Эхо ушедших (гет)

После войны Хогвартс научился молчать по-новому. Днём это молчание заглушали звуки ремонта.

Вместо привычного скрипа лестниц по утрам слышался стук молотков. На месте разбитых витражей сквозняк шевелил натянутую парусину, а по коридорам, где прежде носились опаздывающие на занятия ученики, теперь ходили волшебники с чертежами и вёдрами строительного раствора. Портреты жаловались на пыль. Доспехи — на то, что их постоянно переставляли. Замок, казалось, терпел всё это с достоинством старого человека, вынужденного принимать помощь незнакомцев.

Я возвращалась сюда почти каждый день и всё ещё не могла решить, что хуже: видеть его разрушенным или привыкать к разрушениям. В тот вечер меня отправили в северную переходную галерею. По словам профессора Макгонагалл, там возникла «небольшая неполадка с освещением». Когда директор Хогвартса называла неполадку небольшой, это означало лишь, что пострадавших пока нет.

— К вечеру там гаснут все фонари, — объяснила она, протягивая мне план этажа. — Чары приходится накладывать заново, и через несколько минут всё повторяется. Рабочие отказываются оставаться после заката.

— Из-за темноты?

Макгонагалл посмотрела на меня поверх очков.

— Из-за того, что проход иногда кажется замурованным. А иногда нет. Постарайтесь выяснить причину прежде, чем кто-нибудь решит проверить это лбом.

Указание выглядело вполне разумным. Я взяла план и отправилась на северную лестницу. Галерея встретила меня запахом сырого дерева и холодом. Несколько новых фонарей стояли вдоль стен, освещая длинный проход. В дальнем конце темнело окно с наполовину восстановленным витражом: солнце над башнями Хогвартса, составленное из золотых, синих и зеленоватых стёкол. Уцелевшие части светились в последних лучах дня. Недостающие заменяла серая доска. Возле окна кто-то негромко выругался.

— Надеюсь, это не начало объяснения причины, — сказала я.

Фигура у стены выпрямилась. Драко Малфой держал в одной руке складную лестницу, в другой — металлический крепёж. Его тёмная мантия была забрызгана известью, светлые волосы растрепались, а на щеке тянулась узкая полоска пыли. Он окинул меня взглядом и приподнял бровь.

— Грейнджер. Теперь даже фонарям требуется твой надзор?

— Только тем, которые работают лучше некоторых реставраторов.

— Значит, ты пришла понаблюдать за редким исключением.

Он поставил лестницу к стене. На его лице появилась та самая усмешка, которую я помнила ещё со школы. Малфой произносил колкости так, будто оказывал собеседнику услугу, позволяя их услышать. И, что особенно раздражало, обычно ждал ответа с нескрываемым интересом.

— Макгонагалл сказала, здесь исчезает свет, — произнесла я, раскрывая план. — Что ты успел выяснить?

— Что темнота наступает ежедневно. Поразительное открытие, можешь записать.

— А ты успел проверить, связано ли это с заходом солнца, или слишком занят наблюдением за календарём?

Уголок его рта дрогнул.

— Вот теперь узнаю Грейнджер.

Я сделала вид, что не услышала. В этом и заключалась его игра: сказав что-нибудь совершенно невыносимое, Малфой начинал следить, как быстро мне надоест сохранять терпение. В школе я часто доставляла ему удовольствие немедленным возмущением. Теперь старалась хотя бы заставлять его потрудиться.

— Ты здесь работаешь по распоряжению директора? — спросила я.

— Представь себе. Удивительно, сколько строительных обязанностей может вместить одно искупление, когда его распределяют по расписанию.

Прозвучало легко, но он чуть крепче сжал железный уголок. Я заметила это и не стала комментировать. Мы оба знали, почему его присутствие в Хогвартсе до сих пор вызывало вопросы. Нескольких месяцев работы среди развалин было недостаточно, чтобы стереть прошлое, и никто не собирался делать вид, будто достаточно.

— Тогда начнём с полезных обязанностей, — сказала я. — Покажи, что происходит.

— С удовольствием. Правда, предупреждаю: у темноты скверный характер. В этом вы, возможно, найдёте общий язык.

— Малфой, если после твоего ухода фонари начнут светить ярче, я обязательно сообщу Макгонагалл о твоём вкладе.

Он тихо рассмеялся. Не громко и не издевательски — скорее, как человек, которому наконец попалась интересная задача.

Я предпочла смотреть на стены.

Мы прошли к середине галереи. На каменном полу виднелись свежие прямоугольники кладки; выше тянулся восстановленный карниз. По обеим сторонам окна строители установили новые железные скобы, удерживавшие старую раму. Ничего подозрительного, если не считать того, что Малфой то и дело поглядывал на потолок.

— Ты проверял защитные чары?

— Трижды. Они работают. Когда никого нет в проходе, всё освещается как положено.

— А когда кто-то входит?

— Смотри сама.

Он отошёл к окну, а мне указал на белую отметку, нанесённую мелом поперёк пола.

— Только не дальше неё.

— Ты всегда так любезно отдаёшь распоряжения или для меня стараешься?

— Для тебя стараюсь особенно. Ты удивительно плохо слушаешь предупреждения.

Я встала перед отметкой и подняла палочку.

