Тёмный Лорд как-то не распространялся, лишь твердил, что происходит от самого Салазара Слизерина, и временами было страшно представить, что станет с тем, кто будет откапывать кости какого-нибудь далекого потомка Салазара. Их род, как известно, очень хорошо владел тёмной магией, и Люциус уж точно бы не стал ни в грязной земле копаться, ни тем более рисковать попасть под древнее проклятие. И вот это за это всё — разумность, терпение и верность — он ещё выслушивал упрёки! Видимо, этими мелочными обидами Тёмный Лорд и жил, пока Хвост таскал его как младенца с места на место и укладывал где-то.

А ведь раньше Тёмный Лорд был нормальным человеком… амбициозным, умным, коварным, сильным, властным… способным одним шёпотом вызывать ужас… а теперь даже взглянуть было противно. Кожа была серой, глаза — красными, вместо носа имелись две дырки, а одежда… Одежда больше напоминала балахон оборванца, нежели мантию приличного волшебника. С виду этот старый-новый Тёмный Лорд был похож на самого настоящего домашнего Упыря. Вытянувшегося в длину немного, правда, но точно Упыря. Временами, при взгляде на него, Люциус даже страшился собственных мыслей и благодарил Мерлина за то, что давно овладел искусством закрывать разум и сохранять невозмутимое лицо. Лорду видение Упырей и то, как им надо дать ботинком, чтобы уходили из дома, уж точно не понравилось бы.

Но и всё это было лишь только малой частью всех унижений, которые пришлось перенести. Подумать только, Тёмный Лорд возродился, осыпал их, своих верных слуг, упрёками, а сам стал c важным видом рассказывать о своих страданиях и скитаниях, о том, как долго ждал часа расквитаться с Гарри Поттером, и вот он, этот час, настал. Слушая всё это, в голову Люциуса так и лезли мысли о магглах… когда-то он с ними расправлялся и вдоволь насмотрелся на этих жалких, лишённых магии созданий. Так вот, у магглов для таких, как Тёмный Лорд, даже подходящее словечко имелось. Слово, подчёркивающее, что упрямство и неудачи никак не красят лидера в глазах соратников. Люциус силился это слово вспомнить, но в это время Гарри Поттер опять оставил Тёмного Лорда с носом и исчез с кладбища. Все сделали вид, что они этого эпического провала не заметили, и Люциус из уважения к его Темнейшему Величеству — не из страха же! — тоже сделал такой вид.

Не прошло много времени, как в голову Тёмного Лорда пришла новая идея… Пророчество, видите ли, мешает ему убить Гарри Поттера, а не собственная скупость. Люциус уже не в первый раз подозревал, что предводитель тупо не может заплатить тем, кто бы уже давно перерезал глотку этому надоевшему миру мальчику или нечаянно уронил на него что-нибудь тяжёлое. Но Тёмный Лорд твердил, что должен прикончить мальчишку сам и что есть некий шарик в Отделе Тайн, содержание которого он обязательно должен узнать, чтобы раз и навсегда победить. Надо ли говорить, что из-за этого поганого шарика было истрачено немало нервов? Люциус из-за него в Азкабан угодил. И ещё остался виноватым в том, что Гарри Поттер его расколол. Да будь его, Люциуса, воля, он бы этот шарик… кому-то и куда-то глубоко засунул. Желательно, чтобы этот кто-то подавился и больше не трепал нормальным людям нервы. Даже в Азкабане отдохнуть не удалось, потому что следующим летом опять состоялся побег и нужно было идти, и «подчиняться» воле его Величества.

