Иллюзия объятий (гет)

Стук собственных подошв о каменный пол отдавался в ушах громче, чем крики Пожирателей где-то за поворотом. Гермиона влетела в пустой коридор третьего этажа, и на секунду ей показалось, что она оторвалась. Иллюзия разбилась о глухой хлопок аппарации прямо перед ней.

Она не успела даже вскрикнуть. Чья-то ладонь, жёсткая и пахнущая чем-то аптечным, грубо зажала ей рот, а вторая рука, словно стальной обруч, рванула назад, впечатывая спиной в каменную стену. Тень метнулась, заслоняя свет, и мир для Гермионы сузился до этого запаха — сандала, полыни и застарелой, привычной горечи.

Снейп.

Его лицо, бледное, как у мертвеца, оказалось в дюйме от её собственного. Палочка упиралась ей в рёбра — не угрожая, а скорее удерживая на месте.

— Ни звука, — выдохнул он ей в губы, и от этого шёпота по позвоночнику пробежал ледяной, а затем обжигающий жар.

Грохот сапог Пожирателей нарастал. Снейп не стал тратить время на сложные заклинания. Одним резким, хищным движением он дёрнул край своей тяжёлой мантии, накидывая плотную, пахнущую пылью и зельями ткань им на головы. Мир исчез в темноте.

Гермиона оказалась в тесном, душном коконе. Она почувствовала, как её грубо дёрнули на себя, и она буквально провалилась сквозь его сюртук, впечатываясь спиной в жёсткую пластину его грудной клетки. Снейп выставил вперёд свободную руку с палочкой, создавая перед их укрытием иллюзорную стену — кусок обвалившейся кладки, который должен был убедить преследователей, что беглянка свернула в тупик.

Они стояли так, слившись в одну нелепую, дрожащую тень. Гермиона чувствовала, как вздымается его грудь от частого, злого дыхания. Он прижимал её к себе с такой силой, что она не могла вдохнуть полной грудью, но это давление почему-то не пугало. Наоборот. Тепло его тела просачивалось сквозь слои ткани, согревая до самых костей.

Снаружи, в коридоре, раздался разочарованный рык:

— Где она?

— Ушла, — второй голос был скрипучим. — Мы её упустили. Идём, проверим Астрономическую башню.

Звук удаляющихся шагов. Снейп не двигался. Его руки, сжимавшие её, превратились в камень. Гермиона судорожно выдохнула в плотную шерсть его мантии, и этот звук в абсолютной, пахнущей сандалом темноте прозвучал до неприличия интимно.

Профессор за её спиной окаменел ещё сильнее.

Оказавшись укрытой его мантией с головой, Гермиона растерялась не на шутку. Вздымающаяся от частого дыхания грудь профессора плотно прижималась к её спине, заставляя её нервничать. Тепло его тела просачивалось сквозь ткань сюртука, а запах сандала и чего-то ещё проникал в ноздри, заставляя всё внутри сжиматься. Все мысли о том, как выбраться из этой нелепой ситуации, исчезли, когда Гермиона почувствовала, как напряглись его руки, ещё крепче прижимая её к себе. Казалось, профессор нервничал не меньше неё.

Изолированная от всего мира, не видя и не слыша, что творится снаружи, она могла лишь чувствовать. Сердце билось уже не от страха, а от осознания этой близости. Впервые на её памяти профессор Снейп был так близко, обнимал её и волновался о её безопасности. Ей хотелось поверить в иллюзию зарождающихся отношений, в то, что ей отвечают взаимностью, а не отвергают с презрением.

Она судорожно выдохнула. И тут же пожалела о своём несдержанном порыве: за её спиной профессор Снейп пришёл в движение, отодвигаясь. Будто только сейчас он осознал, как близко находится к своей ученице.

Закусив от разочарования губу, она попыталась незаметно вновь опереться на его грудь. Неуклюже сделав полшага назад, она не рассчитала расстояние и налетела на него. От неожиданности Снейп снова обхватил её, прижав к себе, и яростно зашипел.

Выдохнув от неожиданности, Гермиона собрала все силы — и моральные, и типично гриффиндорские: это был, возможно, единственный шанс. Развернувшись в коконе его мантии, она всем телом прижалась к его груди и уткнулась пылающим лицом в сюртук.

Пока Северус Снейп, пребывая в замешательстве, собирался с мыслями, Гермиона обвила руками его крепкое тело, вдыхая этот горький, волнующий и такой притягательный запах, стараясь навсегда запомнить разливающееся в душе ощущение. Она млела от чувства полного счастья. Сердце готово было выскочить наружу и предстать перед профессором, больше не скрываясь.

Гермиона затаила дыхание, когда руки профессора, прежде чем освободить её из мантии, несмело скользнули по её спине. Опустив полы ткани, Северус отступил ровно настолько, насколько позволяло пространство, высвобождаясь из её объятий. В полумраке того места, где они находились, Гермиона не решалась открыть глаза, страшась увидеть в его взгляде осуждение или отвращение. Но голос, прозвучавший над её головой, был глухим и словно рассеянным:

— Мисс Грейнджер, думаю, опасность миновала. Давайте выбираться отсюда.

С этим утверждением нельзя было не согласиться.

* * *

Когда они выбрались в пустой, залитый лунным светом кабинет директора, Снейп первым делом наложил на дверь заглушающие чары. Он тяжело опёрся о косяк, и Гермиона с ужасом увидела, как дрожат его пальцы. Его маска безразличия, которую он носил годами, дала трещину, и под ней проступила смертельная усталость. Он выглядел не как грозный директор, а как человек, пробежавший десяток миль с камнем на шее.

— Вы ранены? — его голос прозвучал хрипло.

Гермиона покачала головой, не в силах отвести от него взгляд. Адреналин отступал, оставляя после себя звенящую пустоту и дрожь в коленях. Она сделала шаг к нему, потом ещё один. Снейп не отстранился. Он просто закрыл глаза, принимая её приближение.

— От вас пахнет валерианой, — тихо, почти себе под нос, произнесла Гермиона, утыкаясь носом в его плечо, туда, где ткань была не так сильно пропитана сандалом. — И старыми книгами.

Снейп вздрогнул, но не открыл глаз. Его рука, лежавшая вдоль тела, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднялась и легла ей на затылок, удерживая.

— А от вас, мисс Грейнджер, — его дыхание опалило её макушку, — пахнет огненным виски и дерзостью. Весьма взрывоопасное сочетание.

Гермиона тихо, почти беззвучно рассмеялась, и от этого смеха напряжение, сковывавшее его спину, немного спало. Они стояли так в тишине директорского кабинета, два человека, нашедших в чужом тепле единственное спасение от войны, которая всё ещё дышала им в затылок. И впервые за долгое время ни один из них не чувствовал себя в этой темноте одиноким.