— Люмос.

Над кончиком вспыхнул устойчивый белый свет. Настенные фонари горели ровно. Я сделала шаг. Ещё один. Когда носок ботинка пересёк меловую линию, пламя в ближайшем фонаре сжалось до тонкой искры. За ним погасли остальные. Свет моей палочки не исчез, но сделался тусклым, будто его накрыли толстым стеклом.

И галерея изменилась.

Вместо дальнего окна передо мной оказалась глухая каменная стена. Она стояла там, где секунду назад был проход; гладкая, старая, без малейшего намёка на дверь. Я остановилась.

— Интересно.

— Обычно в этот момент люди говорят что-нибудь менее академическое, — заметил Малфой откуда-то сбоку.

Я вытянула руку. Пальцы встретили холодный воздух, а не камень. Видимая стена была иллюзией.

— Она не пытается причинить вред. Она заставляет повернуть обратно.

— Ты говоришь так, будто это приятная особенность характера.

Я отступила за отметку. Фонари зажглись один за другим. Окно вернулось на место.

— Кто нанёс мел?

— Я. После того как рабочий попытался пройти через «стену» с полной тачкой раствора. Раствор мы потом собирали два часа.

— И ты не предупредил его?

— Грейнджер, я как раз был тем, кто собирал.

Я снова посмотрела на линию. Она проходила не под окном, как следовало бы ожидать от неисправной витражной магии, а почти точно под серединой восстановленного карниза. Это различие казалось важным.

— Почему все решили, что проблема в освещении?

— Потому что свет гаснет первым. Люди склонны верить тому, что видят.

— А ты?

— Я склонен не входить туда, где полчаса назад исчезла половина коридора.

— Редкое проявление здравого смысла. Нужно отметить дату.

Он усмехнулся, но продолжал наблюдать за моим лицом. Иногда я подозревала, что Малфой мог бы провести здесь целый день, даже не притрагиваясь к инструментам, если бы я достаточно часто возмущалась. Я решила не оправдывать его ожиданий.

— Мне нужны старые планы, не только эта копия.

— На столе под лестницей. Но учти, там пыль, а не тайный ответ на все вопросы.

— В таком случае ты ничем не рискуешь: ответ я найду сама.

Мы устроились за рабочим столом у входа. На столешнице лежал свёрнутый пергамент с чертежом галереи, подписанный чернилами нескольких поколений смотрителей. Некоторые линии были настолько старыми, что едва различались. Я сопоставляла размеры арок, высоту окон и пометки о зачарованных переходах, пока Малфой в тишине приводил в порядок инструменты. Тишина продлилась недолго.

— Ты хмуришься, — заметил он.

— Я читаю.

— Разница невелика.

— А ты следишь за мной так пристально, потому что закончил свою работу?

— Нет. Потому что пока не решил, когда сообщить, что ты держишь план вверх ногами.

Я немедленно посмотрела на край пергамента. Северная стрелка была справа; всё правильно. Малфой уже улыбался.

— Ты совершенно невыносим.

— Но проверила же.

Я подавила желание бросить в него свёртком. Он явно рассчитывал именно на это. Через несколько минут я нашла запись о старой системе безопасности. Первоначально галерея соединяла учебные помещения с северной лестницей. Когда-то её перегородили во время ремонта, и смотритель установил чары, которые должны были отвращать случайных прохожих от повреждённой кладки. В примечании говорилось, что они реагируют не на время суток, а на состояние несущей опоры.

— Вот, — сказала я, разворачивая пергамент к Малфою. — «При нарушении устойчивости пролёта проход скрывается от взгляда до устранения опасности».

Он придвинул лампу.

— Значит, темнота — предупреждение.

— А не поломка. Кто-то восстанавливал освещение, не устранив причину, по которой оно гасло.

— Рабочие меняли фонари три раза, — сухо произнёс Малфой. — Должно быть, четвёртый набор сделал бы нас непобедимыми.

Я снова подняла взгляд на карниз.

— Если защита активируется, опора всё ещё нестабильна.

Малфой перестал улыбаться.

— Карниз закрепляли на прошлой неделе. Я сам видел акт приёмки.

— Но ты ведь поглядывал на него с тех пор, как я пришла.

Он помолчал.

— Вчера ночью там осыпалась штукатурка. Совсем немного. Рабочие решили, что её оторвало сквозняком.

— А ты?

— Мне не понравилась трещина под краской.

— И ты никому не сказал?

— Сказал прорабу. Он предложил замазать её ещё раз.

Я отложила пергамент. Так объяснялось многое: наружная кладка могла выглядеть восстановленной, тогда как старый крепёж под ней продолжал разрушаться. Пока люди не подходили близко, галерея оставалась светлой. Но стоило нагрузке перераспределиться из-за шагов, старая защита реагировала на опасность.

— Придётся вскрыть участок стены, — сказала я.

— И услышать, как прораб сообщает, что мы испортили неделю его работы.

— Ты боишься прораба, Малфой?

— Исключительно за его душевное равновесие.

Он взял с края стола небольшой молоток и направился к карнизу.

— Постой, — окликнула я. — Сначала проверим, насколько сильна нагрузка.