Люциус вернулся домой и… мягко говоря, здорово удивился, увидев, во что превратилось его поместье от пребывания в нём Тёмного Лорда и других Пожирателей смерти. Прекраснейших павлинов съели: можно было видеть на траве их кости и перья. Деревья покосились, а на ветках одного из них, словно больная псина, любил восседать Сивый. Сумасшедшая Белла развлекалась тем, что бросалась заклятиями направо и налево, попутно превратив большую часть резной мебели в обломки, не подлежащие ремонту. А сын Драко то и дело лил слёзы, хватался за руку, на которой появилась Тёмная метка, и твердил, что он ещё слишком юн, чтобы его посадили за смерть старика, управлявшего школой. И вообще, это ведь не он его убил, он только рядом стоял и смотрел. В другую сторону. Дамблдор вообще сам виноват — связался с дурной компанией и всем насолил. Так бы не совал свой нос куда не следует, может, как и Фламель, жил бы себе и жил, управлял школой и училок по заднице иногда ладонью шлёпал. Дурной старик, что ещё сказать, и кончил дурно.

И вот если со всем этим Люциус ещё смог смириться, предварительно выпив пинту Умиротворяющего бальзама, то после следующего происшествия даже бальзам перестал помогать. Тёмному Лорду приспичило убить преподавателя Хогвартса прямо на обеденном столе. Так испоганить драгоценный стол! Но и этого ему оказалось мало… Он ещё и позволил своей змее сожрать тело, а потом забрал у Люциуса волшебную палочку! Сказать чтобы это было бесчеловечно и бесчестно было мало. Это было мерзко, несправедливо, нагло, ужасно, отвратительно. Люциус поджимал губы и молчал, то ли благодаря природной сдержанности, то ли благодаря выпитой часом ранее бутылке огневиски. Но мысли в его голове неумолимо крутились по кругу и жгли нутро подобно Круциатусу.

Сегодня Тёмному Лорду палочку подавай и развлечения на чужом обеденном столе, а завтра что? Он завтра Нарциссу отберёт вместе с домом?! Люциус был разозлён, оскорблён, обижен, пылал гневом и видел, что не сможет найти помощи у соратников — большинство из них были голодранцами, вроде Хвоста или Сивого, или Долохова и ждать от них понимания не следовало, а другие, вроде Нотта, Гойла и Крэбба, молчали и сдержанно улыбались, видимо, радуясь тому, что оскверняют не их дом и имущество. Люциус решил, что он должен с этим всем что-то сделать… но так, чтобы в него Авада не прилетела. По меркам волшебников, он был ещё слишком молод, чтобы лежать в земле. Люциус потерпел ещё немного… в очередной раз послушал плач Драко… почувствовал, как дёргается глаз, когда Белла с хохотом сожгла шкаф с единственными экземплярами редких книг, и отправился в банк.

* * *

— Позвольте полюбопытствовать, мистер Малфой, — учтиво произнёс управляющий банком Горнхак, разглядывая, как взмокший Крюкохват, служивший и консультантом, и лакеем, и управляющим повозкой, тихо матерясь на гоблинском языке, засовывает увесистые мешки с монетами в серебристый кошель, расширенный при помощи специального заклятия.

— Покупки, — лишь сухо ответил Люциус, поглядывая на Крюкохвата с видом человека, которому вежливость мешала дать тому пинка под зад для расторопности.

— Покупки? — переспросил Горнхак, не каждый день видевший, чтобы от них забирали так много золота, которое они за спиной хозяев всегда могли пустить в дело, «прокрутить» и получить проценты.

— Да, артефакты, драгоценности, камни, украшения, — пояснил Люциус. — Вещи, которые не теряют ценности, даже когда в этом мире происходит хаос и всё встаёт с ног на голову. Деньги, как правило, имеют неприятное свойство обесцениваться, например, когда меняется власть, а драгоценности всегда можно продать. И получить новые деньги. Возможно, даже больше, чем было вложено. Полагаю, уж вы-то меня хорошо понимаете…

Горнхак хмыкнул и неодобрительно посмотрел на Крюкохвата, отчего тот перестал материться и сглотнул, опасаясь, что его могут опять наказать и отправить выгребать навоз из ям в тех подземных помещениях, где обитают драконы.

— Так вы всерьёз полагаете, что если у вас, у волшебников, сменится власть, то это может вызвать изменения в выстроенной веками финансовой системе? — помолчав, уточнил Горнхак.

