Луна и море (джен)

Одной тихой осенней ночью темноволосый молодой человек поднялся с постели. Спальню заливал бледный свет полной луны: узкая полоска пробивалась сквозь занавески и отражалась в зеркале жены. Вокруг царила та особенная тишина, какая бывает только перед рассветом.

Он потянулся. После нескольких часов, проведённых без сна, за разглядыванием пустого потолка, ему всё равно не хотелось спать. Быстро и бесшумно одевшись, он теперь не сводил глаз с тёмного циферблата старинных часов. Впервые за много месяцев он чувствовал воодушевление.

Лёгкий шорох заставил его обернуться. Жена сонно приподнялась на постели и потёрла глаза.

— Джеймс? — пробормотала она. — Что ты делаешь? Что происходит? Нам нужно уходить?

— Тсс, — прошептал он. — Одевайся скорее. И потеплее.

— Что? — зевнула она. — Зачем?

Но он уже выскользнул из комнаты. Бесшумно прошёл по коридору мимо фотографий, на которых даже в темноте угадывалось движение. Дверь детской со скрипом отворилась, но малыша в деревянной кроватке у дальней стены это не разбудило. Здесь, как и в спальне, всё было залито серебристым лунным светом.

— Гарри, — прошептал он, осторожно поднимая сына. — Ну же, просыпайся…

Малыш недовольно захныкал, разбуженный среди ночи.

— Знаю-знаю, прости… Ужасно эгоистично с моей стороны. Давай-ка тебя оденем…

Он бережно укутывал сонного, но всё равно вертевшегося мальчугана: натянул ему через голову тёмно-синий вязаный свитер поверх чёрных волос, продел пухленькие ручки в рукава. Жена появилась в дверях как раз в тот момент, когда он надевал на крошечные ножки сына хлопковые носочки. Он не обернулся, услышав её тихий голос:

— Знаю, о чём ты думаешь, но мы не можем. Не без твоей мантии.

— Зато держу пари, сама ты уже оделась и готова, — отозвался он.

Её молчание заставило его усмехнуться. Он снова поднял сына на руки и, широко улыбаясь, заглянул в его сонное, растерянное личико.

— Нас ждёт приключение, — тихо сказал он.

Малыш лишь смотрел на него, явно всё ещё пытаясь понять, что, ради всего святого, происходит.

Всей семьёй они спустились вниз. Джеймс по-прежнему держал сына на руках, пока они с Лили натягивали заляпанные грязью резиновые сапоги. Затем он усадил Гарри на нижнюю ступеньку и присел перед ним, помогая надеть крошечные красные сапожки, которые протянула ему Лили.

Она прильнула к дверному глазку, вглядываясь в тёмный проулок.

— Есть кто-нибудь? — спросил Джеймс, закидывая рюкзак на плечо.

— Сегодня никого, — прошептала она.

Они вышли из дома и замерли на мощёной дорожке, настороженно поглядывая на соседние дома.

— Готова? — выдохнул он.

— Куда? — спросила она.

— Дай руку.

Они аппарировали из безмолвной деревни и с громким хлопком оказались на берегу, под шум волн, накатывавших на гальку. Гарри расплакался: ему не понравилось это ощущение. Он зашмыгал носом, уткнувшись отцу в шею, и громко заревел.

Они стояли на галечном пляже. Позади простиралась пустынная унылая равнина, поросшая жёсткой травой, впереди темнело море, над которым сияла яркая полная луна. Обрывов не было — берег тянулся непрерывной полосой в обе стороны. Единственным свидетельством того, что сюда когда-либо ступала нога человека, была одинокая круглая башня в нескольких сотнях ярдов от них — внушительная, крепкая на вид.

Воздух оказался не таким холодным, как опасался Джеймс, хотя выдохи всё равно превращались в облачка пара. Это помогло отвлечь Гарри: родители принялись забавлять его, предлагая тоже выдыхать пар, словно крошечному дракончику на руках у сердитого вулкана.

Гарри захихикал и радостно замахал ручонками. Он так разошёлся, вертелся и сучил ножками, что Джеймс на всякий случай решил поставить его на землю. Он крепко держал сына за руку: Гарри ещё неуверенно стоял на ногах, а камешки то и дело разъезжались у него под подошвами.

— Смотри, Гарри, — сказала Лили. — Большое-пребольшое море.

Ночь стояла тихая, безветренная, и волны, набегавшие на берег, были совсем невысокими. Они успокаивающе шелестели, перекатывая гальку взад-вперёд в ровном, размеренном ритме. Нарушал его лишь негромкий хруст камешков под ногами, пока вся семья неспешно приближалась к воде.

Они сняли обувь и носки и закатали брюки до колен.

— Кажется, я совершил чудовищную ошибку, — сказал Джеймс. — Вода будет жутко холодной. Мы же его на всю жизнь травмируем.

— Если что, всю вину свалю на тебя, — с озорной улыбкой ответила Лили.

Они подвели сына к самой кромке воды, каждый держа его за руку, и, морщась, осторожно переступали по неудобным камням.