Мы установили на безопасной стороне прохода несколько пустых строительных ящиков. Я подвесила один в воздухе, осторожно перевела его за меловую линию и опустила на каменный пол. Ящик был лёгким; ничего не произошло. Затем добавила к нему несколько кирпичей. На третьем кирпиче фонари мигнули. Вверху послышался короткий сухой треск. Малфой мгновенно схватил меня за локоть и оттянул от линии.

— Достаточно.

— Я ещё не закончила измерение.

— Зато карниз, похоже, готов закончить за тебя.

Я посмотрела вверх. От старой лепнины отделился мелкий кусочек и рассыпался у наших ног. В этот раз спорить было бессмысленно.

— Ладно. Теперь точно знаем, что опора повреждена.

— Какое утешение. У нас остаётся всего один вопрос: что именно рухнет первым.

Я высвободила руку. Малфой сразу отступил, словно не заметил собственного движения.

— Мы не будем ничего ронять, — сказала я. — Ты знаешь, где находится крепёж. Я удержу нагрузку на соседних плитах, пока ты его проверишь.

— Любишь отдавать распоряжения, Грейнджер?

— Только людям, которые слишком много разговаривают и слишком мало работают.

Он медленно улыбнулся.

— Тогда мы отлично поладим.

— Не торопись с выводами.

Мы готовились почти четверть часа. Я поставила временные поддерживающие чары на безопасной части свода; Малфой принёс рабочую лестницу, новые металлические скобы и набор ключей, не слишком похожих на волшебные инструменты. Я удивилась, когда он уверенно выбрал нужный размер.

— Не смотри так, — сказал он. — Я умею пользоваться вещами, которые не подчиняются приказу «Репаро».

— Впечатляет. Что дальше, научишься сам завязывать шнурки?

— Если расскажу, испорчу тебе удовольствие от догадок.

Я невольно фыркнула. Он немедленно поднял глаза.

— Ты сейчас смеялась?

— Задохнулась от строительной пыли.

— Конечно. В этой галерее она особенно остроумная.

Я отвернулась, чтобы он не увидел улыбку. Меня раздражало, что ему удалось её вызвать. Ещё сильнее — что он заметил. К работе мы приступили молча. Я сосредоточилась на удерживающих чарах, чувствуя, как по руке проходит слабая вибрация. Малфой поднялся по лестнице и осторожно поддел верхнюю плиту. За тонким слоем свежего раствора обнаружился старый железный штырь. Он почти полностью вышел из крепления, а камень держался лишь на временной распорке.

— Нашёл, — сказал Малфой. — Если вытащить его сейчас, весь край просядет.

— Не вытаскивай. Я перераспределю нагрузку.

— На счёт три?

— На счёт три.

Он взглянул вниз.

— Удивительно, что мы договорились с первого раза.

— Не трать момент. Он может не повториться.

Я подняла палочку выше. Заклинание легло на соседние плиты, связывая их невидимым напряжённым каркасом. Магия сопротивлялась: замок был стар, камень неоднороден, а восстановленные участки плохо сочетались с древней кладкой. Через несколько секунд у меня начали ныть пальцы.

— Раз, — произнесла я.

Малфой упёрся плечом в лестницу.

— Два.

Я усилила чары.

— Три!

Старая скоба со звоном упала в подставленное ведро. Карниз тяжело осел, но удержался на моей магии. Малфой быстро вставил новый крепёж и подтянул железный уголок.

— Держи ещё немного!

— Именно этим я и занята!

— А я боялся, что ты просто решила покрасоваться!

— Малфой, если сейчас не замолчишь, я закреплю тебя вместе с карнизом!

Снизу взлетела пыль. Я закашлялась, но не опустила палочку. Малфой затянул последний болт, коснулся новой скобы палочкой и коротко произнёс укрепляющее заклинание. Напряжение в моём запястье исчезло. Я осторожно сняла собственные чары. Карниз остался на месте. Несколько мгновений мы оба прислушивались к тишине. Потом я позволила себе выдохнуть.

— Готово?

Малфой спустился с лестницы и провёл ладонью по волосам, оставив на светлых прядях серую полоску.

— Готово. Если только замок не решит предъявить претензии к качеству обслуживания.

— Ему придётся занять очередь после меня.

— А ты ещё недовольна?

— Я пока ничего не проверила.

Он закатил глаза, но отошёл к окну, освобождая проход. Я подняла палочку, шагнула к меловой черте и остановилась. На секунду вспомнилась осыпавшаяся штукатурка. Не хотелось снова проверять старую магию собственной головой — в этом Макгонагалл была права. Вместо этого я направила вперёд тяжёлый ящик. Он пересёк отметку и беспрепятственно прокатился по полу. Фонари не мигнули. Я осторожно добавила вес, а затем сама сделала шаг. Свет остался ровным.

За окном сгущались сумерки. Золотое солнце на витраже больше не сияло, как днём, но через уцелевшие стёкла пробивалась мягкая полоска последнего вечернего света. Она легла на камень у моих ботинок.

Никакой стены передо мной не возникло.

— Проход открыт, — сказала я.

— Потрясающе. Завтра здесь снова можно будет ходить без риска случайно встретить архитектуру лицом.

Я повернулась к нему.

— Ты ведь понимал, что дело не в фонарях, ещё до того, как нашёл чертёж.

