Архивы Урубаена: Запертые в темноте (гет)

Цитадель Урубаена превратилась в каменный склеп, где время остановилось под тяжестью древнего проклятия, а тишина была столь глубокой, что Муртаг слышал тихий щелчок лезвия своего ножа в полумраке пустого коридора. Буквально несколько часов назад здесь кипела битва. Он бился с Эрагоном, а потом с Гальбаториксом.

Когда тиран исчез во вспышке света, Муртаг поверил, что всё кончилось. Они были свободны. Ровно минуту.

А в следующий миг цитадель содрогнулась. Мощная сила плеснула откуда-то из сердца здания и здание накрыл огромный обсидиановый купол. Он помнил, как звякнули Заррок и Брисингр, столкнувшись с ним. Как отскочил от купола Даутхдаэрт, брошенный Арьей. Как соскользнул Албитр и едва не задел Анжелу. Как Блёдхгарм произнёс «Триста[1]», и ничего не произошло. Как они все вместе несколько раз пытались вместе произнести заклинание, и снова ничего не вышло. И обречённый голос Эрагона:

— Ничего не выйдет. Мы заперты здесь навечно.

— Должен быть какой-то выход! — воскликнула Насуада. — Мы должны понять, что это, тогда поймём, как с этим бороться! Давайте поищем информацию.

Теперь большая часть нечаянных пленников сидела в библиотеке. Все, кроме него. Муртаг не мог заставить себя быть рядом с ними. Даже стены вокруг, словно шептали ему «Предатель», «Убийца», «Пёс Гальбаторикса». Что он мог сказать, чтобы защититься от этих голосов? Что он спасал Насуаду? Ведь это он затащил её в этот ад. Было много других способов её спасти. Что он не убил Эрагона и каждый раз отпускал его? Но он убил Хротгара и Оромиса. Лишил Глаэдра тела. Что он помог Эрагону одолеть Гальбаторикса? А сколько раз до этого он мешал Эрагону и делал, что пожелает Гальбаторикс? Муртаг с силой сжал кулак и ударил по каменной стене. Затем ещё раз. И ещё. Костяшки пальцев лопнули, из них текла кровь, но он продолжал молотить стену. Боль и кровавый туман перед глазами отвлекали от мыслей.

— Ты мешаешь мне сосредоточиться! — раздался возмущённый голос. Эльва. Муртаг повернулся к ней. — Я чувствую твою боль, — пояснила девочка. — И это меня отвлекает. Ты можешь прекратить?

Муртаг опустил руку.

— Легче? — немного резко спросил он. — Могу залечить.

— Сделай одолжение, — фыркнула Эльва. — А почему ты не в библиотеке, с остальными?

— Я могу задать тебе тот же вопрос, — Муртаг склонил голову и одними губами прошептал «Вайзе хайль». Рана мгновенно затянулась и он поднял взгляд на девочку-ведьму. — Почему ты не там?

Фиолетовые глаза Эльвы на мгновение вспыхнули пугающим светом. Проклятие Эрагона, которое она несла, заставило её лицо исказиться в зловещей, почти болезненной ухмылке. Она знала самую сокровенную глубину его сердца, знала то, чего сам Муртаг страшился более всего.

— Пришла сказать тебе несколько слов. Первое — мне мешала твоя боль и это я, кажется, уже говорила. Ты прячешь раненую руку, но не можешь спрятать раненое сердце, Всадник, — её голос прозвучал как шелест сухих страниц. — От этой боли твои чары не помогут. Сюда идёт Насуада.

— Уходи Эльва, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы его голос звучал как арктический лёд, а не как ломающаяся ветка. — У меня нет времени и сил на твои загадки.

— Я уйду, — девочка отступила в тень, почти сливаясь с чёрным гранитом стен цитадели. Но, прежде чем исчезнуть, она остановилась и почти прошептала несколько слов, от которых по заброшенному тёмному коридору пробежал странный морозный сквозняк: — Помни, Всадник: когда обсидиановое небо потребует жертвы твоё сломанное имя станет всем новым щитом. То, что ты считаешь своей слабостью, сожжёт оковы Урубаена. Сила родится из пепла, а любовь — из проклятия, но сначала тебе придётся утонуть в её темноте.