— Почему же полагаю? Я в этом твёрдо убеждён, — поправил его Люциус. — Тёмный Лорд каждый день об этом только и твердит… О том, что сперва прикончит Гарри Поттера, потом подомнёт под себя Министерство магии, истребит большую часть бесполезных магглов и построит новый мир и порядок. Будет величать себя Великим Императором.

— И где же в этом новом мире, позвольте узнать, должны находиться гоблины?

— Да там же, где и домовые эльфы. Тёмный Лорд считает, что только он и его ближайший круг должны находиться у власти, только так ему удастся сохранить порядок. И да, мистер Горнхак, я очень надеюсь, что вы не будете передавать ему наш разговор… Сами понимаете, я поделился этим с вами по доброте душевной. Тёмный Лорд в последнее время очень… жесток — никак не может прикончить поганого мальчишку со шрамом и отыгрывается на всех.

— Конечно, мистер Малфой, уверяю вас, этот разговор останется между нами.

Горнхак проводил клиента взглядом и тихо выругался на гоблинском языке.

— Считаете, угроза может быть реальной? — приблизившись, осведомился Крюкохват.

— Считаю, тебе пора идти и кормить драконов, — отрезал Горнхак и с задумчивым видом вернулся в свой кабинет, к разным гроссбухам, описям и подсчётам.

Разумеется, беспокойства он не испытал — волшебники, как и им подобные люди без магии, именуемые магглами, — часто любят, как это говорят у них, раздувать из мухи слона и наводить смуту. Однако информация, какой бы она ни была, всегда могла оказаться полезной при должном использовании. Горнхак решил не предпринимать никаких поспешных действий и продолжить наблюдать, что там будет твориться среди волшебников. В Косом переулке, к примеру, пострадало несколько лавок и их владельцы съехали, зато парочка гоблинов смогла отхватить эту нишу бизнеса и открыть свои лавки, предварительно договорившись с сородичами о небольшом взносе и процентах от продаж. Впрочем, вскоре происходящее перестало ограничиваться отдельными неприятностями в Косом переулке и в последующие дни в «Гринготтс» зачастили волшебники, некоторые из них заставили Горнхака пересмотреть своё отношение к происходящему.

Мистер Нотт, например, тоже явился за внушительной суммой золота и смотрел на гоблинов как на собачьи экскременты под ногами — молча и презрительно. Горнхак, конечно, не удивился: высокомерие у чистокровных семейств обычно в крови, кроме того редкого исключения из неких рыжих волшебников, коих можно было назвать прилипалами и голодранцами, нежели достойными представителями своего вида. Мистер Крэбб, наоборот, оказался разговорчивее — если считать ругательства и пинки как средство обратной связи. Пока Крюкохват таскал за ним сумки, мистер Крэбб подгонял его носком ботинка. Не то чтобы Горнхаку было жалко подчинённого… только обычно он подгонял его сам, но из-за уважения к клиенту пришлось стиснуть зубы и промолчать. Мистер Гойл так и вовсе решил не мелочиться. Стоило только Крюкохвату спросить, действительно ли ему нужно брать с собой десять мешков, как Гойл подтвердил своё решение Круциатусом и всё вопросы сразу же стали закрыты.

Но больше всех Горнхака поразил Тиберий Маклагген. Он прибыл в «Гринготтс» в превосходнейшем настроении. С улыбкой подтвердил своё намерение, скатался до хранилища, вернулся с парой мешков золота и легонько похлопал Крюкохвата по голове, словно собаку, которая нуждалась в хозяйской руке.

— Не хмурься, дружок! Если вдруг останешься без работы, приходи — у меня всегда для тебя найдётся местечко! — дружелюбно сказал Маклагген и удалился довольный собой.