— Мог бы выбрать песчаный пляж, — пробормотала Лили, но Джеймс только рассмеялся.

Когда ледяная вода коснулась ступней, оба ахнули и взвизгнули, а потом рассмеялись при виде ошеломлённого Гарри. Малыш заверещал, но не отпрянул, а с недоверием и лёгкой тревогой уставился на собственные пальцы ног.

— И чего я переживал? — гордо сказал Джеймс. — Ты у нас крепкий орешек.

Ноги быстро онемели от холода, но они всё же продолжили осторожно продвигаться в воду. Лили и Джеймсу она доходила чуть выше щиколоток, а Гарри каждая новая волна захлёстывала уже до колен. Он высвободил руки, и родители не стали его удерживать, но оба слегка пригнулись, готовые подхватить сына, если тот оступится.

Лунный свет серебрил тёмную воду и дрожал на волнах. Гарри шлёпал по ней ладошками, восторженно лепетал, заворожённый тем, как она словно взрывалась под его пальцами. Случайный наблюдатель, окажись он у них за спиной, увидел бы три одиноких силуэта посреди огромного, унылого побережья. Родители не сводили глаз с сына, самозабвенно плещущегося под лунным небом.

Лили присела ещё ниже, обхватила малыша за талию и показала ему, как проводить кончиками пальцев по воде, ощущая, как она струится между ними, точно шёлк. Джеймс отошёл чуть дальше и посмотрел на тёмный горизонт, где чёрное небо почти сливалось с тёмным морем. Он долго стоял так, прислушиваясь к смеху родных за спиной. Морские брызги заляпали стёкла очков, и он просто снял их, запрокинул голову и сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, чувствуя свежесть ледяного воздуха. Ноги почти онемели, и лишь острые камни под ступнями ещё давали о себе знать. Но, как и сын, Джеймс радовался даже этому, жадно ловя любые ощущения — лишь бы не сидеть в уютной гостиной и не лежать без дела в постели.

Он открыл глаза и оглянулся на башню Мартелло. Приземистая, серая, она одиноко высилась на берегу, словно страж, хотя Джеймс понятия не имел, от кого ей обороняться здесь, на этом пустынном участке британского берега.

Лили, похоже, решила, что Гарри замёрз, и взяла его на руки, но малыш всё равно тянулся к воде.

— Рыбка, — приговаривала она, слегка подбрасывая его на руках. — Скажи, Гарри. Рыбка.

— Ну что, хоть одну заметила? — спросил Джеймс.

— Куда там, — рассмеялась она. — Странное место ты выбрал, Джеймс. Пустынно, безжизненно. Просто идеальное место для семейного отпуска.

— Это не отпуск, а приключение, — ухмыльнулся он.

— Очень холодное приключение, — отозвалась она, растирая Гарри ножку. — Смотри, он уже синеет!

Вскоре они вернулись на берег, наложили согревающие чары и с боем натянули на Гарри носки и резиновые сапожки. Джеймс полез в рюкзак, достал маленькую палатку и одним лёгким взмахом палочки установил её. Они уселись у самого входа. Довольный Гарри устроился на коленях у матери, и все трое снова принялись любоваться морем.

— Луна! — радостно выкрикнул Гарри, показывая пальчиком в небо. — Луна!

Родители рассмеялись, захлопали в ладоши, похвалили его и поцеловали в макушку, хотя это слово он произносил уже не впервые.

— А вот «квоффл» у него до сих пор не получается, — заметил Джеймс. Он достал термос и принялся рассеянно постукивать по нему палочкой. — Я просто не переживу, если к Рождеству он так и не научится выговаривать это слово.

Он налил горячего шоколада в чашку и протянул Лили. Та привычным движением подняла её повыше, подальше от цепких ручонок сына.

— Зато «метла» у него отлично получается, — ободряюще улыбнулась она. — Для начала неплохо.

— Так это только потому, что она у него есть. А-а, ты тоже хочешь? — поддразнил Джеймс Гарри. — Не думаю, что тебе понравится. Это только для взрослых.

Гарри нахмурился, потянул к нему ручонки и требовательно захныкал. Джеймс налил немного шоколада в детский поильник и с ухмылкой протянул его сыну.

— Ты его избалуешь! — предостерегла Лили. — Ты всегда даёшь ему всё, что он ни попросит.

— Мне отец давал всё, чего я хотел, и ничего, вырос нормальным.

— Хм, боюсь, присяжные ещё не вынесли вердикт, — шутливо проворчала она, но тут же нежно улыбнулась и поцеловала Гарри в макушку. — Как думаешь, он это запомнит?

— Без понятия. С какого возраста дети вообще начинают что-то помнить?

Она сморщила нос.

— Не знаю. Кажется, года в два я как-то наелась глины.

— Какая прелесть. А я вот предпочитал песок.

— Так вот почему мы на каменистом пляже? До сих пор не разлюбил?

— Это мой главный позор, — с напускным смущением признался он. Затем отхлебнул горячего шоколада и посмотрел на малыша. — Ужасно, мне даже совестно, но затеял я всё это из чистого эгоизма. Не ради Гарри. Я рад, что ему здесь нравится, но мне просто стало как-то… будто я… — Он пожал плечами.