Малфой пожал плечами.

— Подозревал. Но подозрение не держит камень на месте.

Я вспомнила его лицо, когда он рассказал о трещине под краской. Он мог бы промолчать, ограничиться выданным заданием и оставить ответственность за ремонт другим. Вместо этого задержался в галерее, поставил предупреждающую линию и продолжал проверять то, что казалось всем незначительным. Это не делало его другим человеком. И уж точно не перечёркивало того, что было прежде. Но сегодня он поступил правильно.

— Ты был прав насчёт опоры, — сказала я.

Он посмотрел на меня с недоверием, нарочито преувеличенным.

— Повтори, пожалуйста. Кажется, у меня проблемы со слухом.

— Не испытывай удачу.

— Грейнджер признала мою правоту. Надо сообщить профессору Макгонагалл. Возможно, она прикажет объявить выходной.

— Я могу сообщить ей, что ты оставил грязные следы на только что отремонтированном полу.

Он опустил взгляд на собственные ботинки.

— Жестоко. А я почти поверил, что мы способны работать вместе.

— Мы только что работали вместе.

Слова вырвались прежде, чем я успела подумать. Малфой поднял глаза. На долю секунды его усмешка стала мягче — не теплее, пожалуй, а просто менее нарочитой.

— И замок уцелел, — заметил он. — Оба достижения заслуживают записи в отчёте.

Я покачала головой, но спорить не стала. Мы собрали инструменты и отнесли их к входу. Малфой записал в журнале, какой крепёж пришлось заменить. Я добавила схему старых защитных чар и указала, почему освещение гасло при нагрузке. Теперь следующий реставратор не стал бы снова менять фонари, если замок попытался бы предупредить его об опасности.

Когда мы закончили, галерея уже погрузилась в вечернюю синеву. Я зажгла два настенных светильника; оба послушно вспыхнули тёплым янтарным светом. Отблеск прошёл по золотым стёклам витража, и старое солнце на мгновение показалось настоящим.

— Странно, — произнесла я.

— Что именно?

— После войны мы всё время пытаемся вернуть замку прежний вид. А оказывается, иногда он просто просит нас заметить, что под новым камнем осталось старое повреждение.

Малфой помолчал.

— По крайней мере, замок умеет предупреждать, — сказал он. — Люди обычно предпочитают притворяться, что ничего не произошло.

Я посмотрела на него. Он уже закрывал журнал и не пытался выглядеть особенно многозначительным. В этом замечании не было привычной колкости. Именно поэтому я не нашлась с ответом. Через мгновение Малфой вновь приподнял бровь.

— Что, Грейнджер? Даже тебе иногда нечего сказать?

Вот теперь всё встало на место.

— Я просто выбираю, стоит ли тратить на тебя ещё одну умную мысль.

— И как успехи?

— Пока в пользу экономии.

Он рассмеялся — коротко и совершенно довольно. Казалось, именно за этой реакцией он весь вечер и охотился. Мы вышли на лестницу. Там пахло дождём, мокрой шерстью и свежей известью. Далеко внизу стучали инструменты: кто-то ещё продолжал работать, несмотря на поздний час. Я остановилась у поворота, где наши дороги расходились.

— Спасибо за помощь, Малфой.

Он склонил голову.

— Постарайся не привыкать.

— Не беспокойся. Это было бы серьёзным ударом по моему здравому смыслу.

— А он у тебя, несомненно, безупречен.

— В отличие от твоего умения вовремя замолчать.

Он отступил на ступень ниже, оставляя мне проход, и на прощание снова улыбнулся той невыносимой улыбкой.

— До следующей катастрофы, Грейнджер.

— Постарайся хотя бы не оказаться её причиной.

Я пошла вверх, не оборачиваясь. Только на следующей площадке заметила, что всё ещё улыбаюсь, и немедленно перестала. Малфой оставался высокомерным, язвительным и утомительно довольным собой. Один удачный вечер не менял ни его прошлого, ни моего отношения к нему. Но в северной галерее теперь горели фонари, а проход снова был безопасен. Завтра здесь пройдут люди, которые, возможно, даже не заметят, сколько труда потребовалось, чтобы им не пришлось идти в темноте. Мне нравилось думать, что это и есть смысл восстановления.

Не заставить замок притвориться, будто войны не было. А сделать так, чтобы в нём снова можно было жить. Внизу хлопнула дверь. Донёсся знакомый насмешливый голос — Малфой спорил с кем-то о лестнице, оставленной посреди прохода. Я закатила глаза и пошла дальше. Некоторые вещи, к сожалению, никакому восстановлению не поддавались.

Утром северная галерея была открыта, и это почему-то казалось мне личной победой.

Рабочие снова проходили под восстановленным карнизом, не останавливаясь перед меловой чертой. Настенные фонари горели ровно. Никому не приходило в голову благодарить их за исправную работу, и я считала это лучшим доказательством того, что мы с Малфоем вчера всё сделали правильно.

Я задержалась у витража, проверяя крепление на свет. Новая металлическая скоба почти не выделялась среди старого камня. Хорошо. Когда восстанавливаешь замок, важно не только заставить его стоять, но и не превратить в собрание заплат, каждая из которых кричит о себе громче предыдущей.