Крюкохват застыл с золотой монеткой в пальцах. Судя по его лицу, он уже прикидывал, что будет проще: провалиться под землю или вымыть голову Всёстирающим зельем. Но Горнхаку было не до сочувствия подчинённому. Его куда больше беспокоило другое: если даже владельцы крупных состояний начали так суетиться, то страшно представить, что начнётся, когда в банк побегут за своими сбережениями всякие оборванцы. Чего доброго, смута разрастётся до неслыханных размеров, а банк понесёт серьёзные убытки. После некоторых раздумий Горнхак велел созвать совет.

* * *

Когда к поместью Малфоев прибыла делегация из пяти гоблинов, Люциус заключил, что всё идёт почти как надо. Он даже сдержанно улыбнулся и проводил гостей внутрь, а сообщить Тёмному Лорду об их визите предоставил свояченице. Тёмный Лорд их, конечно же, принял… И, судя по шуму, доносившемуся из зала, и тому, что обратно, ругаясь на гоблинском языке, вышли только двое, приём оказался не слишком радушным. Возможно, оставшиеся узрели темноту змеиного желудка.

— Дорогая, я думаю, тебе стоит уехать к отцу ненадолго, — тем же днём сказал Люциус жене.

— К отцу? Но зачем мне к нему, дорогой? — удивилась Нарцисса.

— Возможно, он приболел и тебе хочется побыть с ним…

— Но отец совершенно здоров и…

Люциус поджал губы, и этого оказалось достаточно, чтобы жена сразу же поняла, что очень соскучилась по отцу, а нездоровая обстановка в доме самым пагубным образом сказалась на её здоровье. Тёмный Лорд и его шайка вполне могут устраивать свои собрания и без неё. Тем же вечером как раз состоялось очередное собрание и, услышав странный шум неподалёку, Люциус вдруг вспомнил, что у него в подвале осталось одно чрезвычайно важное дело.

* * *

Вступив в должность министра магии, Руфус Скримджер, как всякий амбициозный руководитель, конечно же, намеревался покончить с преступностью и положить конец бесчинствам Того-Кого-Нельзя-Называть, но представлял себе это как долгий и трудоёмкий процесс, требующий немалых усилий и терпения. Как бывший мракоборец, Скримджер знал толк в борьбе с тёмными силами и даже внедрил в ряды Пожирателей смерти своего человека. У магглов подобная практика порой давала неплохие результаты, и министр решил воспользоваться чужим опытом. Ему нужен был кто-то, кто ранее не находился в его непосредственном подчинении и потому не вызывал бы подозрений у врага. Такой агент мог оставаться в тени и сообщать о планах противника из самого его лагеря. Выбор пал на Роджера Пайка, сотрудника, который уже больше пятнадцати раз подавал рапорт о переводе в Управление мракоборцев и столько же раз получал отказ. Всякий раз у него находилось отсутствие каких-нибудь умений. «Тупой и упёртый как баран», — приписал кто-то в его личном деле. Скримджер прочитал характеристику и решил, что именно такой человек ему и нужен.

— Внедрение?! Вы хотите сделать меня тайным агентом?! — поразился Роджер Пайк и тут же воспрянул духом. — Я в деле, сэр! Только скажите, когда приступать!

И вот теперь, в начале осени, этот тайный агент прибыл в Министерство магии и доложил, что с Тёмным Лордом покончено так же, как с тараканом, попавшим под тапочку. Руфус Скримджер подумал, что он ослышался или что Пайк где-то ударился головой, но тут в Министерстве магии поднялась суета и отряд мракоборцев отправился на место происшествия, куда вскоре и ему, как министру магии, потребовалось явиться.

— Сейчас вы всё узрите собственными глазами, сэр, — сказал на это Пайк, увязавшись за Скримджером.

* * *

— Гоблины ушли? — незадолго до странных событий спросил Сивый.

— Только их пятки и сверкали, — ответил ему некто Бронзовый.