— Взаперти? — подсказала Лили.

— Ага. Мы вроде как семья, а ничего толком вместе не делаем. Даже выйти на улицу не можем.

— Когда тебе вернут мантию? — спросила она.

— Мерлин его знает, — с горечью буркнул Джеймс. — Уверен, он забрал её только затем, чтобы я не вздумал улизнуть.

Он отвёл волосы со лба сына. Гарри продолжал пить, но поднял на отца ярко-зелёные глаза.

— Ты сделал это не ради Гарри, но и не только ради себя, — сказала Лили. — Ты сделал это для всех нас. Ты не сбежал один и не отправился тайком на встречу с Сириусом. Ты взял нас с собой. В это странное место.

Она снова оглядела пустынный пляж, явно недоумевая, что он в нём нашёл.

— Да, прости, — усмехнулся Джеймс. — Место, конечно, глухое, но отец несколько раз возил меня сюда на рыбалку. Красотой оно, прямо скажем, не блещет.

— Нет, оно красивое. Просто красота у него суровая.

— Под стать, — тихо отозвался он.

Несколько минут они сидели молча. Гарри уснул почти сразу, допив тёплое молоко. Лили прижала его к груди, Джеймс обнял их обоих. В эту минуту она не испытывала ни страха, ни надежды. Не было ни мира, ни войны, ни будущего, ни пророчеств, ни рая, ни ада. Все эти понятия и слова потеряли всякий смысл, казались неважными и бесконечно далёкими. Остались только они трое, луна и море — здесь и сейчас, посреди безлюдного побережья.

— Это Полярная звезда? — тихо спросила Лили. — Вон та, яркая? Я всегда была совершенно безнадёжна в астрономии.

— Нет, по-моему, это Марс. — Он помолчал, чуть крепче обнимая Лили за плечи. — Его было отлично видно и в ночь, когда родился Гарри. Когда я бегал за Батильдой, она сама обратила моё внимание на него.

— В этом вся Батти, — улыбнулась Лили. — Пыталась отвлечь меня рассказами о местной истории Годриковой лощины. На неё всегда можно положиться: что бы ни случилось, она найдёт, о чём поговорить.

Джеймс улыбнулся и осторожно погладил сына по макушке тыльной стороной пальцев.

— У нас ведь всё будет хорошо, правда?

Волны зашептали в ответ и мягко плеснули о берег, словно убаюкивая их. Чем дольше они смотрели на небо, тем больше звёзд проступало в темноте, несмотря на яркий лунный свет.

В тёмной башне Мартелло, мигнув, вдруг зажёгся огонёк. Лили тут же повернула голову.

— Джеймс, — прошептала она.

Он проследил за её взглядом и нащупал в кармане палочку.

— Наверное, просто магл, — осторожно произнёс он. — Теперь в некоторых таких башнях живут люди, но на всякий случай нам лучше не задерживаться.

Лили кивнула, поудобнее перехватила Гарри и поднялась. Джеймс взмахнул палочкой, и палатка послушно сложилась, исчезнув в рюкзаке. Лили крепче прижала к себе сына, тревожно всматриваясь в тёмный силуэт башни.

— Я только что сообразила, — поспешно сказала она. — Гарри может проснуться и расплакаться, когда мы аппарируем обратно. Мы совсем об этом не подумали.

Джеймс тихо выругался про себя.

— Знал же, что надо было сначала проверить, сможем ли мы аппарировать прямо в дом. Что ж, придётся рискнуть.

К их изумлению, Гарри крепко спал и лишь слегка сморщил носик, когда они появились у дома. Небо уже начинало светлеть, и сквозь утренний туман пробивался рассеянный серый свет. Войдя в коттедж, они без труда различили обстановку: коляску, придвинутую к стене и, увы, почти не использовавшуюся, и бледный циферблат старинных, изрядно потрёпанных часов у кухонной двери.

Лили устало вздохнула.

— Уже начало шестого. Не представляю, как вам, мальчишкам, удавалось каждый месяц носиться так всю ночь напролёт.

Оба широко зевали, поднимаясь по скрипучей лестнице обратно в детскую. Лили уже чувствовала, как руки затекают под тёплой тяжестью уснувшего Гарри.

— Сегодня же Хэллоуин, — вспомнил Джеймс, пока Лили осторожно укладывала сына в кроватку. — Надо устроить на ужин настоящий пир, как в старые добрые времена.

— Если ты думаешь, что я стану готовить пир не хуже хогвартского после того, как ты всю ночь таскал меня по пляжу, можешь даже не надеяться, — сонно отозвалась Лили и нетвёрдой походкой направилась в спальню.

Он со смешком последовал за ней.

— Тогда приготовлю сам.

Веки налились свинцовой тяжестью и сами собой закрывались.

Лили и Джеймс забрались под одеяло и почти сразу уснули — так же легко и спокойно, как волны убаюкивавшие галечный берег.