— Если ты собираешься смотреть на эту стену до обеда, я принёс подкрепление.

Рон возник рядом с двумя бумажными свёртками и кружкой чая, от которой поднимался пар. За его плечом показался Гарри. Судя по тому, как он щурился, тот ещё не привык вставать раньше школьного звонка, хотя уже давно мог позволить себе роскошь никуда не торопиться.

— Это завтрак? — спросила я.

— Это отчаянная попытка спасти тебя от самой себя, — объявил Рон и протянул свёрток. — Вчера ты сказала, что поужинаешь после ремонта. Я подозреваю, что у тебя до сих пор вчера.

— Я поужинала.

— Чай не считается.

Гарри фыркнул. Я развернула бумагу и обнаружила тёплую булочку с корицей. Было приятно, что Рон помнил, какие я люблю. Ещё приятнее — что не потребовал благодарности немедленно, а просто дождался, пока я откушу первый кусочек.

— Как прошла ночь? — спросил Гарри, разглядывая укреплённую опору.

— Без единой потухшей лампы. Можете сообщить в «Пророк», что у Хогвартса появилась новая сенсация.

— А Малфой жив? — уточнил Рон.

— По крайней мере, вчера вечером был. И даже умел держать лестницу.

Рон покачал головой с видом человека, которому эта новость доставила больше неудобств, чем следовало. Гарри прислонился к подоконнику и посмотрел на меня внимательнее.

— Ты довольна, — заметил он.

— Мы решили проблему. Почему бы и нет?

— Я про то, что тебе пришлось решать её с Малфоем.

— Гарри, если человек знает, какой конец гаечного ключа нужен для крепежа, я могу воспользоваться его знаниями, не пересматривая семилетнюю историю наших отношений.

— Вот и прекрасно, — буркнул Рон. — Особенно последнюю часть.

Я хотела ответить, но в коридоре зазвучали быстрые, очень знакомые шаги. Профессор Макгонагалл появилась из-за поворота с тонкой папкой под мышкой. По выражению её лица я сразу поняла: любоваться отремонтированной галереей нам предстоит в другой день.

— Мисс Грейнджер. Мистер Поттер. Мистер Уизли, — произнесла она. — Доброе утро. Мне потребуется ваша помощь с одной весьма неприятной бухгалтерской ошибкой.

Рон осторожно отодвинул свою булочку.

— Восстановление замка теперь включает бухгалтерию?

— Восстановление замка, мистер Уизли, включает людей, которым необходимо платить за работу. Желательно вовремя.

Она открыла папку. На верхней странице под заголовком «Восточная лестница. Вторая смена» тянулся список одинаковых записей.

Во всех одиннадцати строках стояло одно имя.

Драко Малфой.

✦ ✦ ✦

Мы собрались в небольшом помещении за Большим залом, которое временно превратили в контору реставрационного отдела. Здесь пахло мокрой бумагой, сургучом и крепким кофе. По стенам были развешаны планы разрушенных переходов; стол занимал огромный реестр с медными уголками. Над ним плавало перо, время от времени ворчливо постукивая кончиком по чернильнице.

Сам обладатель одиннадцати записей стоял у окна.

При нашем появлении Малфой обернулся. Белёсая полоска строительной пыли всё ещё пересекала его тёмный рукав, но волосы были уложены так безукоризненно, словно вчерашняя лестница существовала лишь в моём воображении.

— Грейнджер, — сказал он. — Надо же. Я ещё не успел совершить ничего нового, а ты уже здесь.

— Исправляем упущение, Малфой. У тебя, похоже, было очень насыщенное вчерашнее утро.

Он проследил за моим взглядом к реестру и помрачнел.

— Если ты о списке, я не имею к нему отношения.

— Любопытно, — заметил Рон. — Потому что список уверяет в обратном.

— Реестр утверждает, будто мистер Малфой лично руководил работой одиннадцати мастеров на восточной лестнице, — спокойно вмешалась Макгонагалл. — В те часы, когда он находился в северной галерее. При этом настоящих исполнителей в документах нет. Без подтверждения их смен казначейство не перечислит оплату.

— А лестницу не разрешат открыть до проверки, — добавил Гарри, заметив красную печать на плане.

— Верно. Пока мы не установим, кто выполнял работы и кто отвечает за укрепление перил, я не позволю ученикам пользоваться этим участком.

Малфой сжал челюсть.

— Я уже сказал вашему смотрителю: вчера вечером не подходил к восточной лестнице.

— Я провела с тобой в северной галерее весь вечер, — сказала я. — Но это доказывает только то, где ты был. Не то, каким образом твоё имя оказалось в реестре.

Он медленно посмотрел на меня.

— Какое разочарование. Я почти ожидал, что ты выступишь моим свидетелем защиты.

— Я выступлю свидетелем фактов. С защитой твоего самолюбия разбирайся самостоятельно.

Уголок его рта едва заметно приподнялся. Именно такой реакции он и добивался. Мне даже стало немного обидно, что я предоставила её так быстро.

Макгонагалл закрыла папку.

— Мне нужен не виновный к завтраку, а правильные записи к вечеру. Мисс Грейнджер, вы займётесь сравнением регистрационных чар с журналами работ. Мистер Малфой предоставит вам все ведомости, к которым имел доступ. Профессор Флитвик проверит результаты до подписания.