Пайк, стоявший в стороне, лишь хмыкнул и продолжил делать вид, будто занят охраной периметра. Пожиратели тем временем тихо шептались и улыбались от того, какое было славное представление, когда гоблины с серьёзным видом явились спросить с Тёмного Лорда, что он намерен делать. Видно, возомнили себя важными персонами, если решили, что он должен с ними считаться и докладывать о своих планах. А Тёмный Лорд и своим сторонникам не всегда говорил, что намеревается делать, какие уж там гоблины? Впрочем, веселье после визита гоблинов продолжалось недолго.

В поместье как раз началось очередное собрание, когда раздался странный гул, от которого задрожали стёкла. Пайк спустился с крыльца и поднял голову к небу. С востока приближалась огромная тёмная тень.

— Мерлинова срань! — сказал кто-то позади и бросился обратно в дом.

Несколько Пожирателей хотели трансгрессировать прямо с места, но вдруг поняли, что не могут это сделать по непонятной им причине. Кто-то выругался и попробовал ещё раз, но успеха не добился. «Барьер!» — сообразил Пайк, поскольку мечтал стать мракоборцем и знал, что на продвинутых курсах академии точно учат тому, как блокировать местность от трансгрессий, хотя и немногие добиваются успеха в этом деле. Впрочем, размышлять об этом, как и о том, кто и когда успел накрыть местность барьером, ему было некогда.

Приближавшаяся тень стремительно росла, и можно было разглядеть её голову, шею, массивные крылья и даже хвост. В книгах, которые Пайк читал в детстве, писали, что таких тварей могут убить только рыцари и то при условии, что у них есть особое зачарованное копьё, которое нужно вонзить в самое сердце. Сейчас такого копья ни у кого точно не было, да и рыцарей в поместье, кажется, не водилось.

Пайк, вдруг обнаруживший в себе желание ещё немного пожить на этом свете, тоже рванул в дом. У камина уже толкались и ругались самые верные приближённые Тёмного Лорда, которые вдруг вспомнили, что у них остались неотложные дела дома. Но камин почему-то не работал, а домовики упорно не отзывались, сколько бы их ни звали. Пайк, у которого отродясь не было собственных домовиков, не стал тратить время на бесполезные крики и бросился к чулану. Там, по крайней мере, хранились метлы. У самой двери он столкнулся с коротышкой с серебряной рукой. Они одновременно посмотрели на оставшуюся метлу и оба за неё схватились.

— Отвали, крыса! — воскликнул Пайк и заехал противнику кулаком в глаз.

Он едва успел запрыгнуть на метлу и вылететь из дома, как тварь над домом уже раскрыла пасть, и пламя накрыло поместье.

* * *

— Ну и после этого я достиг места, где барьер терял силу, и сразу трансгрессировал к Министерству, а там направился к вам, сэр! — на ходу рассказывал Пайк.

Скримджер слушал его с видом человека, который хотел проклясть тот день, когда согласился сменить Фаджа на его поганом посту. На месте, где находился он и другие мракоборцы, осталась живописная груда обугленных балок, выжженная земля и останки забора. Среди золы и обломков виднелись чьи-то черепа, кости и их мелкие фрагменты. Определить, кому и что принадлежало, было задачей не из лёгких, и Скримджер до кучи молча проклял Тёмного Лорда и его грёбаных Пожирателей смерти, решивших собраться вместе, словно на вечеринку. То они толпой Косой переулок «чистят», то в школу ходят, то теперь дружно гибнут как мухи, а ему, министру магии, ещё в них разбираться! И ведь сейчас как понабегут родственники… или журналисты… или магглы вдруг обнаружат, что в небе пролетало нечто похожее на самолёт, но дышащее пламенем.

С последними вообще было опасно связываться. В последний раз, когда магглы обнаружили угрозу, исходящую от волшебников, и стали повсеместно принимать меры по её устранению, как раз и был принят Статут секретности. А ведь тогда у них ещё не было вооружения, которое имелось сейчас. Словом, Скримджер плохо себе представлял, что будет делать, если волшебный мир вдруг снова окажется под угрозой уничтожения.