Муртаг нахмурился. Слова Эльвы казались безумным бредом сумасшедшего. Какое небо? Какая любовь, в этом склепе, где даже камни беззвучно шепчут «Предатель», где он боится взглянуть в глаза даже старым портретам, не то что живым пленникам? Он ничего не понимал. Раздражение, вспыхнувшее было в груди, угасло, сменившись тяжёлым предчувствием. Он не успел остановить и расспросить маленькую ведьму, потому что в глубине коридора послышались тихие уверенные шаги.

Шаги, которые он узнал бы из тысячи. Насуада шла сюда. Насуада. Одна мысль о ней заставляла его вину разгораться с новой, сокрушительной силой.

Она вышла из-за поворота коридора, с гордо поднятой головой и пожелтевшим свитком в руке, перевязанным шёлковой лентой с личной печатью Гальбаторикса.

Муртаг не встал. Он остался сидеть на холодном камне в нише коридора, прислонившись спиной к серо-чёрному граниту стены. Он слегка поднял голову, глядя на неё привычным изучающим и закрытым взглядом своих чёрных глаз. Его губы были плотно сомкнуты, пол-лица закрывали тёмные волосы, а открытая часть оставалась маской холодного равнодушия, хотя внутри всё перевернулось от её близости.

Правительница варденов остановилась в паре шагов от него. По коридору сквозило, и подол её элегантного платья едва заметно колыхался.

— Муртаг, бросай свои прятки и помоги нам, — она резко почти швырнула ему свиток. Муртаг рефлекторно поймал его и посмотрел на неё. Голос Насуады слегка подрагивал от усталости и злости. В её глазах плескалась тревога. — Эрагон и эльфы ничего не могут сделать. Магию Блёдхгарма блокирует само проклятие, повисшее над цитаделью. Мы нашли это в библиотеке, в потайном отделении. Тут всё на Древнем языке, но эльфы не могут разобрать ни строчки. Это личный шифр Гальбаторикса, но у нас нет ключа. Ты торчал с ним в этой чёртовой Цитадели дольше всех. Ты должен знать ключ, Муртаг. Если мы не расшифруем этот свиток, мы сгниём здесь заживо.

Муртаг медленно перевёл взгляд с её лица на свиток. Внутри него зашевелились мерзкие, липкие воспоминания о часах, проведённых под гнётом покойного короля. Протянув руку, он взял пергамент. Пальцы на секунду коснулись пальцев Насуады, и этот краткий контакт заставил его сердце забиться быстрее, но внешне он остался абсолютно спокоен, холоден и неподвижен, как мраморная статуя.

Он сорвал остатки ленты, развернул свиток и всмотрелся в путаные, ломаные символы. Это действительно был шифр Гальбаторикса — жестокий, изощрённый и опасный, как и всё, что создавал помешанный король.

Муртаг долго всматривался в ломаные знаки, чувствуя, как Насуада буквально замерла над ним, не дыша и ловя каждое его движение. Он краем глаза заметил, как она едва заметно дрожит от сквозняка, гуляющего по пустому проходу.

Наконец он аккуратно свернул пергамент, но не вернул его, а спрятал во внутренний карман плаща. Медленно поднявшись на ноги, Муртаг выпрямился во весь рост, сверху вниз посмотрев на королеву. На губах его заиграла привычная, полунасмешливая улыбка.

— Ну разумеется, великие эльфийские умы и наш сияющий Всадник-герой спасовали перед несколькими закорючками, как всегда, — в его голосе зазвенел привычный сарказм, но лицо оставалось непроницаемым, лишь всё та же усмешка блуждала по его губам. — Поздравляю, Насуада. Стоило так отчаянно воевать с Гальбаториксом, чтобы в первый же день после его смерти прибежать за помощью к его «главному прихвостню». Что, без моих «рабских познаний» великое восстание застряло между свитков в библиотеке?

Насуада гневно вскинула подбородок, готовая ответить ему такой же колкостью, но Муртаг лишь насмешливо фыркнул, обрывая её королевский протест на взлёте. Он сделал шаг ближе и оказался совсем рядом с ней, чувствуя исходящее от неё тепло.