— Все? — переспросил Малфой.

— Все, — повторила директор.

— Боюсь, он сейчас потеряет сознание, — тихо сказала я. — Впервые придётся показать кому-то документы целиком.

— Не обольщайся, Грейнджер, — отозвался Малфой. — Если я и потеряю сознание, то исключительно от твоего почерка на полях.

Гарри прикрыл ладонью рот. Рон даже не пытался скрыть раздражения.

— Я могу опросить каменщиков, — предложил он. — Вчера видел двух у восточного пролёта. Они знают, кто там работал.

— Хорошо, — кивнула Макгонагалл. — Мистер Поттер, помогите собрать свидетельства. Никаких обвинений, пока у нас нет доказательств. И, пожалуйста, не превращайте это в соревнование по выяснению отношений.

Последние слова директор произнесла, глядя почему-то на нас с Малфоем.

Я предпочла не спрашивать почему.

✦ ✦ ✦

Реестр оказался гораздо старше своей нынешней переплётной обложки. Когда я раскрыла его, листы шевельнулись, словно раздражённые тем, что их побеспокоили. В обычной школьной книге магические записи обновлялись по приказу секретаря; здесь использовали куда более замысловатую систему: имя ответственного закреплялось за сменой, а затем к нему присоединялись отметки о выполненных работах.

— Для этого нужен подтверждающий знак, — сказала я, разглядывая боковую колонку. — Чья печать стояла на ведомости?

— Стандартная, — ответил Малфой. — Из ремонтного отдела. Я поставил её на заявку о крепеже для северной галереи.

— Ты подал заявку утром?

— Да.

— А потом?

— Потом занимался той самой стеной, которую ты вчера настойчиво пыталась довести до нервного срыва.

— У камня, к сожалению, оказалось больше выдержки, чем у тебя.

Он усмехнулся, но подвинул ко мне папку. Внутри лежали настоящие заявки: на железные скобы, стекло, инструменты, восстановительный раствор. На некоторых были подписи прорабов, на других — аккуратные служебные номера. Почти все документы покрывали одинаковые бледно-синие копировальные полосы.

Я взяла первый лист и приложила к свету.

— Бумага самопишущая?

— Магическая копирка. Нам её выдали, когда обычного пергамента на складе стало не хватать. Одно заполнение — три экземпляра. Исключительно полезная вещь, пока чернила не решат, что они умнее человека.

— В твоём случае у них неплохие шансы.

Малфой тихо рассмеялся. А затем наклонился над соседним листом и показал на уголок, где стоял оттиск.

— Вот моя печать. Только она одна. Дубликаты должны были уйти снабженцам и на склад.

Подпись была узкая, резкая, с почти угловатой буквой «М». Я нашла такую же в реестре. Вдоль первого штриха проходил маленький разрыв, как будто перо на мгновение зацепилось за бумагу.

Я сравнила вторую запись. Третью. Все одиннадцать.

Разрыв повторялся безупречно.

— Посмотри, — сказала я, пододвигая реестр.

Малфой наклонился. Его рукав задел край моего листа; он сразу отступил ровно настолько, чтобы больше не мешать.

— Одна и та же подпись, — заключил он.

— Не просто похожая. Тот же дефект. Такое не получится повторить рукой одиннадцать раз.

— Или у меня выдающийся талант к однообразию.

— В таланте к однообразным оскорблениям я не сомневаюсь. Но здесь работала копия.

Он не ответил сразу. Его взгляд задержался на синеватых краях ведомости.

— Значит, кто-то размножил не тот лист.

— Возможно. Но сперва нужно выяснить, почему реестр принял копии за подтверждение одиннадцати отдельных смен.

Я провела палочкой над обложкой, не касаясь самой регистрационной печати. По медному уголку пробежали тонкие зелёные искры. Они не были похожи ни на одно опасное заклятие — обычная административная магия, созданная когда-то ради удобства и пережившая нескольких директоров.

— Реестр проверяет оттиск, — произнесла я. — А не того, кто стоит рядом, когда выполняется работа.

Малфой медленно скрестил руки.

— Ты хочешь сказать, что я, возможно, десять раз трудился на лестнице, даже не покидая галереи?

— В документах — да.

— Поразительно. Если бы физическая усталость распределялась так же эффективно, я давно бы ушёл домой.

Меня тянуло улыбнуться, но я заставила себя сосредоточиться на странице. Сейчас важнее были люди, чьи имена исчезли из ведомостей. Они действительно стояли под строительной пылью, поднимали плиты и ремонтировали перила; реестр же отдавал их работу тому, кто держал печать в руках один-единственный раз.

— Нам нужна накладная с восточной лестницы, — решила я. — Та, которую заполняли вчера до начала смены. И не копия, если оригинал сохранился.

— Склад внизу, — ответил Малфой. — Полагаю, теперь ты собираешься отобрать у меня всю работу.

— Нет. Только интересную часть.

— Какая щедрость.

✦ ✦ ✦

Нижний склад оказался тесным помещением со слишком низким потолком и бесконечными рядами одинаковых ящиков. Там царила та особая разновидность беспорядка, которую служащие упорно называют системой. На верхней полке стояли банки краски, под ними — связки бечёвки, рядом — стопка рулонов, расползавшихся при малейшем прикосновении.