— Здесь однозначно пролетал дракон, сэр, — подчеркнул очевидное один из мракоборцев, видно, желавший выделиться в глазах начальства.

— И откуда здесь только взяться дракону? — задумчиво произнёс потрясённый Скримджер.

— Может, кто-то из недоброжелателей Того-Кого-Нельзя-Называть пригнал издалека? — предположил Пайк.

Продолжить дискуссию им помешал чей-то голос, доносившийся из-под обломков. Несколько мракоборцев бросились разбирать завал и вскоре извлекли оттуда единственного выжившего волшебника — Люциуса Малфоя. Тот был бледен и прижимал руку к груди с таким видом, словно ещё секунда и он лишится чувств.

— Мерлин мой! Какое бесчинство! — запричитал он, хватаясь за сердце. — Моё поместье! Моя мебель! Мои коллекции! Всё, что было нажито непосильным трудом…

— Хотите сказать, мистер Малфой, что не являетесь членом преступной группировки, именуемой Пожирателями смерти? — строго спросил Скримджер.

Люциус охнул и отшатнулся, словно получил невидимый удар и уже выбирал место, куда падать.

— Боюсь, мистер Скримджер, я стал жертвой чудовищных обстоятельств… — произнёс он. — Сперва эти изверги подвергли меня Империусу, потом захватили мой дом, а потом…

Он выразительно оглядел пепелище и на мгновение прикрыл глаза, словно воспоминание о случившемся едва не вызвало у него остановку сердца.

— А потом эти изверги заперли его в подвале, сэр! — вдруг сказал Пайк, нашедший где-то пару золотых монет, которые поспешил спрятать в карман.

— Вот-вот, самые настоящие изверги, господин министр! — с чувством подтвердил Люциус. — И если вы позволите, я бы хотел удалиться. Боюсь, мне срочно требуется помощь целителей в Мунго… Не сочтёте ли вы возможным поручить этому любезному сотруднику проводить меня? — прибавил он, взглянув на Пайка.

Скримджер понял, что добиваться от Малфоя правды — это всё равно что спорить со стеной и чувствовать, что почему-то проигрываешь. Он молча махнул рукой и остался на месте происшествия. Были дела и поважнее. Например, нужно было придумать, что сказать журналистам… Через полчаса Скримджер вдруг понял, что уничтожение Тёмного Лорда — это была тщательно продуманная и спланированная операция Министерства магии для защиты волшебного сообщества, а дракон… дракон, разумеется, прибыл из далёких краёв. Осталось только на всякий случай проверить бумаги и найти где-нибудь свободную графу, куда этого дракона можно было бы вписать.

* * *

Ближе к Рождеству, когда миссис Малфой наносила очередной визит овдовевшей миссис Крэбб и уверяла её, как и некоторых других жен влиятельных семейств, что им, жертвам Тёмного Лорда, стоит держаться вместе, в доме Лестрейнджей было тихо и довольно уютно. После трагической гибели прежних хозяев поместье перешло к ближайшим родственникам, а именно к Блэкам, вернее, к оставшейся их части в лице Сигнуса и Нарциссы, а уж от них досталось мужу последней. Люциус уже почти обжился в доме, хоть иногда протяжно вздыхал из-за отсутствия какой-нибудь красивой вазы или шкафов, радующих глаз наличием множества книг или всяких изысканных безделушек. Об этом, как и том, каким было хорошим его прежнее поместье, он иногда рассказывал немногочисленным гостям, прижимая руку к груди и благодаря Мерлина за его милосердие.

Сегодня у Люциуса в гостях находился его новый приятель — Роджер Пайк, который теперь работал в Министерстве магии не мракоборцем, как раньше мечтал, а сотрудником Отдела магического правопорядка, а ещё участвовал в заседаниях Визенгамота и часто был в курсе разных новостей. Как он для себя выяснил на практике, служить правопорядку можно было разными способами, и некоторые из них оказались куда выгоднее остальных. Теперь Роджер носил тёмную шёлковую мантию, зачёсывал волосы назад и сидел за чаем в доме Лестрейнджей так спокойно, словно всегда принадлежал к высшему обществу.