— Избавь меня от дворцовых речей, у меня от них болит голова. Если ты хочешь продолжать свои величественные нотации, то будь добра, присядь, — он кивнул на нишу, где расстелил свой плащ на камнях. — Ты едва стоишь на ногах, после своих пыток, а камни этого коридора ледяные. Если ты простудишься, то ты умрёшь здесь от банальной лихорадки быстрее, чем Блёдхгарм сообразит, в какую сторону колдовать. Согласись, не самый героический финал для дочери Аджихада.

Насуада молча присела на камни, чувствуя, что так и впрямь теплее. Муртаг устроился рядом — на безопасном, уважительном расстоянии, но так, чтобы его плечи закрывали её от холодного ветра из разбитого окна. Откуда-то со двора донёсся драконий рык, но кроме этого звука ничто не нарушало тишину.

— Смотри сюда, пока наши спасатели не разнесли замок по кирпичику, — Муртаг вынул свой складной нож с резной рукоятью, с тихим щелчком открыл длинное лезвие и повёл его кончиком по неровным строчкам, как указкой. Насуада наклонила голову чуть ниже, чтобы было удобнее видеть. — Этот параноик менял шаг шифра через каждые три слова, привязывая его к алфавиту Древнего языка. Читаем первую строчку..

Кончик длинного лезвия складного ножа замер на потемневшем от времени пергаменте. Насуада наклонилась ещё ниже, концы её чёрных волос касались свитка, но она не замечала этого, напряжённо глядя на Муртага, мысленно подставлявшего буквы шифра, меняя шаг через каждые три слова.

Его пальцы на резной рукояти ножа на секунду напряглись. Насмешливая улыбка на лице молодого человека сменилась странным, пугающим оскалом. Насуада отшатнулась. Он медленно закрыл нож, и резкий, металлический щелчок лезвия прозвучал в гробовой тишине как выстрел. Переведя на неё потяжелевший взгляд своих тёмных глаз, Муртаг тихо, зловеще рассмеялся — сухим, злым и ядовитым смехом.

— Ну что там? — не выдержала Насуада, и от волнения её голос перешёл на шёпот. — Какова разгадка? Что нужно сделать, чтобы разрушить купол?

— О, разгадка просто восхитительна, — Муртаг откинулся на голые камни, насмешливо похлопав ладонью по вновь свёрнутому свитку. — Гальбаторикс оказался истинным благородным королём. Он позаботился о нашем досуге, и надо сказать, сделал это на редкость изящно. Этот свиток — не инструкция по спасению, Насуада. Это текст самого проклятия. Оно питается смертью непосредственно Гальбаторикса и нашей собственной магией. Очень элегантно, не находишь?

Насуада замерла, от его тона по спине побежали мурашки. Пальцы судорожно впились в неровные края каменной плиты, от лица отхлынули все краски.

— Что ты несёшь, Муртаг? Это не смешно.

— А я смеюсь? Я говорю серьёзно, — он криво усмехнулся и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Разгадки здесь нет. Боюсь, что мы заперты под этим куполом на всегда. А я в кои-то веки хотел спокойно отдохнуть от сводного брата, но не судьба, видимо. Кстати, можешь пойти его обрадовать, и эльфов заодно: им можно спокойно больше не думать, как обустроить Аллагейзию. Строить больше ничего не придётся. Мы все сгниём в этих стенах, зато — какая честь! — в компании самой королевы варденов и кучи бесценных королевских рукописей. Будет, что почитать перед смертью. Если повезёт, местная плесень обучит эльфийских заклинателей фотосинтезу, а мы с тобой наконец-то выспимся. Лет так на триста вперёд.

Насуада открыла рот, собираясь ответить ему на его пессимистичную тираду, но что она собиралась ему сказать, мир так и не узнал. Потому что, в эту минуту в коридор тяжела дыша влетела Анжела. На её плече, намертво вцепившись когтями в ткань плаща сидел Солембум, позади, стуча когтями по граниту едва поспевала Охотница-за-Тенями.

-Бросайте ваши посиделки! — с порога крикнула травница, даже не пытаясь скрыть панику в голосе, что было совершенно для неё нехарактерно. Она подбежала к нише и резко указала своей двойной палкой-клинком на ближайшее разбитое окно. — Купол зашевелился! От барьера внутрь ползут какие-то мерзкие чёрные облака. Они выжигают воздух! Если мы сейчас же не перекроем вентиляцию, эта чертовщина задушит нас в коридорах через пару часов!

[1] Триста (Thrysta) — сожмись (Древний язык)