Малфой уверенно направился к рабочему столу у двери.

— Откуда ты знаешь, где искать? — спросила я.

— Я здесь работаю, Грейнджер. Это не тайный семейный талант.

— Учитывая состояние склада, скорее способность к предсказаниям.

Он выдвинул ящик, достал толстую пачку бланков и положил передо мной. Сверху лежал лист с плохо просохшими чернилами и пометкой «Восточный пролёт».

Я перевернула его и почувствовала, как что-то внутри встало на место.

На обороте проступала та же подпись: Драко Малфой. Не чернилами, а бледным зеркальным отпечатком. Рядом были заметны синие полоски от волшебной копирки.

— Вот она, — сказала я.

— Какая именно катастрофа на этот раз?

— Не катастрофа. Объяснение. Посмотри на оборот.

Он взял лист и нахмурился.

— Эти бланки лежали под моей заявкой.

— И пропитались её магическим оттиском. Когда их использовали для новых смен, старый знак остался активным. Реестр считал его подписью ответственного.

— Тогда почему никто не заметил?

— Потому что на лицевой стороне всё записано правильно. Вот имена мастеров, их часы, участки работы. Ошибка спрятана там, где обычный человек не станет искать.

Малфой долго смотрел на бумаги. Затем перевёл взгляд на пустой картонный футляр с надписью «Копировальный набор».

— Я сам попросил кладовщика отдать оставшиеся листы другой бригаде, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Зачем?

— Они ждали новые бланки со вчерашнего утра. Я решил, что им незачем простаивать из-за бумаги.

В голосе его не было привычной насмешки. Он произнёс признание ровно, почти сердито, словно злился на собственную добрую инициативу.

— Значит, твоя подпись попала к ним случайно, — сказала я. — Но ты не проверил, как работает набор.

— Нет.

Он не стал искать оправдания. Это было неожиданно и почему-то заставило меня ответить мягче, чем я собиралась.

— Ошибку можно исправить. Главное — не выдавать её за злой умысел.

Малфой поднял бровь.

— Это ты сейчас защищаешь меня?

— Не привыкай. Я защищаю одиннадцать человек, которым нужен заработок. Твоё участие в их судьбе — досадное приложение.

— Приложение, разумеется, с безупречным почерком.

— С весьма настойчивым почерком. Он умудрился появиться там, где его никто не просил.

Он наконец улыбнулся. Не самодовольно, как обычно, а коротко — будто нашёл эту мысль справедливой.

Мы забрали оригинальные ведомости, а на месте оставили записку для кладовщика. На выходе Малфой придержал дверь, пропуская меня вперёд. Я прошла, не поблагодарив: вряд ли он пережил бы ещё одно подобное потрясение за сутки. За спиной раздалось:

— Грейнджер. На твоём рукаве чернила.

Я машинально посмотрела вниз. Никаких чернил не было.

Его смешок сообщил мне об этом прежде, чем я успела поднять голову.

— Когда-нибудь, — произнесла я, оборачиваясь, — ты попробуешь пошутить так, чтобы это было неожиданно.

— Я и не пытаюсь удивить тебя. Мне достаточно, что ты каждый раз проверяешь.

Он был невыносим.

И, к сожалению, совершенно прав.

✦ ✦ ✦

К обеду Гарри и Рон собрали подписи каменщиков. Один из мастеров принёс журнал, где собственноручно отметил состав смены. Девушка из отделочной бригады показала испачканные известью перчатки и назвала точное время, когда закончили менять перила. Люди говорили неохотно: каждый опасался, что из-за ошибки ему не заплатят или попытаются обвинить в чужой недостаче.

— Мы не ищем способ удержать деньги, — терпеливо повторял Гарри. — Мы ищем способ подтвердить, что вы их заработали.

Я была благодарна ему за эти слова. Чем дольше я работала с реестром, тем сильнее раздражалась из-за того, как легко магическая система подменяла действительную работу бумажной отметкой. Для старого чарующего пера одиннадцать людей не существовали, зато чужая подпись прекрасно подходила на все случаи жизни.

Флитвик выслушал наше объяснение, проверил оборот накладной и попросил разрешения воспроизвести ошибку на пустом бланке. Мы сделали это втроём, под его защитными чарами: Малфой приложил к копировальному листу уже погашенный оттиск, я внесла вымышленную рабочую отметку, а профессор наблюдал за контрольным реестром. В строке ответственности возникла старая подпись.

— Достаточно, — сказал Флитвик и немедленно снял чары. — Причина подтверждена. Временный регистр принимает вторичный отпечаток как действительный. Для этого типа чар необходимо установить проверку подлинного оригинала.

— А тем, кто работал вчера? — спросил Рон.

— Им выплатят всё, что положено, как только профессор Макгонагалл утвердит свидетельства. У нас есть независимые журналы и подписи каждого исполнителя.

— То есть мы успели? — Гарри взглянул на часы.

— Успели, — подтвердил Флитвик.

Я услышала, как Рон выдохнул. Он с самого утра относился к ошибке не как к забавной неприятности Малфоя, а как к чужим деньгам, которых люди могли лишиться. Именно за это я его ценила — даже когда он спорил с каждым моим словом.