— Кстати, мистер Малфой, по Министерству ходят слухи, что Тёмный Лорд опять может возродиться, — сообщил Роджер, беря печенье. — Некоторые утверждают, что если что-то там найти, провести какой-то нехороший ритуал, то можно вернуть его к жизни…

— Неужели вы всерьёз этому верите? — поморщившись, спросил Люциус и поставил чашку на стол. — Даже если есть какая-то вещь или вроде того… кому нужно «возвращать» этого… извольте меня простить, кровопийцу к жизни? Думаете, мы мало настрадались от него и его шайки?

— Ну что вы, что вы, я не имел в виду вас или другие бедные пострадавшие семьи, — поспешил заверить Роджер, тоже поставив чашку на стол. — Но некоторые утверждают, будто он… Сами-Знаете-Кто… всё ещё бродит по свету… и может представлять угрозу для слабых духом волшебников.

— Ах, вы, наверное, опять наслушались эту жалкую историю про учителя защиты от тёмных искусств, в которого якобы вселился дух Тёмного Лорда… Альбус Дамблдор любил рассказывать такие всем, кто задавал ему неудобные вопросы относительно каких-нибудь происшествий в школе. Да и потом, если от Тёмного Лорда действительно что-то и осталось, сильно сомневаюсь, что оно долго пробродит без присмотра. У гоб… кхм, у Министерства магии ведь всё под контролем, и эта сущность тоже наверняка уже поймана и томится в какой-нибудь банке в тёмном-тёмном углу Отдела тайн.

Роджер с облегчением выдохнул и улыбнулся, словно отогнав от себя неприятные мысли, и заговорил о чём-то обыденном: о новых слушаниях, о том, чьи кандидатуры рассматриваются в попечительский совет, и что Северус Снейп — самый лучший директор Хогвартса, который вот уже полгода работает за еду и ничего не просит с учеников и Министерства магии. Возможно, стоит его оставить управлять школой до глубокой старости. Он детей вроде как очень любит и часто запирается от них на день или два в башне, чтобы не мешать им учиться своим бледным видом или воплями.

— Да, Драко тоже хорошего о нём мнения, особенно теперь, когда в подземельях впервые за всю историю Хогвартса появилось отопление, — согласился Люциус.

Они ещё немного поговорили о делах и пожали друг другу руки. Роджер сунул в карман небольшой мешочек с золотыми монетами — бескорыстное пожертвование бедным сотрудникам, стоящим на защите волшебного сообщества, — и поблагодарил Люциуса за гостеприимство. Последний не менее вежливо пожелал гостю спокойных дней на службе и крепкого здоровья. Вскоре после ухода Роджера вернулась Нарцисса. Она рассказала, как прошёл её визит к миссис Крэбб, поделилась тем, как ждёт сына на Рождество, и устроилась рядом с мужем на диване. В доме было тихо, тепло и спокойно. Никто не собирался разносить мебель, штурмовать Министерство и убивать некоего худенького паренька со шрамом. И тут, расслабившись, Люциус наконец вспомнил то самое слово, которым давно хотел назвать Тёмного Лорда.

«Лошара!» — мысленно произнёс он, не желая осквернять свой рот маггловскими словечками.

— Всё в порядке, дорогой? — настороженно спросила Нарцисса, заметив странное выражение его лица.

— Конечно, дорогая, — подтвердил Люциус, приложив к её ладони свою. — Я просто рад… что в этом мире всё наконец-то более или менее успокоилось.

— Я тоже рада, — согласилась она, сжав его ладонь в ответ.

Нарцисса прислонилась к его плечу, и Люциус прикрыл глаза. Наконец-то он тоже мог выдохнуть и снова жить как нормальный порядочный человек. Без Тёмных Лордов, великих планов и прочих неприятностей, за которые почему-то всегда приходилось расплачиваться ему.