Макгонагалл подписала исправленные ведомости ближе к вечеру. На страницах реестра проступили имена настоящих мастеров. Рядом с каждой записью загорелась небольшая зелёная точка. Одиннадцать человек получили подтверждение отработанных часов, а восточную лестницу обещали открыть после отдельной проверки креплений.

Я уже собиралась закрыть книгу, когда Малфой положил на стол ещё один лист.

— Здесь не хватает записи, профессор.

Макгонагалл посмотрела поверх очков.

— Какой именно?

— Моей. Не за их работу. За передачу копировальных бланков без проверки. Я должен был убедиться, что оттиск погашен, прежде чем отправлять их другой бригаде.

В комнате повисла тишина.

Я не ожидала от него этого признания. Ещё меньше — того, что он произнесёт его перед директором и несколькими работниками, не пытаясь переложить ответственность на кладовщика.

Макгонагалл взяла лист.

— Приятно видеть, мистер Малфой, что вы знаете разницу между признанием ошибки и попыткой скрыть её. Проследите, чтобы подобное больше не повторилось.

— Да, профессор.

Сказано было коротко. Без показной покорности. Он забрал пустую папку и уже направился к выходу, когда я окликнула его.

— Малфой.

Он остановился.

— Что, Грейнджер? У тебя сохранился список моих недостатков? Боюсь, сегодня он займёт больше одной страницы.

— Не льсти себе. Я просто хотела сказать: ты правильно поступил.

На его лице появилось выражение почти неподдельного удивления. Но продержалось оно недолго.

— Я записал собственную ошибку. Надеюсь, ты не собираешься устраивать по этому поводу торжество.

— Нет. Твои ошибки слишком часты, чтобы отмечать каждую.

— А твои комплименты, оказывается, ещё реже.

— Не называй это комплиментом.

Он посмотрел на меня с тем самым тихим удовольствием, которое я уже успела выучить наизусть.

— Не беспокойся. Я бы не посмел лишить тебя возможности поспорить.

✦ ✦ ✦

Когда мы вышли из конторы, за окнами уже темнело. В переходах Хогвартса зажигались фонари, и замок снова наполнялся звуками вечера: где-то громко закрыли дверь, по лестнице пробежали ученики, а из Большого зала донёсся запах ужина.

Рон догнал меня у поворота, Гарри шёл рядом с ним.

— Скажи мне, что мы всё-таки не обязаны теперь доверять Малфою, — попросил Рон.

— Не обязаны, — ответила я. — Но он не подделывал эти записи. И сам признал свою часть ошибки.

— Это не делает его хорошим человеком.

— Я и не говорила, что делает.

Гарри посмотрел на нас обоих.

— Сегодня он не стал прятаться за чужими спинами. Думаю, на этом пока можно остановиться.

Рон хмыкнул, но спорить не стал. На следующей лестнице он свернул в сторону кухни, пообещав найти что-нибудь съедобное «для людей, которые принимают слишком много решений за один день». Гарри отправился следом, оставив меня у окна.

В стекле отражалась северная галерея. Её фонари горели так же ровно, как утром. Под ними шли люди, не задумываясь, чьи руки удержали карниз и кто подписал ведомость на новые скобы. Наверное, так и должно было быть.

Но я всё ещё помнила одиннадцать одинаковых строк в реестре. Как легко было принять аккуратную запись за правду, если не смотреть на тех, кто действительно стоял за ней. Сегодня мы исправили бумажную ошибку. От этого прошлое никого из нас не стало чище и не исчезло то, что мы предпочли бы забыть.

Я услышала за спиной знакомый голос:

— Грейнджер. Если ты снова проверяешь свет, предупреждаю: в мои обязанности не входит ежедневное доказательство существования фонарей.

Малфой стоял у начала лестницы с пустой папкой под мышкой. Вид у него был усталый, но усмешка — неизменно довольная собой.

— Я проверяю, не испортил ли ты случайно ещё один документ, — ответила я.

— Какая преданность моим служебным успехам.

— Кто-то же должен за ними следить. Иначе ты опять окажешься самым трудолюбивым человеком в замке, даже не вставая с места.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему. Не задержал улыбку, не попытался превратить её в насмешку. Просто рассмеялся, и на мгновение стал похож не на человека, который всё время ждёт нападения, а на обычного восемнадцатилетнего юношу.

Мгновение прошло. Он приподнял бровь.

— Осторожнее, Грейнджер. Ещё пара таких разговоров — и люди решат, что мы умеем ладить.

— Тогда предлагаю нам обоим немедленно замолчать.

— Невыполнимое условие. Особенно для тебя.

— Спокойной ночи, Малфой.

— Спокойной ночи, Грейнджер.

Я пошла дальше, не оборачиваясь. На сей раз мне удалось дойти до поворота, прежде чем я заметила, что улыбаюсь.

Это, разумеется, ничего не значило.

Всего лишь ещё один день, когда замок удалось сделать чуть безопаснее, а мир — чуть справедливее. И если для этого мне опять пришлось выслушивать Драко Малфоя, что ж, у любой полезной работы бывают неприятные побочные эффекты.